Владимир Свержин. Крестовый поход восвояси
сторінка №14
...к сказать, его толкование, семейныйсекрет, а у нас — бери геральдический справочник и читай. Сен-Джеймсы род
древний, о них много написано. Я даже этого Уильяма вспомнил, если что, могу
еще песен напеть. Вот только тошно...
— Да-да, я помню, лианы твоих родословных джунглей переплетаются с
самыми знатными родовыми кактусами мира и его окрестностей. Поведай-ка мне
лучше, о твоя сиятельная светлость, с высот своего величества, как далеко
простираются наши дальнейшие планы?
— Ну, к смотрителю рынка идти смысла не имеет, — начал я.
— Резонно, — заметил Венедин. — А уж если там все дневные сделки
регистрируются, то и подавно смысла нет, в очереди не протолкаешься.
— Надо идти прямо к князю. В конце концов у нас имеется императорская
грамота, дающая весьма широкие полномочия.
— Да, только не забывай, что теоретически невеста принца Людвига малой
скоростью движется в Святую землю. Стало быть, распространяться о том, что
мы ищем княжну Алену Мстиславишну, особо не рекомендуется.
— Мы ищем вздорную девчонку Альенор из Штраумберга, которая чем-то
приглянулась императору. Насколько я понимаю, поставщики императорского
гарема здесь весьма частые гости.
— Хорошо, поставщики поставщиками, но сам князь, как я помню, не
является вассалом Фрица. Как же ты планируешь к нему попасть?
— Быть может, при помощи вновь вскрывшегося родства. Эй, малый! Давно
умер мой любимый дядя Билли?
— Семь лет тому назад, монсеньор.
— А давно ли правит князь?
— Да уж лет десять.
— Ну что ж, — я улыбнулся, — пожалуй, явление Уолтера Сен-Джеймса с
тайным известием его вполне может заинтересовать.
Остров Костаматис находился в той части Средиземного моря, которую без
особого преувеличения можно было назвать райской. Солнечная погода держалась
здесь почти круглый год, и бурная растительность, отчасти, видимо, коренная,
отчасти завезенная из Рима, Эллады и благословенного Леванта, радуя глаз,
покрывала всю поверхность острова, не занятую человеком для своих корыстных
нужд.
Но даже там, где рука непоседливого хомо сапиенса оставила образцы
своего мастерства, благоуханное зеленое буйство спешило приспособить
творения архитектурного гения в качестве подставок и подпорок для молодой
яркоцветной поросли. Не исключением из этого правила был и княжеский дворец,
воздвигнутый на скале, подобно афинскому Парфенону, но теперь из-за обилия
вьющихся растений с красно-золотыми цветами, змеями, взбирающимися вверх по
белоснежным дорическим колоннам и свисающими яркими гирляндами с их
мраморных капителей он более напоминал затерянный в индийских джунглях
дворец из "Маугли".
Впрочем, вместо хвостатых бандерлогов, снующих взад и вперед по лианам,
у ворот княжеского дворца нас встречали темнокожие атлеты в легких одеяниях,
отдаленно напоминавших римские туники, но при этом в византийских
шлемах-колпаках. Вооружены они были кривыми восточными мечами, заткнутыми за
широкие золототканые кушаки, и бамбуковыми пиками. Заметив посетителей,
островитяне, разморенные жарой, оживились и с чувством важности исполняемого
ритуала скрестили свои удочки-переростки.
— Их светлость не принимает! — громогласно объявил один из
стражников.
Я едва смерил бдительного цербера презрительным взглядом.
— Вызови начальника стражи, болван! Да побыстрее!
Я не большой любитель величать людей болванами без особой на то
причины, и уж, во всяком случае, до личного знакомства. Но, увы, иная манера
разговора с блюстителями княжеского покоя была чревата долгими невнятными
объяснениями, на которые не было ни времени, ни сил. При таком стиле общения
все сразу же становилось на свои места: коль уж человек подходит к стражнику
и рявкает на него, заявляя, что он болван, да еще при этом требует
начальника стражи, стало быть, такой человек имеет непреложное право
именовать стражников болванами и требовать вызова аж самого... страшно
сказать кого.
Реакция караульного на мои слова была стремительна и вполне адекватна.
Он выхватил из-за витого кушака серебряный свисток и издал пронзительную
трель, вызывая искомого офицера. Тот не заставил себя долго ждать. Он
примчался во главе еще десятка античных молодцев с пиками и, увидев нас,
немедля гордо подбоченился, начиная беседу:
— Кто такие?
— Извольте стать, как подобает, — сквозь зубы процедил я, грозно
сдвигая брови. — Я Уолтер Сен-Джеймс, и у меня срочное секретное послание к
его светлости князю Матеусу, — я достал из сумы и потряс перед носом
обалдевшего начальника караула мандатом с императорской печатью Фридриха. --
Дело не терпит отлагательства! Поспеши доложить своему государю о нашем
прибытии. Да не задерживайся по дороге, если не желаешь завтра заступить на
пост вместо этих идиотов.
В голове грозного представителя младшего командного состава что-то
громко перещелкнуло, и в глазах появился смутный проблеск осмысленности.
— Непременно, ваша честь! — выпалил он, спеша выполнить требуемое от
него действие. — Сию минуту! Эй! — прикрикнул он на одного из своих
солдат. — Проводи господ в бирюзовую залу. Да погляди, чтобы их угостили с
дороги. А-а... Этот? — Начальник стражи ткнул пальцем в нашего проводника.
— Пойдет с нами! — резко кинул я.
— Да-да, конечно, — закивал головой неусыпный страж и тут же
напустился на своего подчиненного. — Ну что стоишь, скотина?! Сказано было
— отвести господ! Марш-марш!
Бирюзовая зала, куда привел нас стражник, именовалась так вовсе не
из-за окраски стен, а из-за самой что ни на есть настоящей бирюзы,
покрывавшей их тонко подобранными голубовато-зелеными панелями. Свет,
проникавший через ажурные переплеты сложноарочных восточных окон,
вырисовывал на этой поверхности загадочные орнаменты, напоминавшие
мавританскую вязь.
— Хорошо он тут устроился, — оценивая богатство обстановки,
констатировал Лис. — Чувствуется, что многотрудное дело коктейлизации
общества приносит неслабые дивиденды.
Аромат цветов, казавшихся издали новогодней гирляндой, сладкий до
умопомрачения, проникал во все щелочки залы, мешая дышать и дурманя голову.
— Не продохнуть, — пробормотал я.
— Во-во, — поддержал меня Лис. — Дерьмеца бы сюда совсем не
помешало. Но это мы им быстро организуем, ежели они не ответят четко и
однозначно, какая падла Алену прикупила.
Он, вероятно, хотел еще что-то сказать, но золоченые, в полтора
человеческих роста двери, покрытые снизу доверху завитками сплетающихся
арабесок, распахнулись, и долгобородый мужчина в алом парчовом киладе [Килад
— восточная одежда, прообраз халата], опоясанном витым золотым шнурком,
склонив покрытую алой же чалмой голову, произнес:
— Прошу следовать за мной, господа. Его светлость князь Матеус ждет
вас.
— Господи, как они тут дышат, — едва слышно пробурчал я, следуя за
нашим провожатым, разящим таким мощным благовонием, что все увивавшие
дворцовые колонны цветы должны были увянуть от огорчения и досады, не в
силах перебить эту чертову благовонь.
Князь и, по всему видать, его ближний двор ожидали "императорских
посланцев", возлежа на низких, собранных из планок красного и черного дерева
диванах в окружении рекламных представительниц здешнего бизнеса в
миниатюрных одеяниях из полупрозрачного муслина. Бассейн посреди выложенной
розовым мрамором залы наполнял помещение сладостной прохладой, а бивший в
нем фонтан своим мелодичным журчанием навевал мысли спокойные и, я бы даже
сказал, лирические.
— Вам следует преклонить колени перед князем, — на ухо прошептал наш
бородатый проводник.
— А пыль под его тапками целовать не надо? — расслышав требования
местного этикета, ласково осведомился Лис. — Так перетопчется. Тут люди
императора пришли, а не хрен с бугра! Вальдар, передай-ка их светлости наш
мандат. А то он, похоже, не совсем понял, кто к нему пришел. Заметь, --
процедил он, — я пока говорю — пришел, а не вторгся.
Я преклонил перед князем одно колено, и Венедин нехотя последовал моему
примеру. Выслушав зачитанный краснокафтанником мандат, князь благосклонно
кивнул, повелевая гостям встать, и наконец отверз свои августейшие уста:
— Мне доложили, что вы, сударь, носите имя Уолтер Сен-Джеймс. Здесь же
говорится о некоем Вальтере фон Ингварингене.
— Мой отец Ингвар Сен-Джеймс, брат вашего покорного слуги Уильяма
Сен-Джеймса, покинул Британию после поражения короля Генриха II. Однако же в
отличие от брата он не отправился в Святую землю, а нашел убежище во
владениях Империи.
Князь Матеус кивнул, удовлетворенный услышанным объяснением.
— Хорошо, и что же просит у меня мой брат Фридрих?
— Тамбовский волк тебе брат, скотина надушенная, — склоняясь в
поклоне, провозгласил Лис на своем "венедском" наречии.
— Что он говорит? — глядя на нашего провожатого, исполнявшего,
видимо, при дворе роль толмача, поинтересовался брат "тамбовского волка".
Вряд ли тому доводилось когда-либо слышать родной язык моего друга — до его
возникновения оставалась еще не одна сотня лет. Я поспешил ответить на
вопрос его светлости, дабы не конфузить почтенного переводчика.
— Мой спутник, происходящий из далекой Венедской земли, говорит, что
вы своим великолепием и грозной мощью затмеваете всех вельмож, ранее им
виданных. — На губах Матеуса появилась довольная улыбка.
— Так о чем хотел просить меня Фридрих?
— Его величество ищет девочку, некую Альенор из Штраумберга. Она была
продана два дня тому назад в ваших владениях.
— Какая жалость! — лениво играя кудрями одной из девяностопроцентно
обнаженных красавиц, промолвил владетель Костаматиса. — Увы, я ничем не
могу помочь моему другу Фридриху. Разве отослать ему в подарок какую-нибудь
другую. Или, скажем, десяток. А хочешь, забирай всех этих. Погляди, разве
они не хороши?
— Вкус вашей светлости не знает равных в подлунном мире. — Я
склонился в благодарном поклоне. — Но по какой-то странной прихоти его
величеству нужна именно Альенор.
— Смешно. Прежде мой друг Фридрих никогда не был так привередлив.
Скажите, мой милый Сен-Джеймс, чем, к примеру, эта девушка хуже той? Все они
одинаковы.
— И все же, — вновь натаивал я, — такова воля государя. Я бы просил
вас приказать смотрителям рынка и порта сообщить нам. кто и откуда приобрел
ее и на каком корабле она была вывезена с острова.
— Вот еще! — хмыкнул "потомок апостола Матфея". — Еще прадед моего
прадеда издал указ, запрещающий разглашать тайну нового обиталища тех, кто
покидает мои владения. Так что я ничем не могу помочь императору. Но я
обязательно подарю ему дюжину-другую красоток, чтоб в их объятиях он забыл
об этой злосчастной девчонке. Ну что, — князь запустил руку под прозрачную
занавесочку, прикрывающую грудь прекрасной одалиски, возлежащей у него на
коленях, — поедешь на Сицилию к моему другу Фридриху? — и, не дожидаясь
ответа, продолжил: — Вы только посмотрите, какая прелестница! Она очень
украсит имперский гарем. Ступайте и передайте его величеству мои сожаления и
пожелания крепкого здоровья. Я не в силах ему помочь.
Однако я не хочу, чтобы племянник моего доброго Сен-Джеймса покидал эти
гостеприимные земли опечаленным. Когда-то ваш дядя учил меня управляться с
конем. В память о старике Уильяме я выполню любое ваше желание, ежели,
конечно, это будет в моих силах.
— "Капитан, дай мне пас", — умоляющим тоном произнес Лис на канале
связи. — "Я хочу долбануть по этим воротам, пока есть нем долбить".
— Счастье видеть столь достойного владыку уже само по себе есть
награда, — поклонился я. — Мне не о чем вас просить, но мой друг...
— "У меня к нему тайное дело. Всех пусть гонит на фиг".
— "А ты на него бросаться не будешь?"
— "Нет".
— "Точно?"
— "Обещаю".
— ...У моего друга есть к вам дело, о котором он хотел бы поговорить с
вами наедине.
— Это большая тайна, — поспешил вставить Лис. — И она может быть для
вас весьма полезна.
Князь Матеус обвел собравшихся в зале ленивым взглядом и скомандовал:
— Все прочь! Эй! — кивнул он переводчику. — Вызови стражу, пусть на
всякий случай будет наготове. Ну и что за тайна? — пытливо глядя на
Венедина, спросил князь, когда мы остались одни, не считая, разумеется,
стражи и толмача.
— С нами на корабле, — заговорщицким тоном начал мой друг, — плывет
один очень богатый купец. Оч-чень богатый.
— И что с того?
— Он входит в правление Ганзейского союза, — негромко добавил Лис, --
и у него там, ясное дело, есть могущественные враги. Не всем в Ганзейском
союзе нравится... ну, вы сами понимаете.
— Вы хотите продать мне его? — догадываясь о коварстве далекого
северного гостя, улыбнулся Матеус.
— О нет! — взмахнул руками Лис. — Что вы! Но мы бы были очень вам
благодарны, и нам бы были очень благодарны, если бы, скажем, этот почтенный
купец погостил у вас до той поры, пока его родня не привезет вам достойный
выкуп. А сумму выкупа вы можете назначить сами, поглядев на богатство его
даров, ежели пригласите этого купца на ужин во дворец.
— Хорошо, — змеисто улыбнулся владетель Костаматиса. — Я пошлю за
ним. Как называется корабль?
— "Святая Женевьева", ваше высочество, — склонился в поклоне Лис.
— Так, теперь главное — не столкнуться по дороге со стариком Карлом.
Попросим, пожалуй, мальчишку показать нам красоты острова. А жаль! Очень
хочется посмотреть, какие подарки наш "риббекский беженец" колданет для
знакомства с князем.
— Что ты задумал, Лис? — поинтересовался я.
— Я задумал тут устроить такое шоу с цветомузыкой и спецэффектами,
чтобы последний день Помпеи им показался рядовым учением по гражданской
обороне. Надеюсь, Карл, когда его начнут хватать, не откажется нам в этом
помочь. Думаю, утром, по результату полного консенсуса сторон, переговоры
продолжать будет куда как сподручнее. Если, конечно, найдем с кем.
Перед заходом солнца, когда мы вернулись на "Святую Женевьеву", Ансельм
встретил нас у трапа, явно изводясь от тщетного ожидания.
— О великий! Он ушел вместе со своими людьми. Его вызвали из дворца.
— Да, я знаю, — небрежно кивнул Венедин, поднимаясь на борт. — Эй,
капитан! Почтеннейший господин Манро, вели выбирать якорь и ставить паруса.
Мы выходим в море.
— Но-о, господин купец... — начал было шкипер.
— Он останется здесь. К тому же это мой корабль или нет?! — гневно
осведомился мой напарник.
— Ваш, мсье, — склонился мэтр Теодор.
— Так вот, мы выходим из гавани и становимся на траверзе княжеского
дворца, эдак кабельтовых в пяти от берега.
— Но ветер...
— Я знаю и без вас, что вечером ветер дует с моря на сушу, но это ваша
забота. Извольте выполнять мой приказ.
Спустя часа два "Святая Женевьева" уже находилась на указанной Лисом
позиции, и грозный Венедин, едва не приплясывая от нетерпения у фальшборта,
бормотал, вглядываясь в ярко освещенный княжеский дворец:
— Ну шо они там тянут, блин?! Сколько можно?! Тут все уже, блин,
готово. Пора начинать!
Словно повинуясь этому высокому указанию, дворец явственно вздрогнул, и
одна из поддерживающих двускатную кровлю колонн переломилась пополам, точно
сухая былинка.
— О! — удовлетворенно глядя на картину начинающегося разрушения,
изрек Лис. — Пошла рубаха рваться!
Между тем из дворца один за другим вырывались золотистые шары молний,
хищно ударил в ночное небо ярко-красный язык пламени и заплясал по цветущим
гирляндам бешеный танец огненных саламандр. Ревущий смерч, едва не сорвав
наш корабль с якорей, поднялся вдруг из воды и с нарастающим гулом
направился к дворцовой скале.
— Хорошо пошел, — удовлетворенно констатировал Лис. — Жаль, здесь
вулкана нет.
— Это ты уж как-то слишком, — попытался я урезонить друга.
— Ну ладно, уговорил, — снисходительно махнул рукой Венедин. — Хотя
с потоками лавы был бы эффектнее.
Ансельм почтительно глядел на "о великого". Похоже, половину того, что
сейчас происходило во дворце, все более обращавшемся в руины, он принимал за
дело рук своего учителя. Уж во всяком случае, смерч — так точно. Между тем
небо над скалой освещалось все новыми разрывами шаровых молний и заревом
бушевавшего пожара.
— Ты знаешь, — тоном высокого ценителя сказал мой друг, — судя по
оттенкам молний, мне кажется, у Матеуса тоже есть маг.
— Тебя это удивляет? — хмуро бросил я, созерцая картину разрушения
архитектурного шедевра.
— Нет. Радует, — жестко отрезал Лис. — Я их... — Мне не удалось
расслышать продолжения фразы. Дворцовая крыша, не имея больше возможности
держаться на уцелевших колоннах, поехала в сторону и с невероятным грохотом
рухнула вниз, вздымая вверх мириады огненных искр. — Вот теперь хорошо. --
Лис отвернулся от догорающих развалин. — Мэтр Марно, на рассвете мы
возвращаемся в гавань.
Стражи у чудом уцелевших дворцовых ворот не было. Толпа аборигенов
суетилась вокруг дымящихся обломков, норовя вытянуть из развалин золотой
шандал, кусочки бирюзы, а то и попросту неповрежденный оконный переплет.
Среди мародеров порой встречались бросившие оружие стражники, прелестные
одалиски с закопченными телами под обрывками муслина, торговцы, забывшие на
время о своем нелегком промысле. Но самым желанным для нас был человек в
алом парчовом киладе с длинной курчавой бородой. Во время ночной баталии он
где-то потерял чалму и теперь наравне с остальными рылся в руинах, надеясь
компенсировать эту тяжелую утрату.
— Эй! — Лис, подойдя сзади к согбенной фигуре царедворца, кольнул его
кинжалом пониже спины. — Воздвигнись, разговор есть.
Долгобородый резко выпрямился и, увидев нас, испуганно прикрыл рот
рукой.
— Узнал? Это хорошо, значит, и мы не ошиблись. — Венедин ласково
положил вооруженную руку на плечо таким образом, что острый кончик кинжала
фон Зальца уперся во впадину под подбородком. — Послушай, дружище, ваш,
надеюсь, покойный князь вчера затруднился ответить на наш вполне, казалось
бы, простой вопрос, и у него тут же случилась неприятность. Надеюсь, звезды
не предсказывали тебе в самый кратчайший срок последовать за сюзереном?
— Нет, — едва слышно прохрипел приближенный князя Матеуса.
— Вот и славно, — кивнул Лис. — Тогда будь добр, помоги нам с нашим
делом, а мы, в свою очередь, поможем тебе с твоим. Я так понимаю, --
продолжал он, — у вас на острове произошло небольшое пресечение династии,
так сказать, правящий домик рухнул. Но не беда, другой построите. На днях мы
будем у императора, он умеет ценить преданных людей. Так что бросай копаться
в мусоре, и давай начнем процесс возведения тебя на престол. Понимаешь, о
чем я говорю?
Толмач кивнул, едва не напоровшись горлом на кинжал, по-прежнему
приставленный под подбородком.
— Осторожнее, друг мой, и давай скорее покинем это ужасное место.
Что и говорить, когда хотел, Лис мог быть очень убедительным.
Спустя три часа "Святая Женевьева" покинула остров и, подняв паруса,
легла на курс ост, направляясь в сторону Триполи. Именно здесь, в
прилегавших к христианскому бастиону землях, могли отыскаться следы Алены
Мстиславишны, увезенной с Костаматиса посланником грозного Алаэддина,
потомка Старца Горы Хасана ибн Саббаха, державшего в страхе весь Восток и
большую часть Европы.
Глава 25
Если вы испытываете недостаток во всем, кроме врагов, значит, вы на
войне.
Закон Мерфи для военных действий
"Святая Женевьева" резво разрезала волну, продолжая наш грозный натиск
на восток. Потянулись новые дни бесплодного ожидания, казавшиеся бесконечно
долгими из-за вынужденного безделья. Лис то и дело взбирался на. мачту,
надеясь с марса [Марс — смотровая площадка на мачте] разглядеть на
горизонте склоненные вперед мачты заветного самбука [Самбук — быстроходное
арабское судно с косыми парусами]. Но, увы, кроме отбившихся от основного
каравана судов эскадры императора Фридриха, направлявшихся в Святую землю,
нам не встречалось ничего. Разметанные в начале пути штормом, они на свой
страх и риск добирались до конечной точки, надеясь там примкнуть к основным
силам грозного монарха. Мы двигались все дальше и дальше, и наши надежды
перехватить быстроходное судно исмаилитов таяли как дым.
— А время-то идет, — раздраженно бормотал Венедин, спускаясь на
палубу, когда закатное солнце стремительно обрушивалось в темневшие на
глазах воды Средиземного моря. — Того и гляди Фридрих до Иерусалима
добежит.
Я хмуро молчал, понимая, что встретить посреди моря быстроходный самбук
нам позволит только чудо. Особо занятым казался только Ансельм. К его
неописуемой радости, среди трофеев, доставшихся нам от риббекского купца,
обнаружился пухлый фолиант под витиеватым названием "Искусство пустой руки,
или же Золотой пояс магистров", начатый Карлом фон Зеедорфом мая первого дня
1209 года. К превеликому сожалению последующих исследователей, труд был еще
и, увы, уже незавершен, но если не считать двух десятков чистых листов в
конце книги, остальная ее часть, куда более объемистая, была исписана четким
бисерным почерком, изрисована кабаллограммами и схемами, изображавшими
человека, вписанного в круг и усеянного астрологическими символами.
— Недурно, недурно, — покровительственно кивнул головой Лис,
перелистывая рукопись и убеждаясь, что, кроме названия, не в силах уразуметь
ни единой строки. — Весьма поучительная брошюра для начинающих. Займись-ка
на досуге. — Он протянул книгу своему ученику, и тот, вдохновенный высокой
оценкой наставника, поспешил углубиться в фундаментальный труд покойного
мастера.
Теперь он часами просиживал в каюте, делая пассы руками и бормоча
что-то себе под нос. Он пробовал заниматься этим и на палубе, но после того,
как по его повелению та начала стремительно обрастать волосами...
— Прекрати это безобразие! — заорал на него Венедин, едва не срываясь
с мачты. — Ты что это себе позволяешь! — Словно повинуясь его крику,
молодая поросль у ног практиканта исчезла без остатка. — Ну и что это было?
— Лис, спустившись на палубу, опасливо подошел к Ансельму, как будто ожидая
очередного приступа магического зуда у своего подопечного. — Что еще за
средство для ращения волос изобрел несчастный Зеедорф?
— Я, — виновато начал без пяти минут бакалавр, — хотел создать
своего двойника, так сказать, точное подобие...
— О! — восхитился Венедин. — И для этого ты выбрал деревянный
настил? Оно, конечно, да, материал, близкий по структуре к оригиналу, но,
друг мой, пора отказаться от этих дедовских технологий! Ты же не папа Карло,
чтобы мальчиков из бревен извлекать. Дубли надо ваять на генетическом
уровне. Ты спираль ДНК себе представляешь?
— Нет, — заворожено глядя на высокомудрого учителя, сознался Ансельм.
— Н-да, трудно нам с тобой придется. Ладно, учи пока, так сказать,
традицию, серьезными вещами займемся, когда плотно освоишь азы. Но только
чтоб никаких экспериментов на палубе! И никаких природных катаклизмов. Знаю
я вас, школяров, чуть научитесь ураганы вызывать, тут же норовите соседские
огороды снести.
Пристыженный горе-экспериментатор вновь вернулся в каюту и теперь лишь
изредка появлялся оттуда вдохнуть свежего воздуха. Не знаю, насколько уж
скрупулезно придерживался он Литовского требования не трогать силы природы,
но возникший близ Крита восточный ветер исправно следовал за нами до самого
порта Триполи, наполняя паруса каравеллы.
Всегда отрадно после недель, проведенных на шаткой палубе каравеллы,
ощутить под ногами земную твердь, отрадно посвятить неделю-другую
утонченному безделью, созерцанию пестрой толпы и пространным рассказам о
тревогах и опасностях, поджидавших нас на пути... но на все это
катастрофически не было времени.
Бесцеремонно сбагрив на шумном трипольском базаре товары шверинского
лжекупца и получив там информацию, что совсем недавно отсюда в Сирию ушел
небольшой караван с русскими мехами, кордовскими кожами и тонкими
французскими винами для Старца Горы, мы поспешили покинуть христианское
княжество и направиться в Вади-эль-Джан — Долину Демонов, где в горной
цитадели свил свое гадючье гнездо еще неведомый нам Алаэддин. Впрочем,
похоже, кроме нас, никто не жаждал свести с ним знакомство.
Видя нашу спешку, медоточивый мсье Марно заверил господ судовладельцев,
что прекраснейшим образом подождет их возвращения здесь, в порту, что все
страхи, рассказываемые о Долине Демонов, не более чем пустые слухи и детские
сказки и что он сам знает не менее дюжины тех, кто побывал в Вади-эль-Джане
и преспокойно вернулся обратно.
— Какая-то неделя пути туда, неделя обратно, — утверждал шкипер, --
ну, скажем, еще неделя в гостях у Алаэддина, так что, считай, со всеми
неурядицами, через месяц мы сможем пуститься в обратный путь. Лично я не
вижу никакого резона для себя вновь покупать у вас корабль.
— Хорошо, — радостно заверил его Лис, расплываясь в той самой улыбке,
которая, подобно появлению "Летучего голландца" и огням святого Эльма,
предвещала скоропостижные бедствия. — Значит, так, я, как хозяин каравеллы,
приказываю вам вывести корабль из порта и, прорубив днище, возвращаться
обратно на шлюпках.
— Но тогда "Женевьева" пойдет ко дну, — удивленно пробормотал
хитроумный моряк.
— Да что вы говорите! Какое ценное наблюдение, — всплеснул руками
Лис. — А я-то думал, что же с ней в этом случае произойдет? Так вот, мой
дорогой мэтр Теодор, моя каравелла, хочу — плаваю, хочу — топлю. Не
желаешь ее у меня покупать — не надо, останешься без корабля. Таким
образом, у вас есть два выхода: либо идти со мной, либо сидеть здесь и
дожидаться весны, пока корабли пойдут обратно в Европу. Однако вряд ли после
такой зимовки у вас останется десяток-другой монет, чтобы купить себе
рыбачий гакбот. Но воля ваша.
"Святая Женевьева" была продана нами ее прежнему владельцу, к немалому
расстройству Лиса, с удержанием десяти монет за "амортизацию". Все же, если
прибавить к этим деньгам золото, полученное после реализации товара
покойного Карла из Риббека, у нас на руках оказалась сумма, вполне
достаточная и для дальнейшего путешествия в Сирию, и, возможно, для выкупа
хорошенькой простолюдинки, дочери кабатчика Альенор. Теперь нас ожидал путь,
на котором знойная пустыня, полная свихнувшихся египетских кобр и
перегревшихся, на солнце скорпионов, .была самой невинной частью ожидаемых
проблем.
В тот день мы несколько часов кряду уходили от невесть откуда
взявшегося отряда конников, который изо всех сил норовил навязать нам тесное
знакомство. Легконогие арабчаки, несшие на спинах коренных обитателей
сирийской пустыни, пожалуй, превосходили в скорости наших коней, так что нам
приходилось постоянно менять направление движения, петляя среди каменистых
холмов, покрытых чудом уцелевшей выжженной солнцем травой, и отстреливаясь
на ходу.
Неизвестно, чем бы закончилась эта проклятая гонка, когда бы, пытаясь
укрыться в обрывистой балке, очевидно, бывшей некогда руслом протекавшей
здесь реки, мы не влетели в заросли экзотического местного растения,
именуемого юккой. Терновник наших широт и кактусы мексиканских равнин --
нежные оранжерейные растения по сравнению с этим исчадием шайтана.
Достигающее порой человеческого роста, с широкими мечеобразными листьями,
весьма твердыми и острыми по краю, как битое стекло, заканчивающимися
прочнейшей иглой, они представляли достойную альтернативу схватке с
полусотней головорезов.
Конечно, доспех хотя бы отчасти мог защитить нас от неприятностей,
связанных с прорубанием вдоль этого русла, но его надо было еще достать и
надеть. A это само по себе представляло немалую сложность, тем более
учитывая, что даже сквозь кожаный мешок железо раскалилось до такой степени,
что, казалось, еще немного, и на нем можно будет жарить яичницу. И все же мы
пробивались сквозь колючие заросли, раздирая в клочья одежду, превращаясь
постепенно в сплошное кровавое месиво, и раздвигаемые щитами заросли
треклятой юкки вновь смыкались за нашими спинами, любезно предлагая
преследователям повторить только что проделанный беглецами маневр.
К нашей радости, желающих не нашлось. По всей видимости, пустынная
таможня просто не подозревала, сколько золота находится в переметной суме на
спине Лисовского андалузца. В противном случае, вероятнее всего, заросли
были бы просто вырублены под корень, невзирая на все трудности этого
предприятия.
Лишь к ночи мы выбрались из "укрытия". Покружив вокруг места
исчезновения беглецов, всадники несолоно хлебавши убрались в одну им ведомую
пещеру Али-Бабы, мы же поползли искать место для ночлега, где бы можно было
без особого риска разложить костерок и зализать раны.
Аллах, видимо, в темноте не разглядевший, с кем имеет дело, вскоре
сжалился над измученными путниками и в награду за дневные терзания послал
нам вполне удобный грот, некогда выбитый срывавшимся вниз водяным потоком в
толще песчаника. Кряхтя и охая, мы заползли в этот Богом посланный приют,
завели туда коней и, едва оказав друг другу первую помощь, завалились спать,
договорившись менять караул через каждые три часа, вернее, за время,
достаточное для того, чтобы неспешно досчитать до одиннадцати тысяч.
— Вставай, Капитан, — тряс меня за плечо Лис, дежуривший последним.
— Утро красит нежным цветом. Пора в дорогу.
Он был, несомненно, прав. Чтобы пройти как можно больше, выступать
надо, едва лишь на востоке появлялся раскаленно-алый солнечный диск. Он был,
несомненно, прав, но сил подняться не было никаких. Я открыл глаза, вдыхая
утренний холод, чтобы скорее прийти в себя.
— Вода у нас есть?
— Да, — отозвался Лис, — немного. Я поставил ночью в яме
водосборник, но на день пути этого не хватит. А уж лошадям-то и подавно.
Надо поискать какой-нибудь оазис. Где-то здесь караванная тропа, значит,
должна быть и вода.
— Верно, — кивнул я, с трудом поднимаясь на ноги. Лицо и руки,
разодранные вчера, нестерпимо саднили, голова кружилась и зверски хотелось
пить. Но тех жалких капель, что собрал за ночь мой друг в навощенную
выделанную баранью шкуру, должно было едва хватить, чтобы пережить очередной
день, экономя на каждом глотке. — Ансельма буди, — скомандовал я, чуть
смачивая водой губы.
— Да ладно, пусть ребенок поспит еще пять минут, — махнул рукой Лис.
— Давай лучше решим, что делать будем.
— Если вчера мы не слишком сбились с пути, то впереди, милях в
тридцати, должен быть оазис. Вероятнее всего, караван делает там остановку.
Это русло приведет нас прямо к цели. Надо попытаться за день дойти.
— Надо попытаться.
Мы с Лисом были довольно опытными путешественниками и, уж конечно,
понимали, что пускаться в такое предприятие без знающего проводника — затея
абсолютно сумасшедшая. Но ни в Триполи, ни в сирийских караван-сараях ни за
какие деньги не нашлось храбреца, решившегося вести нас сквозь безжизненные
скалы к Долине Демонов. Последний нанятый нами проводник, старый, высушенный
солнцем бедуин, довел троицу "неверных безумцев" до очередного оазиса на
полпути к Вади-эль-Джан и, ткнув пальцем в направлении, куда нам следовало
идти дальше, сообщил, что сам шайтан не заставит его продолжать путь. Дальше
мы двинулись одни, и все тот же шайтан был не в силах остановить нас.
— Будем надеяться, — прислушиваясь, продолжил я, — что встреч,
подобных вчерашней, больше не предвидится.
— Хорошо бы, — согласился мой друг. — Второго такого рывка кони не
выдержат, а мы не переживем.
Я продолжал прислушиваться: где-то вдали визгливо подвывал шакал,
нервно вскрикивала, встречая солнце, какая-то пичуга, но был в этой утренней
тишине еще один едва различимый звук — не то отдаленный скрип, не то шорох
движущегося песка.
— Лис, — тихо скомандовал я, — давай-ка незаметно взгляни, как там
дела наверху, а я сейчас растолкаю Ансельма и присоединюсь к тебе.
Подъем Лисовского ученика не затянулся. Быстро привыкший к тяготам
странствий, юноша, едва заслышав шаги, подскочил на жесткой лежанке и,
морщась от боли, начал укладывать свою походную "постель".
— Там! — в наше убежище ворвался Лис, явно потрясенный увиденным
наверху. — Там такое!
— Какое? — всполошился я, немедля хватаясь за меч.
— Там ниндзя на верблюдах!!!
— Кто?! — переспросил я.
— Пошли, сам увидишь, — призывно махнул мне рукой Венедин. — Тем
более шо прятаться нечего. Они нас, блин, еще ночью срисовали. По дыму, что
ли?
Крикнув Ансельму приготовиться к схватке, я последовал за другом. Забыв
о полученных вчера ссадинах и царапинах, мы выступили на свет из пещерной
тьмы, готовясь принять, может, последний в своей жизни бой. Я впереди с
"Отцом вдов" в руках, перекрывая подход, Лис за моей спиной со своим
ростовым луком, надеясь за оставшиеся жалкие секунды подстрелить хоть
двух-трех особо буйных для окончательного успокоения его души на Небесах.
Увидев наш боевой порядок, незнакомцы спокойно, словно в замедленной
съемке, подняли маленькие тугие луки и, не говоря ни слова, не произнося ни
звука, начали накладывать на тетиву короткие камышовые стрелы.
— Капитан, — услышал я позади голос Лиса, — поведай мне, пока не
поздно, хоть кто это такие?
Любознательность моего друга была явлением скорее нервным, чем
вызванным вдруг проснувшейся любовью к этнографии народов Востока. Я смерил
взглядом противников, облаченных в длинные черные одеяния, с лицами,
закутанными в черные же бурнусы, на насмешливо улыбчивых дромадерах,
переминавшихся с ноги на ногу с тем самым услышанным мной звуком. Невзирая
на явное, да что там, на подавляющее численное превосходство, они, казалось,
вовсе не торопились пускать в ход оружие, по виду вполне смертоносное.
— Это друзы, — трагическим шепотом пояснил я, — такое себе
ответвление от общего исламского ствола.
— Да-а? И чем эта ветка для нас лучше, чем любая другая?
— А Бог его знает, — честно сознался я, поводя мечом из стороны в
сторону. — Они какие-то жутко законспирированные. Помню только, что они
очень не любят исмаилитов.
— Отрадно. Может, попытаешься им объяснить, что мы с ними тоже, как бы
это так выразиться... — Как выразиться, Лис не нашел. Вернее, он выразился,
но уже совсем на другую тему, поскольку в этот миг на голову ему шлепнулась
изрядных размеров сельдь и, свалившись наземь, начала ожесточенно бить
хвостом по стылому камню. Еще пара селедок упала передо мной, затем перед
удивленно переглянувшимися верблюдами, а спустя полминуты настоящий
сельдяной ливень обрушился на пустыню, словно кто-то в небесах подхватил в
норвежских водах ни в чем не повинный рыболовецкий траулер и теперь
старательно вытряхивал его содержимое на головы присутствующих.
— Чудо! — подняв очи в гору и немедля получая хвостом по бурнусу,
прокричал один из друзов, вероятно, старший. — Знамение!
— Ансельм, прекрати немедля! — прячась под каменные своды, завопил
Лис. — Ты что, сдурел?! Нас же сейчас рыбой завалит!
О боевых действиях было забыто начисто. Гордые дети пустыни, видевшие
прежде рыбу разве что по великим праздникам, да и то в уже приготовленном
виде, спешившись, собирали драгоценный подарок Аллаха, набирая его полные
покрывала и явно не зная, что с ней делать дальше.
— Я только хотел, — оправдывался юноша, — вызвать град.
— Неуч! Ты что, слово "град" от слова "сельдь" отличить не можешь? --
снимая нервное напряжение, возмущался Лис.
— О великий, — сокрушался его ученик, — я делал все по книге!
— Не ругай его, — вступился я за Ансельма, — очевидно, заклятие
выдернуло где-нибудь на севере айсберг, чтобы превратить его в градины, ну и
в придачу проплывавший мимо косяк сельди.
— А град тогда где? — не унимался Лис.
— Видать, по дороге испарился, — развел руками я.
Не знаю уж, как там уготованный для градобития айсберг, но распря
растаяла без следа, и мы во главе груженного рыбой друзского обоза тронулись
в путь к тому самому заветному оазису, где ждали нас вода и сытный ужин.
Вечером, утомленные дневным переходом и обильным ужином, обитатели
зеленого островка в пустыне собрались в круг возле пылающего на каменной
плите костра выслушать поучения стариков.
— Долг гостеприимства — одна из первейших заповедей друза, --
воздевая ладони к небесам, говорил убеленный сединами глава общины, гостями
которой мы были. — Лишь кровожадные ассасины, не знающие ни сострадания, ни
чести, ни милосердия, лишены куска от нашей еды и места в наших сердцах.
Никогда ни один друз не поднимет оружие против человека, покуда он действием
своим не докажет, что черная злоба, подобно кобре, свила гнездо в его душе.
— Мы с Лисом украдкой переглянулись, безмолвно благодаря Ансельма за его
рыбный дождь, не давший продемонстрировать, какие ползучие гады скрывались
порой в наших высокоблагородных сердцах. — Мы верим в то, во что верим, --
продолжал мудрейший, — и нам нет дела до того, во что веруют другие, пока
вера их чиста и рука не сеет смерть. Но страшный зверь таится в логове в
землях наших отцов и дедов. Из грязной норы его во все края расползается
ядовитое зловонное дыхание. Можем ли мы удивляться, что находятся смельчаки,
готовые отсечь голову гнусной гадине? Можем ли мы отказать в помощи этим
смельчакам? Нет! Иначе переполнится чаша терпения земных владык, и полчища,
сметая все на своем пути, потекут через наши земли, чтобы сокрушить твердыню
Долины Демонов.
— Твоя работа? — тихо поинтересовался Лис. — Экий митинг старикан
развернул! Вся власть — Советам, фабрики — фабрикантам, дитям --
мороженое, бабе — цветы.
— Да я-то всего и сказал, что ежели Алаэддин откажется отдавать нам
Алену за выкуп, от силы через месяц здесь будет императорская армия.
Тонкий серебристый месяц кривой восточной саблей грозил правоверным с
непроглядно-черных небес. Наши сопровождающие, едва различимые во тьме в
своих черных же балахонах, в полном молчании мчались справа и слева вокруг
нас, безмолвно указывая путь к вратам Долины Демонов.
— Вон за тем утесом, — вытянул руку вперед старший из наездников, --
вход в ущелье, которое еще называют Кувшинным. Там очень узкая тропа меж
скал, такая, что по ней, едва не касаясь каменных стен, может пройти
всадник. Она упирается в башню более десяти человеческих ростов высотой.
Иных путей в долину нет, разве что попытаться перевалить через горы. Но там
капканы и каменные ловушки — любой неосторожный шаг вызывает лавину, к тому
же склоны охраняют тысячи гашишимов. готовых не моргнув глазом отдать жизнь
за правителя.
— Спасибо, ты нас очень утешил, — скривился Лис. — А какие-нибудь
слабые места у этой хренотени есть? Друз непонимающе уставился на моего
друга.
— Ну, там, забытая тропа? Подземный ход?
— Нам о том ничего неведомо.
— А караван? Вы видели караван? — вмешался в разговор я.
— Сегодня днем наши разведчики видели его около этих мест. Но не
решились атаковать — слишком сильная охрана, — пояснил он. — Более сотни
верховых.
— Были ли там девушки?
— В этих караванах всегда есть девушки. Но мы не видели их. Лишь
несколько паланкинов, в которых обычно путешествуют вельможи или же нежные
прелестницы. Возможно, там была и та, которую вы ищете.
Немногословный проводник склонил голову, давая понять, что сообщил все,
что знал.
— Спасибо вам, друзья, — кивнул я благодарно, — вы очень нас
выручили.
— Да будет с вами Эль Хаким Беамрихи и пророк его Гамза. — С этими
словами он развернул верблюда, остальные воины последовали его примеру, и
спустя считанные мгновения весь отряд исчез из виду, словно его здесь
никогда и не было.
— Ну хорошо, — Лис смерил взглядом громаду горного хребта, — вот мы
и здесь. Шо дальше делать будем? Я искренне пожал плечами.
— Ломиться через этот самый "кувшин" к воротам — дело
малоперспективное. Думаю, следует затаиться и выждать, когда кто-либо
попытается войти в долину или же, наоборот, выйти из нее. Без "языка" здесь
явно не обойтись.
— И сколько же мы будем тут ждать? — хмыкнул Лис.
— Надеюсь, недолго. Слишком большая агентурная сеть управляется из
этого центра, стало быть, нужна регулярная связь.
— Пст! — раздалось позади нас, и мы резко повернулись, ожидая
неведомой каверзы от здешних камней. — Эй! — заговорщицким тоном позвал
некто, неразличимый среди безжизненных глыб. — Эти ушли?
— Не понял, — пробормотал мой напарник, пристально вглядываясь туда,
откуда слышался голос. — Это я так перегрелся или здесь валуны имеют
обыкновение болтать после заката?
— Эх-хе-хе, — раздалось из каменной толщи огорченное кряхтение. — Но
эти точно ушли?
— Вне всякого сомнения.
— Тогда я появляюсь.
Словно по мановению волшебной палочки прямо посреди массивной каменной
глыбы возникли два ярких, словно масляные плошки, глаза. Наши кони,
возмущенно фыркая, попятились, а Лисовский андалузец, импульсивный, как и
его хозяин, немедля встал на дыбы, как бы демонстрируя негодование по поводу
невесть откуда взявшегося глазастого булыжника.
— Вы ведь Лис Венедин? — шевеля базальтовыми выступами, произнес наш
неведомый собеседник. — А вы, стало быть, Вальтер фон Ингваринген.
— Да-а.
— Ну вот и отлично! — обрадовался горный отрог. — Я вас тут уже
давно поджидаю. Очень хорошо, что мне вас так подробно описали.
— Кто описал-то?
— А почему вы нас ждете?
Два наших вопроса слились в один.
— Двоюродный брат моей любимой жены, — охотно ответил разговорчивый
обломок скальной породы, — сообщил, что вы спасли жизнь их дорогой
прабабушки. Он очень просил помочь вам. Ибо дело, которое вы затеяли, едва
ли под силу даже такому великому магу, как вы, о несравненный Лис Венедин, и
такому славному рыцарю, как вы, господин Вальтер. Я уже не говорю о
безбородом мальчишке, который норовит спрятаться за вашей спиной.
— Он не норовит спрятаться! — вступился я за юного Ансельма. — Он
прикрывает наш тыл.
— Ни, это как вам будет угодно, — снисходительно хмыкнул камень. — А
сейчас, господа, если вы, конечно, пожелаете, я открою вам путь сквозь эти
горы. Путь, неведомый никому, кроме жителей Подземного мира.
Стоит ли говорить, что упрашивать нас глазастому доброжелателю не
пришлось.
— Ну, стало быть, пошли, — прерывая поток наших благодарностей, изрек
он, заскрипел, потягиваясь, выпрямился в полный рост и оказался на пару
голов выше нас, сидящих в седлах. — Вон дорога. — Житель Подгорной страны
вытянул массивную каменную руку в сторону, указывая путь. Мы повернули
головы туда, куда была направлена его мощная длань и застыли с открытыми
ртами. Там, где минуту назад красовалась мрачная, почти отвесная скала,
теперь вполне отчетливо виднелся ярко освещенный вход в пещеру. Даже не в
пещеру, а в искусно сработанный туннель.
— Ох, как бы это не тролль был, — шепотом произнес Лис, искоса
поглядывая на невесть откуда взявшегося проводника. — Ща сунемся в эту
дыру, "сезам" захлопнется, и поминай, как нас звали.
Как ни тихо говорил мой друг, слух базальтового великана позволил ему
не только расслышать, но и, что самое удивительное, понять слова Венедина.
— Ох-ха-ха-ха! — рассмеялся он, и наши кони опять занервничали,
пытаясь оказаться подальше от чересчур мощного источника звука. — Какой же
я тролль, я Каменный дэв. И в родстве с обитателями ваших холмов. Ну что,
идем, могучие пехлеваны [Пехлеван — богатырь] или утра ждать будем?
Мы не стали ждать утра.
— А правда, что вы на каком-то острове тролля в камень обратили?
— Было дело, — сознался Лис, следовавший за дэвом.
— А мага Кеукче у Трех скал с неба наземь сбросили тоже вы?
— И тут без нас не обошлось.
— Ну а прабабку моей жены в Санкт-Йоханесбурге из клетки с крестами
освободили да домой отпустили...
— И это наша работа.
— Ай молодцы! — покачал головой дэв. — Прямо, жаль таких смельчаков
на верную гибель вести.
— Ну, это еще бабушка надвое сказала, — возмутился Венедин.
— Да ты погоди-то ерепениться, — добродушно прервал его каменный
хозяин чертога. — Храбрость храбростью, а иногда и головой думать надо.
Просил меня мой родственничек помочь вам сквозь горные кручи пройти --
отчего ж не помочь, для меня это услуга плевая. А вот от меня вам будет два
подарка, поскольку дело ваше правое, да силы неравные. Вот это, --
остановившись, он извлек откуда-то, едва ли не из собственного бока,
небольшой предмет, напоминающий не то крупную пудреницу, не то плоский
объектив фотоаппарата, — это глаз василиска. Чудовища, высиженного жабой из
петушиного яйца. Только не вздумай сам в него смотреть! Кто посмотрит, враз
окаменеет. А это, — в другой руке гиганта, словно из ниоткуда возник
небольшой, не больше кошеля, мешочек, — прах птицы феникса. Стоит лишь
щепотке его упасть на окаменевшее существо, и оно вновь обретет жизнь.
Берите и ступайте. Когда все слуги и воины Алаэддина станут каменными, вам
не составит труда найти вашу пропажу и вернуть ей жизнь. — Он еще раз
посмотрел на нас, словно прощаясь, и добавил: — Коней можете оставить тут,
за ними присмотрят. Когда они вам понадобятся, можете не сомневаться, вы
немедленно найдете их целыми и здоровыми. А теперь ступайте. Отвалите вон
тот камень и вылезайте, вы уже в Долине Демонов.
Не знаю, уж кому в голову пришло величать место, куда мы попали,
Долиной Демонов. Каким-то чудом здесь радостно зеленела трава, уже
освещенный рассветным солнцем ручей, весело прыгая по камням, спускался с
горы в равнину, наполняя искусственный водоем, вокруг которого, блея на
разные лады, толпились сотни белых, черных и черно-белых овец.
— Ну и шо тут такого демонического? — Выбравшийся наружу Лис смерил
пасторальную картинку недоумевающим взглядом. — Где, блин, враги? Сплошные
овцы, даже барана ни одного не видать. А, не, вон один бредет.
За холеной тонкорунной отарой действительно шел человек с длинным
посохом в руках, в ослепительно белой бурке.
— Эй, любезнейший! — крикнул я на фарси. — Ответь нам, как пройти к
дворцу шейха Алаэддина?
— К чему он вам? — пропуская мой вопрос мимо ушей, осведомился овечий
пастырь.
— Але, чабан, тебе персидским языком говорят, шо нам нужен твой шейх.
Ты шо, по-персидски не шурупаешь? — возмутился Венедин.
— Шейх не любит незваных гостей.
— Ты, главное, не беспокойся. Это уже наша забота. Посидим, выпьем,
закусим, авось, полюбит.
— Лис, — окликнул его я, осматривая окрестность, — у нас гости.
— Вернее, хозяева, — в тон мне ответил напарник, глядя на полтора
десятка приближающихся бородачей в белых одеяниях, подпоясанных красными
кушаками с красными же остроконечными колпаками на головах. — Ансельм,
держи суму! — Переметная сума, туго набитая золотом, отлетела в сторону, и
в руках Лиса очутился его неизменный лук. — Ну шо, смертнички,
покувыркаемся!
Пять стрел одна за другой покинули колчан Венедина, и пять стражей
отары рухнули в траву, не добежав до нас.
Между тем бесчисленное овечье море, очевидно, вдоволь напившись,
двинулось дальше, равнодушно обтекая невесть откуда взявшихся чужаков. Слуги
Алаэддина были уже совсем близко. За спинами у них болтались колчаны, но они
даже не предпринимали попытки послать стрелы в нашу сторону, на поясах
висели сабли, но, похоже, и о них они забыли.
— Капитан, мне кажется, нас хотят взять живьем. — Лис отбросил свое
излюбленное оружие и схватился за висевший на поясе кинжал фон Зальца. --
Ну, это мы еще посмотрим!
Многосотенное блеющее море текло вокруг нас, и мы перемешались в нем
подобно лодкам на пенистых волнах. Противники, вынужденные маневрировать
среди этих ходячих клубков, не могли реализовать численного превосходства, и
потому приближались к нам поодиночке, норовя схватить и удержать до подхода
подкрепления. Лис крушил подступавших к нему исмаилитов, раздавая им мощные
хуки, свинги и апперкоты, даже не прибегая к клинку кинжала и используя его
в качестве кастета.
Мало кто из встреченных нами людей мог устоять против его пудовых
кулаков, вылетающих, кажется, со всех сторон со скоростью курьерского
поезда. Я тоже кое-что умел. И хотя обилие этих идиотских блеющих тварей не
давало возможности размахнуться полутораручным мечом, но зато у меня
появился редкий шанс выяснить, действительно ли здешняя медицина достигла
впечатляющих результатов в деле ремонта поломанных и вывихнутых конечностей.
Каждую хватавшую меня руку ожидала эта печальная участь. За нашими спинами,
замерев в оцепенении, словно оголенный провод под дождем, искрил Ансельм, в
общем, веселье шло обычным чередом.
— Лис! — крикнул я, фиксируя очередное запястье и поворачиваясь на
месте. — Они меня утомили, окаменяй их к чертовой матери}
— Не могу, Капитан, — кулак Лиса кистенем врезался в очередную
переносицу, — у меня эта хрень в сапоге.
— Остановитесь! — послышался сбоку от нас властный голос, и схватка
прекратилась, словно по хлопушке режиссера. Мы с удивлением вытаращились на
стоявшего поодаль чабана, безапелляционно скомандовавшего прекратить бой. --
Я Алаэддин!
Глава 26
По команде "стой" ту ногу, которая на земле, приставить к той, которая
в воздухе, и застыть неподвижно.
Неизвестный прапорщик
Стражники, во всяком случае, те, кто еще сохранил возможность двигаться
без посторонней помощи, отпрянули и замерли, влюбленными взглядами ...