Сергей Снегов. Диктатор
сторінка №10
...зял верх в споре. Мне стало весело. Я не соглашался с Гамовым, непризнал себя ни военным преступником, ни иного типа злодеем. Но одно уже
было в тот момент ясно: сошлись два борца разного веса. Итог схватки не
вызывал сомнений.
Г_а_м_о_в. Господин философ, вы задали мне вопрос, но раньше ответьте
на мой. Какова причина нынешней войны?
Б_и_б_е_р. В смысле - что вызвало войну?
Г_а_м_о_в. Да, именно в этом смысле.
Б_и_б_е_р. Причин было много. Прежние мыслители считали, что у
каждого действия есть лишь одна вызывающая его причина. Современная
философия отказалась от такой примитивной каузальности. В смысле: кауза -
это причина, такая терминология. Мы предпочитаем говорить не о причинах, а
о факторах, коллективно создающих данное явление.
Г_а_м_о_в. Пусть факторы. Называйте факторы, вызвавшие войну.
Б_и_б_е_р. О, их очень много.
Г_а_м_о_в. Если много, значит, есть главные и второстепенные. На
второстепенных можно не останавливаться.
Б_и_б_е_р. И главных много. Одни, так сказать, носят характер причин,
в смысле старой каузальности. Другие, наоборот, характер цели. В таком
сложном явлении, как война, объединены причины и цели. Чтобы было проще и
понятней, скажу, что в войне мы имеем симбиоз каузы и телеологии.
Г_а_м_о_в. Да, просто и понятно. Но вы не ответили на вопрос.
Перечислите факторы, породившие войну. Простите за ненаучную терминологию.
Б_и_б_е_р. Не от всех можно требовать научных дефиниций. Даже от
знаменитых политиков. Среди факторов, породивших войну, я назову
экономические, политические и личные. Что же до целей войны...
Г_а_м_о_в. Поговорим сперва о причинах, потом перейдем к целям.
Первая причина, вы сказали, экономическая. Расшифруйте экономические
причины.
Б_и_б_е_р. С охотой. Кортезия и Латания - страны с различной
экономической структурой. И каждая раздражается, что другая не похожа на
нее.
Г_а_м_о_в. Разве наличие одной экономической структуры автоматически
губит другую?
Б_и_б_е_р. Что вы, Гамов! Столько лет существуют разные структуры - и
ничего. Каждая развивается. Но вместе с тем требует: живи, как я.
Естественное стремление человека навязать свой образ быта, свой способ
мышления.
Г_а_м_о_в. Естественное стремление обывателя, тупицы, а не человека
вообще. Мы с вами, господин философ, установили очень важный факт.
Существование одной системы не порождает гибели другой. Они могут спокойно
сосуществовать, как сосуществуют в любом обществе, толстые и худые,
высокие и низкие, юноши и старцы. В экономическом различии Кортезии и
Латании я не вижу неизбежности их военного столкновения. Экономическая
причина как военный фактор не работает. Слушаю дальше.
Б_и_б_е_р. Дальше политические факторы. Разная политика у кортезов и
латанов.
Г_а_м_о_в. В чем ее различие?
Б_и_б_е_р (не то озадачен, не то возмущен). Вам это лучше знать, вы
политик, а я философ.
Г_а_м_о_в. Но я как политик не вижу существенной разницы в политике
воюющих стран.
Б_и_б_е_р. Тогда почему вы воюете?
Г_а_м_о_в. На это хочу вашего ответа. Почему мы воюем?
Б_и_б_е_р. Не знаю.
Г_а_м_о_в. Вот вы и высказали сущность наших отношений. Вам самому
неизвестно, почему мы воюем.
Б_и_б_е_р (спохватывается, что дал маху). Господин диктатор, вы
умелый софист. Вы заставили меня на миг растеряться. Я устанавливаю факт:
вы воюете. Это значит, что есть причины и цели войны.
Г_а_м_о_в. Вы не ответили на мой вопрос, какая разница в политике
воюющих стран?
Б_и_б_е_р. Думаю, что каждая страна преследует свои интересы. Как в
жизни отдельных людей: один хочет одного, а другой - другого.
Г_а_м_о_в. Да. Один хочет стать музыкантом, а другой идет в
конструкторы. Но музыкант не набрасывается с кулаками на конструктора за
то, что тот не музыкант. Им нечего делить.
Б_и_б_е_р. А если оба влюбились в одну девушку? Сплошь да рядом
предмет для соперничества и споров. И жестоких споров, диктатор.
Г_а_м_о_в. Вы мыслите категориями старины, философ. Раньше влюбленный
мог покорить сердце девушки, принеся ей в дар отрубленную руку соперника.
Раньше так было, раньше! Сегодня соперники будут добиваться успеха
ласками, нежностью, щедростью, добрыми словами. Кулачные расправы ныне
неэффективны, современные девушки не обожают мордобойцев.
Б_и_б_е_р. Любовный пример, пожалуй, неубедителен. Но государства -
не озорные парни. И то, что каждое стремится заполучить, не девушка.
Г_а_м_о_в. А что каждое государство стремится заполучить?
Б_и_б_е_р. То самое, что разделило их.
Г_а_м_о_в. Что именно разделило их? Господин философ, попрошу вас
снизойти с небесных высот абстракций на земную конкретность. Мы
установили, что есть нечто, чего жаждут оба враждующие государства. И ради
обладания этим нечто ведут войну. Прошу точно сформулировать - в чем
состоит это загадочное нечто, так трагически разделившее мир на два
лагеря.
Б_и_б_е_р. Надо подумать, поискать...
Г_а_м_о_в. Но если его надо поискать, значит, оно не видно, скрыто,
таится!.. Вам его еще нужно найти, и неизвестно, найдете ли. А оно, вам,
мыслителю, неизвестное, уже такое могущественное, что бросает народ на
народ, губит миллионы жизней, проливает реки крови... И вы хотите, чтобы я
этому вздору поверил? Не кажется ли вам, дорогой философ, что вы
собственный интеллект оскорбляете такими примитивными соображениями,
такими недоказанными доказательствами?
Б_и_б_е_р (пытается оправдаться). Видите ли, я имел в виду
приобретение союзников, раздел сфер влияния, распространение в других
странах своей культуры...
Г_а_м_о_в. И прочее, столь же несущественное для проблемы жить или
погибнуть, а только она, как в древних войнах, может стать оправданием
войны. Итак, мы приходим ко второму кардинальному выводу. Не существует ни
одной политической концепции, ни одной политической акции одного
государства, которые грозили бы гибелью государству другому. А раз так, то
никакие политические разногласия не могут стать достаточным основанием для
гибели миллионов людей, которые понятия не имеют об этих разногласиях и
которые в любом случае не захотят отдать жизнь своих детей за то, чтобы
эти разногласия исчезли. Слушаю дальше. Личные факторы.
Б_и_б_е_р. В данном случае я подразумеваю личные расхождения между
руководителями государств. Их характеры. Влечения, жизненные цели... Не
будете же вы отрицать, что личные свойства Амина Аментолы, либо вашего
предшественника Артура Маруцзяна, тем более ваши собственные черты
характера влияют на всю международную обстановку?
Г_а_м_о_в. Не буду отрицать. Как не буду отрицать того, что личные
особенности преступника определяют характер его злодеяний. Но ведь наш
спор о другом. Речь о факторах, вызывающих войну.
Б_и_б_е_р. О, личные особенности властителя не могут не влиять на
возникновение войны. Или вы это отрицаете?
Г_а_м_о_в. И не подумаю. Но укажу сразу же, что вы неумолимо
приближаетесь сами к моей концепции войны. А она состоит в том, что в
современном мире, где так развито производство, где столько создается
товаров и услуг и, стало быть, нет недостач, вызывающих черную нужду и
голод, что в этом богатом современном мире нет объективных причин,
порождающих неизбежность войны. Этим современная война и отличается от
прежних, которые чаще всего возникали от желания приобрести что-то важное,
чем-то обогатиться. Современная война не обогащает, а разоряет все воюющие
стороны. Она не только не нужна, но вредна - со всех точек, под всеми
углами зрения.
Б_и_б_е_р. Однако те политические и идеологические расхождения...
Г_а_м_о_в. Какие? Побойтесь Бога, философ, если уж логики, вашей
богини, не боитесь. Впрочем, вы в Бога не веруете. Обращаю ваше внимание
на такой удивительный факт. Вы все время говорите о разногласиях между
воюющими странами в экономике, в политике, в идеологии, но говорите
абстрактно - есть, мол, разногласия, очень, очень значительные
разногласия. И все. А конкретно назвать их, ясно описать - нет, тут вы
пас! А почему? Интуитивно понимаете, что реальные разногласия ничтожно
малы перед громадностью войны. Назови их, перечисли - и любой в ужасе
воскликнет: "Из-за этого воевать? Да вы безумцы либо злотворцы!"
Б_и_б_е_р. По-вашему, у войны нет никаких причин?
Г_а_м_о_в. Не искажайте мои слова. Причины есть. И они в злой воле
правителей, которые готовы использовать малейший повод для разжигания
пожара. Что вы скажете о человеке, который подожжет дом только потому, что
в руках у него спички? Преступник, правда? Или о том, кто с ножом нападет
на вас, чтобы убить и отобрать кошелек? Злодей, иначе не назовете. Так
вот, политики, развязывающие войну, когда объективной неизбежности в ней
нет, когда вполне можно уладить разногласия без нее, преступники и злодеи.
Ибо совершили страшный поступок только потому, что была власть его
совершить". Власть - тот же импульсатор, жгущий карман и руки. Взяв
власть, хочется немедленно показать всем, что ты властитель. И самый
действенный способ представить себя властителем - послать подчиненных
воевать. Но поскольку для войны нет реальных причин, ты используешь для
своего престижа поводы незначительные, сознательно раздуваешь пузырь в
исполинский шар, муху в слона - и твоя воля воевать становится основной
причиной. А те политики, что в стороне, превращаются в пособников, ибо
могли использовать свою власть для предотвращения войны - а не
использовали. Вот почему я объявляю всех политиков в воюющих державах
военными преступниками. А всех политиков в невоюющих странах преступниками
потенциальными. Это относится также и к журналистам и к писателям.
Б_и_б_е_р. Страшно вас слушать, диктатор! По-вашему, каждый,
добивающийся власти, тем самым потенциальный преступник.
Г_а_м_о_в. Может им стать - и должен это знать о себе. Должен знать,
что в самом понятии власти - потенция преступления, как в бочке пороха -
потенциал взрыва. Ответственность властителя должна постоянно напоминать
об этом. Но если ответственность заглушается, наружу выступает злая воля -
и становится горящей спичкой, брошенной в бочку с порохом.
Б_и_б_е_р. Вы эти идеи распространяете и на собственную власть?
Г_а_м_о_в. Разумеется. И после войны предам себя суду народов, чтобы
суд разобрался, сколько в моих действиях было злой воли, разжигавшей
войну, и сколько доброй, старавшейся погасить военный пожар. И пусть
установят - чего больше.
Б_и_б_е_р. Почему предадите себя суду после войны? Почему не сейчас?
Разве не для того создан Черный суд? И разве он не выносит приговоры во
время войны?
Г_а_м_о_в. Отличная идея! Могу лишь поблагодарить, что она вам
явилась. И выполнить ее весьма просто. Черный суд - международная компания
справедливости. Кортезам надо внести вступительный взнос - несколько
миллиардов диданов - организовать свою секцию в этой акционерной компании,
затем арестовать меня и передать Черному суду, который, возможно, вынесет
мне суровый приговор. Могу вас уверить, что если нам удастся арестовать
Аментолу, мы ни минуты не станем колебаться, нужно ли его судить или не
нужно. Почему бы не проделать того же со мной? Неужели богатейшая Кортезия
разорится, отдав немного своих диданов на утверждение справедливости?
Б_и_б_е_р. Денег Кортезия бы не пожалела. Но ведь вы не дадите себя
арестовать! Зачем же тратить попусту деньги? Кортезы расчетливы!
Г_а_м_о_в. Расчетливые люди часто просчитываются. Аментола тоже не
даст себя арестовать. Но мы не теряем надежды заполучить его в свои руки.
И хоть Латания много бедней Кортезии, ассигновали пять миллиардов золотых
лат, чтобы укрепить фундамент у этой надежды.
Ф_а_л_ь_к (снова встает из небытия). Не приму! Черные суды! На кого
замахиваетесь? Я спрашиваю: на кого?
Г_а_м_о_в (очень вежливо). Не понял - о чем вы?
Ф_а_л_ь_к. Как о чем? Сто раз говорил. Не говорил - кричал! Ведь
война - что? Ведь война - это геройство, мужество, стойкость,
изощренность... Бибер, что еще?
Б_и_б_е_р. Еще очень многое.
Ф_а_л_ь_к. Вот именно! Самые точные слова! Очень многое! И за это под
суд? Да кто позволил? Не разрешу!
Г_а_м_о_в. Придется обойтись без вашего разрешения.
Ф_а_л_ь_к. Замолкаю! Сгинь, поэт мужества и геройства! Пропади! Герои
осуждают геройство! Как жить, я вас спрашиваю?
Б_и_б_е_р. Между прочим, диктатор, в эмоциональном высказывании моего
друга Арнольда Фалька таится и философская истина. Легко доказать, что
воинственное желание разрушать в самой природе человека. Не просто
сражаться с противником, а изобретать противника, если его нет. Вы в своем
неслыханном осуждении войны осуждаете саму природу человека. Ибо в нас
заложено быть воином. Говорю о мужчинах, разумеется.
Г_а_м_о_в. Вы сказали - легко доказать. А можете ли доказать?
Б_и_б_е_р. Ну, как же! Подведите ребятишек к игрушкам. Девочки
схватятся за куклы и платья, мальчики за оружие. Разве здесь не голос
природы? А тот факт, что в истории человечества войны не переводятся?
Каждому поколению нужна своя война. Вы сказали, что древние войны часто
возникали от безысходности существования. Но ведь можно было и умереть от
голода, если был голод, покориться завоевателю, если завоевывали, отдать
имущество, если грабили. Нет, хватали оружие! В войне одни видели способ
обогащения, другие - средство спасения. Не искали иных выходов из
безвыходности, сразу принимали решение о войне. Вы в своей декларации
приписали войне много скверного - и правы, не буду спорить. Но писатель
Арнольд Фальк найдет в войне бездну хорошего, он отыщет в ней
благороднейшие свойства - мужество, стойкость, верность друзьям и родным,
самопожертвование... И тоже будет прав.
Ф_а_л_ь_к (на мгновение возникает). Не буду! Ужас! Молчать! Навеки
молчать! (Впадает в очередную горестную прострацию).
Б_и_б_е_р. И самый поразительный пример - современная война. Вы
утверждаете, что все несогласия воюющих сторон тысячекратно легче решить
миром, а не войной. Готов согласиться, что вы правы. Но ведь ваша правота
оборачивается против вас. Если правители мира пошли на войну не по
объективной неизбежности, а по злой воле, раздувшей муху разногласий в
слона раздора, то ведь они были заранее убеждены, что в их злой воле
содержится объективная возможность совершить такое превращение ничтожной
мирной мухи в грозного слона войны. Они не сомневались, что народы примут
их решения и дружно отправятся на фронт. Конечно, люди потом устанут от
тягот войны, истерзаются от ее страданий и проклянут ее - но не дольше,
чем на оставшуюся жизнь своего поколения. И идут они на войну с музыкой, с
песнями, не рвут на себе заранее волос, не кидаются с полученным оружием
на своих командиров, чтоб не дать войне совершиться. Вам это ничего не
говорит, диктатор?
Впервые - и в последний раз - за все время спора Гамов растерялся.
Философ Орест Бибер нашел аргументы, от которых не отделаться легковесными
возражениями. Я, впрочем, не услышал в аргументации Бибера чего-либо
принципиально нового. Я не философ, но о том, что в душе человека
изначально заложена воинственность, слыхал много раз. Я мог бы сам
опровергнуть Бибера, но Гамов сделал это сильней. Когда Бибер закончил
свою небольшую речь, Гамов был уже вооружен для отпора.
Г_а_м_о_в. Вы правы, философ, человек одарен способностью сражаться,
когда в том нужда. И в нем возникает ярость разрушения, если нужно что-то
разрушить. Но не делайте воинственность человеческой натуры главным в
человеке. Человек разнообразен. Да, он умеет разрушать - и временами
делает это с охотой. Но он и создает - и в миллионы раз охотней создает,
чем разрушает. Он может убить другого человека - и тоже порой с охотой. Но
разве не дороже ему создание людей, создание своей семьи. Да и становится
убийцей он чаще всего, чтобы охранить свое создание - свою любовь к жене,
своих детей, свой дом, творение рук своих, своего ума, своего вдохновения.
Он и разрушитель-то потому, что созидатель. Созидание - вот главное, вот
сокровенное свойство человека. Всего тысячи лет назад жалкие стаи людей
ютились в пещерах, защищая свое хрупкое существование от всего
окружающего, ибо так много кругом было враждебного - разбушевавшаяся
природа, дикие звери, соседи в другой пещере, болезни, голод. И как
защищал? Чем защищался? Творчеством защищался, тем, что с первых лет
своего бытия стал созидателем. История человечества - это история творца,
вот где ищите истину истории. Поглядите кругом. Вы не увидите плодов войн,
хотя они вспыхивали, вы справедливо сказали, при жизни каждого поколения.
Но вы увидите миллионы людей вместо прежних тысяч, величественные города
вместо пещер, богатые одежды вместо шкур, вкусную и сытную еду, прекрасное
здоровье, долгую жизнь вместо короткого века! А наши книги, наши картины,
наша музыка! Вся наша грандиозная культура! Наш непостижимо огромный
интеллект! Все это плоды созидания, а не разрушения. Результат творчества,
а не военных схваток. Да, воинственность дарована человеку, но как она
ничтожна, как бесконечно мала сравнительно с другими его дарованиями. И
сегодня - тем более. Воинственность была некогда необходима. Но сегодня в
ней нет нужды. Сегодня нет ни одного расхождения между государствами,
которое могло бы оправдать гибель хоть одного ребенка. И кто в нынешних
условиях богатства, процветания, интеллектуальной высоты возрождает
древнюю воинственность, тот, глубоко убежден, ограниченный человек с
низким умственным потолком, совершенно не понимающий истинной природы
человека. И если люди пробираются к власти и приводят в движение могучие
рычаги этой власти для своих атавистических желаний, то они самые подлые
злодеи. И их надо судить судом беспощадным, тем свирепым судом, который
единственно отвечает их собственной свирепости. Вот те идеи, какие я
выразил в моей "Декларации о войне". Надеюсь, я ясно разъяснил свою
позицию?
Б_и_б_е_р. Вас надо понять так, что вы больше не хотите спорить?
Г_а_м_о_в. Больше не о чем спорить. Меня вы не переубедите. Боюсь,
что и я вас не смогу переубедить.
Б_и_б_е_р. Тогда последний вопрос - и на несколько иную тему.
Г_а_м_о_в. На иную тему - пожалуйста.
Б_и_б_е_р. Диктатор, вы сказали, что Кортезия много богаче Латании.
Вы разрешаете писать в "Трибуне", что жизненный уровень в Кортезии выше,
чем у вас в стране, что в ней много таких жизненных удобств, до каких
Латании еще далеко. Но почему вы стали руководителем Латании? Почему не
переселились в Кортезию? Вы ведь и там при ваших способностях могли
добиться успеха. Не исключено, и власти.
Г_а_м_о_в. Латания - моя родина.
Б_и_б_е_р. Простите мою настойчивость, но я космополит.
Общечеловеческое для меня выше национального. При таких преимуществах
Кортезии...
Г_а_м_о_в. Хвалить Кортезию, по-вашему, равнозначно восхвалению
общечеловеческого перед национальным? Вы просто превозносите одну нацию
перед другой. Вы тоже националист, только хуже обычного - восхваляете не
свою родину, а чужую. Ведь вы клур, а не кортез?
Б_и_б_е_р. Да, я клур. Хорошо, сформулирую свой вопрос по-иному. У
вас имеется своя философия истории и система методов, доказывающих правоту
этой философии. Но в Кортезии вы могли бы с большим успехом реализовать
свою философию. Такие материальные возможности...
Г_а_м_о_в. Слушайте меня, философ, и можете на весь мир
опубликовывать. Только в Латании я могу выполнить свою общечеловеческую
задачу - навечно ликвидировать межгосударственные войны. В Кортезии это
невозможно.
Б_и_б_е_р. Не объясните, почему?
Г_а_м_о_в. Объясню. Кортезия - старая страна. Она дошла до предела
своих возможностей! Богата, индустриально могуча, обеспечила высокий
жизненный уровень... Ну, и что? Она неспособна развиваться дальше. Она
остановилась. Ей остается либо закостенеть, либо взрывом менять свою
структуру. Она разжирела - и ее душит жир. А Латания - молодая страна, в
ней еще не накопилось жира, она вся в движении. Она бедней Кортезии, но
уже совершенней. Кортезия - венец старого могучего развития. Латания -
начало нового. Ни в одной стране я не мог бы осуществить того, что смогу
здесь.
Б_и_б_е_р. Вряд ли в Кортезии согласятся с такой оценкой ее
перспектив. Кортезы обожают свою страну.
Г_а_м_о_в. Не все. Проницательные кортезы уже понимают, что Кортезия
завершает свою роль руководителя прогресса и передает эстафету Латании.
Вам нужен пример? Перед вами наш министр внешних сношений Джон Вудворт. Он
по происхождению кортез. И он любит свою страну, ценит ее успехи, бытовые
удобства - и не раз ставил нам ее в пример, критикуя наши недостатки. Но
он добровольно перебрался к нам. И сделал это потому, что понял -
общественное развитие в его стране зашло в тупик, оно может лишь
консервировать уже достигнутые успехи. А Латания начинает новый виток
великого человеческого развития, он хочет быть первопроходцем на этом
пути. У вас больше нет вопросов?
Б_и_б_е_р. Тысячи! Но меня предупредили, что на аудиенцию отведено
два часа. Мы разговариваем уже третий час. Фальк, вы заснули? Почему вы
молчите?
Ф_а_л_ь_к. Я думаю. Я так думаю, что костенею. Ужас, о чем я думаю!
Б_и_б_е_р. О чем вы все-таки думаете?
Ф_а_л_ь_к. Величайший герой нашего времени, знаменитый полководец
объявил геройство преступлением. Как это пережить, я спрашиваю?
Б_и_б_е_р. Как-нибудь переживем. Что еще нам остается?
5
Константин Фагуста не преминул воспользоваться приездом двух гостей
из Клура для новых нападок. Гамова он обвинил в противоречивости, его
помощников в том, что они либо настолько тупы, что не видят этих
противоречий, либо настолько трусливы, что не смеют ему возражать. "Где
логика? - грозно спрашивал Фагуста в передовой статье. - С одной стороны,
диктатор осыпает денежными наградами и орденами всех, отличившихся на
войне, а в своей "Декларации о войне" и в беседе с гостями из Клура
объявляет всех воюющих преступниками и грозит после войны предать Черному
суду тех солдат и офицеров, каких сам же удостаивал награды. И с такой
программой наш правитель собирается выиграть войну?"
Мне лохматый редактор "Трибуны" временами внушал возмущение, но я не
мог с ним не согласиться: последовательностью программа Гамова не
блистала. Временами казалось, что его стратегия одновременно преследует
две разные цели - и одна мешает другой. Я высказал это Гамову. Он возразил
с неудовольствием:
- Фагуста многого не понимает и не должен понимать, но вы, Семипалов,
вряд ли меньше ответственны за нашу политику, чем я. А она стремится к
двум разным целям. Во-первых, выиграть эту войну, а во-вторых,
воспользоваться победой, чтобы уничтожить саму возможность войны. И я
заранее примиряюсь с тем, что после победы мы не будем восхвалять те
военные действия, какие привели нас к победе.
В общем, это были те идеи, что он повторял и до "Декларации". Но они
все больше вызывали во мне сомнения. Вначале я склонен был считать их
эмоциональными выплесками, но теперь стало ясно, что здесь продуманная
концепция. Вызывающая фраза: "В мире нет ни одного разногласия между
государствами, которое могло бы оправдать гибель хотя бы одного ребенка",
была подобна внезапному залпу среди настороженной тишины. Удивляюсь, что
Фагуста не сыграл на этой фразе.
Очередное заседание Ядра отвели докладу Гонсалеса о стараниях Черного
суда во враждебных странах. У меня было впечатление, что
разрекламированная частная война выдохлась, еще не начавшись. "Вестник
Террора и Милосердия" в каждом номере печатал заочные смертные приговоры и
награды за их выполнение. Но несколько террористических актов против
малозначительных лиц погоды не делали.
Прищепа доложил о подготовке весеннего наступления кортезов. Через
океан движутся суда с людьми и снаряжением. К весне Фердинанд Ваксель
будет иметь в пять раз больше войска, чем имел, когда пошел на Забон, и
начнет он с гигантского метеоудара. На побережье Кортезии переоборудуются
метеостанции, их генераторы способны контролировать весь океан. На заводах
сгущенной воды работают в три смены. Впервые в истории Кортезии введено
ограничение на электроэнергию, основная масса ее канализируется на заводы
энерговоды.
- Поняли, что имеют дело не с правительством моего дядюшки, - весело
заметил Пеано. И на этот раз его радостная улыбка не камуфлировала унылое
настроение. Он гордился, что его оценивают выше, чем маршала Комлина, и
готовятся к битве с ним серьезней.
Гамов смотрел на весеннюю кампанию другими глазами:
- Открытый удар Вакселя меня не страшит. Но если он зальет наши поля
и не даст отсеяться... Штупа, как с контрциклонной борьбой? Что вам
потребуется, чтобы обеспечить весну и лето?
- Уверенное противодействие метеонаступлению врага гарантирую лишь
при двойном расходе энерговоды, - ответил Штупа.
Гамов поглядел на меня. Я высоко поднял брови. Это означало, что я
возражаю против удвоенного снабжения Штупы энерговодой. Была одна тайна в
производстве энерговоды - и ее пока Штупа не знал. Гамов сказал:
- Увеличим поставки энерговоды. Но о двойном снабжении не мечтайте.
Прищепа, есть еще сведения о враге?
Важных сообщений о врагах Прищепа больше не имел. Но о союзниках они
были. Ширбай Шар прибыл в Кортезию и ведет там переговоры. Кир Кирун, брат
Лона Чудина, президента Великого Лепиня, зачастил с визитами в Конду, а
там полно кортезов - с некоторыми он встречается. А Мгобо Мордоба,
президент Собраны, молчаливый, улыбчивый, невозмутимый, со всеми одинаково
вежливый, в парламенте обвинил нас в измене союзному долгу и в отречении
от идеалов дружбы с малыми нациями. "Такое идейное предательство не может
остаться неотомщенным!"- грозил он. Вероятно, Собрана первая откажется от
формального союза с нами и вступит в активный союз с Кортезией.
- Пусть вступает. А как в Кортезии относятся к идее новых союзов?
В Кортезии приобретение новых союзников приветствуется. Только один
против - Леонард Бернулли. Яростный оратор, лидер независимых, фермер в
молодости, ныне профессор, он доказывает, что приятельство с бывшими
союзниками Латании лишь отягчит Кортезию. Вот выдержка из его речи в
сенате: "Гамов отделывается от швали, чтобы облегчить свою тележку, а мы
эту шваль перегружаем себе". Он за концентрацию всех сил Кортезии против
нас. Кстати, Бернулли - личный недруг Амина Аментолы. При встречах они не
здороваются.
- Бернулли вообще мало с кем здоровается, - заметил Вудворт. - Мы с
ним учились на одном курсе университета. Леонард был из тех студентов,
которые плохо действовали на печень профессоров. Служить под его
начальством еще можно, но иметь его в подчиненных - не дай бог!
Гамов, отпустив министров, попросил остаться меня, Вудворта и
Прищепу. Если десять человек составляли Ядро, то мы четверо являлись его
центром. Я сказал, когда остальные ушли:
- Прищепа, вы жаловались, что финансовые возможности разведки малы.
Могу предложить вам подспорье - сто миллионов золотых диданов.
И я вручил ему бумажку, усыпанную семизначными цифрами.
- Войтюк? - догадался Гамов.
- Войтюк. Сегодня передал мне шифры ста счетов. Вклады в банке
"Орион" в Клуре.
- Вы сейчас самый богатый человек в Латании. Сто миллионов диданов!
Голова кружится! - сказал Вудворт. Кортезианское уважение к богатству не
было вытравлено в нем десятилетием службы в Латании.
Гамов спросил:
- Значит, кортезы пошли на игру? И что внесли нового?
- Войтюк порадовал, что Аментола согласен на тайный союз со мной,
чтобы способствовать падению Гамова и моему вступлению на престол Латании.
- Почему на престол? - удивился Гамов. - Разве я на престоле?
- Так сказал Войтюк. Слово "престол" в полученной им шифровке.
- Не удивляйтесь, - сказал Вудворт. - Аментола - человек умный и
деловой. Но в истории осведомлен не больше, чем слепец в живописи.
Диктатор для него лишь синоним императора. Кортезов такие ошибки не
возмущают. Они не требуют у своих президентов учености.
- Хорошо, пусть престол. А дальше?
- Дальше Войтюк сообщил: к моей оговорке, что не буду передавать
сведений, приносящих вред моей родине, отнеслись с уважением. От меня ждут
не предательства Латании, а сотрудничества на благо моей несчастной
родины, угнетенной жестоким и мрачным диктатором. Жестокий и мрачный,
именно такая формулировка в шифровке.
- Шифровку он вам не передавал? - поинтересовался Прищепа.
- Он уничтожил ее. Он сказал, что с первого чтения запоминает
наизусть любые тексты, а бумагу можно потерять. Деньги, мне
предоставленные, - не плата за шпионаж, вероятно, и кортезам такая плата
представляется неслыханно огромной, а ассигнования на политическую борьбу
с Гамовым. Кортезия достаточно богата, чтобы выделить столько средств,
сколько понадобится, чтобы свергнуть ненавистного диктатора. Вот такое
отношение к вам, Гамов.
- Иного я и не ждал. Было еще что интересное?
- Было. Кортезия, Родер и Нордаг в ответ на вашу "Декларацию о войне"
готовят "Декларацию о мире". И эта декларация расчистит противникам Гамова
дорогу к власти. Он не уточнил, кто они, но думаю, речь обо мне, а не о
Маруцзяне с Комлиным.
- Согласен. Расчищать дорогу будут вам. Когда обнародуют декларацию?
- В шифровке об этом ни слова.
В разговор вступил Прищепа:
- Войтюк получает шифровки, которые потом уничтожает. Значит, у него
есть какой-то агент, сносящийся с кортезами. Рано или поздно мы обнаружим
его и перехватим шифрованные депеши.
- Ни в коем случае! - воскликнул Гамов. - Я уже говорил, что любой
разоблаченный шпион - бесценное сокровище, и его надо оберегать от
провала. А крупную игру с Войтюком может сорвать подозрение, что за ним
следят. Надо вообще снять с него все формы наблюдения.
- Исполню, - без воодушевления пообещал Прищепа.
Гамов предложил мне и Прищепе поехать на военный завод. Вудворт
удалился в свое министерство.
Ко дворцу подошел личный водоход Гамова - бронированная машина на
двух баллонах сгущенной воды. Впереди сели водитель и два охранника, в
задней кабине мы трое. По городу водоход ехал не торопясь, за городом
припустил. Снега еще не сошли с полей, но разрыхлились и потемнели. По
небу тащились тучи, метеогенераторы Штупы гнали их на восток, в далекие
горы, к Лепиню, там накапливались водные резервы страны. Близилась весна -
холодная, неровная. Я боялся подходившей все ближе весны. Мы не обеспечили
ее надежной защитой, и в том была моя немалая вина. Продукция того завода,
куда мы ехали, должна была решить участь войны. Но Штупа, не снабженный в
достатке энерговодой, мог уступить врагу в предстоящих сражениях. И я все
глядел в небо и все прикидывал, хватит ли у Штупы энерговоды, чтобы в
грозный час повернуть эти куболиги туч, несущиеся на восток, обратно на
запад - на головы наступающего врага. Солнце уже неделю не показывалось
над землей, так густо шли тучи. Но хватит ли их? Океан весь в распоряжении
кортезов, а воды в нем - неисчерпаемо.
Водоход углубился в лес. Здесь снегу было больше, он еще висел на
кронах сосен. И в лесу, естественном, разнорослом - старые высокие деревья
глушили выдиравшийся к солнцу молодняк, - с залысинами полян, с багровыми
пятнами болот, давно поглотивших снег, потянуло хвоей и прелью.
А затем машина ушла в ущелье, и ее остановили. Три солдата с
излучателями заглянули в кабины - проверить документы, но узнали Прищепу и
дали дорогу. Я иронически заметил:
- Хороший актер может загримироваться и под Прищепу, и даже под
Гамова.
На следующем посту, уже у горы, - в недрах ее был смонтирован завод -
дежурный не ограничился тем, что кивнул Прищепе и прочел пропуск, но и
приставил к нему приборчик, похожий на ручку. От пропуска исходило
излучение, удовлетворившее дежурного. Нам открыли въезд в гору.
Это был секретный завод, один из тех, какие мы стали спешно строить,
захватив власть. Секрет был, конечно, не в том, что мы создаем водолеты. И
при Маруцзяне их строили. Но мало. Первый наш водолет я увидел, когда на
нем прибыл Данило Мордасов отбирать трофейные деньги. Величайший секрет
новых заводов был в том, что мы создавали на них водолетный флот таких
размеров и такой мощности, какой еще не знала планета.
Нас сопровождал дежурный инженер - четкий, немногословный. Когда
Гамов спросил его, сколько машин цех монтирует за неделю, он сделал вид,
что не расслышал вопроса. Я шепнул Гамову:
- Не искушайте его. Выйдем, объясню, почему он не может ответить на
ваш вопрос.
Гамов осматривал оснащенные водолеты, а я прошелся по сборочному
цеху. Вдоль стен высились штабеля баллонов со сгущенной водой. Их были
тысячи - новеньких, сияющих полировкой. Насколько легче было бы Штупе,
отдай мы ему энергобогатство, размещенное хоть в одном этом цехе!
Насколько радостней стала бы весна, наступления которой мы все страшились.
Но если бы даже надо мной занесли меч и приказали: "Отдай или умри!", я не
отдал бы моему другу Штупе, защитнику неба нашей страны, ни одного из этих
баллонов энерговоды.
- Семипалов, подойдите! - крикнул Гамов.
Он радостно наблюдал, как рабочие вставляют энергобаллоны в корпуса
водолетов: сперва донные, отрывающие тяжелую машину от земли, потом
кормовые, создающие своей реактивной тягой движение вперед, а под конец
тормозные на носу. Гамова восхищали все производственные операции.
- Как все просто, Семипалов! Водяной пар, в который вдруг
превращается стекло в баллонах, бросает вверх тяжелую машину, мчит ее в
воздухе наперегонки с птицами, потом плавно опускает на землю.
Совершенство. Абсолютное совершенство!
- Конечно, совершенство! С маленькой поправкой. Даже двумя. Стекло в
баллонах, называемое сгущенной водой или энерговодой, весит в двадцать раз
больше обыкновенного стекла: маленький баллон с трудом несут четверо дюжих
рабочих. И нет такой птицы, что могла бы посоревноваться в воздухе с
водолетом: самый сильный ураган, генерируемый метеостанциями Штупы,
отстает от боевого водолета.
Ни я, ни Павел не стали просвящать Гамова в самой сложной операции -
как обыкновенная вода превращается в сгущенную и становится аккумулятором
исполинской энергии. В технологические детали он не вникал.
На обратном пути он сказал:
- Теперь объясните, почему инженер завода не мог рассказать, сколько
водолетов выпущено в последнюю неделю?
- Это лучше меня объяснит Прищепа.
- Дело в том, что мы присвоили заводу шифр "три", - сказал Прищепа. -
Что на заводе разведчиков врага не имеется, мы уверены. Но исключить
наличие шпионов в столице было бы рискованно. В сводках этого завода
военному министерству число водолетов уменьшается в три раза. На иных
заводах коэффициент сокрытия доходит до девяти. Это значит, что если в
сводке значится по такому заводу десять водолетов, то реально их
произведено девяносто. И инженер растерялся - называть ли запретную
истинную цифру или преуменьшенную в три раза.
Я поехал домой. Дома Елена что-то готовила на кухне.
- Ужинал? Я привезла немного вкусных вещей.
- Ужинал, но вкусное вкушу. В нашей столовой насыщаются, а не едят.
Готлиб Бар придумал для правительственных порций формулу: "Во-первых,
дрянь, во-вторых, мало!"
- Ты уже передавал эту глупую остроту Бара. Зато в народе с уважением
отзывались о продовольственных самоограничениях в правительстве во время
осады Забона.
- Ограничения, введенные во время борьбы за Забон, сняты. Мы снова на
нормальном снабжении, хоть товаров из "золотых магазинов" нам не возят.
- Тогда угощайся снедями из "золотого магазина". На одном заводе я
внедрила свою технологию. Премия в латах. Твоя жена, Андрей, сейчас
зарабатывает больше тебя.
Я не такой гурман, как Готлиб Бар, но с удовольствием поглощал все,
что Елена накладывала на тарелку. А то, что роскошный ужин происходил
сразу после скудного ужина в нашей столовой, позволило не просто
насыщаться, а смаковать "золотые" снеди.
Елена снова заговорила:
- Я тоже член правительства, как и ты. Правда не такого высокого
ранга. Но в столице почти не бываю, на ваши заседания не хожу, а
непрерывно меняю одну дальнюю командировку на другую.
- Другие заместители министров тоже редко посещают наши заседания. Их
вызывают, если нужны.
- Стало быть, во мне нет нужды?
- Ты недовольна?
- А почему мне быть довольной? Мне предложили играть важную роль. Но
спектакль отменили.
Я сделал усилие, чтобы голос не звучал сухо:
- Отложили, а не отменили. Наберись терпения, Елена. Гамов не бросает
слов на ветер.
6
"Декларацию о мире" наши враги обнародовали, когда над Аданом
прогремела первая весенняя гроза - естественная гроза, а не старания
Штупы. Я читал "Декларацию", пораженный и недоумевающий. Какой-то древний
писатель заметил, что хитрость - это ум глупого человека, а лукавство -
хитрость умного. Так вот, в "Декларации о мире" не было и попытки
лукавства, а была одна хитрость, к тому же неумело скроенная. Амин
Аментола все же казался мне умней. Правда, ему были свойственны и
высокомерие, и наглость, когда он чувствовал удачу. Словно схватил бога за
бороду, издевался над ним Леонард Бернулли. "Декларация о мире",
составленная из трех разделов, была написана так, словно Кортезия уже
торжествовала победу. В первом разделе говорились хорошие слова о значении
Латании в современном мире и о той огромной роли, какую еще сыграет
Латания, когда сложит оружие и вступит в братство с державами, ныне с ней
воюющими. И это была та хитрость, что создается умом неумного человека.
Хорошие слова о Латании не прикрывали требования: быть ей отныне придатком
к руководительнице мира Кортезии. Зловещую тень отбрасывала каждая строка
декларации!
Во втором разделе Латанию обвиняли, что она организовала войну, и
требовали, чтобы ее новое правительство признало свою ответственность за
страдания от ее агрессии.
Амин Аментола выдвигал еще одно условие: правительство Латании должно
освободиться от трех своих членов - диктатора Алексея Гамова, председателя
Черного суда Аркадия Гонсалеса и министра внешних сношений Джона Вудворта.
Что до остальных правителей Латании, то их судьбу решат сами латаны -
авторы "Декларации" убеждены, что великий народ Латании каждому воздаст в
меру его заслуг и преступлений.
"Мир в мире невозможен без урегулирования политических,
идеологических, экономических и территориальных разногласий" - так
завершалась "Декларация о мире".
Ко мне вошел Прищепа. Наедине мы разговаривали с прежней дружеской
простотой.
- Твое мнение, Андрей?
- Какие глупцы! Выискивали только то, что делает мирные переговоры
невозможными. Если это дипломатия, то что называется идиотизмом?
- Тебя не упоминают в декларации. "Остальным членам правительства
народ должен воздать в меру их заслуг и преступлений"! Гамова, Гонсалеса и
Вудворта сразу отвергают, признавая за ними одни преступления. А вместо
них - тех, у кого и заслуги, Очевидно - тебя.
- Пожалуй, ты прав. Ты уже видел Гамова?
- Он согласен, что скрытый смысл декларации - стимулирование твоей
борьбы с ним. Он созывает Ядро. Хочу с тобой посовещаться.
- Почему не вместе с Гамовым?
- Потому, что о нем лично. Меня удивляет его состояние.
- Разгневался? В ярости? Подавлен?
- Трудно найти точные фразы. Всего ближе такая: впал в восторженное
состояние.
- Вот уж непохоже на Гамова!
- О чем и речь! Учти это.
- Спасибо. Учту.
Мы пошли к Гамову. Он выглядел необычно - слишком резко двигал
руками, глаза слишком блестели, голос звучал слишком громко.
- Мы все здесь единомышленники, - сказал он. - Не будем терять
времени на анализ вражеского обращения. Ставлю на обсуждение: как ответим?
- Отвергнуть официальной нотой, - предложил Вудворт и его поддержали
Бар, Штупа и Пустовойт.
- Ответить презрительным молчанием, - сказал Пеано и радостно
заулыбался. С ним согласились Прищепа и Гонсалес.
- Вы, Семипалов?
- Давайте не играть в прятки, Гамов, - ответил я. - У вас уже имеется
готовое решение. Высказывайте его.
- Предлагаю референдум на тему - согласиться с "Декларацией о мире"
или отвергнуть ее. Помните, я говорил, как мало возможностей точно узнать
настроение народа. "Трибуна" высказывает взгляды крайние. Она - голос лишь
части народа. Нужны чрезвычайные обстоятельства, чтобы весь народ
заговорил открыто и громко. Сегодня наши враги создают чрезвычайные
обстоятельства. Мы совершим величайшую ошибку, если не воспользуемся этим.
- А если народ выскажется против нас, Гамов? Или расколется в оценке
"Декларации о мире"? Если он будет против, нам надо уйти. А если
расколется? На треснутом фундаменте зданий не возводят.
- Выборы будем контролировать мы сами, - сказал Прищепа. - Голоса в
урнах можно организовать.
- Нет! - резко сказал Гамов. - Маруцзян организовывал мнения,
подтасовывал цифры. Но мы ведем политику честную. Не только для себя, но
для народа важно знать, что он думает о нас. Ибо каждый знает, каков он
сам, а каковы все, знает еще меньше, чем знаем мы.
Я подвел итоги:
- Итак, референдум. Как сформулируем вопросы к народу?
- Предлагаю на голосование четыре вопроса.
И Гамов продиктовал Омару Исиро:
1. Согласны ли вы признать Латанию виновницей агрессивной войны?
2. Одобряете ли вы отставку правительства Гамова?
3. Согласны ли вы после заключения мира выплачивать денежные и
товарные репарации странам, с которыми мы ныне воюем?
4. Согласны ли вы удовлетворить территориальные претензии соседних с
нами государств?
Ясные вопросы требовали ответов в двоичном коде: "да" - "нет".
- Исиро, как будете проводить референдум? - спросил Гамов.
Мы уже почти полгода работали вместе, но я так и не уяснил себе, что
это за человек, наш вечно молчаливый министр информации Омар Исиро.
Информация и молчание исключают одно другое, сочетание было типа лед и
пламень, глина и железо, газ и камень. Но были в Исиро, очевидно, какие-то
достоинства, если Гамов выбрал этого человека в министры.
- Выполню все те условия общенародных референдумов, какие вы
предписали мне два месяца назад, - ответил Исиро - и я отметил про себя
многозначительное "два месяца назад".
Распустив Ядро, Гамов позвал меня в маленький кабинет, я как всегда
уселся на диванчике.
- Слушаю ваши удивления и сомнения, - сказал Гамов.
- Угадали: и удивления, и сомнения.
- Первое удивление, наверно, по поводу того, что референдум
технически подготовлен давно? Мы с Исиро часто размышляли, что неплохо бы
прямо обратиться к народу с вопросом о его отношении к войне и к
руководителям страны. Враги дают нам такую возможность. Та самая
информация методом провокации, которую придумал Бар. Слушаю дальше.
- Мы надеемся, что враги погодят с наступлением до ответа на
"Декларацию о мире", но если они начнут раннее наступление, чтобы
воздействовать на настроение людей, идущих к урнам?
- Аментола - не глупец. Латаны - народ мужественный, гордый, ценят
достоинство своей страны. Наступление до референдума вызовет возмущение.
Зачем это врагу? И ведь есть возможность, что население Латании
добровольно осудит нас и признает неизбежность нашего поражения. В этом
случае Кортезия вообще обойдется без сражений. Практичные кортезы не будут
тратить больших средств там, где можно обойтись малыми. Я опроверг ваши
удивления и сомнения?
- Не все. Вы поставили народу четыре вопроса. Мы получим четыре
ответа. И они могут оказаться очень разными. На одни большинство ответят
"нет", а в других в большинстве могут быть "да". Говорю о вас лично. Что,
если на один этот вопрос народ ответит "да"? Вы правитель суровый, Гамов,
это не всем нравится. Благополучием родины не пожертвуют, навесить на себя
позорную кличку "агрессор" мало кто осмелится. Но почему не пожертвовать
одним человеком, если это облегчит замирение? Вы пошли на страшный риск,
поставив на референдуме вопрос о себе!
- Больше половины населения проголосует за меня.
- Гамов! Больше половины - это мало! Вы не наследный монарх, даже не
Маруцзян, ставший президентом волей большинства на выборах. Маруцзян
сказал о нас: "Узурпаторы!" Вы захватили власть, не спрашивая ни у кого,
правите жестко. Ваша власть имеет силу, если вас поддерживает не менее
трех четвертей народа. А если он откажет вам в таком доверии?
Гамов менялся в лице. Павел точно охарактеризовал его состояние -
восторженность. Я бы еще добавил - умиление. Он впал в умиленную
восторженность. Он чем-то в себе восторгался, чему-то умилялся - и даже
растрогался от умиления своей восторженностью. Глаза его влажно светились,
на щеках выступила краска. Все это было так невероятно, что я не поверил
бы своим глазам, если бы не знал, что глаза мои всегда видят верно.
- Вы правы. Половина голосов - катастрофа. Это еще годилось бы для
Маруцзяна, для Аментолы, для Вилькомира Торбы... Их правление - заполнение
промежутка истории. Мое правление - перемена хода истории. Я должен
опираться на весь народ.
- Тогда еще раз спрашиваю - зачем вы рискуете?
- Надо знать настроение народа. О самом себе знать, что я - это я!
Без этого моя миссия бессмысленна.
- Миссия? Хорошо, пусть миссия. Но если не будет того большинства,
которого желаем?
- Тогда уйду. И меня замените вы.
- Глупости, Гамов! Вас можно сменить, заменить вас невозможно. Наша
сила - в нашем единстве. Аментола поэтому так обрадовался призраку нашей с
вами вражды.
- Вы замените меня, - повторил Гамов. Его лицо сияло дурацкой светлой
покорностью. На это трудно было смотреть. Мне захотелось грубо выругаться.
- Если меня не поддержат, значит, мое время еще не пришло. А пока вы
совершите свою часть нашего общего дела.
Я все-таки выругался, но души не облегчил. Такие речи приличествовали
фанатичному пророку, а не трезвому политику. Гамов почувствовал, что
перешел межу. Он сказал уже без пророческой напыщенности:
- Подождем. Уже не так далеко до вердикта народа.
7
Хоть это и удивило меня, "Трибуна" не подняла грохота в связи с
опубликованием наглых требований Кортезии и ее союзников. Разумеется, я не
ожидал, что неистовый Фагуста поддерживает наших врагов, но "Трибуна"
по-деловому освещала подготовку к референдуму, печатала о нас сносные
статьи.
Свое удивление я высказал самому Фагусте, когда повстречал его в
нашей столовой. Он питался в своей редакции, но, появляясь у Исиро или у
Гамова, прихватывал еду и у нас - такой туше нормального пайка не хватало.
Он вышел из раздаточной с подносом, направился ко мне и бесцеремонно
поставил поднос на мой стол. Воспитанностью этот газетный деятель, лидер
мирно скончавшейся партии оптиматов, никого не восхищал.
- Хочу составить приятную компанию, разрешите? - И, не ожидая
разрешения, уселся.
- Компанию составить можете, но вряд ли приятную.
- Почему вы меня не терпите? - поинтересовался он, набрасываясь на
борщ. Он был близорук и низко наклонял лицо над столом - чудовищная его
шевелюра, так похожая на аистиное гнездо, чуть не мела по тарелке. И он
чавкал громче того, что я мог спокойно снести.
- Терплю. Уж если не встал и не перехожу за другой столик...
- Не терпите, - повторил он. - Между прочим, напрасно. Я вам не враг,
только критик ваших недостатков. Если хотите, ваш помощник.
Он покончил с борщом и принялся за "жеваные котлеты", так называл это
блюдо Готлиб Бар. Теперь Фагуста не чавкал, только глотал.
- О моем отношении к вам видно по последним номерам газеты.
Признайтесь, вас удивило, что я не начинаю новой кампании против
правительства в связи с "Декларацией о мире"?
- Признаюсь: удивило. Уж не сам ли Гамов попросил вас не осложнять
внутреннего положения перед референдумом?
- Ха, Гамов! Ваш Гамов единственный человек, которого я отказываюсь
понимать. Но вы правы, Семипалов: "Трибуна" взяла смирный тон, чтобы не
перевозбуждать народ перед трудным испытанием его духа.
- Рад, что вы этого хотите. Не исключено, что в будущем станете
сторонником нашего правительства.
- Исключено. И знаете почему? Потому что я с самого начала ваш
искренний сторонник. Вы правительство плохое, делаете массу ошибок и
глупостей, не устану это повторять. Но любое правительство, которое может
вас сменить, будет хуже.
- Даже если нас сменит правительство, возглавляемое вами?
- Семипалов, остроты вам не к лицу! Оптиматы как сильное политическое
движение давно перестали существовать. Но если бы случилось чудо, было бы
не лучше, а хуже. Могу критиковать ваши просчеты и глупости, но сам бы
наделал глупостей куда больше, просчеты были бы серьезней. Прикидываю дела
Гамова на себя и вижу - не по плечу! Удивлены? Удивляйтесь. Еще не раз
удивитесь.
Он проглотил кофе и понес опустошенный поднос в раздаточную.
Гамов дал Исиро две недели на подготовку референдума. Исиро уложился
в десять дней. Пеано предпочел бы, чтобы он протянул лишнюю неделю. Исиро
пожал плечами, когда узнал его просьбу.
- Разве я не сделал этого? Голосование могло начаться уже в тот день,
когда вы решились на референдум.
Пеано старался оттянуть референдум, чтобы выиграть лишь несколько
дней до наступления кортезов. И опасался, что им надоест наша проволочка и
они начнут весеннюю кампанию до референдума. Грозные признаки этого
имелись.
Прищепа узнал, что маршал Ваксель направил протест Амину Аментоле
против задержки наступления. Командующий армией кортезов рвался в бой,
игнорируя дипломатов. Но среди многочисленных прерогатив президента была и
...