Владимир Свержин. Крестовый поход восвояси
сторінка №15
...впиваясьв знатного овцевода.
— Ну да, — не преминул бросить Лис. явно огорченный вероломным
отступлением противника. — А я тогда твой дядя из Магриба.
— У меня нет дяди в Магрибе. — Повелитель Долины Демонов удивленно
воззрился на моего друга, который при всей универсальности своей внешности с
большой натяжкой мог претендовать на роль магрибинца. Конечно, друзские
одеяния придавали нам некий восточный колорит, но принять неведомых гостей
за коренных левантинцев можно было лишь в кромешной тьме.
Я глядел на человека в бурке и никак не мог смириться с мыслью, что он
и есть тот самый ужасающий монстр, которому опасливо предпочитают платить
дань владыки Востока и Запада. Невольно мне вспомнился случай, о котором
много говорили в Европе и, уж конечно же, в местах, где он произошел.
Не так давно в славном Хорезме, еще державшем тогда под пятой окрестные
страны и народы, некий посол исмаилитов пировал с шахским визирем, не знаю
уж, по какому поводу. Когда после обильных возлияний посла вдруг потянуло на
откровенность, он заявил, что в ближнем окружении гостеприимного хозяина
пять человек являются чистейшей воды ассасинами. Любопытствующий визирь
поклялся, что не тронет слуг Старца Горы, если те откроются ему. Посол отдал
приказ, и пятеро молодых людей, среди которых были конюх, телохранитель и
виночерпий визиря, немедля выступили из собравшихся перед дворцом слуг.
Визирь сдержал свое слово, но слух о том дошел до самого Хорезм-шаха, и он
велел бросить всех пятерых живьем в огонь. Ассасины умирали с улыбкой на
лицах, прославляя своего повелителя. А шах... очень скоро был вынужден
отослать их кровожадному вождю скромную компенсацию. Десять тысяч золотых
монет. За каждого убитого. Впрочем, это не сильно продлило его дни — спустя
несколько месяцев гордый азиатский владыка погиб во время охоты, укушенный
коброй в своем шатре.
И вот этот человек, лет тридцати пяти от силы, с внешностью
невыразительной и тусклой, этот чабан и есть пресловутый Старец Горы? Я не
мог в это поверить, но, похоже, у стражников сей факт не вызывал ни
малейшего сомнения.
— Итак, мой дорогой дядя из Магриба, и вы, незнакомцы, что же вы
хотите? Что ищете в моих владениях?
— Монсеньор, — справившись с первоначальным замешательством, начал я,
— мы проникли в вашу благословенную долину, вовсе не ища случая причинить
вам или кому-либо из ваших приближенных вреда. Суровая необходимость
вынудила нас решиться на этот шаг.
— В это я верю, — кивнул Алаэддин. — Неверные собаки редко по своей
воле попадают в Вади-аль-Джан. Так что же привело вас сюда?
— Мой друг, — я указал на Лиса, — ищет свою сестру, похищенную из
отчего дома несколько месяцев назад. Все это время мы шли по следу
похитителей и теперь, монсеньор, нам горько тревожить вас по столь
незначительному поводу, но следы привели в ваши владения. Вчера девочка
прибыла сюда, во всяком случае, так нам об этом известно.
— И что, она действительно так хороша собой, — внимательно глядя на
гостей, произнес Старец Горы, — что вы, два воина и мальчишка,
прикидывающийся магом, решились идти за ней сюда?
— Она сестра моего побратима и, — я указал на Ансельма, — невеста
этого юноши.
— "Что ты несешь?!" — услышал я на канале связи возмущенный окрик
Лиса. — "Какая сестра? Какая невеста?"
— "Отстань! Я объясняю начальству ситуацию максимально доступным для
него способом".
Услышав мои слова, Алаэддин молча хмыкнул, и я, ободренный этим
молчанием, продолжил:
— Мы готовы дать за девушку большой выкуп...
— И ваши жизни, и ваше золото, — прервал мою речь невзрачный чабан,
надменно опираясь на посох, — сейчас целиком принадлежат мне. Стоит поднять
руку, и вы тут же погибнете...
— "Ну, у нас на этот случай тоже кое-что имеется", — злорадно заверил
меня Лис. — "Стоит мне поднять руку, и у этого животновода рука не
поднимется махнуть на нас рукою".
— "Погоди", — прервал я воинственные речи моего друга, — "насколько
я понимаю фигуры восточной речи, это всего лишь долгое вступление перед
"но". Так что не будем лишать подсудимого его, возможно, последнего слова".
— "Ну, как скажешь, Капитан. А я бы посоревновался с ним в скорости
выхватывания кольта".
— ...но я не стану делать этого. Я уважаю смелость. Я дам вам три
задания, если вы справитесь с ними, я верну вам девочку живой и невредимой.
А если нет — вы останетесь здесь и будете учить моих воинов тому
диковинному бою, который я только что наблюдал. Ну что, согласны? Впрочем,
выбора у вас особо нет.
— Согласны. — Я склонился в поклоне, и мои друзья последовали за
мной. — "Во всяком случае, пока".
— Что ж, вот вам первое задание: видите отару? В ней ровным счетом
девятьсот девяносто девять овец. Гоните их на выпас да следите, чтобы ни
одна не пропала. Если ж, не дай Аллах, горный волк полакомится одной из моих
любимец или орел унесет ягненка с пастбища, вы навсегда останетесь в моих
владениях.
— Ну, это служба, чай, не служба, — расплылся в улыбке Лис. — Только
ты, вашство, позаботься, чтоб твои нукеры подальше держались. Потому как
охранять мы их будем, шо называется, со страшной силой.
— Хорошо, — кивнул Алаэддин и сделал знак своим измочаленным
стражникам следовать за ним. — Как, кстати, зовут вашу сестру?
— Альенор из Штраумберга, монсеньор, — поспешил ответить Лис.
— Я велю поселить ее отдельно от других. Остальное в ваших руках.
Вечером пригоните овец сюда на водопой, и мы продолжим разговор.
— Ты что, действительно умеешь управляться с овцами? — промолвил я,
когда мы наконец остались одни.
— Спятил?! Я их вообще представляю больше в разобранном состоянии.
Овчина отдельно, шашлык отдельно. Но я же сказал — у нас в помощниках
страшная сила.
Сам того не желая, Старец Горы дал нам целый день на отдых и
ознакомление с местностью. Мы валялись в траве, плескались в горном ручье,
пронзительно холодном, несмотря на жаркий зимний день, били влет всякую
приближающуюся к отаре птицу крупнее голубя, и весь этот день наша "страшная
сила" — черный с проседью огромный волк-оборотень — кружила вокруг отары,
наводя на нее суеверный ужас и заставляя овец жаться друг к дружке. Горные
волки, спустившиеся в долину ближе к вечеру, увидев Херсирка, осваивавшего
мирную профессию овчарки, всей стаей примкнули к нему и не покидали вожака
вплоть до самого вечера. Что и говорить, старик был в авторитете.
— Ну что ж, — произнеся наконец заветное число "девятьсот девяносто
девять", покачал головой Алаэддин, — признаться, я удивлен, что гяурам
удалось совладать с моей отарой, но слово есть слово. Вон там хижина, — он
указал на лачугу близ водопоя, — ночуйте. Завтра я дам вам новое задание.
Ночь мы провели относительно спокойно. Лишь к утру Лис, обеспокоенный
каким-то шорохом, доносившимся снаружи, высунул нос, чтобы выяснить, кто
смеет тревожить наш сон. Картина, представшая его взору, не имела равных по
своей нелепости. Сотни людей в белом одеянии, опоясанные красными кушаками,
в полном безмолвии ползали на коленях вокруг овечьего загона, что-то
выискивая в густой траве.
— Чего это они? — затряс меня он. — Капитан, ты только посмотри, шо
деется! Алаэддиновское воинство обкурилось мухоморами и теперь играет в
луноходы.
— Они что-то ищут, — собираясь с мыслями, изрек я.
— Ценное наблюдение, — похвалил меня Лис. — Например, что?
— Не знаю, — пожал плечами я, вглядываясь в белые спины,
маневрирующие в сочной зелени травы. — Хотя нет, знаю. Это они тайный ход
ищут, через который мы в долину попали.
— А, ну-ну. Флаг им в руки. Шоб Каменный дэв вот так вот, за
полпирожка, каким-то душманам открыл тайну золотого ключика? Зуб даю --
делов не будет. Пошли спать, Капитан, этот цирк еще надолго.
Утром гонец Старца Горы сообщил нам, что величайший из великих, царь
царей и прочая галиматья, ожидает нас в крепости, чтобы дать очередное
задание.
Честно говоря, крепость Алаэддина меня не впечатлила. То есть, конечно,
да, были здесь и высокие стены, и башни по углам, и массивные ворота, но где
уж было тягаться этой каменной коробке по продуманности и тщательности
исполнения с такими гордыми красавицами, как, скажем, Сен-Жан д'Арк или Крак
де Шевелье! Впрочем, цитадель охраняли от нападений труднопроходимые горные
хребты и мрачная слава хозяина.
Вышеупомянутый тридцатипятилетний "старец", облаченный уже в
драгоценные шелковые одежды, поджидал нас во внутреннем дворе одной из
башен. Здесь был накрыт богатый стол, вернее, ковер, уставленный десятками
всевозможных яств, усердно предлагаемых нам любезным владыкой. Особой же
гордостью его был изготовленный собственноручно овечий сыр, выставленный на
серебряном чеканном блюде в самом центре "стола". Но что окончательно
примирило меня с жизнью в этот час, так это тонкая чашечка китайского
фарфора, наполненная горячим ароматным кофе. Моим любимым кофе,
приправленным кардамоном, и по сей день почти недоступным в наших северных
широтах. Я с наслаждением припал губами к обжигающему напитку, чувствуя, как
сами собой очищаются от мусора самые захламленные участки мозга.
— Ну что ж, — проговорил Алаэддин, когда с завтраком было покончено,
— перейдем к вашему второму заданию?
— Так давно пора, — запихивая в рот изрядный кусок посыпанного
корицей печенья, кивнул Лис. — Можно сразу два в один сеанс, чего
мелочиться?
— Сначала управьтесь с одним, — усмехнулся радушный хозяин. И эта
самая улыбка не предвещала ничего хорошего.
С вершины башни открывался вид на Долину Демонов, зеленую и радующую
глаз обилием тенистых пальмовых рощ, ручьев, речушек и рукотворных озер.
— Все и вся здесь покорны мне, — обводя рукой открывшийся пейзаж,
безапелляционно заявил Алаэддин. — Всякий живущий считает высшим счастьем
повиноваться моей воле. Когда я велю слугам умереть, они с радостью спешат
выполнить приказ. Воля моя священна, однако если вам все же удастся
заставить моего подданного ослушаться моего приказа, я буду считать, что вы
справились со вторым заданием.
— Начнем, пожалуй, — обводя взглядом площадку, на которой, кроме нас,
находился лишь часовой-наблюдатель, хмыкнул Лис. — Чего лясы-то точить?
Алаэддин молча кивнул.
— Эй! — крикнул он солдату, заставляя того обратить свой взор на
высокого повелителя. — Прыгай вниз!
— Стой, где стоишь! — рявкнул Лис, вытягивая вперед руку. Исмаилит
замер, как приваренный, на парапете, куда успел забраться после первого
приказа.
— Ну что, почтеннейший, — Лис спрятал в сапог нечто, напоминающее
размерами крупную пудреницу или плоский объектив фотоаппарата, — пусть так
стоит или будут какие другие заявки? — Лис подошел к замершему ассасину и
провел у того рукой перед глазами. — Ау, мил-человек! Отомри.
Уж не знаю, как воспринял несчастный слова моего друга, но отмер он в
самом прямом смысле слова, как динозавр. Стоило праху феникса, зажатому
между пальцами Венедина. коснуться лица стражника, как он птицей сиганул с
парапета, устремляясь к земле с неведомым еще здесь ускорением свободного
падения.
— М-да, — промолвил Лис, перегибаясь через парапет и мрачно созерцая
результаты полета. — Рожденный ползать летать не может. Ну что, хозяин
ласковый, — обратился он к Алаэддину, — справились мы с твоим заданием или
еще кого полетать отправим?
— Справились, — через плечо бросил Старец Горы, начиная спуск по
лестнице. — Завтра — третье.
— Да шо тянуть! — вслед ему крикнул мой друг, но шаги, раздававшиеся
по винтовой лестнице, слышались все глуше и наконец совсем стихли. — Ну,
завтра так завтра.
Сутки, проведенные нами в крепостной башне, не принесли каких-либо
изменений. Молчаливая стража не выпускала нас из внутреннего дворика, но
никоим образом не мешала передвижению внутри оного, аккуратно следя за тем,
чтоб в урочное время нам была предоставлена очередная трапеза, а после
наступления темноты — вполне уютная постель.
— Растем на глазах, — подытожил результаты дня Лис. — Вчера --
хижина, сегодня — башня с сервисом и удобствами, так, глядишь,
завтра-послезавтра высадим этого самого горного пенсионера из его палат.
Утро следующего дня отчасти подтвердило догадку моего друга. Посланный
за нами вестник, уже не простой ассасин, а кто-то, судя по одежде, из
ближнего окружения Алаэддина, сообщил, что правитель правоверных готов
поведать нам третье задание. Теперь нас ждал запретный замок, начисто
скрытый от глаз окружающих высокой стеной.
Увиденное нами за его воротами превосходило все ожидания. И если пейзаж
Долины Демонов, открывавшийся с башни, тяжело было назвать зимним, то за
этими стенами находилось истинное царство вечной весны. Сад, полный
разнообразнейших экзотических растений, диковинных птиц с ярким оперением;
сад, наполненный тихой ласковой музыкой, явившейся невесть откуда; сад, в
котором ручьи текли вином и араком, а на их берегах обнаженные нимфы, одна
прекраснее другой, извивались в обжигающем душу сладострастном танце; сад,
где посреди ухоженных, словно нарисованных, полянок стояли огромные блюда с
благоухающими яствами и сочными плодами; сад...
— Таков он, рай правоверных, — небрежно обводя увиденную картину
рукой, пояснил сопровождавший нас вельможа, — но те, кто верно служит
лучезарному повелителю, могут вкушать его сладость уже на земле. И поверьте
мне, это еще далеко не все. — Он воздел ладони к небу и защелкал языком. --
Вах!
Признаюсь честно, после дороги через пустыню, после морской качки,
после скитаний по Европе подобная воистину фантастическая роскошь повергала
в шок. Но, как я понимаю, именно на это и рассчитывал Алаэддин, и, стало
быть, нам, словно некогда спутникам Одиссея, залившим уши воском, чтобы не
слышать обольстительного пения сирен, следовало гордо ступать вперед, вот уж
действительно, невзирая ни на что.
— Кхм... Ничего так себе приусадебный участок отгрохали, — сдавленным
голосом выдавил Лис. — Интересно, какая же тогда у этого пенсионера дача?
Как и предполагалось, дача была под стать саду и огороду, но у нас уже
был определенный иммунитет. За годы скитаний по временам и весям нам с Лисом
доводилось видеть немало всевозможных дворцов, один лучше другого. Ансельма
же можно было просто не брать в расчет. С первого шага, сделанного им по эту
сторону стен запретного замка, ему так и не удалось закрыть рот от
удивления.
— Шайтан их побери, — пробормотал Лис, шагая псреливающейся всеми
цветами радуги анфиладой дворцовых покоев. — Где ж они столько зеркал
подобрали?
— Их в этих краях недавно начали производить. Обрати внимание, вместо
полированного серебра — ртутно-свинцовая амальгама.
— Я обратил, — заверил меня Венедин. — Я обратил внимание, что с
нашим глазом василиска здесь особо не разгуляешься. Если мы, конечно, не
желаем стать памятниками себе.
— Ничего, попробуем обойтись без него.
Алаэддин поджидал нас в комнате, весьма богато обставленной, но среди
остальных, не менее роскошных, теряющей изрядную долю своей прелести. Дав
знак присаживаться вокруг "стола", он хлопнул в ладоши, и юные прелестницы,
облаченные в газовые шальвары и полупрозрачные накидки, закрывающие их от
макушки до живота, призывно покачивая бедрами, одна за другой начали вносить
блюда с тонкими кушаньями и кувшины с дорогими винами. Последним было
внесено блюдо, накрытое серебряной же полусферой. Оно было поставлено
посреди ковра, но в отличие от остальных не открыто.
— Это и есть ваше третье задание, — ядовито улыбаясь, пояснил Старец
Горы, указывая на него. — Но об этом позже. А сейчас восславим Аллаха за ту
пишу, которую он послал нам.
Я удивленно посмотрел на Старца, собираясь напомнить, что нам не совсем
пристало присоединять свой голос к его восхвалениям, но тут он продолжил:
— И лучшая благодарность ему — не пренебрегать его дарами.
Угощайтесь, гости дорогие.
Когда наконец с трапезой было покончено, Алаэддин протянул руку к
загадочному серебряному блюду и поднял закрывающую его полусферу. Под ней
ровным счетом ничего не было, кроме, конечно же, самого блюда.
— Видите ли вы здесь что-нибудь? — осведомился хозяин, словно
сомневаясь в результатах собственных наблюдений.
— Пусто, — немедля сознался Лис. Я внимательно изучил предложенные
нам предметы, но также не обнаружил на них ничего, стоящего внимания.
— Именно так, — кивнул Алаэддин/ — Здесь ничего нет. Так вот вам
третье испытание. Из этого ничего до завтрашнего утра сделайте мне нечто. Да
такое, чтоб подобного не было при дворах земных владык.
— Всего-то? — хмыкнул Лис. — Это можно. Только давай, чур, уговор:
если мы сегодня управимся, то ты сразу сестрицу мою и возвращаешь.
— Будь по-твоему, — кивнул исмаилит. — Но сначала — нечто из
ничего.
— "Капитан, этот умник решил удивить нас своим вопросом. Так мы удивим
его своим ответом. Лично я предлагаю запустить хохму с голым королем. Ну,
помнишь, там столько вы с вашим тонким вкусом", трали-вали три педали?
Наверняка ж бабушка не читала ему в детстве сказок Андерсена на сон
грядущий".
— "Может выйти, а может — нет", — с сомнением бросил я. — "У меня
есть другой вариант. Правда, он потребует кое-каких технических
приспособлений". Монсеньор, — начал я, — только вы с вашим ясным умом,
блистающим во всех краях земли подобно солнцу, могли придумать это задание,
делающее честь вашей мудрости. Конечно же, оно вовсе не так просто, как о
том говорит мой друг. Вряд ли во всем мире найдется еще кто-либо, способный
совершить то, о.чем вы нас просите. Мы действительно в силах сделать это.
Однако нам понадобятся кое-какие мелочи, например жаровня с углями, кальян,
наилучший воск...
— Только не пытайтесь обмануть меня, подсунув на блюдо какую-то
ерунду!
— Ну что вы, монсеньер, у нас и в мыслях этого не было. Мы просто
желаем отсечь у ничего все лишнее.
После нескольких попыток моя затея увенчалась успехом. К полудню уже
под остывшее блюдо с обрубком кальяновой трубки, торчащим из полусферы, было
торжественно представлено пред ясные очи Алаэддина.
— Что это? — поинтересовался могущественный владыка Долины Демонов,
принимая блюдо из моих рук.
— О великий, — начал я, склоняя голову.
— "Э-э-э! Капитан, ты чего-то путаешь! "О великий" это я, а он просто
банальный царь царей", — возмутился Лис.
— "Не морочь голову. Пусть он тоже немного побудет "о великим". Хотя
бы до тех пор, пока мы не выберемся из его владений".
— "Ну разве что так".
— Наш дар, — продолжил я, — воистину достоин только вас, величайшего
из земных владык, ибо он содержит частицу той субстанции, в которой
позволительно сиять лишь звездам. Сей сосуд полон вакуума, — я поднял вверх
указательный палец, — и это чистейший вакуум, который только может добыть
человек в наше время.
— Ну-ка. — Старец Горы попробовал поднять крышку. Со школьной скамьи
я помнил картинку из учебника физики, на Которой пара упряжек фризских
скакунов пытались разорвать две соединенные полусферы, "полные" вакуума. Им
это не удалось. Куда уж было до них этому, пускай и маститому, чабану.
— Только ради Бога, — умоляюще попросил я, — не срывайте печати,
мешающие вакууму вырваться наружу! Ибо ни одна башня, ни одна стена не
устоит в вакуумном взрыве.
— Он не знает, что такое взрыв, — напомнил мне Лис.
— Сомневаюсь. Порох сюда китайцы уже довезли.
Выслушав меня, Алаэддин еще раз попытался поднять крышку, покрутил
блюдо перед носом, ища подвоха, и, отставив нечто, полученное из ничего, в
сторону, со вздохом произнес:
— Что ж, мои слова — слова Аллаха. Коли я обещал, обещание будет
исполнено. — Он сделал знак ассасинам, несшим стражу в его покоях. — Пусть
приведут девушек.
— Девушек? — переспросил я. — Но нам нужна только одна, Альенор из
Штраумберга.
— Тише, — едва шевеля губами, прошептал Лис. — Остальные, наверно,
премиальные.
Увы, мой напарник заблуждался. Дверь в комнату отворилась, и в нее,
сопровождаемые заунывной мелодией стандартного арабского квартета, вплыли
девять девушек одного роста, облаченных в просторные хабары из черной
глянцевой тафты, закрывавшей все их тело с головы до ног, оставляя открытой
лишь узкую полоску прорези для глаз. Все они мелко переступали в такт
музыке, словно ведя какой-то танец, все они были сероглазы и все они, черт
побери, в этом идиотском наряде были неотличимо похожи друг на друга. Я
пригляделся получше, всматриваясь в глаза танцующих, надеясь узнать ясные
очи юной княжны. Увы, зрачки девушек были сужены и глаза туманны, как
октябрьское утро над Темзой.
— "Гашиш", — прокомментировал увиденное Лис. — "Ну, урод, дай только
я до тебя дотянусь".
— Я обещал вам отдать девушку, если вы исполните три моих задания. Вы
справились с ними. Теперь любая из них ваша. Какая, вам лучше знать. --
Алаэддин щедрым жестом указал на танцующих. — Выбирайте. Но если вы
попытаетесь окликнуть ту, которую ищете, не получите ни одной. И навсегда
останетесь в Вади-эль-Джан.
— "Не боись, поиграем", — обнадежил меня Венедин, поправляя кинжал
фон Зальца, висевший на ремне. — "Быть того не может, шоб я этого басмача
не уделал!" Вашство, — он отвесил Старцу Горы некую пародию на поклон, --
ты б не мог скомандовать своему ансамблю песни и пляски повременить с
выступлением. Шо они все крутятся? Думать мешают!
Алаэддин махнул рукой, музыка стихла, и девушки остановились.
— О! — довольно хмыкнул Венедин. — Это ж совсем другое дело. — Он
гоголем расправил плечи и неспешным шагом двинулся мимо закутанного в черную
тафту строя.
Я увидел то же, что увидел мой друг. Глаза седьмой по счету танцовщицы
блеснули, и Лис, убрав ладонь с яблока серебристого кинжала магистра
Тевтонского ордена, тут же положил ее на плечо полонянки.
— Тю, да вот же она!
— Вы уверены в этом? — медленно спросил Старец Горы.
— Как Бог свят!
— Ну что ж, тогда снимите покрывало.
Я вдохнул в грудь побольше воздуха, словно готовясь к прыжку. Впрочем,
именно к нему я и готовился, и не угадай мой друг сейчас под непроницаемым
покрывалом нашу маленькую принцессу — только самоличное вмешательство
Аллаха со всем скопищем его пророков могло бы спасти Алаэддина от моих рук.
Длинный лоскут черной материи, сорванный Венедином, медленно упал на
пол и... Лис распахнул объятия, спеша подхватить девушку, и, подбросив ее
вверх, закружил по залу.
— Аленушка, радость моя! Вот мы и свиделись. Я потер пальцем уголок
глаза, вытирая непрошеную слезинку.
— Лис, Воледар, Ансельм! Откуда вы? Почему вас так долго не было?
Отчего вы такие поцарапанные? — как ни в чем не бывало защебетала Алена
Мстиславишна, спеша обвить руками шею "брата".
— Ну что ж, ступайте, — хмуро бросил Старец Горы, наблюдающий картину
всеобщей радости. — Эй! — крикнул он одному из ассасинов. — Выведи гостей
из дворца.
— Э-э-э! Почтеннейший! Шо за кидалово?! Из какого дворца? А из
крепости? А из долины? — опомнился Лис.
— Вы пришли сюда, не спрашивая у меня дороги. И теперь вольны
возвращаться тем же путем.
— Вот ты хитрый, это что-то! — возмутился Лис. — Может, та дорога
уже быльем поросла. Может, мы вообще с неба свалились.
— Тем лучше, — пожал плечами повелитель Долины Демонов. — Все небо
над вами, возвращайтесь туда. Впрочем, — вздохнул он, приобретая интерес к
гостям, — я могу выпустить вас из своих владений. Но я видел у вас одну
вещицу. Вчера. На башне. Я был бы рад иметь ее.
— "Ну, шо делать будем?" — спросил Лис. — "Признаться, этот
свободный труженик Востока меня уже порядком притомил. Шантажист хренов!"
— "Нельзя отдавать подарок дэва. Без него они нас, конечно, выпустят
из долины, но тут же догонят".
— "Может..."
— Отдавайте, — донеслось до меня из-под каменных плит пола. Мы с
напарником переглянулись. Похоже, он слышал то же самое. — Отдавайте, --
еще раз явственно услышали мы. Но, как ни странно, только мы.
— Аллах с тобой, аксакал, — махнул рукой Лис. — Ты у нас все же
Старец Горы, а старость нужно уважать. Так что держи мою штуковину, играйся,
сколько тебе влезет. Ну и вспоминай нас при случае...
Но едва успел предмет, похожий то ли на крупную пудреницу, то ли на
плоский объектив фотоаппарата, перекочевать в жадные руки Алаэддина, как пол
у нас под ногами разверзся и мы, теряя равновесие, рухнули... прямо в
предупредительно подставленные ладони Каменного дэва. И стоило нам оказаться
в них, как плиты над головой сошлись, как будто и не размыкались никогда.
— Коварный, — похвалил Старца Горы наш спаситель. — Это хорошо,
будет думать, что разделался с вами, и погони не снарядит.
— Дэв, родной, это ты, что ли?! — ошарашенный Лис, потирая ушибленную
нижнюю конечность, уставился на нашего спасителя. — А какого ж беса мы
тогда отдавали этот самый артефакт?
— Ну, кто его знает, куда бы он вас иначе засадил, — развел руками
хозяин Подгорного царства. — А кроме того, ему же неизвестно, что это глаз
василиска. И он обязательно захочет посмотреть, что там внутри. А порошка из
праха феникса у него нет. Так что пусть ему, вам же, славные пеклеваны, пора
бы и в дорогу, кони заждались.
Дорога от Долины Демонов была много легче, чем путь к ней. Во-первых,
воодушевляло то, что нам все-таки удалось вырвать из бандитских лап Алену.
Во-вторых, согревала мысль о том, что до вожделенной камеры перехода
оставалось не более двухсот миль. Да и вообще, то, что эта несносная, не
умолкающая ни на секунду своенравная девчонка, нежно любимая нами, опять
была среди друзей, придавало силы нам и, казалось, нашим скакунам.
— Дядя Воледар! — барабанила меня по спине проказница, сидя на крупе
Мавра, когда наш крошечный отряд, сопровождаемый проводниками друзами, несся
в сторону Тиберийского озера. — А Ансельм говорит, что Каменный дэв
родственник тех, маленьких, мохнатых. Это правда?
— Чистейшей воды.
— Ой, а совсем не похож. Та-акой большой! А эти Мохнатенькие, они
вообще не виноваты, что меня стащили. Их противный риббекский купец каким-то
страшным заклятием заставил. Они так плакали, когда меня ему отдавали!
— Все, отторговался купец.
— Да-а! А он меня солдатам шверинским отдал и велел куда-то везти. Я
не знаю куда. К морю. Но трогать меня запретил, сказал, что так я дороже
стою.
— Хоть на том спасибо.
— А потом меня другому купцу привезли. Когда он за меня деньги
заплатил, я ему тут же сказала, кто я такая. Как он бегал, волосы на себе
рвал! Сказал, что его хотят погубить, по миру пустить. Потом сел императору
писать, но чего-то испугался, швырнул пергамент в очаг, а на следующее утро
вышел г море, а нас-то на корабле и было всего человек двадцать. Не он меня
берег, не обижал, я в его каюте жила. Он такой добрый был.
— Добрый. Аж до самого Костаматиса.
Похоже, девчонку, обрадованную освобождением, теперь не слишком
волновали перипетии ее судьбы, воспринимаемые как необычайное и в общем-то
благополучное приключение. Все обошлось, и слава Богу.
Не слава Богу началось несколько позже, когда, миновав границу друзских
земель, у Тиберийского озера мы к ужасу своему обнаружили широкую равнину,
покрытую исклеванными полураздетыми телами, кое-где уже обглоданными
шакалами, но все же вполне сохранявшими возможность опознания.
— Оба-на, — тихо произнес Лис, увидев с очередного холма картину
недавней сечи. — Ансельм, отъедь-ка с Аленой чуток в сторону, незачем ей на
такое смотреть. Да будь осторожен, здесь могут таскаться банды мародеров.
— Мародерам тут уже делать нечего, — мрачно бросил я. — Но все же
будем осторожны. Лис, съезди-ка разберись, что там произошло, а я тебя здесь
прикрою. И Алену с Ансельмом тоже.
— Ничего не понимаю, — произнес Лис, возвращаясь. — Вон там, — он
ткнул пальцем в груду трупов, — европейцы. Те вон — арабы. А те, которые
ближе к нам, Капитан, ты, конечно, можешь смеяться, но это монголы. Может,
ты мне объяснишь, кто тут с кем сражался?
Я молча покачал головой. Дальше мы ехали не разговаривая, пытаясь
отогнать вновь и вновь встающий перед глазами призрак мертвого поля. Начало
темнеть, когда на глаза нам попался лесистый холм, вполне способный укрыть
от посторонних глаз ночующих путников.
Мы медленно поднимались в гору по едва заметной тропе, кружившей меж
странных сосен местной породы с пучками иголок на конце, ища место для
ночлега, когда вдруг...
— Э-эй, добрые люди! Если вы уж так хотите оказаться под землей раньше
времени, я очень вас прошу, воспользуйтесь лестницей, и не надо вламываться
ко мне через крышу. Тем более верхом.
Глава 27
Я еще вернусь!
Джек Слейтер, последний герой боевика
Семь ступенек, вытоптанных в скальной породе, вели в малюсенькую
комнатку, в которой с трудом поместилось наше милое общество.
— Добро пожаловать в Мегидо, почтенные путники. — Хозяин
апартаментов, человек, которому в зависимости от освещения можно было дать и
семьдесят, и сто двадцать, поднял руку, приветствуя ночных гостей.
Остроносая светильня выхватывала из мрака то одну, то другую часть его
морщинистого седобородого лица с удивительно молодыми насмешливыми глазами
и, вероятно, уже намертво запечатленной на нем ироничной усмешкой. — Я не
спрашиваю, куда вы держите путь, потому что в конечном итоге мы все держим
путь в одно и то же место. Но если вы не слишком спешите в нем оказаться,
пожалуй, вам не следует ехать дальше. И уж тем более ночью.
— Впереди нас может поджидать опасность? — насторожился я.
— Для большинства обитателей этих мест все опасности остались позади.
Вся эта земля — один огромный некрополь.
— Дедуля, — усмехнулся Лис, — мы не боимся мертвецов. Поверьте мне,
это самые спокойные из людей.
— Охотно вам верю, молодой человек, — кивнул житель некрополя, сам
казавшийся ожившим мертвецом. — Но и вы мне поверьте, стоит проехать
немного дальше, и вы так быстро присоединитесь к ним, что даже не успеете
понять, как это произошло. Мегидо — слоеный пирог, вернее, головка сыра,
изъеденная мышами. Вы сделаете один только маленький шаг и окажетесь так
глубоко под землей, что в день Страшного суда сможете выбраться на
поверхность только к самому его окончанию.
Честно говоря, после картины побоища, наблюдаемой сегодня утром,
разговоры о покойниках весьма меня раздражали.
— Простите, досточтимый хозяин, мы не представились. Я рыцарь Вальтер
фон Ингваринген, а это мои друзья...
— Мне бы следовало назвать себя, — грустно усмехнулся старик,
выслушав наши имена, — но я так стар, что не помню, как меня именовали в
детстве. Признаться, я даже не помню, было ли это детство. Порой я думаю,
что даже Господь забыл, как меня нарекли, иначе с чего бы он так долго не
призывал меня к себе. Для жителей этих мест я просто отшельник из Мегидо, но
вы можете величать меня любым иным именем.
— Вы отшельник? — спросил я, ища на стенах атрибуты веры. --
Христианин? •
— Ой, не говорите глупостей! Думаете, Всевышнему есть дело до того, на
каком языке с ним говоришь? Или вам кажется, что Он лучше услышит вас, если
пять раз в день демонстрировать западу свою задницу? Хотя нет, вы-то как раз
тычете в себя пальцами. Поверьте, я беседую с Ним безо всех этих ухищрений.
И зелень этого холма Ему куда приятнее сумеречных громадин, возведенных во
славу Его.
— Это Он вам сказал? — съязвил Лис.
— Ну да, — просто ответил отшельник из Мегидо. — Но вам бы, пожалуй,
следовало уложить спать юных спутников, они совсем выбились из сил. К
сожалению, мне нечего предложить вам на ужин, вся моя вечерняя трапеза --
вот эта миска чечевичной похлебки. Увы, я слишком стар, чтобы бить птицу так
метко, как в прежние годы, а силки сегодня оказались пустыми.
— Как, — удивился я, — разве вы употребляете в пищу мясо убитых
животных?
— Быть может, я бы и стал есть мясо живых, но не с моими ногами их
догонять.
— Но дух?..
— О Господи! Молодой человек, где вы набрались этих глупостей? Лучше
сытым помышлять о Боге, чем голодным о еде. Однако мы заговорились, а дети
уже спят. — Хозяин, кряхтя, полнился с плоской каменной лежанки, накрытой
звериными шкурами. — Увы, здесь мало места для пятерых. Тут и втроем-то не
больно разляжешься. Но я по ночам все равно не сплю, так что, если
пожелаете, я охотно скоротаю время с кем-нибудь из вас, беседуя о том о сем
и охраняя коней.
— Лис, первые полночи твои, — скомандовав я, помогая старику
выбраться на поверхность.
Прохлада заставляла отшельника кутаться в нелепое меховое одеяние,
вероятно, с первого дня не имеющее сколь-нибудь определенного покроя. Я тоже
поглубже запахнулся в черное друзское покрывало, прекрасно защищающее от
холода зимней левантийской ночи.
— А что, почтеннейший, — спросил я, усаживаясь на выступающий из
земли камень у выпаса, — недавно здесь была битва?
— Ох уж эти битвы, — глядя на наших красавцев коней, вздохнул старец.
— Здесь вечная битва, всегда и везде. Народы приходят и говорят: "Мы
хозяева этой земли". Хозяева так хозяева, разве я спорю? Если они думают,
что у земли может быть хозяин, что можно им объяснить? Пусть считают себя
хозяевами солнечного света, лунной дорожки на волнах... Разве солнечному
свету или лунной дорожке есть до этого дело? Они говорят "Хозяева!" — и я
им не перечу. Пусть себе. Потом приходят другие и говорят, что это они
хозяева, и начинается битва. И все они ложатся в нее и становятся частью
земли. А это куда как больше, чем быть ее хозяином. Они уже не истлевшее
мясо и не обветренные кости, они — этот лес, эта трава... Вот так-то,
молодой человек. В этой земле вечная битва, — вновь повторил он. — В
давние годы я слышал, что и последняя битва произойдет здесь, возле Мегидо.
Ар Мегидо.
Я хотел еще что-то спросить о недавнем побоище, но промолчал. В
сущности, что мог знать отшельник о хитросплетениях мировой политики и
интригах земных владык. Все это было лишь прахом, который он попирал ногами,
даже не задумываясь о нем.
Полночи мы провели в беседах, весьма поучительных для меня и, надеюсь,
довольно приятных для отвыкшего от человеческого общения безымянного
отшельника. Утром же нас ожидало жаркое из утки, подстреленной расторопным
Лисом, и холодная ключевая вода из бившего неподалеку родника. Но главным
трофеем Венедина была не несчастная птица, а красавец арабчак, пойманный им
у водопоя. Судя по богатству сбруи, совсем недавно он принадлежал одному из
местных военачальников, погибших в битве близ Тиверийского озера. Теперь же,
потеряв седока, он бродил по округе, удивляясь своей свободе.
Но солнце уже поднималось все выше над линией горизонта, и нам
следовало отправляться в путь.
— Счастливой дороги, добрые люди! — напутствовал нас старец из
Мегидо. — Мне, право, жаль расставаться с вами, но у каждого свой путь. --
Он замолчал, улыбаясь чему-то, ведомому ему одному. — Да, кстати, о
дорогах: сегодня я разговаривал с Ним...
— И что? — спросил я, внутренне напрягаясь. При всем своем чудачестве
старец отнюдь не напоминал умалишенного и, стало быть, его Собеседник...
— Да то же, что и всегда, — пожал плечами он. — Я слушаю, Он
говорит. Затем мне в голову приходят слова, в которые я пытаюсь облечь
услышанное. Но уж понимать эти слова. — Он развел руками. — Быть может, вы
сумеете? Как же это было? — Старец поскреб выбеленную временем макушку. --
Ага, вот:
Черная лилия в залитом солнцем поле
Там, над скалой,
Где под камнями Красного моря
Кончается путь у одних,
У других начинается путь.
— В добрый путь лам, добрые люди. Рука Господня над вами.
— Капитан, ты что-нибудь понял? — спросил меня Лис, когда мы отъехали
на приличное расстояние. — Белая армия, черный барон. Какие-то лилии,
какое-то море, скалы, камни, поля. Бред полнейший!
— Вряд ли. Но, честно говоря, я и сам ничего не понял. Хотя Красное
море здесь рядом.
— Ага, классная идея. Щас все бросим, поедем на Красное море. Не,
Вальдар, девочку сдаем и домой.
— О великий, — подъехал к нам Лисовский ученик. — Я хотел вам
рассказать, что в книге фон Зеедорфа есть упоминание о вашем талисмане.
— Ну и что он там пишет? — заинтересованно посмотрел
на него Лис.
— Я, правда, еще не все смог прочитать, — печально вздохнул Ансельм.
— Там много иносказаний, много зашифровано. Но вот что излагает покойный
риббекский купец, ссылаясь на неизвестный мне трактат Монлюка "Бриллиант
магической премудрости четырех сторон света": со дня восшествия на престол
Цинь Шихуань-ди и до самой его кончины ни один злодей, умышлявший против
жизни императора, не смог добиться своей цели. Восемнадцать раз убийцы
пытались поразить его стрелой, ядом или кинжалом, но сила Черного дракона,
заключенного в талисмане, всякий раз спасала своего господина от гибели. В
годы правления он открыл много заговоров против себя и нисходящими на него
прозрениями повергал к своим стопам множество коварных врагов. Когда же
пришел ему черед умереть, окруженному страхом и почитанием подданных, то
двум сыновьям своим он отдал талисман и некий свиток, в котором описывал его
чудесные свойства. Но тот самый сын, которому достался свиток, велел слугам
похитить брата из дворца и заставить его отдать талисман. Однако у того
нашлись верные люди в свите коварного брата, и он успел бежать в горы, где
следы его затерялись. А вскоре, буквально через пару лет, рухнула и империя
Цинь Шихуань-ди, подобно колоссу на глиняных ногах. С тех пор не было
никаких известий о свитке, оставленном повелителем Поднебесной. Все
волшебные свойства Черного дракона Цинь Шихуань-ди неведомы никому. И только
лишь о некоторых из них можно говорить уверенно, и они изложены в этой
книге.
— Недурно, недурно, — похвалил соискателя степени бакалавра
титулованный экзаменатор. — Но о защитных свойствах талисмана ты мне уже
рассказывал. Что-нибудь новенькое есть?
Ансельм тяжело вздохнул.
— Я пока не смог прочесть, о великий, там все зашифровано.
— Ну елкин дрын! — возмутился Лис. — Учишь его, учишь, буквально
ночи не спишь, а он какую-то простейшую шифровку Центру осилить не может.
— К центру! — хлопнул себя по лбу ученик. — Конечно, к центру. Как
же я сразу не понял?! О великий, ваша проницательность не знает границ!
Конечно же, все к центру, снос по пилигриму, тройная квота, осталось лишь
исчислить шаг и градус сноса. Благодарю вас, Учитель! — Счастливый Ансельм
повернул коня.
— Ты что-нибудь понимаешь? — ошарашено глядя на меня, спросил Лис.
— Похоже, ты разгадал тайну шифра фон Зеедорфа, — с некоторым
сомнением в голосе произнес я.
— Шо, серьезно? И как мне это удалось?
— Легко.
— Ну-ну, пусть трудится, родина его не забудет.
Мы ехали все дальше. Все ближе и ближе был заветный "центр вселенной",
святой град Иерусалим. Ансельм, пытавшийся уделять время дешифровке рукописи
фон Зеедорфа, был вынужден большую часть пути выслушивать милую болтовню
маленькой принцессы, тешить ее своими рассказами и ярмарочными фокусами, на
которые он был большой мастак.
— Ой, как это! — хлопая в ладоши, щебетала девушка, глядя, как
бакалавр-недоучка магических наук, дунув на невесть откуда взявшееся в его
руках яйцо, аккуратно поставил его на острый конец и преспокойно оставил
стоять в таком положении.
— Тоже мне, чудо, — снисходительно глядя на веселую парочку,
прокомментировал Лис. — Скорлупа пустая, а в остром конце яйца сквозь
маленькую дырочку через соломинку вдут воск. Это даже я знаю.
— Но ты же у нас "о великий", — усмехнулся я.
— А, ладно, пусть детвора развлекается.
— Ансельм! — звонко изрекла Алена Мстиславишна, принимая
комично-гордый вид. — Даю слово, что, когда я взойду на престол, сделаю
тебя придворным магом.
— М-да, детвора, — поворачиваясь ко мне, негромко произнес Лис. --
Ты, кажется, когда-то говорил, что принц Людвиг не престолонаследник?
— Говорил. И сейчас это утверждаю. Но, заметь, она ведь ни словом не
обмолвилась о принце Людвиге. Она утверждает: "Когда я взойду на престол".
— Хорошая девочка, далеко пойдет.
— Вот в этом как раз я ни секунды не сомневаюсь. И, полагаю, Ансельм
ей в этом весьма поможет. Дорога к Иерусалиму путалась меж каменных холмов,
огрызков скал, торчавших посреди равнин гнилыми зубами. Кое-где их слоистая
красно-белая поверхность была покрыта тощей зеленой порослью, очевидно,
вылезшей наружу после недавних ливней, и эта зелень была единственной
отрадой в сыром душном безлюдье Святой земли.
До сих пор нам не попадались ни крепости, занятые крестоносцами, ни
даже разрозненные отряды священного воинства. Изредка встречались
христианские общины, спокойнейшим образом соседствующие с сарацинскими
поселениями, словно и не бушевало вокруг никакой войны. Приют давали и те и
другие. Христиане охотно помогали единоверцам, мусульман же вводило в явное
недоумение наше друзское одеяние и доскональное (спасибо "Мастерлингу")
знание местных диалектов. Конечно, только слепой не смог бы отличить нас от
гордых жителей сирийских пустынь. И вес же с друзами лучше не шутить.
Наравне с законом гостеприимства у них чтился и закон кровной мести.
Очередную ночь мы провели в убогой хижине погонщика верблюдов,
влачившего почти нищенское существование в чуждом для него неприветливой
стране. Родом он был аж из самого Туркестана и волею судеб доживал здесь
свои дни, проклиная забытую Аллахом участь. Позавтракав сухой лепешкой и
запив ее водой, мы уже собрались уходить, когда жена погонщика, месившая в
корыте глину, вдруг подняла крик, отчитывая босоногого мальца-сына:
— Как ты смеешь, Бейбарс! Немедленно положи стрелу на место. А вдруг
господин Венедин увидит! Как не стыдно воровать?! Лис, привлеченный шумом,
выглянул из хижины:
— Что происходит, уважаемая?
— Простите, высокий господин, мой маленький сын, несмышленыш, вытянул
стрелу из вашего колчана. Я повелела вернуть ее вам. Простите, высокий
господин. — Она протянула обитательницу Лисовского колчана хозяину.
— Вот как, — поднял вверх брови мой друг, принимая из рук женщины
оперенное древко. — Эй, малыш, сколько тебе лет?
— Уже скоро шесть, — гордо распрямляя плечи, ответил смуглолицый
мальчик. — Но я уже воин.
— Тише, Бейбарс, тише, ну что ты раскричался. Лис насмешливо глянул на
меня.
— Вот ведь как бывает, Капитан, этот малец — Бейбарс. Ему почти шесть
лет и он уже воин. И с этим ничего не поделаешь. — Он развязал висевший на
поясе кошель и протянул взволнованной матери пару золотых монет. — На,
накорми его. Воину нужно набираться сил. А это, — Венедин протянул стрелу
просиявшему от радости Бейбарсу, — оставь себе. И вот еще что, — на ходу
бросил Лис, вскакивая в седло андалузца, — когда ты вырастешь и станешь
великим полководцем, помни, что и среди христианских рыцарей встречаются
достойные люди.
— Обещаю вам, ага [Ага — господин (тюрк.)]. — срывающимся от радости
голосом прокричал ему вслед мальчишка.
— А что, дядя Лис, этот малый и впрямь станет полководцем? — глядя
сверху вниз со своего арабчака на ободранного сына погонщика верблюдов,
счастливо сжимающего стрелу, спросила Алена Мстиславишна.
— Не совсем, — покачал головой мой напарник. — Пройдет не так много
времени, и он станет не только полководцем, но и самым великим султаном со
времен Саладина.
— Сын погонщика верблюдов? — переспросила девушка, наслышанная,
очевидно, от Ансельма о чудесных свойствах "о великого".
— Основателем империи.
— Жаль, что не успела познакомиться с ним поближе, — задумчиво
произнесла наша подопечная. — Но я его запомню.
До Иерусалима оставалось уже не более полутора дня пути, когда наконец
мы встретили первый рыцарский отряд. Вернее было бы сказать, он нас
встретил. В какой-то миг Ансельм напрягся, прямо посреди разговора, и
сообщил, что за нами наблюдает множество вооруженных людей. И почти тут же
из-за ближайший холмов с гиканьем и свистом вылетела и понеслась на нас,
пытаясь охватить со всех сторон, легкая конница в чалмах, с круглыми щитами
и тонкими пиками. Но тут меж восточных одеяний замелькали доспехи
европейских рыцарей, а после того как на одном из щитов я разглядел
червлено-серебряную шахматку графского рода фон Хонштайнов, у меня и вовсе
отлегло от сердца. Передо мной был отряд имперских рыцарей, сопровождаемый
сотней туркопилье [Туркопилье — легкая восточная конница, союзная
крестоносцам]. Завидев черные бурнусы, они, вероятно, приняли четверку
всадников за невесть откуда взявшихся гостей из сирийской пустыни и пожелали
уточнить, что именно надо под стенами Вечного града друзским лазутчикам.
Я выхватил из-под своего покрывала грамоту с печатью императора
Фридриха и начал размахивать ею в воздухе, крича во весь голос:
— Остановитесь! Мы люди императорской службы!
Очевидно, заслышав мой крик, нападающие остановили коней, и мы
оказались окруженными со всех сторон десятками верховых, ожидающих приказа
казнить или миловать. Немая сцена продолжалась минут пять, потом от
рыцарской группы, стоявшей под знаменем фон Хонштайнов, отделился один из
закованных в доспехи воинов и неспешным шагом пустил своего коня навстречу
нам.
— Ну-ка, Капитан, ты у нас ходячий гербарий, в смысле, гербовник,
расскажи-ка, что за Ланселота несет к нам в гости?
Я вгляделся в червленый шит всадника, на котором серебряный меч острием
вверх проходил сквозь центр четырех сигнальных рожков, поставленных в косой
крест.
— Н-не знаю. Похоже на польский герб Тромбы, но это не он. Там рожка
было всего три и они обычно черные в золоте, а здесь серебро в червлени.
Этот герб мне раньше видеть не доводилось.
Между тем рыцарь приближался все ближе, так что уже можно было
разглядеть его глаза, видневшиеся в прорези шлема.
— Господи! — внезапно донеслась из-под стальной личины чистейшая
русская речь с характерным северным выговором. — Да ведь это же Воледар
Ингварович и Лис Венедин! И... никак, дочь князя Мстислава Киевского! Не
сплю ли я?
— Ну, в общем-то это, конечно, мы, — не скрывая удивления, за всех
нас ответил Лис. — А вы, с позволения сказать, кто такие будете? А то я вас
в этом ведре не узнал.
— Ефимий я! Ефимий из Ольшаницы. Нешто не помните? Мы ж с вами вместе
под Изборск ходили.
— Как же, — хлопнул я себя по лбу, — знаменщик князя Олега
Изборского, А здесь-то какими судьбами? Разве руссы послали войско в
крестовый поход?
— Знаменщик-то бывший, — печально вздохнул отважный юноша. — А из
руссов здесь, пожалуй, один только я. Но это долгая история. Нынче я на
службе императора Фридриха. Ну а вы-то куда путь держите?
— Так все к нему самому и телепаемся, — хмыкнул Лис. — Он уже, поди,
нас заждался. Сидит небось в Иерусалиме в башне каменной да все в окошко
выглядывает — не едем ли мы?
— В каком Иерусалиме?! — Даже искажающий звуки шлем не мог скрыть
удивления в голосе нашего старого приятеля. — Император отступил из-под
Иерусалима. Сейчас он в Яффе.
— Стало быть, там сарацины?
— Нет, — башня шлема повернулась слева направо, — там карезмины.
Полторы недели назад они овладели городом, за один день вырезав более семи
тысяч человек без разбора звания и веры. Наш отряд был выслан в передовой
разъезд, теперь мы возвращаемся в ставку. Если желаете, мы сопроводим вас
туда.
— Благодарю тебя, Ефимий, — поклонился я. — Будем рады. Вот только у
меня к тебе большая просьба: ты никогда не видел этой девушки, не знаешь,
как ее зовут и откуда она родом. Сейчас ее имя Альенор из Штраумберга и она
считается младшей сестрой Венедина.
— Хорошо, — медленно произнес молодой рыцарь, — будь по-вашему. Я
доложу графу о вас.
— А почему я считаюсь сестрой Венедина? — не преминула выяснить юная
княжна, лишь только отъехал храбрый изборец.
— Потому что все полагают, — негромко ответил я, — что ты с женихом
находишься в лагере императора и все время со своего приезда в Трир
буквально не отставала от Фридриха ни на шаг. Если мы не успеем доставить
тебя к нему до твоей собственной свадьбы, то и мы, и все, кто был участником
нашего похода из Новгорода, исчезнем безо всякого следа.
Алена замолчала, глядя на меня пытливым взором.
— Умно, — наконец-то сказала она. — Пожалуй, я бы тоже так сделала.
Ночь застала нас на полпути к Яффе. Наконец-то мы могли чувствовать
себя в относительной безопасности. Вдалеке перекликались выставленные
часовые, конные разъезды объезжали округу в поисках возможного врага, ярко
горели костры, кипело в котлах варево солдатской похлебки, ржали кони у
коновязи, где-то поодаль слышался хохот отдыхающих воинов... В общем, ночь
была тиха и прелестна.
— После того как Орда ушла из Руси, князья стали требовать Володимира
Ильича на царство, — рассказывал Ефимий из Ольшаницы, или, как величали его
здесь, Иохим фон Улфшанц. — Никому не хотелось признавать над собой власть
недавнего сына боярского, коли тот не назовется царем. Уж как Володимир-то
отпирался, а все уломали. Патриарх Константинопольский да митрополит
Киевский в Москву, что в Украине Залесской, приезжали златой венец на голову
Муромца возлагать. По городам и весям народ, почитай, две седмицы ликовал...