Владимир Свержин. Крестовый поход восвояси
сторінка №10
...ь? Я хочу есть!Лис замотал головой, отгоняя навязчивый морок:
— Бр-р... Нет, почудилось. Просто приболела девонька. Из возка
послышался звук звонкой пощечины и вновь чьи-то сдавленные всхлипы.
— Но уж как-то совсем болеет, — печально подытожил я.
Лай собак, о которых говорил Ансельм, становился все ближе и ближе, так
что ни у кого, похоже, не осталось сомнений, что прямо на нас несется
баронская охота. Словно в подтверждение наших предположений в лесу прогремел
рог, ему ответил еще один, третий где-то поодаль подхватил его песню,
сообщая кому-то о наличии в той стороне чащобы непроходимого для зверья
заслона.
— Не иначе как вепря гонят, — вслушался в звуки роговой музыки Лис.
— Ишь, как переливает! Ту-ту-ту-у.
Будто в подтверждение его слов на лесную дорогу выскочил подраненный
секач и, внезапно наткнувшись на наш кортеж, замер на месте, порывисто дыша
и с ненавистью обводя невесть откуда взявшуюся преграду маленькими, налитыми
кровью глазками. В следующее мгновение кабан, размером более походящий на
молодого теленка, пронзительно взвизгнул и со всех четырех ног бросился на
нас в атаку, оглашая округу на редкость противным визгом.
— Ну ни хрена себе! — Две стрелы пропели в воздухе и третья уже легла
на тетиву Лисовского лука. Одна из стрел вонзилась в глаз разъяренной твари,
другая вошла ему в рыло, но разогнавшийся торпедой вепрь, казалось, и не
думал останавливаться. Я развернул Мавра на месте, пропуская мимо яростную
тушу, уснащенную парой отменно острых кривых клыков-кинжалов. Зверь
затормозил, не найдя на месте облюбованной мишени, и завертелся, вновь
выискивая ее для очередной атаки. Оперения стрел, торчавшие из морды,
придавали животному жуткий, едва ли не мистический вид. По моим расчетам, он
уже должен быть мертв, но, похоже, вепря эти расчеты не интересовали вовсе.
Он пошатывался, с каждой минутой теряя вес больше крови, но был еще
достаточно силен, чтоб одним движением вспороть брюхо коню или же подмять
под себя и в клочья разорвать человека.
— Х-ха! — Мой полуторник со всего маху вошел чуть позади загривка
слабеющего животного, пронзая сердце и упираясь в грудину. Я едва успел
выдернуть меч. Кабан рухнул на дорогу и начал биться в конвульсиях, крутясь
на месте и поднимая тучи пыли.
— По какому праву, — разнесся над лесом исполненный достоинства, но
уж какой-то очень мрачный голос, — вы охотитесь на моих землях? Судя по
гербам, вы люди графа Шверинского. Разве у вашего сюзерена нет своих
охотничьих угодий?
Я посмотрел на человека, произносившего эти слова, и понял, что секунду
назад помешал совершить братоубийство. Широкий мощный торс, тяжелый
загривок, маленькие глазки под низким покатым лбом — ни дать ни взять
вепрь, только без клыков, но зато с рогатиной и кабаньим мечом у пояса.
Увлеченные отражением атаки, мы пропустили момент, когда барон со своей
многочисленной свитой выехал на лесную опушку, явно не планируя встретить на
ней кого-либо, кроме гонимого подранка. Теперь же он тяжелым взглядом
созерцал картину зверского убийства любимой свинки, похоже, намереваясь
испытать остроту и прочность своего охотничьего инвентаря на невесть откуда
взявшихся конкурентах.
— Он едет не из города, — зашептал Лис, — причем охотится явно
спозаранку. Так шо рубь за сто даю, о постоялом дворе ему еще ничего не
известно. У нас есть шанс.
В рассуждениях моего друга, несомненно, была логика. Конечно же, до
барона не могло дойти донесение "налоговых инспекторов", обнаруживших трупы
в старой башне. Но была и другая сторона медали — преступление не менее
безрадостное, чем обвинение во множественном убийстве и неуплате подоходного
налога. Возможно, в глазах властителя этих мест оно было даже более
серьезным обвинением. Нарушение охотничьего права да плюс к этому покушение
на величие. Убийство законной добычи его милости, да еще перед самым носом,
было неслыханной, невероятной дерзостью и в прежние-то годы, теперь же,
когда император вооруженной рукой упразднил большую часть баронских
вольностей и прав, оставшиеся значили очень много.
— Итак, я повторяю вопрос, — еще более сгущая тучи у нас над головой,
прогремел фон Штраумберг, — что делают люди графа Шверина на моих землях и
по какому праву вы охотитесь в моих угольях?
— Капитан, — так же негромко произнес Лис, — короли и прочая
коронованная шушваль — это по твоей части. — Я кинул на него гневный
взгляд. — Ладно, ладно, к некоторым отдельно взятым лордам это не
относится, — напутствовал меня друг. — Постарайся договориться с этим
недобитым феодалом. В крайнем случае предложи ему денег.
Я тронул вожжи, и Мавр, недовольно косясь на застывшую у его ног
кабанью тушу, неспешно двинулся вперед. Дорога шла немного в гору, и я
позволил идти коню шагом, обдумывая на ходу свою будущую речь. Слава Богу,
информационная служба CNN еще не развернула над Европой свою мелкоячеистую
сеть, и его милость, сидя на своих задворках, явно ничего не слышал ни о
мятеже в Шверине, ни уж тем более о наших с Лисом похождениях на Руси.
Вероятнее всего, он видел мой герб на одном из рыцарских турниров, и потому
за нашими плечами вполне зримой угрозой маячит фигура графа Генриха, рыцарем
ближней свиты которого я являлся несколько месяцев назад. Что ж, это играет
в нашу пользу.
— Вальтер фон Ингваринген, если не ошибаюсь, — глядя на мой щит и
попону Мавра, украшенную родовым гербом, произнес барон.
— К услугам вашей милости.
— Вы нарушили границы моих владений. Убили вепря, которого я гнал. Вы
обнажили оружие в моем присутствии и на моей земле. Что вы можете сказать в
свое оправдание?
— Ваша милость, господин барон, скрепя сердце я вынужден сознаться,
что мы действительно повинны во всех тех преступлениях, о которых вы
говорите. И я, как начальник эскорта, который вы перед собой видите, готов
выслушать любой ваш приговор. — Успокоенный моей покорностью, барон кивнул,
очевидно, обдумывая этот самый приговор. — Однако из почтения к рыцарскому
званию, которое и вы, и я носим, прошу позволения раскрыть, как было дело,
дабы предать себя в руки вашей, доподлинно известной всем, справедливости.
— Слушаю вас, — немного смягчаясь, произнес насупленный собеседник.
— В вашей воле казнить и миловать нас за то, что мы, не спросясь, не
послав перед собой уведомление, вторглись в ваше владение. Но что еще
оставалось делать нам, не знающим здешних мест, когда местный житель, некий
риббекский купец, любезно поведал нам, что только под вашей рукой знатная
дама, сопровождаемая нами на богомолье, сможет найти убежище от подлых
наемников барона фон Херсирка, мир праху его.
— Что? — меняясь в лице, переспросил фон Штраумберг.
— Родственница ее сиятельства графини Мекленбургской...
— Оставь в покое свою богомолку! — возмутился моментально
преобразившийся властитель здешних мест. — Что с Херсирком?
— Убит, — коротко и просто ответил я. — Он со своими людьми напал
ночью на наш кортеж. Тогда нас было значительно больше. Мы отбили его, а
поутру провели атаку на замок и...
— Ну! Ну, говори! — торопил меня барон, похоже, начисто забывший и об
охоте, и о неправедно убитой твари.
— И сожгли его. К сожалению, потери были велики, и нам было не
выдержать бой с городовым ополчением Риббека.
— Значит, Херсирк мертв? — словно не веря своим ушам, повторил фон
Штраумберг.
— Да уж мертвее не бывает.
— И замок сгорел?
— От подвала до кровли, — кивнул я.
— Ну, насчет подвалов, это как раз вряд ли, — усмехнулся барон. --
Все то, что ты говоришь, правда?
Я положил левую руку на рукоять меча и поднял указательный и средний
пальцы правой вверх:
— Слово рыцаря. На том присягаю.
— Так это же прекрасно! — расхохотался фон Штраумберг, обнажая в
улыбке зубы, вполне сходные по строению с клыками вепря. Он взмахнул рукой
и, теряя интерес ко мне, тронул коня вниз по склону: — Так и быть, я вас
прощаю. Езжайте с Богом!
Не говоря ни слова, свита его милости поспешила повторить маневр своего
господина, и можно было не сомневаться, что через несколько часов вся эта
охота обнаружится возле знакомого уже нам лесного холма, увенчанного
обугленными руинами замка Херсирк.
— Интересно, а что бы ты сказал, если бы они вдруг спросили, какого
рожна мы едем по дороге не из Херсирка, а, наоборот, к нему? — спросил Лис,
когда мы, выждав, пока скроются вдали последние спутники хозяина здешних
лесов, неспешно тронулись в путь.
— Бог его знает, — пожал плечами я. — Придумал бы что-нибудь. Напел
бы, скажем, будто встреченные поутру городские стражники сообщили, что барон
охотится в этих местах, и мы тут же бросились разыскивать его кабанью
милость, чтоб сообщить ему радостное известие.
— Ага, ты тоже заметил, что барон похож на вепря, — радуясь непонятно
чему, изрек мой друг. — Может, он тоже из этих, — Лис повел ладонью перед
лицом, и вместо обычной своей хитроватой ухмылки явил миру устрашающий
оскал, — из оборотней.
— Упаси Господи, — перекрестился я. — Хотя, что касается породы,
скажу тебе одно: в этом году он, похоже, не мылся.
Словно наконец расслышав наши молитвы, небеса, похоже, смилостивились,
и дальнейшая дорога к Триру протекала без сколь-нибудь заметных приключений.
Даже разбойный отряд, подстроивший западню на постоялом дворе, а затем
внезапно исчезнувший в неизвестном направлении, больше нас не тревожил.
Вначале меня это беспокоило, но затем я как-то свыкся с мыслью, что все
неприятности остались позади, и вовсю занимался насущными проблемами нашего
путешествия. А их было немало. Но главной все же оставалась внезапная
болезнь Алены Мстиславишны. Она худела на глазах, становясь все капризнее и
капризнее, доводя до слез свою небольшую свиту и приводя в неистовство Лиса,
почти напрочь лишившегося возможности встречаться наедине со своей
возлюбленной.
— Шо это было, Капитан? — возмущался Лис. — Этот переломный возраст,
похоже, переломал что-то у нее в башке!
А из возка между тем доносились все новые стенания княжны. То ей
становилось холодно, и посреди застеленной персидскими коврами и обложенной
константинопольскими подушками комнаты "салон-вагона" устанавливали жаровню
с угольями. То ей становилось жарко, и возок несся вперед с распахнутыми
дверцами, но тут уж виноватой становилась дорога с ее ухабами и рытвинами, а
с этим мы ничего поделать не могли.
— Может, на нее порчу кто навел? — вздыхала Татьяна Викулишна.
— Кто? Когда? — мрачно кидал Лис. — Мы же с нее глаз не сводили,
всегда рядом кто-то был.
В таком настроении мы двигались вперед, и все ближе и ближе к нам был
заветный Трир. Вернее, городок Санкт-Йоханесбург в полудне пути от него,
выросший вокруг почитаемого в округе аббатства. Там мы должны были
встретиться с официальным кортежем, посланным напрямик из Киева через
Полонию. Лишь после этого должен был состояться торжественный въезд в
императорскую резиденцию в Трире.
И вот вдали уже были видны стены аббатства Святого Иоганна, опущенный
мост и распахнутые городские ворота, когда один из наших воинов внезапно
сообщил:
— За нами по дороге движется рыцарский отряд. Из-за пыли разглядеть
тяжело, но, похоже, тевтонцы.
— Ну-ка, ну-ка, — развернул коня остроглазый Лис. — Действительно,
тевтонцы. Шоб я провалился! И знаешь, шо мне сдается, — Венедин повернулся
ко мне, ухмыляясь загадочно, как Мона Лиза, — шо ведет их буквально
растерзанный толпою в Риббеке фон Нагель.
Глава 18
Из всех женщин, встречавшихся ему на жизненном пути, по-настоящему
Джеймс Бонд любил только одну — маленькую курносую "Беретту".
Ян Флеминг
В Санкт-Йоханесбург наш кортеж въезжал неспешно, с возможной пышностью,
как и подобает поезду будущей принцессы императорского дома. Конечно
потрепанный вид возка, усталые и запыленные лица рыцарей эскорта не слишком
соответствовали торжественности момента, но других взять было негде. К тому
же радость от окончания пути настолько ясно просвечивалась сквозь пыль и
усталость, что все остальное попросту забывалось, становилось
несущественным, неважным.
Хлопотливый бургомистр, встречавший кортеж у городских ворот,
предоставил в наше полное распоряжение небольшой, но вполне удобный отель,
принадлежащий некогда роду лотарингских графов фон Штеренталь, в прежние
времена ежегодно приезжавших сюда на богомолье. На фасаде этого небольшого
городского замка все еще виднелся герб их древнего рода: черное поле,
усеянное золотыми шестилучевыми звездами.
— Ну, блин, все, — глядя на щит, укрепленный над воротами, восхищенно
изрек Лис. — Всем стоять, остальным строиться, трамваям бежать справа. Раз,
два, три... семь... десять... Ясно, "Хилтон" не угадывается. А если тут есть
еще теплый сортир и горячая вода, то я готов самолично еще пару звездочек
пририсовать.
Горячая вода в замке нашлась. Понятное дело, она не лилась из крана,
ибо никакого крана и в помине не было, зато расторопные слуги в кожаных
передниках на голое тело не скупясь доливали ее из кипящих поодаль котлов в
небольшие частные бассейны, именуемые здесь в угоду древней латинской
традиции ваннами.
— Так что же все-таки произошло? — Лис расслабленно откинулся в
деревянной бадейке, позволявшей ему вытягиваться во весь свой немалый рост,
и пальцем поманил слугу, дежурившего с ковшом возле бочки с пивом.
— Это я у вас хотел спросить, — усмехнулся прерывающий примерно в той
же позиции фон Нагель. — Утром, когда мы расположились в Риббеке, заняли,
кстати, весьма неплохую гостиницу, я послал гонца, как мы и договаривались,
на лесную дорогу. Гонец вернулся, доложив, что добрался аж до места ночного
боя, но никого не обнаружил.
— А, это нас бес попугал, — скривился Венедин.
— К нам прибыл человек из города, — вмешался я, — сказал, что от
тебя. Назвался местным купцом. Сообщил, что ваш отряд попал в засаду и что
ты послал его увести нас в безопасное место.
— Мы попали в засаду? — удивленно переспросил фон Нагель, поднимаясь
на локтях. — Бюргеры разбили отряд тевтонских рыцарей? И вы могли в это
поверить?!
Мы могли в это поверить. Мы знали о швейцарских баталиях, о битве
"Золотых шпор", после которой французский король был вынужден возводить в
рыцарское звание крепких парней из городской и сельской бедноты, чтоб только
восполнить потери своей броненосной кавалерии. Мы знали еще много чего, о
чем отважный Ульрих фон Нагель не мог и подозревать.
— Так, собралось на ратушной площади несколько десятков каких-то
горлопанов с дубьем, но мы рассеяли их, даже не обнажая мечей. Правда,
пришлось вздернуть тамошнего сборщика пошлин, но, похоже, в городе только
обрадовались этакому его возвышению. — Тевтонец захохотал над собственной
шуткой.
— Что же было дальше? — поинтересовался любопытствующий Лис.
— Мы разослали по округе местных охотников, наказав им искать ваши
следы. Не могли же вы в самом деле упорхнуть с дороги, словно ангелы
небесные. — Он на секунду замолчал и покосился на Венедина. — Хотя кто
вас, магов, знает?
— Не, не могли, — покачал головой мой друг. — Если б могли, стали бы
мы по дороге тащиться.
— И то верно, — согласился тевтонец. — Так вот, охотники вернулись и
сообщили, что, возможно, вас отчего-то вдруг понесло в соседнее баронство,
будь оно неладно. Мы собрались было ехать туда, но городской магистрат
упросил меня сопровождать их представителя к развалинам замка Херсирк — он
как раз гореть закончил.
— И что там? — Лис вынырнул из индивидуальной пучины и с явным
интересом приготовился слушать отчет риббекской поисково-спасательной
экспедиции. С момента встречи на лесной дороге с вепреобразным соседом
Херсирка, проявившим видимый интерес к подвалам сгоревшего замка, он не
уставал корить себя, что поспешил с поджогом и отступлением и, вероятно,
пропустил что-то весьма ценное.
— Сундуки с золотом и драгоценностями, — буднично ответил фон Нагель.
— Восемь штук.
— Ну нормально?! — повернулся ко мне Лис. — Тут из-за жалких пятисот
солидов буквально мощи святого Дезодорана пришлось распродавать, а в замке
бесхозный золотой запас зазря грунт продавливал!
Я не стал напоминать другу, что в тот момент его мысли были заняты
совсем другим и что "жалкие пятьсот солидов" являли собой примерно годовой
доход с баронства вроде того же Штраумберга. Тем более что фон Нагель,
принявший стенания Лиса за шутку, только улыбнулся и продолжил:
— Так вот, добрались мы до Херсирка, а тут откуда ни возьмись является
соседский барон со свитой и давай кричать, что по древним грамотам эти земли
его предкам принадлежали и что поскольку ни из графов Трамбрехгов, ни из
Херсирков в живых никого не осталось, то теперь он здесь властитель. Видимо,
городской совет нечто подобное подозревал, потому как только барон закончил
себе горло рвать, бургорат вытащил из-под плаща грамоту с городской печатью,
в которой черным по белому записано, что городской магистрат и жители
вольного города Риббека желают видеть своим правителем государя-императора
Фридриха II.
В общем, случилась там перебранка, но барон сражаться не думал — он и
его люди по-охотничьи снаряжены были, так что мы его одолели. Вот он-то .мне
и сказал, что встретил вас в своих землях. Правда, он отчего-то твердил, что
вы шверинцы, что граф Генрих непременно затребует себе Херсирк и только он,
в смысле фон Штраумберг, сможет отстоять эти земли для Империи.
— Он что же, тоже решил идти под руку Фридриха? — спросил я, широко
открывая глаза от удивления.
— Ну, честно говоря, у него особо не было выбора, — усмехнулся фон
Нагель и сделал знак слуге подлить еще горячей воды в ванну.
Наш отдых в Санкт-Йоханесбурге грозил затянуться. К вечеру того дня,
когда мы въехали под гостеприимный кров штерентальского отеля, словно
дождавшись окончания нашего пути, зарядил мелкий противный осенний дождь.
Несколько раз за время путешествия по Германии он порывался излиться на
землю, но, очевидно, кто-то из духов воды все еще продолжал оставаться
слугой талисмана, поскольку закрывавшие небо тучи, уронив на землю десяток
капель, тоскливо тянулись дальше на восток, чтобы где-то там разгуляться во
всю мощь.
Теперь же я грустно созерцал сквозь свинцовый переплет окна
скрывающуюся под водой брусчатку, на которую нескончаемой струей из пасти
кованого дракона-трубы изливался поток дождевой воды.
— Интересно, где сейчас великокняжеский поезд? — вздохнул я,
отворачиваясь от унылой картины осеннего половодья.
— Завяз поди где-то, — лениво отозвался Лис, прислушиваясь к звукам,
доносившимся из соседней комнаты.
Там проходила ежевечерняя церемония отхода ко сну юной невесты. Вернее,
ежевечерней она стала совсем недавно. Еще несколько дней назад девушка,
намаявшись в пути за день, попросту валилась с ног, и суматошные няньки,
видя усталость любимой дитятки, помогали ей, едва разлепляющей глаза от
усталости, раздеться и улечься в нагретую бронзовой грелкой постель. Все это
время юная красавица порывалась настоять на своем праве отходить ко сну без
посторонней, помощи, но тщетно.
Теперь же ситуация изменилась самым неожиданным образом: девица
устраивала скандалы из-за неправильно поданной ночной рубашки, из-за жестких
перин, набитых лебяжьим пухом, из-за колючих простынь тончайшего
хорасанского шелка, изводя придирками всех и каждого, попадавшегося ей на
глаза. Для нас во всем этом была небольшая, но все же удача — завтрашняя
принцесса, внезапно воспрянув ото сна, заявила, что не желает видеть стражу
в своей спальне, и потому мы теперь выпадали из ее поля зрения хотя бы в
этот поздний час.
— Скорее б уже все эти бояре со своими дьяками приезжали, задолбала
меня подруга, сил нет. Вроде бы в начале пути была человек как человек, а
сейчас какая муха ее укусила? — Лис улегся на длинную резную скамью,
стоявшую под стеной нашей комнаты, примыкавшей к покоям княжны.
Я пожал плечами:
— Должно быть, волнуется перед свадьбой. Опять же, переходный возраст.
— Слушай, — Лис посмотрел на меня долгим тоскливым взглядом, — нам
же не обязательно дожидаться всех этих свадебных фанфар. Сдадим невесту
боярам с рук на руки и "адью". Я слыхал, император постоянно в Святую землю
отряды посылает. Не могу я больше лыбы строить перед их светлостью. Очень
хочется снять ремень, задрать подол и, так сказать, настучать ей по
ягодичным местам, чтоб мозгов в голове прибавилось.
— Недолго осталось, — утешил его я. — Завтра поутру ее поведут в
аббатство наставлять в католической вере, на это уйдет от силы дня три. У
императора с его отношением к религии подобные дела много времени не
отнимают. Православный, католик, мусульманин, иудей — для него все едино,
был бы человек полезный. А дальше, придут бояре — слава Богу, нет — их
проблемы. Вряд ли государь станет откладывать свои дела и дожидаться, пока
они сюда доплетутся. Насколько я понимаю Фридриха, для него их миссия уже
выполнена.
Как я и предполагал, утром следующего дня в штерентальский отель явился
промокший до костей церковный служка, сообщивший, что его
высокопреосвященство архиепископ Трирский пожаловал в аббатство и с
нетерпением ожидает свою будущую духовную дочь в соборе Святого Иоганна, где
он будет иметь высокую честь наставлять ее высочество в тонкостях
католической веры.
— На улице дождь! — возмутилась Алена Мстиславишна. — Я никуда не
пойду!
— До ворот аббатства, — склонившись в церемонном поклоне, лепетал
служка, — вы сможете доехать в возке. А у самых ворот его преосвященство
любезно предоставляет вам собственный прекрасный балдахин, который будут
нести шесть сарацин, привезенных из Святой земли и крещенных его
высокопреосвященством.
Я услышал, как тяжко вздохнул Лис при заветных словах "Святая земля".
— Скоро уже, скоро, — прошептал я ему, — потерпи чуть-чуть.
— Сил же никаких нет, — едва шевеля губами, пожаловался он.
— Я не хочу никуда идти! — не унималась княжна. — Если вашему
епископу так припекает меня поучать, пусть он сам отправляется сюда вместе
со своим хваленым балдахином.
— Это никак невозможно, — не меняя интонации, продолжал служка, --
ибо наставления в вере должны происходить в стенах Святой церкви, и уж никак
не в покоях отеля.
— А отчего я вообще должна принимать вашу веру? — продолжала
капризничать киевлянка. — Я не желаю. Пусть принц меняет веру, если ему так
надо!
Я слушал девушку и не узнавал ее. Всего лишь несколько дней назад на
постоялом дворе, выслушав мой рассказ об императоре Фридрихе, она искренне и
всерьез собиралась водить с ним тесную дружбу, и обряд перехода в
католичество, похоже, не занимал ее ни секунды. Теперь же эта разумная
девочка отказывалась подчиняться не то что требованиям политической
необходимости, но даже элементарным правилам приличия.
— Условия вашего перехода в католичество внесено в договор, который
изволил подписать ваш отец, — не повышая тона, изрекал служка. — На него
есть дозволение от митрополита Киевского.
— Мне нет дела до того, что подписывает мой отец, нет дела до
митрополита и вообще я не желаю ничего менять. Я не выспалась и хочу есть!
— Она повернулась к монаху спиной, намереваясь уйти, но была тут же
перехвачена крепкими руками мамок, имевших, видимо, четкие указания на этот
случай. Уж не знаю, показалось ли мне или нет, но был в этот миг в очах
румяных дородных улыбчивых молодок какой-то недобрый злорадный блеск. — Не
желаю! — донесся отчаянный вопль из соседней комнаты.
— А вот, Аленушка, платье шелковое узорчатое, — не обращая внимания
на разгневанный визг княжны, мягко увещевал голос первой мамки.
— Никуда я не поеду! — бушевала девица.
— А вот обручья к нему золотые, да с яхонтами светлыми, — вторила
первой мамке вторая.
— А! Не дергай мою косу! — вопила вошедшая в раж княжна.
— Лента у вас нынче будет плетения дивного, из французских земель
привезенная, — уговаривал мягкий голос Татьяны Викулишны.
— Я не поеду!
— А вот ожерелье с бубенцами да каменьями. А серьги-то, гляньте, какие
ладные...
— Я не желаю...
Желание и нежелание взбалмошной девицы соблюдать заведенный обычай уже
не имело никакого значения. Фигуры большой политической игры были тронуты с
места, и, стало быть, каждая из них должна была ходить, как повелось от
века. Спустя примерно минут сорок снаряженная и украшенная невеста, с
ненавистью взирая вокруг злыми глазами, была передана в руки конвоя, под
локотки сведшего ее к ожидавшему у ворот отеля возку.
— Я велю вас казнить, — причитала княжна, — вы у меня попомните, все
ответите.
— Прошу пожаловать. — Лис галантно открыл дверцу экипажа перед
упершейся Аленой Мстиславишной. — Лезь, дура, кому говорю. Боже, когда все
это кончится!
— О великий, — Ансельм, обряженный оруженосцем, подъехал к
вскочившему в седло Венедину, — если мне будет позволено, я осмелюсь вам
напомнить...
— Отстань! — раздраженно огрызнулся Лис. — Не до тебя. Потом
напомнишь.
Ученик мага печально вздохнул и занял свое место в строю кортежа.
— Двинулись! — скомандовал я.
Обещанный его высокопреосвященством балдахин ожидал Алену Мстиславишну
у ворот аббатства. Здесь конный путь заканчивался, и далее всякий христианин
должен был шествовать ногами, проявляя тем самым почтение к святой земле
монастыря. Шесть рослых левантийцев, чернобровых и чернооких
красавцев-усачей в ярких шелковых нарядах, стройных, как кипарисы, с кривыми
мечами за поясом, держали толстые резные шесты этого сооружения, имевшего
явно восточное происхождение. Отделанный поверху выделанными шкурами
балдахин имел подбой из золотой парчи, усеянной золотыми кистями и
серебряными бубенцами, мелодично перезванивающимися на каждом шагу.
— Я туда не пойду, — капризно произнесла княжна, с непонятно откуда
взявшейся тоской взирая на ворота аббатства.
— Может быть, действительно подождать до завтра? — с недоумением
наблюдая происходящее, спросил уже спешившийся фон Нагель. — Возможно, она
просто еще не освоилась.
— О, это ты ловко придумал, — фыркнул Лис. — Нсдельку-другую
туда-сюда поездочимся, а там, глядишь, вашего архиепископа как раз кондрашка
и хватит.
— Завтра ничего не изменится, — вздохнул я. — Истерику надо
переломить.
Мы заняли места под балдахином. Невеста принца посередине, мы по бокам,
подпирая ее с обеих сторон, остальная свита пристроилась чуть поодаль сзади
под проливным дождем, мысленно благодаря неизвестного архитектора, решившего
устроить вход в собор всего лишь в пятидесяти шагах от ворот аббатства.
— Пошли, — вздохнул я.
И мы, едва не неся юную истеричку под локотки, сделали первый шаг на
пути к храму.
— А-а-а! — в ужасе взревел кто-то за нашей спиной.
— О-о-о! А-а-а! — вторили первому голосу другие, с той же панической
интонацией.
Мы с Лисом крутанулись на месте, обнажая мечи, готовясь принять
неожиданный удар и до последнего вздоха защищать несносную девчонку.
Искаженные ужасом лица, люди, шарахнувшиеся от нас в сторону, все это
пронеслось единым мигом. В следующую секунду тяжелый изукрашенный балдахин
парашютом рухнул нам на головы, закрывая белый свет и заставляя упасть на
колени.
— А-а-а! — в каком-то животном ужасе ревели придворные,
сопровождавшие нашу процессию, не в силах вымолвить ни единого связного
слова.
Первым пришел в себя Ансельм.
— Убежища! — пронзительно закричал он, и мне было слышно, как быстро
захлюпали по лужам его сапоги.
— Выбираемся! — кратко скомандовал я, поднимаясь на ноги и стараясь
нащупать в темноте руку княжны.
— Демоны! — кричали снаружи. — Убить их! Убить! В огонь!]!
— Об чем они лопочут?! — возмутился Лис, отчаянно пытаясь вылезти
из-под парчи. — Какие демоны? Кого убить? Я их щас сам здесь всех поубиваю!
Балдахин не могут поднять, уроды! Ученичок еще сыскался! — Он вонзил меч в
переносную крышу, не утруждая себя поисками выхода. — Шо ж они нас все
ловить-то пытаются?
— Убить их! Убить!
Мне наконец удалось поймать рукав Алениного платья, но он был пуст.
Вернее, в глубине рукава копошилось что-то, весьма отдаленно напоминающее
человеческую руку. Я двинул ладонью выше и неожиданно для себя наткнулся на
чьи-то паклеобразныс космы с болтавшейся в них лентой.
— Ай-й! — взвизгнула нелюдь.
— Убить их! Демоны! Подменыш!
— Назад! — перекрывая шум толпы, громыхнул голос Ульриха фон Нагеля.
— Того, кто двинется, зарублю на месте! Как бы то ни было, они опоясанные
рыцари и имеют право быть судимыми равными себе. А ну назад! — вновь
взрыкнул он.
О балдахин шлепнулось что-то тяжелое, вероятнее всего, камень.
— Похоже, это они нас убивать собираются, — прокомментировал я.
— Вот спасибо, подсказал!
Визжащее существо, извивающееся в моей руке, пыталось изловчиться,
чтобы цапнуть меня щелкающими в темноте зубами, но, получив удар по голове
эфесом меча, стихло и лишь едва слышно поскуливало, трясясь от страха.
— Рыцари, окружить балдахин! — вновь скомандовал фон Нагель.
— Не сметь! — прервал его приказ чей-то властный, хорошо поставленный
голос. — Господин прецептор, извольте отозвать своих людей. Нечестивцы
коснулись ногой освященной земли и теперь, как вам известно, они подлежат
церковному суду.
— Да, но вторая их нога все еще оставалась на земле императора, ваше
высокопреосвященство. Получается, они находятся в его воле не менее чем в
вашей.
Мы с Лисом резко начали пятиться назад, стремясь обеими ногами
оказаться в юрисдикции императора Фридриха II. Что бы это нам ни сулило, оно
было лучше нежных объятий матери нашей католической Церкви. Которая, как
водится, карала любя, но, увы, любовью слишком пламенной и оттого
непереносимой для живых существ.
— Император будет здесь завтра, — холодно произнес архиепископ
Трирский. — До этого момента повелеваю заключить подменыша и его пособников
в темницу аббатства.
— Как прикажете, ваше высокопреосвященство, — ответствовал фон
Нагель. — Надеюсь, вы не будете возражать, монсеньор, если я лично
возглавлю их охрану.
— Нет, — немного помолчав, бросил церковный иерарх без особого
энтузиазма. — Окажите любезность. Но перед каждым выходом из аббатства вас
или ваших людей потрудитесь ставить меня в известность. Я отдам приказ
страже.
Все это время мы отсиживались под балдахином, ожидая решения нашей
горькой участи. Можно было, конечно, выскочить, с криком и ревом размахивая
мечами, но вряд ли бы подобный маневр продлил наши жизни. Общее количество
хорошо вооруженных опытных и умелых бойцов по ту сторону нашего "укрытия"
изрядно превышало пропорцию десять к одному. Однако отсиживаться под
балдахином далее не имело смысла.
Мы дернулись, выползая наружу и выволакивая на свет божий то, что еще
недавно считалось киевской княжной. Нелюдь двух с половиной футов росту,
почти полностью скрытая в ставшем вдруг длинном богатом платье, дергалась,
пытаясь выбраться из своего наряда, позванивая подвесками-бубенцами, тряся
тяжелыми серьгами и тараща круглые совиные глаза, полные ужаса.
Зеленовато-бурая шерсть, покрывавшая его от пяток до самого лба, стояла
дыбом от страха, и рот с бледно-серыми губами кривился в плаксивой гримаске.
Собравшийся под дождем у монастырских стен народ прерывисто выдохнул, увидав
вместо ясноокой красавицы мерзкую страхолюдину. Меня, как, вероятно, и Лиса,
в этот момент более занимало другое — ряд копий, направленных на нас.
— Сдайте ваше оружие, господа рыцари, — скомандовал, подходя к нам,
Ульрих фон Нагель. — Я не верю, господа, что вы причастны к этому ужасному
преступлению, — тихо промолвил прецептор, протягивая руку за моим мечом, --
но я не в силах сделать для вас более чем уже сделал. На суде, а можете мне
поверить, я сделаю все возможное, чтобы уберечь вас до этого часа, я буду
свидетельствовать в вашу пользу. Я расскажу правду, и будем надеяться на
милость государя. А теперь, прошу вас, сдайте оружие.
Где-то высоко над головой заскрежетал засов, и мерные шаги возвестили о
том, что у нас появился гость.
— Надеюсь, это обед принесли, — с нескрываемой досадой в голосе,
звеня удерживающей нас возле стены цепью, произнес Лис.
Шаги слышались все ближе, и вскоре мы увидели отблеск пламени факела,
качающийся при ходьбе и оттого особенно зыбкий и нервный. Свет его выхватил
из тьмы ряд железных прутьев ярдах в двух над нашими головами вровень с
полом, широкую полосу засова, запирающую лаз в нашу темницу, и малую часть
сводчатого потолка прямо над ней. Свет приближался, становясь вей ярче, и
вскоре остановился прямо возле решетки. Наверху послышался глухой стук, и
над решеткой, освещенная мечущимся светом факела, появилась побитая оспой
рожа в монашеском капюшоне.
— Еда, — кратко бросил монах, склоняясь над засовом, чтобы отпереть
фиксирующий его замок.
— А раньше вы пожрать принести не могли? — зло вскинулся Лис.
— Сначала была вечерняя трапеза братства. Затем отец-настоятель велел
раздать часть объедков нищим. Другую часть отнесли свиньям, — не меняя
тона, пояснил слуга Господний, — а то, что осталось после хрюшек, досталось
вам. Так что возблагодарите Господа, Отца нашего небесного, что они не все
сожрали.
— Ах ты ублюдок! — взорвался и без того взбешенный Венедин. — Да
твоя мать сама была свинья! А твое, урод, место не в монастыре, а на ярмарке
в балагане детей пугать!
Монах остановился, слушая брань моего друга и глядя на него ничего не
выражающими пустыми глазами. Дослушав до конца яростную тираду беснующегося
узника, он выпрямился, осенил себя крестным знамением, поднял с пола ведро с
отбросами и вывернул его нам на головы.
— Жрите, нечестивцы!
Мы едва успели отпрянуть от обрушившегося сверху потока помоев,
предназначенного нам для употребления вовнутрь. Деваться особо было некуда:
каменный мешок три шага в длину, три шага в ширину — вот что представляла
собой монастырская темница.
— Истинный пример человеколюбия и христианского милосердия, --
печально вздохнул я, слушая, как удаляются шаги монаха, как капает вниз с
железных прутьев буроватая жижа, составлявшая наш ужин. — Ладно,
предположим, что у нас сейчас пост. Давай вернемся к исчезновению Алены.
— В гробу я видал такие посты, — раздраженно бросил Лис. — А к
пропаже, что к ней возвращаться, уже все говорено-переговорено! Пропала она
на постоялом дворе. Во всяком случае, первые симптомы появились в день
отъезда.
— Забытый кинжал фон Зальца?
— Да. Серебро, святые мощи в рукояти, понятное дело — подменыш до
такого и не дотронется. Опять же все ее истерики и закидоны именно тогда
начались. Все равно не ясно, кто и когда ее подменил. Из чужих был только
Ансельм. Он, конечно, Буратино недоделанный, но тем не менее когда бы он
умудрился все провернуть? Днем он со мной в городе буржуинов на бабки
разводил...
— А вечером сидел возле Ропши. Практически безотлучно, я свидетель.
Наши все отпадают. Кроме тебя, у нас магов не водится, а для того чтобы
вызвать подменыша, нужен кто-то, водящий дружбу с фейри.
— Ну ты же не станешь меня подозревать? — с недоумением в голосе
произнес Лис. — В этом мире у меня никаких знакомых фейри не водится.
— Ты что, с ума сошел?! — возмутился я.
— Я-то в своем уме, но все же бред какой-то получается: и ворив на
було, и батька вкралы. Она ж ни на секунду одна не оставалась! Если не мы с
тобой — так Ропша, не Ропша — так наши ребята. Уж на самый худой конец
мамки или Танюха. А фейри, кстати, тоже не дураки. Они в место, где тусуются
два каких-никаких, но мага, по своей воле нипочем не сунутся!
— Значит, вероятно, была еще чья-то достаточно мощная воля.
— О Господи, чья? — едва не срываясь на крик, выдохнул Лис.
— Не знаю. Но мне не дает покоя исчезновение разбойников с постоялого
двора. Так все было подстроено, сколько человек убито, такая многоходовка, и
вдруг — бац! — после первой неудачи с сетью они исчезают, как будто так и
надо. Ни мне здрасьтс, ни тебе до свидания. Все это не кажется странным
только лишь если предположить, что подмена была заготовлена еще до того, как
разбойники покинули постоялый двор.
— Допустим. Но кто знал, что я с Танюхой завалюсь на сеновал, что
Ропша будет при смерти... Да нет, и все равно мамки были рядом, а эти курицы
спят чутко, чуть что, такой бы шум подняли, мертвые бы проснулись.
Я печально вздохнул. Разговор в таком духе продолжался у нас по кругу
несколько часов без заметных успехов. Мы явно упускали из виду что-то важное
и никак не могли понять что.
— Ладно, — махнул рукой я, — давай попробуем заснуть. Завтра
приезжает император. Состоится суд, как говорится, надо выглядеть. К тому
же, как утверждал Володимир Муромец: утро вечера мудренее.
— Здесь утро не наступает никогда, — вглядываясь в мрак темницы,
жестко отрезал Лис.
Глава 19
Сначала вешать, потом судить.
Кодекс Джедберга, Шотландия
Полутемный зал, длинный и высокий, словно станция метро, скупо
освещался горящими вдоль стен факелами и большим, в рост человека, камином,
дававшим хоть немного тепла в этом холодном сыром помещении.
— Вальтер фон Ингваринген, — разнеслось под сводами зала, --
клянетесь ли вы перед лицом великого суда говорить правду, всю правду и
ничего, кроме правды?
— Клянусь! — Я поднял вверх правую руку.
— Лис Венедин, клянетесь ли вы...
Сегодня утром, хотя черт его знает, было ли это действительно утро или
же белый день, в наш застенок явился Ульрих фон Нагель с парой оруженосцев и
кузнецом. Ему предстояло снять цепи, накрепко удерживающие узников на
дистанции двух шагов от стены. Покончив со своей работой, он полез наверх,
делая нам знак следовать за ним. Пошатываясь от голода и усталости, мы вышли
во двор, где продолжал накрапывать все тот же мерзкий дождь, и побрели вслед
за конвоем, оскальзываясь в жирной грязи монастырского подворья.
— Куда нас ведут? — спросил я.
— На суд, — кратко ответил фон Нагель. — Император прибыл утром,
стало быть, сейчас закончит трапезу и будет суд.
— Ага, — горько хмыкнул Лис, — мы, получается, на десерт. Или это
тут манера такая — судить людей после еды для улучшения пищеварения? Я
слышал, его величество большой любитель проводить опыты на эту тему.
Надеюсь, он вспорет брюхо чертовому пастырю, чтоб посмотреть, насколько
хорошо влияет на усвоение, например, жареных перепелов осуждение ни в чем не
повинных людей.
Ульрих сделал вид, что пропустил его слова мимо ушей. Так же вели себя
и оруженосцы, усиленно разглядывающие романского стиля собор, мимо которого
мы как раз проходили.
— Кстати, — не унимался Лис, — суд, конечно, хорошо. А такое
понятие, как следствие, здесь вообще известно или в Империи о таких чудесах
еще не слыхивали?
— Епископский суд проводит следствие, — печально вздохнул фон Нагель.
— К счастью, пока что мне удалось вас от него уберечь. Но если государь
вдруг решит, что дело должно рассматриваться исключительно церковным судом,
боюсь, вам в полной мере придется испытать, что это такое. Надеюсь, что
этого не случится. — Он сделал знак рукой, показывая на мощное каменное
строение, по стилю более напоминающее крепостной донжон, чем монашеское
жилище. — Нам сюда.
— Клянусь, — в тон мне произнес Венедин.
— Итак, высокий суд Сакрум Империум, а также Священный Епископский
суд, проведя долженствующие переговоры, пришли к соглашению, что
представлять обвинение обоих истцов надлежит преподобному отцу Гервасию,
аторнею Римской духовной Консистории [Консистория — специальное совещание
кардиналов при папе] в Империи. Защищать ответчиков поручено адвокату Оттису
Грампу из Санкт-Йоханесбурга.
— Ты их видишь? — поинтересовался Лис.
— Подсудимые, соблюдайте молчание! — издалека с судейского кресла
прикрикнул статный суроволикий прелат в аббатском одеянии.
— "Вон тот, в мантии справа, похоже, наш адвокат. Прокурора я пока не
вижу, но, полагаю, он сейчас появится", — передал я по связи.
— "А вот интересно, старинный обычай дать адвокату возможность
пообщаться с подсудимыми здесь не в чести?"
— "К чему такие формальности? Наверняка господин адвокат уже
ознакомился и с материалами дела, и с вынесенным приговором".
— "Как мило с его стороны. И все же чертовски хочется послушать, --
ухмыльнулся Лис, — что этот судебный крючок будет говорить. О, а вот и наш
бесподобный Гервасий".
Аторней Римской Консистории, плюгавый лысый монах с глубоко посаженными
злыми глазками тщеславного коротышки, появился откуда-то сбоку и,
поклонившись суду, заговорил неожиданно сильным густым басом:
— Рыцари Вальтер фон Ингваринген и Лис Венедин, императорским судом вы
обвиняетесь в преступном умысле против государя Фридриха II и Священной
Римской империи, выразившемся в похищении невесты принца Людвига киевской
княжны Альенор. Суд оставляет за собой право выдвигать новые обвинения,
ежели в ходе его для оных возникнет повод.
Священный Епископский суд трирского диоцеза [Диоцез — округ, на
который распространяется власть епископа] обвиняет вас в злом умысле против
матери нашей Первоапостольной Римской католической Церкви, выразившемся в
сговоре с демоническими силами и попытке осквернить освященную землю
дьявольским отродьем, выдаваемым за принцессу Альенор.
— Вот уж действительно, шо в лоб, шо по лбу.
— Ну, не совсем, — справедливости ради поправил я. — Если суд сочтет
более обоснованной первую версию, нам отрубят голову, а ежели вторую --
сожгут на костре.
— Во как! А ежели вдруг суду понравится обрезание головы, нельзя ли им
предоставить справку из Киева, что эту операцию с нами уже проделали?
— Господин адвокат, теперь ваше слово.
— Я полагаю, что мои подзащитные, несомненно, виновны во всех
предыгалевных шм преступлениях и призываю их к полному и глубокому
раскаянию, а высокий суд — к христианскому милосердию по отношению к
несчастным сям.
— Слушай, — восхитился Лис, — у нас крутой адвокат! Я даже с ходу не
соображу, что можно противопоставить такой линии защиты.
— Господа рыцари, — вновь поднялся со своего места судья, --
признаете ли вы себя виновными в указанных преступлениях?
— Нет! — не сговариваясь, в один голос отчеканили мы.
— Что ж, если обвиняемые упорствуют в своем злодействе, — развел
руками председатель суда, — мы вынуждены начать судебное заседание. В суд
вызывается первый свидетель по данному вопросу, прецептор рыцарского ордена
Девы Марии Тевтонской Ульрих фон Нагель.
Ульрих, уже битый час дожидавшийся вызова, возложил руку на заботливо
подставленную библию и четко, без запинок произнес текст присяги.
— Господин прецептор, — преподобный Гервасий указал ему на нас, --
знакомы ли вам эти люди? Если да, то скажите суду, кто они.
— Знакомы. Это Вальтер фон Ингваринген и Лис Венедин, рыцари,
входившие в эскорт княжны Альенор.
— Считаете ли вы их виновными в означенных преступлениях?
— Нет.
— Отчего? — не меняя тона, пытливо спросил церковный аторней.
— Они добрые рыцари и не могли совершить ничего из того, в чем их
обвиняют.
— Они добрые рыцари, почтенные судьи, — повторил слова фон Нагеля
прокурор. — Я прошу вас это учесть. А также учесть и то, что эти, с
позволения сказать, "добрые рыцари" присуждены к смертной казни в Шверине за
измену их сюзерену графу Генриху. Адвокат, вероятно, хочет сказать, что мы
воюем с Лигой северных баронов?
— Да, — кивнул достопочтенный господин Оттис, до того и не
помышлявший ни о чем подобном.
— Действительно, мы воюем с северной Лигой, но мы не воюем с Русью.
Более того, мы заинтересованы в союзе с ней. Но и там эти "добрые рыцари"
также были приговорены к смерти за измену и убийство пленного. Знаете ли вы
об этом, господин прецептор?
— Нет, — тихо произнес фон Нагель.
— Я прошу вас громче!
— Нет!
— Благодарю вас. Увы, господа, мы не можем точно сказать, каким
образом эти "добрые рыцари", за последний год дважды приговоренные к смерти,
попали в эскорт ее высочества, но мне представляется вполне разумным, что
такое могло произойти лишь при помощи весьма влиятельных сил, не желающих
союза Империи и Руси. А стало быть, этот факт лишь подтверждает изначальный
злой умысел против его императорского величества в деяниях ответчиков. Если
позволите, господин судья, еще несколько вопросов свидетелю.
— Господин адвокат?
— Не возражаю.
— "Капитан, мы потратили даром, возможно, всю свою жизнь. Что за блажь
мотаться по миру, совершая подвиги невесть ради него. То ли дело вырядиться
в мантию и твердить, надувая щеки: "Не возражаю. Вопросов нет". Ей-богу, я
освоил бы это искусство в течение часа".
— Господин прецептор, — продолжал допрос преподобный Гервасий, — при
каких обстоятельствах вы познакомились с подсудимыми?
— Я выполнял приказ магистра ордена Германа фон Зальца, повелевшего
мне возглавить рыцарский эскорт, сопровождавший принцессу Альенор.
— Спасибо. Таким образом, можно ли сказать, что Герман фон Зальца,
известный своей проницательностью и тонким умом, имел основания опасаться за
судьбу принцессы?
— Да, но...
— Я прошу вас отвечать "да" или "нет".
— Да.
— Прошу суд учесть свидетельские показания.
— "Чувствую, показания славного Ульриха нам очень помогут", --
вздохнул я.
— "Это не в поле мечом махать, тут мозгами шевелить нужно. А они у
него, поди, от редкого употребления обрели достойную истинного тевтонца
крепость".
— Делали господа Вальтер фон Ингваринген или же Лис Венедин в дороге
попытки избавиться от вашего эскорта?
— Нет.
— Вот как! Каким же образом, господин прецептор, случилось так, что вы
и ваш отряд оказались в Риббеке, а ответчики вместе с принцессой в это же
время близ Штраумберга?
— В дороге мы вынуждены были принять бой со сворой оборотней. У нас
было много раненых, им нужна была срочная помощь лекаря и священника. Но в
городе могла поджидать засада, а потому мы направились в Риббек, оставив
принцессу вместе с господами рыцарями дожидаться нашего гонца.
— Это был ваш план?
— Н-нет, — медленно произнес фон Нагель, — но он был вполне разумен
в создавшейся обстановке...
Допрос свидетеля продолжался еще минут десять, и с каждым словом
отважного тевтонца тучи над нашей головой приобретали все более мрачный вид.
"Возможно ли взять такой укрепленный замок, да еще и с немалым
гарнизоном, столь незначительным числом воинов?" — вопрошал прокурор, и
закаленный в боях ветеран был вынужден дать отрицательный ответ. "Видел ли
кто-нибудь из вас так называемого риббекского купца?" И вновь звучало "Нет".
"Можете ли вы свидетельствовать о тех днях, кои прошли с момента битвы на
дороге, и вашего приезда в Санкт-Йоханесбург?" И снова отрицательный ответ.
— Но только благодаря магическому искусству Лиса Венедина нам удалось
справиться с бандой волков-оборотней, — в изнеможении вскричал тевтонец,
задыхаясь под натиском прокурорских вопросов.
— Попрошу суд внести в протокол два момента. — Преподобный Гервасий,
сложил губы в коварную усмешку. — Первое: показания Ульриха фон Нагеля, а
также кого бы то ни было из его отряда, даваемые в пользу подсудимых, не
могут считаться полностью объективными. Ибо, как только что признался сам
свидетель, все они обязаны жизнью магическому искусству Лиса Венедина.
— Записано, — подтвердил секретарь суда.
— Второе: как вы только что все слышали, Ульрих фон Нагель добровольно
и без всякого принуждения подтвердил, что Лис Венедин является магом,
причем, вероятно, немалой силы. У нас есть также информация на этот счет,
данная другим свидетелем, которого мы не преминем представить суду в
ближайшее время, — торжественно изрек аторней, поднимая со стоящей перед
ним кафедры лист пергамента и демонстрируя его судьям.
— "Интересно, что это еще за показания?" — раздраженно осведомился
Лис.
— "Не забывай, что у них Ансельм".
— Ах да, этот! Блин, послал Бог ученичка!
Я безучастно разглядывал собравшихся в зале, пытаясь хоть чем-то
отвлечь себя от творимого над нами судилища. Исход его был заранее
предопределен. Уж во всяком случае, тот его вариант, который пыталось
навязать нам сие высокое собрание, не вызывал никаких сомнений.
Зрителей было немного: архиепископ с десятком приближенных к
высокопрсосвященной особе прелатов да государь-император со свитой.
Его императорское величество не слишком изменился с того дня, когда мы
виделись примерно год тому назад. Все тот же простой, без изысков костюм,
более подобающий охотнику, чем монарху, непритязательный, но в то же время
выгодно подчеркивающий его невысокую, но широкоплечую ладную фигуру, все та
же почти ласковая улыбка, какая бывает у кошки, встретившей давно
поджидаемую мышь.
Император Фридрих II Штауфен внимательно слушал говоривших, переводя
взгляд то на одного, то на другого, иногда удивленно поднимая брови и
довольно кивая после каждого ловкого хода аторнея, оборачивавшего против нас
чистосердечные показания простодушного тевтонца.
— "На Фрица смотришь?" — мрачно спросил Лис.
— "Да. Похоже, ему здесь очен...