Владимир Свержин. Крестовый поход восвояси
сторінка №16
...,покуда все меда да всю брагу не выпили.
А уж как празднества-то закончились, все и вовсе вкривь да вкось пошло.
Всяк князь при царе первым быть желает, всяк силы копит да ближнего своего
извести норовит. И каждый же в тот самый час за свою землю горло рвет, одни
кричат — на Царьград идти надо, Олегову дань отымать, другие твердят --
пора волжских булгар наказать, пошто Орду до нас допустили? Олег на ливонцев
в поход кличет. Ярославскому князю угров подавай. У каждого своя правда,
свой резон. Володимир Ильич извелся, с князьями споря да суд чиня, а им все
не докучно, что псы злые из-за кости дерутся. Вот и мой-то,, — вздохнул
витязь. — Из-за полоцких-то земель спор при вас еще был?
— При нас.
— По закону земля эта Глебу Холмскому принадлежать должна была. Так и
Володимир Ильич рассудил. Ну, князь Олег осерчал сильно, что не ему тестевы
земли достались, да против Глеба козню задумал. У него после Калки большой
татарский полон был. Вот он и отобрал из него три дюжины наилучших батыров,
откормил, снарядил как след, пообещал им вернуть свободу, да еще и злата
дать, коли они Глеба порешат. Тс, понятное дело, согласились на сие
злодейство с радостью. Подстерегли они молодого полоцкого князя, когда тот
всего с пятью гриднями из града выехал, да тут же и набросились всей силой.
Князь Глеб витязь славный был, и гридни его недаром хлеб свой ели, но силы
все ж неравны оказались. Скольких уж они погубили, мне неведомо, только и
сами головы сложили. А те из татаровей, кто жив остался, утекли к Изборску
за обещанной наградой. Там их князь Олег и принял. Получили лиходеи свое
злато с меча княжьего до последней крупинки.
Головы их князь Олег в мешок положил да к цареву двору привез: вот как,
мол, знатно я вражьих сынов покарал за пролитие рюриковской крови, в награду
за то полоцкий стол желаю. Да только мне про то злодейство знамо стало.
— Ну и ты... — усмехнулся Лис. Ефимий вздохнул печально:
— Я при князе знаменщиком состоял, стяг его боевой в самую гущу сечи
носил, ни на шаг от господина своего не отставал. Сказал бы кто: умри за
князя своего! Умер бы, не сморгнув. А вот лиходейство такое стерпеть не мог.
Снял я с себя меч, которым меня Олег под Изборском перепоясал, положил
перед ним на пол прямо там, в царевой палате, да и поведал как на духу, как
дело обстояло. Князь в гневе норовил меня шестопером оглоушить, да Володимир
Ильич под защиту взял. А князя Олега со двора прогнал и, уж конечно, Полоцк
ему не отдал. А спустя месяц Олег на Полоцк силой пошел. И с ним ливонцы.
— Стало быть, перекинулся, — хлопнул себя по колену Лис. — Уму
непостижимо! Это ж бред болезненный! Вдумайся, отвоевывать земли тестя с
убийцами его дочери.
— К сожалению, уму постижимо, — мрачно изрек я. — Нрав у князя
крутой, повиноваться кому-то, а уж тем более такой малости, как закон, ему
не по силам. У него от этого все нутро выворачивает. А то, что некогда ему
пришлось у Муромца подмоги просить, ему, князю Труворичу, внуку
крестьянскому челом бить, он вовек забыть не сможет.
Ефимий из Ольшаницы посмотрел на меня невыразимо тоскливо, так, будто я
затронул старую, но все еще ноющую рану.
— Не сможет. Как Полоцк в осаду сел, ему и от Мстислава Киевского, и
от Святополка Туровского в подмогу полки подошли Володимир Ильич же с
новгородцами по Пскову и Изборску ударил да на Ригу и Ревель корабли послал.
Нынче князь с женой и сыном в Юрьеве сидят под ливонской рукой, и княжества
Изборского, стало быть, боле нет. До самой Ливонии земля новгородская.
— Ну а ты-то? — спросил я. Наш собеседник усмехнулся.
— А, за книжной премудростью погнался. Володимир сына своего Илью от
греха подальше в град Париж отослал языкам да наукам обучаться. Есть там
такое место, где всякий люд латинской грамоте, да логике, да богословию, да
разным законам учат. Сорбонной величают.
— Да, мы в курсе. У одного нашего знакомого так собаку звали.
— Ну так вот, — продолжал молодой рыцарь, — с Ильей-то еще десяток
детей княжих и боярских поехало. Кто в Сорбонну, а кто за морс, в Кембридж.
А с ними и я. Да только в Париже мне совсем не понравилось. Против Новгорода
или, скажем, Киева глухомань дикая! Грязно, вонь кругом, бань нет, дьяки все
надутые, лопочут какие-то вокабулы латинские не пойми о чем... Тьфу! А тут
как раз император в поход собрался. Я, стало быть, у Илюши соизволения
испросил да и подался к Фридриху на Сицилию. Теперь вот воюю у графа
Хонштайна. — Он вздохнул. — Ладно, государе-воеводы, час поздний, пора бы
и на покой. Утро вечера мудренее.
Лагерь крестоносного воинства под Яффой напоминал муравейник в разгар
рабочего дня. Все в нем двигалось, меж шатров сновали оруженосцы, плотники
заготавливали впрок детали осадных башен, кузнецы оковывали железными
листами бараньи лбы таранов, бесчисленные туркопилье выезжали из лагеря,
отправляясь в дозор, арбалетчики оттачивали свое искусство на выставленных
за полтораста шагов ростовых щитах... Армия жила своей обычной жизнью,
готовясь к скорому походу.
Пергамент с императорской печатью служил идеальным пропуском. Вскоре
мы, вновь приобретшие благодаря стараниям Ефимия европейский вид, стояли у
огромного шатра с развевающимся золотым штандартом верховного
главнокомандующего.
— Ваше величество, — слышалось изнутри, — как нам сообщили, граф
Ибелин, заключивший союз с султаном Дамасска Анназиром Даулом, послал к
Иерусалиму золотую казну, чтобы подкупить военачальников кареэминов и
склонить их выступить на стороне их коалиции.
— Я знал об этом еще неделю назад! Вернулся ли отряд Хонштайна?
— Должно быть, да. С ним...
— Никаких "должно быть"! Да или нет?
— Да, ваше величество. С ними прибыли рыцари Вальтер фон Ингваринген и
Лис Венедин. Они ждут ваших приказаний у шатра.
— Прекрасно. Пусть войдут. А ты немедленно беги за Хонштайном.
— Но он только вернулся...
— Бе-гом!
Выскочивший из шатра вельможа кратко кивнул нам на хлопающий на ветру
полог и умчался туда, где располагался на отдых отряд графа фон Хонштайна.
Мы вошли, немного робея.
— Все благополучно? — едва удостоив нас вниманием, спросил император.
И тут же наткнулся взглядом на стоявшую близ нас маленькую киевскую княжну.
— Хорошо, господа рыцари, останьтесь здесь, я поговорю с вами попозже. А
вами, фройляйн, я крайне недоволен. Кто вам позволил выезжать из лагеря
скрытно, да еще без сопровождения?
— Этого никогда больше не повторится, дядюшка, — кротко присела в
низком поклоне принцесса. — Простите мне мою девичью глупость.
— Эй! — Отворачиваясь от девушки, Фридрих подозвал одного из
оруженосцев, дежуривших при особе монарха. — Проводите принцессу к ее
шатру.
— До вечера, дядюшка.
Мне было почти не видно лица государя, но краем глаза я заметил, что он
был весьма доволен состоявшимся диалогом.
— Ваше величество. — В резиденцию буквально ворвался уже виденный
нами некогда в Санкт-Йоханесбурге императорский референтарий. — Господь на
нашей стороне! Карезмины дали согласие выступить против Орды вместе с нами.
Глава 28
Мертвые не потеют.
Реклама антиперспиранта
На красивых чувственных губах императора появилась усмешка, явно
предвещавшая кому-то глобальные неприятности.
— Ну вот и отлично. Это означает, что в нашем распоряжении еще десять
тысяч великолепных всадников, свирепых, неприхотливых и страстно желающих
поквитаться с ордынцами за поругание своей родины. Это уже кое-что."
— Но государь, — тихо заметил один из вельмож, стоявших подле
главнокомандующего, — можно ли забыть, что руки этих дикарей обагрены
кровью тысяч христиан? Что многие из приближенных блаженнейшего патриарха
Иерусалимского пали под их мечами? Ему самому едва удалось спастись.
— Прекраснейшим образом можно. Кстати, о патриархе. Я велел доставить
его в лагерь. Надеюсь, он уже здесь?
— Как вы и велели, государь, — склонился в поклоне один из
военачальников.
— Прекрасно. Вечером приведите его ко мне. Я желаю знать, что теперь
он думает об отлучении, наложенном на меня этим недоумком Папой Григорием.
Но это после. Сейчас для нас основное — Орда. Господа рыцари, — он резко
повернулся к нам, — я знаю, вам уже доводилось встречаться на поле битвы с
этим врагом. Даже удавалось его побеждать. Я хотел бы выслушать ваши
соображения на этот счет.
— Ну что, Капитан, давай, — едва заметно подтолкнул меня Лис. --
Лекции по военному делу — по твоей части.
Мое повествование о тактике и стратегии Золотой Орды выслушивалось в
гробовом молчании, лишь изредка прерываемом замечаниями Лиса. Император
внимательно следил за ходом моей мысли, иногда переспрашивая и уточняя
некоторые моменты, делая знак писцам зафиксировать сказанное в специальной
памятной книге. Дослушав меня, он благодарно кивнул и тут же обратился к
военачальнику, недавно докладывавшему о прибытии патриарха Иерусалимского:
— Есть ли сообщения от ландграфа Тюрингского?
— Так точно, ваше величество. Его сиятельство отступил к Сен-Жан
Д'Арку и сейчас готовит крепость к возможной осаде.
— Что Аль Кемаль?
— Ваш союзник уже выслал войска. Предположительно, к концу недели они
должны соединиться с ландграфом Тюрингским.
— Хорошо. Есть новые сообщения об Орде?
— По слухам, в районе Тиверийского озера произошло сражение, в котором
войска Анназира Дауда и графа Ибелина нанесли кочевникам сокрушительное
поражение.
Мы с Лисом переглянулись.
— Простите, государь, — начал я, — мы с Венедином были на месте
этого боя. Потери с обеих сторон не более полутора тысяч человек. Мне
неведомо, насколько сильны войска графа Ибелина, но для Орды это ничтожная
потеря. Слухи о сокрушительной победе изрядно преувеличены. Скорее всего со
стороны Орды в сражении участвовал всего лишь передовой отряд, не более
того.
— Прекрасно, — скороговоркой бросил Фридрих. — Значит, Орде щелкнули
по носу. Это хорошо, злее будут. Они ударят по нашим врагам всеми силами, за
это время Аль Кемаль соединится с нами, а тут еще и карезмины... Пожалуй,
нам может удасться... Очень славно. Где, черт побери, Хонштайн?! Я уже битый
час его ожидаю!
"Битый час" длился не более двадцати пяти минут, но стремительного, как
полет стрелы, императора раздражало любое ожидание.
— Я здесь, ваше величество. — Воин в красно-белом нарамнике выступил
из-за полы шатра.
— Входи, входи, друг мой. — Государь порывистым движением шагнул к
пропыленному рыцарю и крепко обнял его за плечи. — Рад видеть тебя.
Докладывай.
— Мы перехватили золотую казну графа Ибелина, которую он послал для
подкупа в Иерусалим, — кланяясь императору, сообщил граф фон Хонштайн.
— Молодец! Настоящий герой! Я велю надзирателю своего гарема подарить
тебе любую наложницу по твоему выбору. Нет, не одну, двух! Ступай, дружище,
отдохни.
Я отвернулся, пытаясь отогнать невесть откуда всплывшую картину
княжеского дворца острова Костаматис.
— Эй! — Фридрих, резко повернувшись на месте, окликнул своего
референтария. — Ты слышал, теперь нам есть чем заплатить карезминам
обещанную тобой сумму. Спасибо графу Ибелину. Представляю, как вытянется его
рожа, когда он узнает, что мы заплатили карезминам его же золотом. Теперь
наша задача — заставить Орду повернуть в Малую Азию, через Константинополь
и Трапезунд на Рим.
— "По-моему, император решил силком загнать Орду в Европу", --
удивленно передал я.
— "Ну, это к гадалке не ходить. Я только чего-то не врублюсь, на кой
хрен ему это нужно?"
— "Быть может, он желает затормозить движение Орды в Киликийских горах
и ударить ей в тыл..."
— "Конечно", — подхватил Лис. — "Шоб она летела до самой Италии. У
тебя шо, со слухом проблемы, не слышал, что ли: Византия и Италия входят в
программу шоп-тура, уготовленного стариной Фридрихом для Орды. Как говорится
— галопом по Европам".
Над лагерем заунывно завыла труба, заставляя всех бодрствующих
прислушаться к подаваемому сигналу.
— Обед. — Император обвел глазами своих приближенных, собранных в
шатре для военного совета. — Я жду вас после трапезы. А вы. — Фридрих
повернулся ко мне и Лису, — сегодня обедаете со мной. Все, я не задерживаю
вас, господа.
Трапеза в императорском шатре мало напоминала ту, в несказанно далеком
Санкт-Йоханесбурге. Да и вообще, император нынешний не слишком походил на
себя прежнего. Темные тени, залегшие под большими выразительными глазами, и
жесткая складка у губ словно стерли античную красивость с его лица, придавая
тому жесткое волевое выражение.
— Вам очень повезло, — усмехаясь, бросил он, жадно вгрызаясь в ножку
жареной пулярки, поставленной перед нами на низком левантийском столике. --
Если бы не стечение обстоятельств, мы бы уже давно были в Иерусалиме.
Сначала жестокая лихорадка трепала сицилийский лагерь, затем, когда в ноябре
мы наконец вышли в море, там разразился дикий шторм, заставивший нас
вернуться обратно.
— Вернуться? — удивленно переспросил Лис, украдкой кидая на меня
ошарашенный взгляд. — В конце осени вы вышли в кюре, а затем вновь
вернулись в порт?
— Ну да, черт побери! — макая пшеничную лепешку в глиняную миску с
благоухающим аравийскими пряностями соусом, зло бросил Фридрих. — И этот
старый болван, именующий себя наместником апостола Петра, тут же поспешил
отлучить от Церкви тот самый крестовый поход, на который его предшественники
пытались меня подвигнуть полтора десятилетия перед тем. Этот чертов недоумок
панически боится всякого, кто имеет свою голову на плечах. Он решил, что я
намереваюсь зимовать в Италии и уж наверняка не премину поблагодарить его
святейшество за неоценимую поддержку, которую оказывает он Лиге ломбардских
городов, оспаривающей мои итальянские владения.
Я послал в Рим письмо, в котором объяснял причины моего возвращения и
заверял его, что вовсе не планирую зимовать на Сицилии и, лишь только вновь
соберу эскадру, выступлю в Святую землю. Это не возымело действия. Когда же
я отправился сюда, этот ублюдок в тиаре объявил крестовый поход, равного
которому не было прежде, пиратским набегом, направленным на завоевание
Иерусалимской короны. — Он замолчал, ожесточенно пережевывая очередной
кусок мяса, исподволь наблюдая за нашей реакцией на его слова. — Да, я буду
королем Иерусалимским. Я никогда не скрывал этого намерения. Теперь же
благодаря браку с наследницей Иерусалимского трона я имею на то полное
право. И настаиваю, что папский престол не волен распоряжаться престолами
светскими, как о том говорит его святейшество. Восток нужен христианскому
миру, да и в конце концов все это территория Римской империи и, стало быть,
моя священная обязанность отвоевать наши исконные владения для моего народа.
При всем своем фарисействе слова Фридриха были не лишены известной
логики. Его величеству можно было бы напомнить, что наряду со Священной
Римской империей наличествует еще и Восточно-Римская, сиречь Византия, но,
по правде говоря, после того погрома, который устроили благочестивые
крестоносцы в Константинополе четверть века тому назад, тамошние монархи еще
долго не могли всерьез претендовать на что-то, больше скромного подаяния.
— И вот я прибыл сюда, — продолжал император, — и со мной сорок
тысяч хорошо подготовленных, отлично снаряженных, накормленных и напоенных
воинов. Я заключил мирный договор с египетским султаном Аль Кемалем. За это
меня наименовали прислужником Магомета. Прекрасно! Просто превосходно! По
этому договору в руки христиан переходят Иерусалим, Вифлеем, вся Галилея.
Надо быть абсолютным слепцом, чтобы не видеть тех выгод, которые даст нам
такой союз.
Аль Кемаль еще в прошлый крестовый поход предлагал вернуть христианам
эти земли в обмен на Дамиетту, но войсками командовал папский кардинал. Он
не пожелал знаться с "нечестивым мусульманским псом", спесивый индюк. Что же
вышло? Крестоносцы затратили столько сил на овладение ключом к Египту, что в
результате не смогли двигаться дальше. Но и тогда преосвященный Пелагий
отверг предложение Аль Кемаля. Результат: разгром армии и позорный мир.
Но все это ничему не научило эту тонэурную сволочь! Я заключаю договор,
добиваюсь передачи христианам святых для каждого верующего мест, они же, вы
только вдумайтесь, — Фридрих грохнул кулаком по столу, — отлучают от
Церкви христианские святыни. Неизъяснима мудрость сия! Причем добро бы
святые отцы так ненавидели магометан, что всякое сношение с ними почитали бы
преступлением. Так нет же, они умудряются вовсю поддерживать графа Ибелина,
заключившего союз с Анназиром Даудом, и проклинать меня. Ну ничего, нынче
вечером я расспрошу патриарха Иерусалимского, что двигало его рукой, когда
он подписывал мое отлучение. Вот уж действительно, что ни делается, все к
лучшему. — Фридрих печально вздохнул, переводя дух. — Хотя, признаться, в
первый час я был оглушен известием, что невесть откуда взявшиеся карезмины
захватили Иерусалим. Этого я никак не ожидал. Впрочем, вы-то им как раз
должны быть благодарны. Город был не более чем в дневном переходе от нас,
когда пришли известия о приближении Орды. Не остановись я тогда, не пошли
навстречу этой напасти войско ландграфа Тюрингского, мы были бы уже в
Иерусалиме. А там...
Что должно было быть там, я прекрасно помнил. И все же благодарить
карезминов мне отчего-то не хотелось.
— С девушкой все в порядке? — наконец отвлекаясь от своего монолога,
бросил император. — Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.
— В полном порядке, ваше величество.
— Прекрасно. — Он сделал знак приблизиться одному из ждущих у входа
оруженосцев. — Отведи господ рыцарей к шатру, в котором содержатся их люди,
да передай распоряжение фон Нагелю разместить их с подобающими званию
удобствами.
Сопровождаемые императорским оруженосцем, мы шли через лагерь, радостно
предвкушая встречу с боевыми товарищами.
— Дьявольщина! — невольно вырвалось у меня, когда на подходе к
заветному шатру я разглядел плещущееся над ним знамя. — А скажи-ка,
приятель, — я положил руку на плечо оруженосца, — верно ли, здесь живет
Ульрих фон Нагель или же какой-то другой представитель этого рода?
Лис посмотрел на меня удивленно.
— В чем проблема, Капитан? Шо еще не так?
— Видишь золотую пряжку, процветшую пятью золотыми лилиями?
— Ну, вижу. Теперь буду знать, шо оно такое. В чем дело-то?
— Когда мы расставались с Ульрихом, он был прецептором Тевтонского
ордена и, как все его рыцари, носил не собственный герб, а орденский крест.
— Два месяца назад герр Ульрих испросил у великого магистра фон Зальца
позволения для себя снять орденское одеяние и разрешить его от данных
обетов, — пояснил всезнающий императорский оруженосец.
— С чего бы вдруг? — спросил я, но юноша промолчал, словно пропустил
вопрос мимо ушей.
В шатре нас ожидал горячий дружеский прием с громогласными воплями
радости, увесистыми хлопками по плечам, незамысловатыми шуточками в
изысканном казарменном духе и неизменными возлияниями Бахусу за нашу удачу,
за благополучное возвращение и скорейшую победу христианского оружия.
— И все же, — в самый разгар веселья спросил я, отхлебывая изрядный
глоток вина из монастырских виноградников благочестивых отцов кармелитов, --
чего это тебя вдруг дернуло выйти из ордена?
Ульрих прервал на полуслове какую-то пустую фразу, помрачнев, поставил
на расстеленный посреди шатра ковер недопитый кубок и произнес не громко, но
очень внятно:
— Господа, друзья мои... Впрочем, не знаю, имею ли я теперь право
по-прежнему величать вас друзьями. За месяцы, прошедшие с вашего отъезда,
произошло мною такого. — Он замолчал и начал вновь: — Когда вы отправились
на поиски ее высочества, император поручил мне охранять ваших спутников и
среди них камер-фрейлину госпожи Альенор, несравненную Татьяну Викулишну.
— Ну-у? — Лис начал медленно подниматься со своего места.
— "Сядь!" — скомандовал я по каналу связи.
— "Вот щас только его прибью и сяду".
— Эта почтеннейшая девушка, которой место меж ангелов Господних,
благосклонно приняла мои ухаживания и дала согласие стать дамой моего
сердца...
— "Ща я, кажется, дам согласие стать кошмаром его морды!"
— "Сережа, я тебя очень прошу, не смей. Они люди этого мира и строят
здесь свою жизнь, а не так, как мы — чужую".
— Я понимаю ваши чувства, господин Венедин, и готов дать любое
удовлетворение. Пеший и конный, копьями или мечом, днем или ночью, по вашему
выбору.
Лис молча встал, обводя пустым взглядом шатер и его хозяина.
— Вальдар, пошли отсюда, душно здесь как-то. "Капитан, валить надо.
Задолбало все. Как только армия начнет ломиться на Орду, теряемся и делаем
ноги. Притомила меня эта не наша жизнь".
Время шло, а мы по-прежнему оставались в лагере. Как правильно гласит
безрадостная русская пословица: "Близок локоток, да не укусишь". Армии
продолжали торчать на своих позициях, пережидая, когда наконец закончатся
зарядившие зимние дожди. Душевная травма Лиса и наше общее чемоданное
настроение заставляли держаться подальше от бурной стремнины жизни
крестоносного лагеря. Иной раз Фридрих вызывал нас в ставку
проконсультироваться по поводу Орды, иной раз вместе с отрядом графа
Хонштайна мы участвовали в вылазках против мусульманских союзников Жана
д'Ибелина и трижды — трижды! — видели вход в пешеру, где находилась
заветная камера перехода.
Место это, именуемое здесь могилой Синедриона, еще совсем недавно было
глухоманным уголком в окрестностях Иерусалима. Некогда грозной мощью пугала
стоящая здесь над обрывистым склоном башня донжона, принадлежавшая
сподвижнику первого иерусалимского короля Готфрила Буйонского, князю дель
Полжио Сейчас на ее месте красовались романтические руины, сохранившие часть
зубчатой боевой галереи, с которой открывался потрясающий вид на арабские
селения вокруг Иерусалимской крепости.
Еще совсем недавно редкий человек забредал в эти заросшие колючими
кустарниками дебри. Нынче же дебрей не было и в помине. Лишь кое-где
тянулась аккуратная терновая изгородь. Карезмины, отнюдь не дикари, какими
их пытались представить вожди крестоносного воинства, в один момент оценили
достоинства этой позиции, и теперь здесь вовсю кипела работа. Разбирались
старые развалины, росли стены новой башни, а внизу, в глухом склепе могилы
Синедриона, теперь располагался штаб одного из вельможных полководцев, едва
ли не шахского рода.
Как бы то ни было, мы трижды сопровождали в эти места посланников
императора и трижды наблюдали, как укрепляется позиция вокруг камеры
перехода.
— Не, ну это полный дурдом! — ругался Лис. — Ща они тут нагородят
стен, а потом и вовсе решат, что им наше дупло не нужно, забетонируют, и
поминай, как звали! Тогда шо? В Хорезм переться?! Они сюда, мы туда --
рокировка?
— Нет, — качал головой я. — Все произойдет здесь.
— И откуда такая уверенность? — горячился мой напарник. — Ты видишь,
какую они тут стройку века развернули?
— Как бы тебе это так объяснить? — Я не находил слов для логичного
истолкования своих эмоций. — Видишь ли... Ну, помнишь того старца из
Мегидо?
— Помню. Дальше что?
— Помнишь, он говорил: "Черная лилия в залитом солнцем поле..."?
— Ну, была какая-то ботаника. Шо-то он поутру молол.
— Так вот, эта башня, то есть, конечно, не эта, а та, которая здесь
раньше стояла, принадлежала роду дель Поджио.
— Обалдеть!
— Герб дель Поджио: диамантовая лилия в золотом поле.
— Ну, хорошо, — недоверчиво соглашался Лис. — Предположим, что
диамантовая — это действительно черная. Ну а поле, залитое солнцем?
— Вес дело в том, что в княжеских гербах золото обозначается не "ор",
а "сол", то есть солнечный. Так что вот тебе, пожалуйста, "черная лилия в
залитом сиянием ноле там, над скалой".
— Ага, это ты ловко придумал. Значит, как только Красное морс
подступает к этим скалам, мы домой и отправимся. Отчего нет? Если ему не
лень было когда-то расступиться перед заслуженным туристом всех времен и
народов папашей Моисеем, шо ему стоит сейчас пробежать еще сотни две
километров, ну и подняться еще метров эдак на пятьдесят ради двух таких
классных парней. Ну шо, как тебе версия?
Да, с Красным морем пока ничего не выходило. Как ни крутись, оно
продолжало оставаться на своем привычном месте, не делая заметных попыток
помочь нашему делу.
А время шло, приближалась весна, и по лагерю уже вовсю носились упорные
слухи о скором походе.
— Вес, — заходя как-то вечером в шатер, резко произнес Лис. --
Сегодня выступаем. Я только что от Хонштайна, он утверждает, что сегодня
войска выдвигаются навстречу с ка-рсзминами в район Газы. Так шо у нас
появляется реальный шанс добраться до камеры. Так, где Ансельм?
— Где ему быть? — пожал плечами я. — Либо, как всегда, у Алены, либо
трактат изучает.
— У Алены, у Алены, — пробурчал Лис, укладывая в седельные сумки
увесистые мешочки с монетами. — Последнее время он мало занимается. Я ему
— сколько? — полтора месяца назад тайну шифра раскрыл! Ну и где результат?
Эдак он до бакалавра не дослужится.
— Чего тебя вдруг так проняло? — бросил я через плечо, складывая веши
в объемистый тюк.
— Я уверен, что в талисмане должна быть пиротехника. Чтоб китайцы туда
каких-нибудь петард не насовали? Такого же быть не может! Так шо чем теток
развлекать, лучше б делом занялся. Ща вся толпа из Иерусалима свалит, в
берлоге нашей останется человек десять, ну двадцать. Вот тут бы их и
шугануть, да Ансельм в герои-любовники записался.
— Ты к нему несправедлив, — вступился я за юного мага. — На прошлой
неделе он открыл, как источать воду из камня, на позапрошлой заращивал
раны...
— Да хоть запасные руки-ноги приживлял! — не унимался Лис. --
Согласись, иметь под рукой такую мощную магическую штуковину и ждать, когда
какие-то ковбои освободят камеру перехода? В этом есть что-то неправильное.
Я был готов с этим согласиться, но в этот момент в наши апартаменты,
запыхавшись, ворвался один из императорских оруженосцев.
— Государь, — еле переводя дыхание, начал он, — велел срочно
препроводить вас в ставку.
— Ну что за срочность! — скривился Венедин. — В чем проблема? Не
видишь, что ли, у нас парко-хозянственная ночь.
— Срочно препроводить! — вновь выдохнул оруженосец.
— Ладно, — кивнул я, откладывая уже уложенный тюк. — Проведаем
Фридриха напоследок.
Император ждал нас в шатре.
— Монголы, собравшись с силами, идут на нас, — без всякого вступления
начал он.
— Это было ожидаемо, — ответил я. — Насколько я могу видеть, мы
вполне готовы к их приходу.
— Я о другом, — прервал меня Фридрих. — От имени малолетнего
Хулагу-хана войско ведет ваш старый знакомый Субедэй.
— Очень опасный полководец, — вздохнул я, вспоминая битву при Калке.
— Стремительный, отважный, хорошо рассчитывающий силы.
— Да, я знаю. А еще я помню, что по его требованию на Руси вы были
казнены. Но сейчас не об этом. Мне нужны переговоры с ним. Причем на
выгодных условиях. Наше войско изрядно потреплет Орду на марше, не
ввязываясь в сражение. Я думаю, это заставит монгольского полководца
благосклонно принять предложение о перемирии и дальнейших переговорах. Но
требуется еще что-то, что может окончательно перевесить чашу весов на нашу
сторону.
— Вряд ли мы сможем помочь вам здесь советом, ваше величество, — с
поклоном произнес я.
— Слава Богу, я не нуждаюсь ни в чьих советах! Этой самой пушинкой,
которая, как здесь любят выражаться, переломит спину верблюду, будете вы. По
его мнению, вы мертвы. Стало быть, ваше появление целыми и невредимыми
должно ошеломить Субедэя. А ошеломить — значит победить.
— Но, ваше величество, — произнес я, стараясь говорить как можно
убедительнее, — смею вам напомнить, что однажды Субедэй уже пытался нас
обезглавить. Возможно, конечно, он будет ошеломлен, но вряд ли это помешает
ему на этот раз довести свою затею до конца.
— Возможно, да, а возможно, нет. Во всяком случае, стоит рискнуть. Я
пошлю с вами отряд Хонштайна, они защитят вас в случае чего. Отправляйтесь
сейчас же, Хонштайн уже получил соответствующие указания. И запомните, мне
нужны эти переговоры. Нужны во что бы то ни стало. Ступайте.
— Ну, вот и потерялись, — обреченно выдохнул Лис, выходя из штабного
шатра и сталкиваясь возле него нос к носу с суровым рыцарем в красно-белом
нарамнике. — Капитан, как ты себя ощущаешь в роли пушинки? Чувствуешь ли
силу переломить спину верблюду?
— Да, — мрачно кинул я, — и шею кому-то поменьше.
— Что? — Лис крутанулся на месте. — Что ты сказал?
— Я сказал, что с удовольствием бы сломал шею, руки, ноги и кое-что
еще...
— Стоп, стоп, стоп! Хватит только шеи. Капитан, ты гений, хотя и не
без моей помощи.
Стоит ли говорить, что затея незаметно исчезнуть из расположения
рыцарского отряда, вся задача которого — оберегать нас, любимых, была бы
бесполезной тратой времени. К тому же весьма небезопасной, учитывая, какая
суровая кара предусматривалась у Фридриха за дезертирство. Учитывая же, что
за нашей спиной не более чем в двухчасовом переходе на соединение с войсками
ландграфа Тюрингского, Аль Кемаля и карезминов шла и вся остальная
императорская армия, идея эта становилась и вовсе абсурдной.
Впрочем, у Лиса уже созрел план предстоящей встречи, и он, как это
всегда бывало с ним в часы очередного глобального озорства, похоже, начисто
забыл о недавнем желании прорываться к камере сквозь ряды карезминов,
распугивая их пиротехническими фокусами Черного дракона.
И вот наконец передовые туркопилье доложили, что впереди они
столкнулись с монгольским разъездом.
— Чудесненько, — потер ладони Лис, расплываясь в хитрой улыбке. — А
теперь, Ансельм, мне здесь нужен небольшой рыбный дождик. Такой мелкий,
моросящий, без китов и акул. Что еще? Суровые нитки и котлы с водой.
— Что вы собираетесь делать, господин рыцарь? — строго и почти с
укоризной изрек граф Хонштайн, наблюдая предуготовления моего напарника.
— Я собираюсь с некоторым опозданием поздравить своего приятеля
Субедэя с английским праздником Хэллоуин. И вас, граф, я очень прошу мне в
этом помочь. Да, вот еще что, пока я с татарами буду ворковать, держитесь
рядом, но вперед не суйтесь. Действуйте по моему знаку.
— Но каким образом?
— Об этом я расскажу чуть позже. О! А вот уже и рыбка начала падать.
Пока что прикажите ее собирать и бросать в котлы.
Шатер, в котором проходили переговоры, был полон народу. Кроме нас с
Лисом и Субедэя, здесь находились еще человек двадцать, преимущественно из
личной стражи монгольского полководца. Молча выслушав официальную часть
нашей миссии, он долго, не размыкая губ, созерцал стоящих перед ним
императорских посланцев, словно ища скрытый подвох в переданном нами
предложении о личной встрече с Фридрихом. Субедэй обладал весьма цепкой
памятью, и потому без труда узнал лица, виденные полгода тому назад близ
Калки. Но, похоже, при всем желании он не мог вспомнить, кому они
принадлежат. Десятки тысяч лиц промелькнули за это время перед его глазами,
и эти два не слишком выделялись в их ряду.
— Мы встречались с вами прежде, — произнес он наконец, скорее
утверждая, чем спрашивая.
На губах Венедина заиграла радостная улыбка.
— Конечно! Помните, в прошлом году на Калке вы упросили тамошнего царя
Володимира Ильича казнить двух витязей? — При этих словах Лис начал
неспешно разматывать обвивавший его шею черный друзский бурнус. — Так вот,
это были мы. — Последний виток черной материи упал с Лисовской шеи.
Глаза Субедэя нереально расширились, и он помимо своей воли отступил на
шаг. По горлу Лиса от кадыка в обе стороны к затылку шел глубокий косой
шрам, наскоро прихваченный стежками суровой нитки.
— Спасибо дорогому Ильичу, что тела новые сыскали, — прочувственно,
со слезой в голосе, изрек Лис. — А то ведь две седмицы так, без тел,
глазами хлопали.
— Да, это правда. Мм здесь все мертвые, — подхватил я, демонстрируя
свежий шрам на своей шее. Затем, вытащив из ножен кинжал, аккуратно примерил
его к пластине доспеха на груди и с печальным вздохом вогнал клинок под
сердце. Признаться, имперскому оружейнику было внове изготавливать кинжалы с
клинком, убирающимся в рукоять, но игра стоила свеч. Ордынцы никогда не
видали кинематографа, зато прекрасно представляли, какой эффект вызывает
вошедшая в сердце сталь. Их широкие скулы свело судорогой, и Лис продолжал
витийствовать в полном молчании:
— Да шо мудрить, — он простер руку в сторону сопровождающих нас
воинов, — вон Ефимий из Ольшаницы, бывший знаменщик князя Изборского, тоже
убит при Калке. Ефимка, покажи, куда тебя копьем ткнули. --
Продемонстрированная рана на животе с выходом в районе позвоночника
однозначно не оставляла человеку шанса выжить. — Вес тут мертвяки. Сами
кого хотите спросите. Только вот, — Лис замялся, — тем, которые в шлемах,
забрала лучше не поднимать. Им, до того как их оживили, звери лицо съели.
Субедэй был мужественным воином, но он никогда не смотрел фильмов
ужасов. А Венедин между тем продолжал развлекаться от души.
— А то еще, если хотите, можете меня саблей рубануть. Мне не жалко.
Мощный удар тут же обрушился ему на плечо, заставляя Лиса упасть на
колено. Но с тем же успехом меч субедэевского телохранителя мог пытаться
рассечь кузнечную наковальню — Черный дракон надежно охранял своего хозяина
от любых покушений.
— Хороший удар, — с видом знатока констатировал Лис. — Еще кто
желает попробовать?
Очередной стражник потянул меч из ножен, но Субедэй сурово остановил
его:
— Не надо. Передайте своему императору, что я согласен встретиться с
ним. Завтра здесь же. — Он развернулся и вышел из шатра.
— И тогда Арагорн вывел из-под горы шоблу жмуров и устроил всем
похохотать, — прокомментировал последнюю мизансцену Лис. — Ну что, граф,
— небрежно кинул Лис суровому Хонштайну, все еще демонстрирующему рубец от
плеча через грудь к бедру, — посылайте гонца в штаб за одалисками. Субедэй
спекся и готов к употреблению.
— Отлично! — стремительно врываясь в штабной шатер, изрек Фридрих,
возвращаясь с переговоров. — Монголы идут через Малую Азию. Мы поставляем
им продовольствие и снабжаем проводниками. Прекрасное условие, оно позволяет
нам и дальше навязывать им свою волю. Где мой командующий флотом? Где этот
чертов венецианец?!
— Я здесь, ваше величество.
— Маурицио, как можно скорее отправь корабли в Италию и
Константинополь. Необходимо срочно дать знать его святейшеству папе и
патриарху Константинопольскому о грозящей им опасности и объяснить, что
только я могу спасти их.
— Но, ваше величество, море еще штормит, корабли могут пойти на дно.
— Море имеет полное право штормить. Оставим Господу хотя бы
возможность распоряжаться погодой. А корабли... Если мало одного, пошли
десять. Десять в Рим и десять в Константинополь. Если даже одному из них
удастся дойти до цели, имя Маурицио Отелло навеки останется в людской
памяти, как имя спасителя Европы.
— "Это уж точно!" — услышал я на канале связи насмешливый голос Лиса.
— "Именно как спасителя. И именно Европы".
— Поспеши! Мы переломим хребет этим тварям Божьим, и клянусь своей
короной, это будет самое богоугодное дело, которое я только могу измыслить.
Глава 29
Бог не имеет религии.
Махатма Ганди
Над Яффой вовсю гремели колокола, приветствуя входящую в гавань папскую
галеру. Гремели, невзирая на отлучение, наложенное его святейшеством на
крестовый поход и всех его участников.
Вчера в императорском шатре я был свидетелем занятной сиены,
предшествующей этому набату.
— Они отказываются звонить, ваше величество, — разводя руками,
докладывал референтарий. — Говорят, пока не снято отлучение...
— Пусть говорят все, что им взбредет в голову. Меня это не интересует.
Они должны делать то, что я им велю.
— Но его святейшество...
— К черту его святейшество! Наловите мне пару дюжин доминиканцев,
привяжите их руки к колокольным языкам да посыпьте площадки в звонницах
раскаленным угольем.
— Но, государь, не будет ли это слишком?
— Будет, если и в таком случае они откажутся звонить. Но вряд ли это
произойдет.
Колокола гремели над Яффой. Император стоял на крепостной стене во
главе роскошной свиты, внимательно следя за маневрами вызолоченного корабля
под папским штандартом. И радостная улыбка смиренного сына Церкви,
запечатленная на его губах, многократно отраженная, освещала лица
приближенных.
— Ну вот ты и попался, — тихо произнес государь, глядя, как
поднимаются вверх тяжелые галерные весла, как летят на берег швартовы и
ровной шеренгой выстраивается вдоль борта отряд папской стражи. Он резко
повернулся к стоявшему позади референтарию: — Есть ли сообщения от
орденских магистров?
— С вашего позволения, государь, иониты и храмовники заявляют, что,
как и прежде, полны решимости защищать интересы веры в Святой земле. Более
того, они вполне уверены, что прибытие в Иерусалим первых лиц Церкви
вдохновит христиан на новые подвиги во славу Божью. Намечающиеся же здесь
переговоры помогут завершить нелепую распрю, позволяющую неверным считать,
будто существует вражда между властью церковной и властью светской. Магистры
прислали своих иерархов, чтобы те могли представить ордена во время
переговоров.
— Прекрасно, — кивнул Фридрих. — Прибыл ли гонец от Аль Кемаля? Он
обещал мне прислать в Иерусалим как минимум двух шейхов.
— Еще нет, ваше величество.
— Проклятие! Пошлите ему сообщение, пусть поспешит. Да, вот еще, я
велел найти и доставить ко мне главу здешних иудеев. Вы нашли его?
— Увы, государь. Либо иудеи скрывают имя этого человека, либо же у них
действительно нет единого первосвященника.
— Тогда найдите мне какого-нибудь Пророка, Учителя, Мессию, наконец! И
не морочьте мне голову рассказами, что их тут нет. В этой земле пророки
растут что грибы после дождя. Я вам приказываю, найдите мне такого человека.
Найдите и разместите в Иерусалиме с не меньшим почетом, чем его
святейшество.
— Ваше величество, — послышался за спиной императора голос одного из
предводителей рыцарских отрядов, — но достойно ли будет собрать в едином
месте с отцами христианской церкви и знатными шейхами нечестивых иудеев,
распявших Господа нашего?
— Не городите чушь! Стали бы они распинать отпрыска своих царей? А
кроме того, мне нет дела, во что они верят. В моей стране каждый имеет право
отправляться на Небеса своим путем. Найдите мне человека, способного
убедительно донести до остальных иудеев результаты предстоящих переговоров,
или же я вас самих заставлю перейти в их веру. — Император кинул на своих
приближенных взор, позволявший утверждать, что эти слова вовсе не являются
пустой угрозой.
— Ваше величество! — К Фридриху, придерживая меч, подбежал молодой
голубоглазый красавец с забранными в хвост светлыми волосами, тот самый
Маурицио Отелло — венецианский наемник, поставленный государем во главе
своего флота. — Его святейшество Папа Григорий IX высаживается на берег.
— По-твоему, я сам этого отсюда не вижу? — Фридрих обвел рукой
панораму гавани, открывавшуюся с крепостной стены.
— Да... но, может быть... может, имеет смысл... он все еще Папа...
— И что с того? Он и кардиналом-то был не слишком хорош, а уж
проживание в Ватикане и вовсе не пошло на пользу. Передайте ему, что я с
радостью приму дорогого гостя в своем лагере. Эй! — Он подал знак стоящему
позади оруженосцу. — Распорядись привести коней. Мы уезжаем.
Весенний Иерусалим представлял зрелище куда как более приятное для
глаз, чем то, которое открывалось нашему взору во время зимних поездок.
Разделенный на три сектора, он бурно строился, причем каждая из сторон, будь
то архитекторы Аль Кемаля, высокоученые строители-карезмины или же зодчие,
привезенные храмовниками, стремились во что бы то ни стало превзойти друг
друга в красоте строящихся зданий и скорости их возведения.
Большим подспорьем в непрерывном строительстве, ведущемся здесь, служил
Лис. Вернее, не столько сам Венедин, сколько его Черный дракон и сделанный
Ансельмом перевод трофейной рукописи, открывавшей посвященным секрет
феерически быстрого возведения Великой Китайской стены, дворца Цинь
Шихуань-ди и его гигантской усыпальницы. Было довольно забавно глядеть, как
взмывают вверх, а затем неспешно опускаются на заранее отведенное им место
тяжелые каменные блоки. Сначала на это чудо сбегались посмотреть со всех
концов города, но где же еще происходить чудесам, как не в Иерусалиме. К
парящим в воздухе камням привыкли так же быстро, как в наши дни к подъемным
кранам.
Слава великого мага Лиса Венедина и его достойного ученика Ансельма
Кордовца росла с каждым днем. Но, увы, это отнюдь не решало нашей проблемы.
Окрестности камеры перехода были заняты карезминами, и сама она все более и
более приобретала вид неприступной крепости. Еще бы! Ведь сам наместник
Хорезм-шаха избрал башню над высокой скалой, господствующей над округой,
местом своей резиденции. Мы видели его несколько раз: поджарый, как горный
барс, с лицом обветренным и мрачным, он не производил впечатления человека,
готового по дружбе отозвать из крепости своих нукеров и запустить под нее,
пусть даже союзного, мага.
— Он сын третьей жены Джелал эд-Дина, — рассказывал один из
карезминов, с которым быстрому на знакомство Лису удалось разговориться на
Шуке — шумном Иерусалимском базаре. — И один из лучших его полководцев.
Субедэй никогда бы не сломил его отваги, если бы не Черный дракон. Он
налетел на войско, пуская струи пламени из пасти и зловонный дым из ноздрей.
Ни стрелы, ни чары не могли остановить его. Кони, обезумев, выносили нас из
боя, и войско бежало в панике от ужасного чудовища. Я был там. С тех пор
минуло двенадцать лет, но как сейчас вижу эту черную тварь. И хотя ни разу в
жизни ни один враг не заставлял меня дрогнуть, воспоминание об этом
ужасающем страшилище, заставляет меня содрогаться до самого нутра.
— Не, ну ты представляешь! — возмущался Лис. — Этот самый ордынский
маг со своим Черным драконом так наследил в Хорезме, что у них до сих пор
при воспоминании о нем поджилки трясутся. А я таскаю талисман уже скоро год,
и ни тебе в зуб ногой, как из него эту самую тварюку вытащить. Только
подумай, шандарахни мы сейчас Черным драконом по ставке шахского наместника,
и спокойно бы могли свалить отсюда еще месяца два назад.
— Слушай, может, их попробовать оттуда волком шугануть? — с сомнением
в голосе предложил я. Лис пожал плечами.
— Да ну, это как-то несерьезно. Ты шо, "Тысячу и одну ночь" не читал?
Они его своими джиннами враз затопчут. У них же наверняка в ставке свои маги
есть. Наедут на бедного Херсирка танком, а мне его и прикрыть нечем.
В разгар беседы в занимаемые нами апартаменты вошел Ансельм, явно
довольный собой и миром вокруг.
— Ну?! И чем ты занимаешься, блин? — с места в карьер набросился на
него Венедин. — Ты на бакалавра сдавать думаешь или как?
— Я, о великий, — моментально теряясь под гневным взором наставника,
почти прошептал юноша, — я разработал новое заклинание. Оно позволяет
сращивать камни в единое целое, так, словно это один камень. Полагаю, что
для новой цитадели, которую строит государь...
— Ты мне глупостями баки не забивай! Тебе шо на дом задавали? Я шо-то
до сих пор не слышу вразумительного рассказа на тему применения Черного
дракона Цинь Шихуань-ди, так сказать, в быту и народном хозяйстве. Тебе
зачем дополнительную литературу выдали, камни сращивать?
— Но, о великий, — растерянно лопотал Кордовец, — я же сам
разработал новое заклинание.
— Не, ну тупой какой-то! Оставь камни в покое! Они миллион лет тут
лежали и еще миллион пролежат. Ответь мне домашнее задание, а потом играй в
свои кубики сколько тебе влезет. Вот, к примеру, ты знаешь, как выводить из
талисмана образ Черного дракона?
— Конечно, — недоуменно произнес Ансельм. — Это проще простого.
Точно так же, как, скажем, выводить образ змей из посоха Асклепия или же...
— Не, ну уникум, блин! — всплеснул руками Лис. — Вундеркинд хренов!
Неразумное дитя каменных джунглей, ты что, смерти моей желаешь?
— Что вы, о великий! Как я могу?!
— Так шо ж ты раньше-то молчал?!
— Ну, я не думал... Ведь это же такая малость. Фата-моргана, фантом.
— Ага, мираж, стеле и МИГ-31. В общем, так, роднуля, ударная стройка
феодализма побоку, хочешь быть бакалавром, изваяй мне этого самого Черного
дракона. Да так, чтобы летал, искрил, дым пускал. Ну шоб, одним словом, все
было чики-чики.
— Как? — ошеломленно переспросил Ансельм.
— Каком книзу, головой кверху. В общем, цели ясны, задачи определены.
За работу. К утру управишься?
— Но, о великий, — едва ли не шепотом пробормотал молодой маг, — в
трактате говорится о ручных крыльях наподобие тех, что воины-тени применяли
в войне против айнов. А я, с вашего позволения, никогда и не слыхивал ни о
воинах-тенях, ни об айнах.
— Ну неуч! Ну двоечник! — возмущенно начал Венедин. — Про ниндзюков
ничего не слышал!
— Лис, — тихо произнес я, — у Кеукче был дельтаплан. А образ дракона
он носил поверх него, как плащ.
Мои слова, кажется, заставили разбушевавшегося "о великого" сменить
гнев на милость.
— Ладно, — со вздохом махнул он рукой. — Рановато нам, старикам,
уходить на заслуженный отдых, ничего без нас сделать не можете. Так и быть,
помогу тебе.
— Ты что, когда-нибудь строил дельтапланы? — спросил я, когда
радостный Ансельм побежал экспроприировать с султанских складов десять
отрезов первостатейного шелка "на нужды партии".
— Никогда в жизни, — честно сознался Лис. — Но это не важно.
Во-первых, я видел, как они выглядят, а во-вторых, в детстве в пионерском
лагере я целую смену ходил в авиамодельный кружок. Так шо не боись, все
будет пучком — их тиозавры станут нашими тиозаврами.
Невзирая на гордые заверения Лиса, изваять летающий аппарат к утру не
удалось. То, что вышло в результате его полуночных бдений, больше походило
на гигантский шезлонг с ящиком для мелких вещей внизу.
— Это что? — недоуменно глядя на хитроумный плод инженерной мысли
моего друга, наивно спросил я.
— А вот мы сейчас и узнаем, — с нескрываемой гордостью созерцая
обтянутое цветастым шелком устройство, заявил Лис. — Ансельм, грузи в
гондолу мешки с песком и гони коней вниз с холма.
Лисовский ученик поспешил приступить к выполнению полученного
распоряжения.
— Это полетит? — для верности спросил я, с невольным холодком в
крестцово-позвоночной зоне понимая, что если каким-то чудом Лисовское детище
взлетит, то вслед за мешками с песком в гондоле окажемся мы. И тут уж не до
шуток.
— Должно, — неуверенно пожал плечами Лис. — Вот видишь, это несущий
планер, это стабилизаторы, вот это рулевые тяги. Так что мы сможем не просто
парить в воздухе, аки птицы, но и управлять полетом.
Пока он говорил эти исторические слова, Ансельм завершил подготовку к
запуску и сделал отмашку погонщикам, дежурившим у восьмерки горячих
берберийских скакунов, где-то позаимствованных моим боевым другом для
испытания "оружия возмездия".
Почувствовав на спинах болезненные укусы витых кожаных бичей,
норовистые, почти дикие животные, гневно захрапев, рванулись вниз по склону.
Бесценный экспонат авиационной выставки в Ле-Бурже, установленный на шасси,
изготовленные из двухколесной арбы, понесся вслед за упряжкой, потрясая
несушим планером, стабилизатором и проявляя при этом одну лишь, но явную
тягу — уткнуться передком в грунт.
— Давай! — грозно скомандовал Лис, и Ансельм, восседавший на арбе,
что есть сил рубанул тяжелым мечом по громоздкому узлу, крепящему аэроплан к
шасси.
Крепежные тросы обмякли, и устрашающий агрегат, груженный восьмьюстами
фунтами песка, отчего-то хлопая вздувшимся шелком крыльев, рванулся вдогонку
скакунам, стремительно перегнал их и... треск и грохот возвестили о том, что
первый европейский аппарат тяжелее воздуха достиг основания холма.
— Да уж, — почесал затылок Лис, печально глядя на сложившийся
шезлонг. — На фоне общей тенденции к неуклонному росту встречаются еще
определенные недоработки на местах. Надо было, пожалуй, ставить расчалки.
— Что ставить? — переспросил я.
— Ну, это такие штуковины. Ты не знаешь. Наш плодотворный диалог был
прерван весьма неожиданно.
— "База Европа-центр вызывает Джокеров. Джокер-1, ответьте мне".
Лис удивленно посмотрел на меня.
— Шось у лиси здохло. Если они сейчас скажут, что вытащили тролля из
пещеры и мы можем возвращаться обратно, ей-богу, я объявлю себя шейхом Лисом
аль Вен-ед-Дином и возглавлю джихад против институтского начальства.
Я пропустил угрозу Лиса мимо ушей, тем более что в голове требовательно
звучал знакомый голос диспетчера:
— "Ответьте Базе!"
— "Слушаю вас, сударыня".
— "У вас там все нормально?"
— "Ну, так, в общих чертах".
— "А почему вы до сих пор не вернулись?"
— "Видишь ли, тут есть определенные проблемы. Мы сейчас как раз
работаем над этим", — начал я осторожно.
— "Ну, как знаете. Только в правлении Института есть мнение, что вы
намеренно затягиваете свое...