Владимир Свержин. Крестовый поход восвояси
сторінка №9
...орячился Лис, — пора вспомнить школьный курсистории и осознать, что города — это не просто скопища домов,
произрастающих за одной Оградой, но и аккумулятор финансов в их первозданном
денежном эквиваленте. Короче, самое время протрясти буржуа и послушать, как
они будут звенеть.
— Может, все же доберемся до конторы Ганзейского союза? — возражал я,
памятуя, что Лисовская манера ловить рыбку в мутных финансовых потоках ведет
обычно к весьма далеко идущим последствиям.
— До этой самой конторы еще добраться надо! Наш любезный Карл из
Риббека, купец, утверждает, что миль на сто в округе ничего подобного нет. С
нашей скоростью это не меньше трех дней пути. Мы-то ладно, как-нибудь на
подножном корму святым духом перетопчемся, но теток все же кормить надо. Да
и ночевать под открытым небом тоже затея не ахти какая — октябрь на носу,
того и гляди дожди пойдут.
— Хорошо, и что ты предлагаешь?
— Как это что? Провести безвозмездный заем денег у населения.
Последняя часть нашего разговора была услышана юной княжной,
спускавшейся в этот момент по лестнице, чтобы узнать, отчего это вдруг воины
ее эскорта изволят спать, когда она уже давно бодрствует.
— Я благодарю вас за заботу, господа, — тоном, не допускающим
возражений, произнесла Алена Мстиславишна, — но если мы действительно в
таком тяжелом положении, как вы говорите, быть может, стоит что-то продать?
— Чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала купить что-нибудь
ненужное, — процитировал Лис, — а у нас денег нет.
Княжна на минуту задумалась.
— Но есть одно из моих платьев. То самое, в котором я ходила под
Херсирк.
Я улыбнулся обороту: "Ходила под Херсирк". Так обычно изъяснялись
старые вояки. Юная девица произносила эти слова со знанием дела и явной
гордостью.
— Починить платье уже невозможно, а жемчуга на нем нашито не менее чем
на тридцать солидов.
— Нехорошо это как-то, — вздохнул Венедин, вообще крайне болезненно
воспринимавший попытки женского участия в финансовых вопросах, а уж тем
более такую благотворительность со стороны девочки-подростка.
— Я так велю, — гордо задрала подбородок княжна. — Готовьтесь ехать
в город. А я сейчас прикажу Татьяне спороть жемчужины и принести их вам.
Лис перевел взгляд с девушки на меня, и я четка понял, что в его голове
уже созрел коварный план по "рациональному" использованию выделенных
средств, так что свернуть его с намеченного пути не удастся даже
бульдозером.
— Слушаюсь, ваша светлость, — склонился в поклоне Венедин. — Все
сделаем в лучшем виде.
Кони несли Лиса и Ансельма, свято выполнявшего свое обещание не
отходить от учителя, в сторону Штраумберга. Юный маг, пользуясь возможностью
остаться наедине со своим новым покровителем, рапортовал, словно
взволнованный абитуриент перед строгим экзаменатором.
— Лю Шен, о великий, в своем трактате "О чудесах, проистекающих на
тверди земной" пишет, что в незапамятные времена, некогда властитель
Подземного мира Эрликхан — сотрясатель гор восстал против воли Небес. Он
повелел своим слугам захватить волшебную Горную страну, в которой
размещались столбы, держащие небесный свод, и, разрушив их, притянуть Небо к
Земле. Однако столбы эти охранял Черный дракон, посланный Творцом Небесной
Тверди для защиты Горной страны.
Могущество Черного дракона неизмеримо. Слуги Эрликхана бежали в страхе,
лишь только увидев его у подножия столбов. Тогда Эрликхан спустился в самое
сердце Земли и вызвал оттуда Огненный Ужас, не имеющий имени и живущий там с
первого мгновения мира. Огненный Ужас не ведал страха, и когда Эрликхан
выпустил его из земных недр, он кинулся на Черного дракона, сокрушая все и
вся на своем пути.
Неведомо сколько длилась их битва и уж подавно неведомо, чем бы она
закончилась: семижды семь дней лилась по волшебной Горной стране кипящая
кровь Огненного Ужаса Глубин и Черного дракона Небес. И тогда Единственный,
посланный Творцом, чтобы слушать стук сердца Земли, повелел тучам
разверзнуться, и лил из них дождь сорок дней и сорок ночей. Смерть
подступила к сражающимся так близко, что Огненный союзник Эрликхана
устремился в неизведанные подземные бездны, ища спасения от беспощадных
водяных потоков. Дух Черного дракона уже готов был оставить его истерзанное
пламенем тело и отлететь на Небеса, где был рожден, но Единственный, собрав
остывающую кровь обоих сражавшихся, сковал из нее маленького дракона. И
когда последнее дыхание готово было сорваться с уст хранителя земных
столбов, он дал духу отважного защитника Горной страны новое обиталище,
навеки поместив его в неведомых недрах талисмана. С тех пор сила и
могущество великого Черного дракона пребывают в нем из века в век.
— Недурственно, — похвалил будущего бакалавра магических наук
высокоученый экзаменатор. — Чувствуется работа с материалом. Похвально,
молодой человек. Однако вон уже виднеется город, и нам надо заняться
некоторыми приготовлениями к предстоящему священнодейству. У вас с собой
есть писчие принадлежности и пергамент?
— Конечно, — отозвался прилежный ученик, собираясь, очевидно,
запечатлеть на выбеленных страницах крупицы Лисовской мудрости.
— Вот и прекрасно, мой дорогой. Тогда возьмите нож и нарежьте
пергамент кусочками размером эдак дюйм на дюйм.
— Что? — переспросил юноша, вероятно, полагая, что ослышался.
— Пергамент. На кусочки, — чуть медленнее повторит Лис. — Ну что тут
непонятного?
На некоторое время я был вынужден отвлечься от созерцания первого дня
учебы незадачливого горе-чародея у светила венедской учености. Пришедшие в
себя после тяжелой зелье-вой спячки воины нуждались в заботе и уходе не
менее, чем изнеженные курсистки после посещения анатомического музея. Земля
уходила у них из-под ног, головы чугунными ядрами обрушивались на стол
всякий раз, когда, сидя за ним, они убирали поддерживающие лбы руки.
— Пожалуй, мне пора возвращаться в Риббек, — едва ворочая языком,
выдал наш проводник, чувствовавший себя, быть может, самую малость лучше
лихих вояк, изрядно принявших вчера на грудь. — Не хотелось бы, чтобы меня
хватились. Да и вообще стоит посмотреть, как там и что. Повремените здесь
пару деньков. Если фон Нагелю и его людям удалось спастись, я приведу их
сюда, а нет — приду сам да выведу вас в обход здешних злыдней прямо к
Триру.
— Ты б, может, не торопился, — глядя, с каким трудом вскарабкивается
он на своего коня, предложил я.
— А, не впервой. В лесу развеюсь. — Купец дал шпоры своему скакуну, и
я печально посмотрел ему вслед. Отпускать доброго Карла из Риббека одного
без прикрытия не хотелось, но и прикрывать его было некем. Оставалось
уповать лишь на милость Небес да на белый день.
— Не, ну ты, блин, жмот! — возмущался Лис, вращая перед носом у
штраумбергского ювелира жемчужину с платья Алены Мстиславишны. — Прекрасный
гиперборейский жемчуг! Где ты еще такой найдешь?
— А я вам говорю, почтеннейший, что жемчуг с брачком. Кроме того, в
этом году на жемчуг малый спрос.
— Ага, это тебе вечерней лошадью из Парижа такие сведения принесли? --
не унимался мой друг. — Шо ты мне тут горбатого до стены лепишь?! Какой
малый спрос, какой брак? Скатный жемчуг! Верховный адидас Гипербореи подарил
его блаженному Дезодорану на четки. Если я, вернувшись в Гиперборею, сообщу
верховному адидасу, шо ты назвал его жемчуг дефектным, он устроит такой
великий поход, что нашествие Аттилы покажется невинным паломничеством по
святым местам.
— Ладно, только из уважения к вам, верховному адидасу и этому
самому... блаженному Дезодорану — семнадцать солидов, — отступил от
прежней позиции прижимистый ювелир. — Кстати, а кто такой этот блаженный
Дезодоран?
— Как?! — Брови Лиса возмущенно поползли на лоб, грозя остановиться
не ранее затылка. — Ты не слышал о блаженном Дезодоране? И это в тот
момент, когда римская курия, отложив все свои дела, занята его канонизацией?
Ты здесь ничего не слышал о блаженном Дезодоране? Да ты просто нищий духом!
Стоп-стоп-стоп, я увлекся. Миа кулпа. Прости меня, почтеннейший ювелир.
Давай вначале покончим с делами. Ты, кажется, говорил о семнадцати солидол?
— Да, — едва скрывая торжество в предчувствии изрядного куша,
произнес тот.
— Давай сделаем так. Я не возьму с тебя этих денег. — Глаза ювелира
удивленно расширились, и он хотел было что-то сказать, но мой друг не дал
ему такой возможности. — Я отдам их тебе за пятнадцать золотых монет. Но с
одним условием: ежели нынче к вечеру я принесу тебе пятнадцать солидов
обратно да присовокуплю к ним еще один денарий в благодарность, то ты
обязуешься вернуть мне все эти жемчужины в целости и сохранности.
— Хорошо, — поразмыслив и решив, что в любом случае останется в
наваре, ответил заинтересованный золотых дел мастер. — Но зачем тебе это?
— Таким образом я осуществлю последнюю волю блаженного Дезодорана,
этой благоухающей розы святости, наполняющей ароматом истинной веры самые
отдаленные пределы Господнего мира, и вместе с тем сохраню... о, нет-нет. --
Лис прикрыл рот рукой, словно боясь выпустить из него еще хоть один звук.
— А что это за воля? — поинтересовался ювелир, надеясь, быть может, с
этой стороны подобраться к тайне, которую скрывал мой друг.
— Много лет тому назад, — начал витийствовать Лис, — блаженный
Дезодоран, бывший в те времена богатым купцом, путешествовал вместе со мной,
тогда еще совсем мальчишкой, через ваш город. Зайдя в церковь, которая
находится, насколько я помню, где-то возле ратуши...
— Да-да, церковь Девы Марии, — закивал внимательный слушатель.
— Именно так! — подтвердил Лис. — Именно перед ликом Пресвятой Девы
было ему послано видение: он узрел несчастную
Гиперборею, задыхающуюся в зловонии язычества, и крест, обвитый алой
розой, который он устанавливает посреди этих земель. И тогда он сказал мне:
"Распродадим все и пойдем".
И я пошел, и воочию узрел многие чудеса, явленные этим святым человеком
в далеких землях дикой Гипербореи, отныне осиянной светом истинной веры.
Когда же, два года тому назад, смежил он веки, — Лис шмыгнул носом, — я
поклялся исполнить его волю во что бы то ни стало. И как ни труден 6ыл путь,
вот я здесь.
— Но какова же была его последняя воля?
— Дайте сначала закончить с делами. Вот жемчуг, пишите расписку, я
заберу монеты и отправлюсь исполнять наказ моего блаженного учителя.
— Конечно, — торопливо кивнул хозяин лавки, делая знак слуге привести
городского писаря. — Может быть, вам пока что-нибудь предложить освежиться
с дороги?
— Не откажусь, пожалуй. Мне и моему ученику.
Спустя минут двадцать сделка была заключена, налитое вино выпито, и
дрожащий от нетерпения хозяин поинтересовался вновь, досадливо глядя на
писаря и ученика, все еще толкущихся в лавке:
— Так что за воля?
— Блаженный Дезодоран, — повышая голос так, чтобы его слышали все
присутствующие в помещении, а по возможности и прохожие на улице, — велел
мне продать то дорогое, что сыщется в его имуществе, и вырученные деньги
раздать без изъятия наиболее праведным и благочестивым жителям Штраумберга.
Что я и намерен сделать немедля. — Он замолчал и потер озадаченно лоб. --
Быть может, вы, почтеннейший мастер, соблаговолите провести нас доратушной
площади?
— Да, конечно, — закивал тот. — Но стоит ли туда ходить? Мы э-э... и
сами можем пригласить наиболее почтенных и уважаемых граждан.
Лис насупился.
— Вложенный Дезодоран велел собрать на площади всех жителей города, и
я, со всем моим глубоким почтением к вам, остаюсь покорен его воле.
— О да, — вздохнул златоторговец, огорченный неудачей вылазки. --
Конечно,, всех. Разве мог блаженный Дезодоран поступить по-другому?
Пойдемте, господа.
Путь, начатый от ювелирной лавки впятером, на ратушной площади
закончился шествием не менее чем пяти десятков любопытствующих горожан.
Штраумберг нельзя было отнести к плеяде крупных городов Европы, и весть
о том, что сейчас на площади будут раздавать деньги, облетела его быстрее,
чем расторопный стриж успел бы пронестись по периметру крепостных стен.
Однако, не обращая, казалось, внимания на столпотворение, Лис был суров и
преисполнен важностью возложенной на него высокой миссии. Дойдя до входа в
ратушу, он вытащил из висевшего на поясе кошеля коробочку с запасной тетивой
и, не говоря ни слова, склонившись пополам, начал отмерять ею какое-то
одному ему ведомое расстояние от массивной дубовой двери до...
Заинтересованная толпа расступилась, освобождая ему дорогу.
— Вот! — произнес он, останавливаясь посреди площади. — Вот оно, это
место!
— Он узнал! Он узнал его! — зашумели в толпе.
— Именно здесь, — во всю мощь своей луженой глотки вещал Лис, --
блаженный Дезодоран сказал мне: "Мы не отправимся на ярмарку в Кельн, ибо
забота о земных богатствах суетна. Мы распродадим все немедленно и
отправимся нести свет истины в Гиперборею".
— О! — восторженно выдохнула толпа.
— И да будет свят этот город! — продолжал свой вдохновенный монолог
Венедин. — Ибо в нем мне открылась истина. И да будут блаженны жители,
имеющие счастье жить в его стенах!
Народ, внимательно слушающий каждое слово моего друга, взорвался
восторженными рукоплесканиями.
— Бочку! Бочку прикатите! — заорал кто-то. — Не видно ничего!
— Умирая, — уже с бочки горланил Лис, — блаженный Дезодоран велел
мне раздать вам все деньги, полученные от продажи его имущества.
— Давай! — заорали из толпы и десятки, а вернее, сотни рук
устремились вверх, словно ожидая золотого дождя.
— Но как найти благочестивейшего среди благочестивых? — вопил в ответ
Лис, картинно простирая над толпой руки с поднятыми вверх ладонями. — Как
найти набожнейшего среди набожных? Добродетельнейшего в этой цитадели
добродетели?
Алчущая золота mama на секунду схлынула, задумываясь. Этого времени
Лису было достаточно, чтобы начать очередное действие своего спектакля.
— Не в силах человеческий ум принять такое решение. Лишь Божье
соизволение позволит выбрать достойнейших.
— Верно! Верно! — вопил возбужденный люд, и каждый прикидывал набор
добрых дел, совершенных за время, прошедшее с последней исповеди.
Лис обвел глазами собравшихся и, увидев среди людского моря монашескую
тонзуру, прикрикнул:
— Эй, расступись! Прошу вас, преподобный отче. Помогите мне в этом
богоугодном деле. — С трудом протискиваясь через тесный коридор,
внушительных размеров монах пробрался к бочке, с которой вешал Лис. --
Знаете ли вы этого человека? — крикнул мой друг, указывая на румяного
священнослужителя.
— Знаем! Знаем! Это отец Юрген! Викарий монастыря Святого Тибальта.
— О! — Лис склонился в поклоне. — Для меня высокая честь. Не будет
ли любезен достопочтенный отче отметить один из предложенных кусочков
пергамента священным для всех нас знаком креста. — Викарий согласно кивнул,
сохраняя горделивое спокойствие, и принял из рук ошеломленно взирающего на
происходящее Ансельма смоченное в чернилах гусиное перо. — Пожалуйста, --
Лис протянул ему полный колпак обрезков пергамента, — выберите любой. И да
свершится воля Небес! — Священнослужитель неспешно и величественно сунул
руку в колпак, вытянул один из обрезков и с явным удовольствием начертал на
нем требуемый знак. — Вот он! Глядите все — вот он! — вскричал
душеприказчик апостола Гипербореи, затем, предъявив искомый пергамент
обществу, вновь обратился к монаху: — Прошу вас, святой отче, не оставляйте
меня в этот час. В вашем присутствии я буду чувствовать себя увереннее.
Тот важно кивнул, распираемый невольной гордостью от возложенной
миссии.
— А теперь, с Божьей помощью, каждый из вас может стать обладателем
этого, или этого, или этого золотого солида. Любого из них, пока все они не
закончатся. Каждый из вас может принести маленький серебряный денарий,
который пойдет на богоугодное дело, на нужды похода в Святую землю к Гробу
Господнему, а взамен вытащить заветный крест, который я тут же на ваших
глазах обменяю на золотую монету. Будьте свидетелем этому, отче. Всего лишь
один маленький серебряный денарий для святого дела, и золотая монета в
награду самому благочестивому из благочестивых, достойному из достойных! Вы
можете испытывать милость Божью сколь угодно раз, бросив обратно в шляпу
кусок пергамента, который вы вытащили до того, и заплатив еще одну монету!
— Э-э, да за это платить надо! — раздался голос из толпы, но он не
был услышан в общем хоре участников священной лотереи.
— Воледар Ингварович, — Татьяна Викулишна подошла ко мне, явно
встревоженная какой-то неведомой мне неприятностью, — там Ропша захворал,
весь в испарине, трясется, бредит. Я велела мамкам ему лоб водой смачивать.
Быть может, здесь в кладовой яблочный уксус сыщется? Или какие травяные
сборы? Вчера, помнится, трактирщик о них говорил.
— Он много чего говорил. — поморщившись, ответил я. — Ладно, идем
поищем.
В кладовой нашлись и уксус для обтираний, и пучки различных трав,
подвешенных сушиться под стропила. Татьяна Викулишна, обладавшая, как
оказалось, изрядными познаниями в прикладной ботанике, немедля занялась их
сортировкой и приготовлением чудодейственного отвара, способного, по ее
уверениям, поднять нашего друга на ноги самое большее за пару дней. Пока же
Ропша был совсем плох, он метался в горячке, выкрикивая нечленораздельные
ругательства и обещая кому-то отомстить за смерть брата.
Велев переполошенным служанкам княжны почаще менять компрессы и
обтирать повольника уксусом, я спустился вниз, где наблюдалась картина
всеобщего лазарета. Менее фатальная, зато более многочисленная. "Господи, --
страдальчески думал я, — ну что за напасть? Вздумай сейчас грабители
вернуться, и постоялый двор можно брать голыми руками. Конечно, если это
только негодяй трактирщик с подручными, тогда дело ерундовое, но если
прибавить к ним десятка полтора встреченных нами по дороге стражей, оно
приобретает нешуточный оборот. За одной моей спиной всем не отсидеться. Эх,
жаль, черт возьми, что рыцари Храма Девы Марии Горной умчались куда-то в
ночь, все бы спокойнее было".
Занятый такими невеселыми мыслями и госпитальными делами, я почти забыл
вспоминать о Лисе. С помощью инвалидной команды мы забаррикадировали первый
этаж строения, чтобы в случае возможной атаки иметь шанс хоть как-то
использовать наличествующий "гарнизон". Я вышел на связь лишь часа через
полтора.
— А ну, не толпитесь, — ревел Лис, расталкивая "благочестивых и
набожных". — В очередь! Я сказал, в очередь! Всем хватит! Одна монета --
один шанс. Хотите вновь испытать судьбу — кидайте пергамент в шляпу. Не
хотите — можете забрать его с собой. По предъявлении мандата,
благословленного блаженным Дезодораном, святой Петр как пить дать скостит
десяток-другой ваших грешков. Так, по одному подходи! Я же говорю, по
одному! Ну-ка, — Лис повернулся к обалдевшему от происходящего Ансельму,
стоявшему возле бочки, — отсчитай тут серебра да мухой лети к менялам,
приволоки мне еще десяток солидов.
— Я не умею, о великий, — едва слышно выдавил юноша.
— Чего не умеешь? Считать?!
— Нет, превращаться в муху.
— О Господи, неуч! Тогда беги ногами, а если кто пристанет, разрешаю
превратить в жабу.
— Я...
— Как, и этого тоже не умеешь?!
Не пускаясь в дальнейшие объяснения, юноша сорвался с места и бросился
сквозь толпу, откуда послышались хлопки, сопровождаемые явно электрическими
разрядами. Воистину, забота о сохранении наличности в стенах благочестивого
Штраумберга не была пустой предосторожностью.
Я отключил связь. По крайней мере на этом участке нашего фронта все шло
хорошо.
После обеда, любезно приготовленного Татьяной Викулишной, квелое
воинство несколько воспрянуло духом, и в движениях храбрых ратников
появилась явная осмысленность. Немного успокоившись, я расставил посты и
собрался было вздремнуть часок, чтобы наверстать вырванное магическим
нашествием время ночного сна, но не тут-то было.
— Воледар Ингварович, — заметив мою робкую попытку принять
горизонтальное положение, изрекла юная княжна, — давно хотела вас
расспросить...
Я не стал интересоваться, почему эта тяга к расспросам прорвалась у нее
именно в тот момент, когда мне более всего хотелось смежить веки, и лишь
вздохнул, обреченно склоняя голову:
— Готов к услугам вашим.
— Вы долго прожили в этих землях, — не спеша произнесла Алена
Мстиславишна, — не доводилось ли вам встречать моего будущего мужа принца
Людвига? Конечно, я, как подобает воспитанной девушке, покорна воле своего
отца и прекрасно понимаю, какие выгоды принесет Руси мой будущий брак. Но
все же хотелось бы знать — каков он, мой суженый?
— Увы, моя маленькая княжна, — развел руками я, — мне не доводилось
видеть его даже мельком. А вот о его отце, императоре Фридрихе II, если
желаете, могу рассказать.
— Да, — после минутной задумчивости произнесла девушка, — пожалуй,
это будет полезно.
И я начал повествование. Красивое, цветистое повествование об
императоре, словно затерявшемся во временах и эпохах. Государе, свободно
владеющем всеми европейскими языками, ведущем ученые беседы на арабском и
персидском, переводящем с арамейского, древнееврейского, греческого и
латыни. Императоре, установившем в своих владениях мир между всеми
религиозными общинами, будь то христиане, мусульмане или иудеи, мудром
властителе, с равным успехом побеждающем врагов мечом и словом, человеке,
изрядную часть своего времени отдающем изучению опаснейших болезней и
самолично изобретшем ряд весьма действенных лекарств для борьбы с ними. "
Правда, чтобы не травмировать психику будущей невестки государя
Священной Римской империи, я не стал рассказывать ей о случае, имеющем место
быть что-то около двух лет назад, когда Фридрих, накормив обильным завтраком
двух своих придворных, оставил одного в замке, с другим же отправился
охотиться в ближайший лес. Ну а вечером того же дня его величество
собственноручно вспорол животы обоим, чтоб посмотреть, у кого из них лучше
усвоилась пища.
Так это было на самом деле или нет, сказать не могу. Что это были за
вельможи и что нужно было сделать, дабы заслужить право принять участие в
подобном научном опыте, я тоже не знал. Человек, рассказывавший мне об этом,
клялся, что именно так оно и произошло и он сам был свидетелем. Оставим это
на его совести.
Лично мне довелось встречаться с Фридрихом всего лишь раз, но этот раз
стоил того, чтобы о нем рассказать. В то время я уже был рыцарем свиты графа
Генриха Шверинского, и в моем послужном списке значился ряд весьма полезных
для Лиги северных баронов успехов, поэтому встречать бежавшего из
завоеванных императором земель графа фон Ратцеборга выпало именно мне.
Внезапный удар императорской армии застал правителя древнеславянского
Ратцеборга врасплох, вынудив скрыться с десятком верных слуг безо всяких
средств к существованию. Недавний союзник моего сюзерена, занимавший весьма
высокое положение в северной Лиге, явился ко двору графа Генриха в
запыленном дорожном платье просто лишь потому, что другого у неф не было. Он
плакал навзрыд, заклиная графа Шверинского помочь ему вернуть утерянные
владения, и мой добрый господин, как и подобает доброму господину,
согласился.
Правда, при этом он выдвинул условие, что либо фон Ратцеборг после
возвращения ему феода признает вассальную зависимость от Шверина, либо в
пятилетний срок вернет графу Генриху сумму, троекратно превышающую ту, что
может понадобиться для выкупа владений или же для ведения в них боевых
действий.
Никакой войны граф Генрих вести не собирался, у него попросту не было
для этого сил. Зато у него был крестный — маркграф фон Нордальбинг,
стоявший в стороне от северной Лиги и в то же время весьма почитаемый
императором за обширные познания в охотничьем деле и благодушный нрав. Сам
граф Генрих не мог напрямую посылать герольда ко двору Фридриха II,
император попросту отказался бы разговаривать с посланником бунтовщиков, но
зато он мог отправиться на охоту к своему крестному, попросив его пригласить
в это же время и его величество.
Ни о каких засадах здесь речь идти не могла — это было священное место
водопоя, где враждующие стороны могли сколь угодно общаться между собой, не
теряя лица. И император, и мятежный граф охотились в разных угодьях и жили в
разных охотничьих замках в Нордальбингии. Толстяк же маркграф, едва
отдуваясь от необходимости носиться взад-вперед, брал на себя многотрудные
функции посредника.
Услышав предложение фон Нордальбинга уступить Ратцеборг его прежнему
владельцу за весьма внушительную сумму, столь необходимую на организацию
грядущего крестового похода, Фридрих II расхохотался и хлопнул вельможного
охотника по плечу (во всяком случае, так рассказывал подкупленный мной паж
маркграфа). "Когда хороший пес почует вальдшнепа, он станет отвлекаться на
сорок?" — оборвав смех, спросил император. "Нет!" — тут же затряс головой
фон Нордальбинг. "То-то же. Скажи, Шверин уже дал тебе деньги? Ну,
признавайся, дал. Не думает же он, что я приму их от него самого!" "Верно,
ваше величество", — склонился в поклоне толстяк. "Вот и великолепно. Оставь
их себе. Да только, чур, расскажи об этом Шверину. И порадуй его, я верну
Ратцеборг его законному владельцу. Так что эти деньги, которые мошенник
Генрих заплатил тебе наверняка за посредничество, ты отработал сполна". --
"Но..." — "Иди, иди. Сообщи ему, чтобы провел со мной переговоры и я
возвращаю Ратцеборг".
Граф Генрих радовался недолго: на следующий день фон Ратцеборг был
приглашен к императору, обласкан им, осыпан милостями и подарками; еще через
неделю он с императором въехал в свой город, где на ратушной площади принял
вассальную присягу на верность Фридриху II. Взбешенный граф Шверинский
потребовал было обратно деньги у своего крестного, но, как выразился по
этому поводу Лис: "Дэ той хлиб, шо мы зъилы?" Спустя еще неделю и Ратцеборг,
и Нордальбингия в едином порыве выступили против Шверина.
Уже начинало вечереть, и я активизировал связь.
— ...Послушайте, почтеннейший, — судя по тону, которым были сказаны
эти слова, Лис произносил их отнюдь не в первый раз, явно по одному и тому
же поводу, — вот ваша расписка, вот ваши деньги, и я хочу видеть жемчужины,
принадлежавшие блаженному Дезодорану.
— Ноя вам предлагаю по три солида за каждую жемчужину. Это хорошие
деньги. — Ювелир, в лавке которого происходил торг, уже взмок от
напряжения, но, похоже, был готов стоять насмерть.
— Нет, ну просто беда какая-то, — страдальчески воздел очи Лис. --
Видимо, за годы, проведенные в Гиперборее, я совсем разучился говорить
по-немецки. Вы, очевидно, не поняли меня: они не про-да-ют-ся, — по складам
произнес мой друг. — Они священны.
— О-о-о, — взвыл хозяин лавки, прикидывая в уме, хватит ли у него
наличности, чтобы оплатить бесценные перлы. — Вы губите меня, мой дорогой
друг! Послушайте, пять солидов — прекрасная цена.
— Нет, — покачал головой Лис, — мы с вами решительно говорим на
разных языках. Какие пять солидов? О чем речь? Подумайте сами, как можно
продавать чудодейственный жемчуг с четок блаженного Дезодорана, вылечивший
от ящура верховного адидаса Гипербореи, победивший моровую трясучку и
перепоит головы, случавшийся у гиперборейского народа каждое утро после
очередного праздника? Подумайте сами, где перепоит головы, а где пять
солидов — вы чувствуете разницу?
— Семь! Семь солидов! — стонал доведенный до отчаяния торговец. --
Послушайте, ваше преподобие, сегодня днем я был в ратуше: господин
бургомистр и господа бурграты, услышав о деяниях святого Дезодорана,
постановили построить часовню в его честь. Эти жемчужины, эти священные
реликвии, они бы украсили алтарь. Они бы излечивали страждущих, они бы
привлекли толпы паломников в наш город.
— "О", — хмыкнул Лис на канале связи, — "впервые слышу речь не
мальчика, но налогоплательщика! Вот наконец начался настоящий торг".
— "Ладно, Лис", — отозвался я. — "Поторопись, уже темнеет, скоро
закроют ворота. Да не забудь, нам еще нужны пара коней, возница,
продовольствие и хорошо бы лекарь. Ропша что-то совсем плох".
— "Не боись, Ансельм уже всем занимается. А лекаря?.. Хорошо, найдем и
лекаря..." Почтеннейший, я весьма чту ваш город... — Я отключил связь.
Лис вернулся уже затемно.
— Ну, как успехи? — поинтересовался я.
— А, уболтали-таки, черти языкатые!.. — махнул рукой Лис. — Продал
им пятнадцать жемчужин за триста золотых. Пусть себе люди радуются! — Он
протянул мне мешочек с жемчужинами, утром едва-едва потянувший на семнадцать
солидов. — На, верни княжне. Скажи, уж больно добрый ювелир попался. --
Венедин победно смерил меня взглядом. — И распорядись, будь добр,
перегрузить провизию и подать нам с Ансельмом ужин, а то мы со всех святых
дел, почитай, целый день не жрамши. Вот за что я не люблю буржуев, в смысле,
бюргеров, ну ни хрена же гостей уважить не умеют.
— А лекарь где? — поинтересовался я, проверяя, не пропустил ли кого
из спутников моего друга.
— А на кой нам ляд их здешний лекарь? Он тут, поди, запор от забора не
отличает. У нас свой ученый эскулап есть, в Кордове по передовым тамошним
технологиям ученый. Пусть пользует. Он, в общем, малый не дурак, хотя,
конечно, дурак немалый.
До полуночи все было тихо. Расставив на ночь караулы, мы было
отправились спать, когда дежуривший у постели Ропши Ансельм растолкал меня
самым немилосердным образом.
— Вставайте, господин рыцарь. Ропша совсем плох, вас кличет, бьется в
горячке, все поминает вас и учителя. Только я его сыскать нигде не могу.
Я вскочил, застегивая на ходу пояс и оглядываясь: тюфяк Лиса был пуст,
впрочем, как и тюфяк Татьяны Викулишны. Изморенные дневным уходом за нашим
раненым другом, мамки единообразно сопели в четыре дырки, досматривая
очередной сон.
— Пойдемте, пойдемте, — заторопил юноша. — Того и гляди кончится.
Кризис у него. Сейчас решается, помрет или выживет.
— Пошли. — Я подтолкнул его к выходу. — Ты выяснил, что с ним?
— Переломов нет. Но от сдавливания конечностей и удара головой,
похоже, случилось возмущение жизненных влаг, приведшее к лихорадке. К тому
же налицо признаки отравления...
— Да, — зло выдохнул я, — вчера трактирщик опоил его своим чертовым
зельем.
— Будем надеяться, что все закончится хорошо, — вздохнул Ансельм.
— Погоди. — Я хлопнул себя ладонью по лбу. — Днем Татьяна Викулишна
делала настой из трав и он прекрасно сбивал жар.
— Увы, — печально поднял брови наш новый соратник. — Он был бы
весьма кстати, но только мне не удалось его сыскать.
— Надеюсь, что "о великий" с минуты на минуту появится, — произнес я,
незаметно прикасаясь к символу веры.
Вид, представший перед моими глазами, вполне позволил оценить красоту
сложения русской красавицы. Видимо, в пылу страсти Лис забыл выключить
картинку.
— "Блин! Ядрена Матрена!" — возмутился Венедин, почувствовав
внезапное присутствие свидетеля его амурных дел. — "Шо ж это такое?! Я имею
право на личную жизнь?! Шо, блин, за учет и контроль?!"
— "Прости", — начал оправдываться я. — "И хотел бы отвернуться, да
не могу".
При этих словах Лис закрыл глаза.
— "Прости еще раз. Тут Татьяна Викулишна днем снадобье готовила, оно
очень нужно. У Ропши кризис. Совсем плох".
— "Видал я вас... и ваши снадобья... и кризисы в час ночи... Сейчас
будем!"
Под утро Ропша забылся здоровым сном.
Чуть свет в ворота постоялого двора загрохотали.
— Никак хозяева вернулись? — хмыкнул Венедин, так до утра и не
нашедший, на ком сорвать свою злость. — Ща начнут заправлять, шо ночью
срочно на ярмарку уехали. — Он потянул меч из перевязи и скомандовал
бойцам, замершим у входа: — Открывайте!
Мой друг ошибся. Ни грабителя-трактирщика, ни его подручных за воротами
не было. Вместо них там оказались пятеро стражников с черно-зелеными ромбами
в левую перевязь на нарамниках. Увидев перед собой вооруженных до зубов
вояк, они явно несколько опешили, однако все еще были полны решимости
довести до конца полученное им сюзереном дело.
— Это вы вчера на ратушной площади раздавали солиды? — насупясь и
опасливо поглядывая на стоявших вокруг Лиса ветеранов, спросил один из
баронских стражников, судя по добротному вооружению, старший.
— Я, — не моргнув, ответил Лис. — А шо, кутюмы [Кутюмы — древние
феодальные законы, обычаи] баронства запрещают раздавать деньги на его
землях?
— Нет, — покачал головой стражник. — Но закон велит платить в казну
десятую часть от каждой торговой сделки.
— Шо? — искренне изумился Венедин. — И какое я имею отношение к
этому закону? Я ничего и не продавал. Уж, во всяком случае, в этих землях.
— Согласно толкованию закона, — монотонно произнес баронский слуга,
— вы являетесь торговцем, ибо вчера на площади продавали пергамент. Да еще
и используя при этом городскую собственность, заключавшуюся в бочке, на
которой вы стояли. Это стоит еще три серебряные монеты в день.
— Кто где заключался?! Вы шо, с ума все посходили?! — возмутился Лис.
— Я ничего не продавал! Я выполнял священную миссию. Каждый из горожан
может подтвердить, что волен был вернуть означенный пергамент...
— Это их право, и это ровно ничего не меняет, — оборвал его
"налоговый инспектор". — Соблаговолите заплатить десятую часть вырученной
суммы в баронскую казну или же мы препроводим вас в темницу как мошенников.
— Да? — расплылся в недоброй ухмылке Лис. — Интересно, как это у вас
получится?
Спор был готов перерасти в схватку. Короткую, но, безусловно,
кровопролитную. Я уже хотел вмешаться и отсыпать от заработанных вчера Лисом
денег пригоршню-другую монет, но внезапно к старшему стражнику подбежал еще
один и что-то зашептал на ухо. Выслушав его, тот сделал знак своим
подчиненным, и, не говоря ни слова, весь небольшой отряд вскочил в седла и
стремглав умчался прочь.
Глава 17
Охота — это когда охота. А когда неохота, то кому это надо.
Охотник из "Красной Шапочки"
— Ты шо-нибудь понял? — Лис с нескрываемым изумлением уставился вслед
баронским стражникам. — Шо это за обходной маневр? Куда их понесло?
— Понятия не имею, — отозвался я. — Насколько я помню, прежде люди,
желающие получить с нас по счетам, не исчезали так быстро. Уж во всяком
случае, по своей воле.
— Что ж, начинание, конечно, благое. — Венедин вышел за пределы двора
и, не опуская мечей, медленно начал обходить обнесенное частоколом строение.
— Но как-то это все подозрительно. Вот, трава примята. Значит, последний
стражник шел отсюда. Интересно, что же он такого нарыл?
Я вышел за ворота, чтоб подстраховать своего друга. Понятное дело,
шестеро стражников, как бы хороши они ни были, имели не много шансов против
пары рыцарей, подкрепленных шестью же не менее профессиональными бойцами.
Принимая же в расчет высокий бревенчатый забор постоялого двора и его
забаррикадированный первый этаж — шансы нападающих вовсе становились
угасающе малы. Однако вне наших "укреплений" за каждым камнем, каждым
обшарпанным строением могла ждать засада.
Лис шел вперед, обратившись в зрение и слух, ступал тихо, почти
бесшумно, короткими шажками, готовый каждый миг, едва почуяв опасность,
отпрыгнуть, упасть и откатиться. Но все было тихо. С осенней ленцой щебетали
лесные птицы, демонстрируя полное безразличие к делам двуногих тварей,
шелестела на ветру листва, и, видимо, общаясь на свои лошадиные темы,
всхрапывали кони в конюшне.
— Он шел от башни, — крикнул Лис, нарушая первозданный покой осеннего
леса, — я иду туда.
— Я с вами, о великий! — Ансельм, верный своей клятве не покидать
учителя, бросился к нему, не разбирая дорога.
— Тихо! — прикрикнул Лис. — Куда ты несешься как оглашенный? А вдруг
там засада?
— А? — Юноша застыл на месте, поводя глазами вправо-влево. — Засада?
— Он протянул правую руку перед собой и, не двигаясь с места, обвел его
окрестность. — Нет, здесь, кроме нас, больше ни одной живой души нет.
— "Блин, вундеркинд!" — выругался Лис. — "А раньше он этого сказать
не мог? Чего я тут корячусь, шо бобик, когда этот Эмиль Кио засады руками
чует".
— "Кстати, ты, о великий, должен вообще чуять ее мизинцем левой ноги.
Причем не снимая сапог".
— "Ща, только ноги помою", — огрызнулся Лис, — "а то шо-то
чувствительность снизилась. Есть авторитетное мнение, шо придется устроить
нашему доморощенному Хоттабычу осеннюю переэкзаменовку".
— "В каком смысле?" — поинтересовался я.
— "В смысле узнать, что он еще могет. Обидно, знаешь ли, таскать с
собой этакий кладезь магической премудрости и морочить себе при этом голову
по всяким мелочам. Ладно, потом поговорим". — Лис махнул Ансельму рукой и
потянул на себя створку ворот потрепанной огнем сторожевой башни. Юный маг
устремился за ним, и они оба скрылись в каменном чреве.
Первым из сумрачной руины появился Ансельм. Он шел покачиваясь,
бледный, как утренний туман, с глазами, полными ужаса. Отойдя пару шагов от
ворот, юноша согнулся пополам и упал на колени, выворачиваемый наизнанку
рвотой.
— "Смотри", — ворвался в мое сознание Лис, и я увидел то, что
спугнуло стражу, то, что могло заставить похолодеть от ужаса и менее
впечатлительного человека, чем ученик мага.
На полу башни, едва забросанные прелой соломой, в немыслимых позах
валялись обезображенные крысами трупы: мужские, женские, не менее десятка.
На одних виднелись ошметки уже знакомых нам черно-зеленых нарамников, на
других была явно цивильная одежда, которая вполне могла принадлежать
состоятельному трактирщику и его семейству. Рой мух, жужжа, вился над
трупами, пролежавшими в злосчастной башне не менее трех дней.
— Вот так-то, — выдавил Лис.
— Уходим! — скомандовал я. — Очень быстро собираемся и уходим!
Сборы были недолгими.
— Быстрее! Быстрее! — торопил всех Венедин, носясь из помещения в
помещение, высматривая и уничтожая малейшие следы нашего пребывания.
Обалдевший возница, нанятый им вчера, узрев вместо благостного ученика
местночтимого святого свирепого воина, тычками ускоряющего и без того спорые
движения ветеранов, норовил бочком выскользнуть с постоялого двора с явным
намерением дать деру в родной город. — Только попробуй! — ловя его за
шиворот, сквозь зубы процедил Лис. — Я перережу тебе горло раньше, чем ты
сделаешь первый шаг в сторону города.
— Что вы, что вы, монсеньер, — залепетал бедолага, забираясь на козлы
и замирая на них, словно суслик. — Я вот тут с конями...
— И шоб ни шагу! — Венедин для убедительности положил руку на
крестовину меча. — Так, все забрали? Ропшу спускайте! Да аккуратно, не дай
Бог уроните, головы к чертям поотшибаю! Алена Мстиславишна, голубушка, у вас
все готово?
— Да, — кратко и как-то на удивление бесцветно произнесла княжна.
— Вот и отлично. — Лис одним рывком взлетел вверх по лестнице, чтобы
на всякий случай еще раз проверить оставленные апартаменты.
— Вам нездоровится? — спросил я, подавая руку всегда бойкой и
непоседливой киевлянке. Нынче она была бледна и на редкость спокойна.
— Да, — вновь ответила девушка, опираясь на мою руку и тут же
скрываясь в возке.
Я хотел еще что-то добавить по поводу ее бледности и темных кругов под
глазами, но меня опередил Лис, едва ли не кубарем слетевший вниз по
лестнице.
— Аленушка, оружие забыла! — В руках мой друг сжимал высверкивающий
серебряной филигранью кинжал, подаренный киевской княжне фон Зальцем. Лицо
девушки на миг появилось в окошке возка.
— Оставьте его себе, — со вздохом сказала она. — Вам он нужней.
Лис остановился у повозки как вкопанный, не зная, что и сказать в
ответ.
— Ты что-нибудь понимаешь? — Он перевел на меня взгляд.
— Честно говоря, нет, — недоумевающе покачал головой я. — Может,
действительно приболела? Осень все же на дворе. Климат непривычный.
— Укатали сивку крутые горки, — отозвался Лис, засовывая за пояс
клинок, подаренный магистром Тевтонского ордена. — Ладно, пусть пока у меня
побудет. Эй, Танюха, пригляди за девонькой. Шо-то она занедужила.
Обычно стоило кому-либо неосторожно назвать Алену Мстиславишну
девчонкой, девочкой или как-то в этом роде, и скандал вспыхивал быстрее, чем
заряд гремучей ртути в унитарном патроне. "Я взрослая! — каждый раз
горячилась княжна. — Я невеста принца!" Так бывало всякий раз, но не
теперь. Лисовская провокация была явно пропущена мимо ушей.
— Хочу есть, — едва приоткрыв окошко, в никуда бросила княжна.
— В дороге поедим, — ответил Лис, вскакивая в седло андалузца. --
Времени нет.
— Ну что, Капитан, куда направляемся? — поинтересовался Венедин,
когда мы выехали на дорогу. — Вот уж действительно, как в песне: "Он шел на
Одессу, а вышел к Херсону, в засаду попался отряд".
— В Штраумберг ехать нельзя, там сейчас стража такой переполох
устроит, что спасти нас от расправы сможет только личное вмешательство
блаженного Дезодорана.
— Увы, не предвидится. Но в Риббеке, по всей вероятности, нас тоже не
ждут.
— Не ждут, — согласился я. — Но, возможно, там страсти уже улеглись,
и, даст Бог, никто не проведет параллель между схваткой на дороге и заезжими
путниками. Мы появляемся как ни в чем не бывало через три дня после
случившегося и знать ничего не знаем, и слыхом не слыхивали.
— Хорошо, если так. А то ведь сыщется тот самый пакостный сборщик
дорожной пошлины, враз они к нашей параллели подведут два перпендикуляра и
вздернут нас на ней как миленьких. Мы, конечно, постараемся найти веские
аргументы против, но все же перспектива не из приятных.
— Это худший вариант. А лучший — на полпути мы встретим нашего
проводника с фон Нагелем.
— Какой проводник?! Ты шо буровишь?! — возмутился Лис. — Ты шо, еще
не понял? Это же форменный Иван Сусанин! Он такой же проводник, как тот
урод, шо нас вином опоил, — трактирщик.
— Да нет, не похоже, — пожал плечами я. — Уж как-то все слишком
сложно для банальной разбойничьей засады.
— А ты о банальной забудь. Это засада не вообще, на кого Бог пошлет, а
на нас с тобой, любимых. Судя по тому, что мадам Аделаида уже не преминула
засвидетельствовать свое почтение, полагаю, что и дражайший супруг ее тоже
сподобился пожелать нам доброго пути.
— Возможно, ты прав, — кивнул я, горяча шенкелями Мавра. — И все же
как-то это слишком сложно. Куда как проще было послать отряд и перебить нас
всех в дороге.
— Хм... Проще, да не проще. И вообще, почем ты знаешь, что его
сиятельство задумал.
— В любом случае Риббек для нас сейчас безопаснее Штраумберга, --
подытожил я.
Обратный путь на новую императорскую дорогу был еще более тосклив, чем
в эту сторону. Быть может, сказывалось чувство усталости, быть может,
тревога и постоянное напряжение делали свое дело, но мы ехали молча, почти
не переговариваясь, лишь из возка временами слышались какие-то плаксивые
реплики Алены Мстиславишны, очередное требование еды, да чуть поодаль вешал
педантичный Ансельм, сдавая свой экзамен на степень бакалавра.
С самого постоялого двора Лис ни на шаг не отпускал его от себя. Там,
на лестнице, столкнувшись с невестой имперского принца, юноша остановился,
широко открыв и без того большие глаза, посторонился, пропуская спускавшуюся
девушку, и произнес негромко куда-то в пустоту: "Надо же! Вот она какая, эта
невеста".
Слова его были услышаны несшимся вверх по лестнице Венедином, который
тут же подхватил кудрявого юнца за шиворот и, переместив на несколько
ступеней вверх, сообщил задушевно-ласково: "Ежели ты, мой дорогой, будешь
крутиться возле княжны, разговоры всякие разговаривать, песни петь, фокусы
показывать, я тебя, блин, на ноль помножу. Ты меня понял?" "Понял, — едва
касаясь ногами ступеней, пролепетал Ансельм, устрашенный столь ужасной
угрозой. — Я не приближусь к ней, о великий!" И верно, всю дорогу он шагу
не отходил от Лиса, с сосредоточенным видом сообщая ему малоизвестные
подробности из жизни Черного дракона Цинь Шихуань-ди.
— ...И тогда Ли Вей сказал, что у Черного дракона, столь знатного под
Небесами, как цари на Земле, должны быть достойные слуги, которые будут
подчеркивать его знатность и могущество. Единственный, послушав хитреца Ли
Вея, отдал ему талисман, чтобы тот нашел Черному дракону достойных слуг.
Здесь, о великий, нет единого мнения, что было дальше. Уж больно давно
происходили эти события. Да и вообще о тех временах известно не так уж
много, а о волшебной Горной стране, недоступной даже императорам
Поднебесной, и подавно...
— Ладно, — махнул рукой Лис, — на досуге я тебе расскажу о дедушках
из монастыря Шао Линь и Мао Дзедуне. А пока что ты мне голову не дури, а
выкладывай, шо знаешь. Да смотри, я все примечаю!
Ансельм вздохнул, очевидно, переживая из-за явной скудости имевшейся у
него информации, и продолжил свое повествование:
— Афинофил из Сиракуз в трактате "Деяния великих и чудеса круга
Земного" утверждает, что первыми слугами, которых Ли Вей нашел Черному
дракону, были те самые звери, кои, по поверью, покровительствуют годовым
циклам в Поднебесной.
Однако же Аль Мухунди, ссылаясь на некоего Джанибара из Хинда,
сообщает, что слугами талисмана являются духи ветра и духи воды. И что при
помощи талисмана можно вызывать ураганы и наводнения или же засуху.
Существует еще сказание Китаврааса, где говорится, что Черному дракону
прислуживают еще одиннадцать драконов, в свою очередь являющихся вождями
драконьих кланов.
Не мне судить, в чьих словах более истины, одно лишь можно сказать
наверняка: во всех сказаниях число слуг Черного дракона равно одиннадцати, и
везде говорится, что ежели хозяин талисмана отпустит на волю кого-нибудь из
слуг, Черный дракон быстро отыщет себе другого.
— Молодец, хорошо подготовился, — похвалил ученика Лис, оборачиваясь
ко мне и активизируя связь. — "Ты слышал, оказывается, в этой штуковине
почти дюжина всяких монстров, один другого лучше. А мы тут с тобой страдаем,
как пара чайников без ручек. Вдруг там джинн какой-нибудь завалящий
приблудился? Я помню, в детстве "Тысячу и одну ночь" читал, так там эти
джинны носились, шо "Боинги": дворец направо, дворец налево; утром в
Хорезме, к полудню в Иерусалиме... Блин, знать бы, как эта хрень работает,
щас бы устроили смотр войск, а там, глядишь, и прости-прощай, чужеземная
сторона, давно пора домой".
— "Уж очень как-то ты разухарился. Во-первых, непонятно, что еще за
слуги остались там в обойме. Самурай из клана Санада вещь, конечно, хорошая,
но как-то ни на князя драконов, ни на духа ветра, ни даже на повелителя
годичного цикла не тянет; во-вторых, куда это ты разогнался, если мы еще
девоньку ко двору не доставили. Не предлагаешь же ты ее бросить посреди
дороги только потому, что наша институтская командировка уже давным-давно
закончилась?"
— "Да ты че? Джинну все по фигу", — не унимался мой друг. — "Он,
если нужно, одной рукой возок вместе с упряжкой на крышу императорского
замка поставит, а другой нас прямо в камеру перехода, шо мяч в кольцо,
вкинет".
— "Вот же дался тебе этот джинн!" — возмутился я. — "С чего ты
вообще взял, что он является слугой талисмана? Меня тут другое волнует: ты
слышал, что Ансельм сказал — стоит хозяину талисмана отпустить одного из
слуг на волю, как Черный дракон находит себе нового слугу".
— "Что ты имеешь в виду?" — встревожено спросил мой друг.
— "Пока ничего. Я только хочу сказать, что произошло что-то, что мы
упустили или чему не придали значения. А уж как это "что-то" скажется далее,
одному Богу ведомо".
— "Эх", — вздохнул Лис, — вот же ж не мала баба клопоту, купила
порося!"
— О великий, — прервал раздумья Вснедина почтительный ученик, — быть
может, это дерзость с моей стороны — отвлекать вас от возвышенного
созерцания, но я прошу простить мне ее, ибо...
— Ты конкретно говорить можешь? — оборвал словесный каскад мой друг.
— Впереди с обеих сторон в лесу вооруженные всадники с собаками. Около
сорока человек.
— Гаплык, — пробормотал Лис себе под нос, подтягивая ремень колчана
так, чтобы было удобнее вытаскивать стрелы. — Поезд прибыл на конечную
станцию, просьба освободить вагоны.
Я подал знак остановиться. Возница, очевидно, слышавший краем уха
сообщение Ансельма, натянул вожжи, останавливая тяжеловозов, и заерзал на
месте, явно готовясь дать стрекача.
— Я т-тебе подергаюсь, — зашипел на него Лис, демонстрируя увесистый
кулак. — Сиди тихо. Зашибу!
Испуганный абориген посмотрел на Венедина жалостливым взглядом,
изображая на лице страдальческую покорность.
— Ну, блин, ну шо за напасть! — повернулся ко мне Лис. — Честное
слово, я уже готов поверить, что Горе-злосчастье вновь увязалось за нами.
Только вот завываний не слышно.
Словно в опровержение его слов из возка послышались всхлипывания, и
ноющий голос Алены Мстиславишны провозгласил в наступившей тишине:
— Мне холодно! Укрой меня. Почему на этой дороге так трясет? Почему мы
остановилис...