Владимир Свержин. Крестовый поход восвояси
сторінка №8
... — Вы господа Вальтер фон Ингваринген и Лис Венедин?— Да, — коротко ответил я за нас обоих. — Чем обязаны?
— Фух, ну слава Богу, успел! Я Карл из Риббека. В городе бунт. Сборщик
дорожных податей, доверенное лицо барона Херсирка, прискакал ночью в Риббек,
набатом поднял город и сообщил бюргерам, что тевтонцы напали на барона и
теперь хотят захватить сам Риббек. Когда рыцари вошли в город, их ожидала
засада. Они захватили надвратную башню и в ней отбиваются. Ульрих фон Нагель
послал меня предупредить вас о том, что в Риббек идти нельзя. Я покажу вам
другую, безопасную дорогу. А господин Ульрих с людьми догонят вас по пути.
Если, конечно, останутся живы.
Глава 14
Мы пойдем другим путем.
Симбирский гимназист
Судя по одежде, наш новый проводник напоминал то ли зажиточного
крестьянина, то ли средней руки торговца. Добротная куртка-вамс и то, как
спокойно он держался в седле, выдавали в нем человека, привыкшего к
странствиям и стремящегося по возможности облегчить себе их невзгоды.
— Жители Риббека весьма почитают своего барона. Все шесть поколений
рода Херсирков считаются в этих краях благодетелями местного люда, его
защитниками. Но я знаю. — мужчина мрачно оглянулся по сторонам, словно
боясь, что его подслушают, — что все это ложь. Мне рассказывал мой дед, а
ему его дед, как началась власть этих самых Херсирков.
Когда-то, когда Риббек был еще небольшим поселком у дороги, в этих
краях повадился свирепствовать огромный черный волк. Он резал скот, охотился
на детей, женщин, а потом начал нападать и на взрослых мужчин. Жители
поселка несколько раз устраивали облавы, пытаясь выследить и убить
кровожадного зверя, однако ему всякий раз удавалось ускользнуть. Затем все
повторялось сначала.
Жители Риббека уже стали опасаться выходить из дому — даже днем их
могли настигнуть волчьи клыки. Тогда-то и появился первый Херсирк. Никто не
ведает, откуда он пришел, помнят лишь, что у него было оружие, щит да
одеяние из волчьих шкур. Он вызвался изгнать волка из этих мест, если жители
Риббека огласят его своим покровителем и станут впредь платить за защиту
десятую часть своих доходов.
И он сдержал свое обещание — волк перестал тревожить округу. Очень
скоро первый Херсирк построил себе замок на холме и объявил своей
собственностью все леса в округе. Тогда Риббек и все окрестные земли
принадлежали роду графов Грамбрехтов, которые постоянно враждовали с другим
графским родом Урселау. Войне не было видно конца, и Грамбрехтам весьма
кстати были сильные вассалы. Не прошло и пяти лет с того дня, как Херсирк
пришел в эти края, а он уже величался бароном Херсирком. По зову своего
сюзерена барон являлся под его знамя служить верой и правдой, покуда не
закончится запас провизии, прихваченной с собой из имения. При известном на
всю округу аппетите запас этот заканчивался очень быстро, но зато и первый
Херсирк, и его сыновья прослыли грозными защитниками здешних границ
графства.
Владения их быстро росли. Они не заключали выгодных браков с соседними
сеньорами, жен им всегда привозили откуда-то издалека. Но стоило кому-либо
из свободных хозяев воспротивиться воле барона, как тот снимал с него
защиту, и в ту же ночь у несчастного начинались неприятности: волки вырезали
его скот, нападали на людей, никто более не отваживался покупать у него
молоко, мясо и мед. Бедолага очень скоро был вынужден вновь просить защиты у
барона или же нищенская сума — вот все, что доставалось ему в удел.
Эта же участь постигла и моего отца, — печально вздохнул наш новый
знакомый. — У него была большая ферма довольно далеко на восток от этих
мест. И он, и его предки много поколений держали эту землю, гордясь тем, что
им она была пожалована за верную службу еще самим Карлом Великим. Но
однажды, много лет назад, барон Херсирк со своими воинами приехал на нашу
ферму и потребовал у отца, чтобы тот признал его своим господином. Отец
отказался, и Херсирк уехал.
На следующую ночь, это было тоже полнолуние, как и нынче, ферма была
атакована волчьей стаей, и никакие попытки отца и его работников отогнать
тварей огнем или железом не принесли успеха. Волки резали все живое, что
попадало им на глаза: от племенного быка до кошки. Когда настало утро, стая
схлынула, и отец, вскочив на чудом уцелевшего коня, помчался в замок, чтобы
изъявить покорность баронской воле.
Когда он туда прибыл, сборщик податей, не этот,, а его отец, едва
приоткрыв окошко в калитке ворот, сказал, что барон отдыхает и никого не
принимает до полудня. Отец пошел прочь, чтобы в тени деревьев подождать
назначенного часа, и вдруг увидел, как мчится сквозь лесную чащу волчья
стая. Распростившись мысленно с конем, он тут же залез повыше на дерево и
начал наблюдать оттуда за происходящим. Стая, во главе которой мчался
огромный черный волк, добежала до толстенного дуба и окружила его кольцом. И
тогда черный волк на глазах начал меняться, принимая человеческий облик.
— Это был барон? — не удержался от вопроса-утверждения Лис.
— Да, он. — Проводник согласно кивнул. — Он потянул за одну из
веток, и между корнями гигантского дерева открылся потайной лаз. Волки, один
за другим, начали скрываться в нем. Барон спустился в лаз последним и вновь
закрыл ход.
А в полдень, как ни в чем не бывало, его милость барон Херсирк принял
моего отца. Конечно же, в замке не было никаких волков, но отец все понял.
Его охватила жуть. Не слушая, он согласился на все, что говорил ему Херсирк,
а потом, едва добравшись до Риббека, он за гроши продал все наше хозяйство и
купил лавку возле городских ворот, чтобы никогда больше не покидать стен
города, находящихся, впрочем, под все той же ужасной защитой.
Когда я подрос и сообщил отцу, что сидеть на одном месте — это не по
мне, что я желаю посмотреть свет, он воспринял это с неожиданной радостью,
дал мне немного денег и повелел, если будет такая возможность, не
возвращаться больше в отчий дом.
Я немало постранствовал, был солдатом, матросом, пробовал даже изучать
писарскую науку, да, видать, не судьба. — Рассказчик развел руками. — Ни
одно из этих ремесел не принесло мне какой-либо выгоды. Я вернулся в
отцовскую лавку. Совсем недавно мой батюшка умер. На смертном одре он
раскрыл мне тайну того, что увидел в лесу у замка Херсирк. Это была великая
тайна, которую долгие годы он опасался доверить даже моей матери.
Когда же нынче ночью прискакал сборщик податей, а затем в город пришел
отряд рыцарей, я понял, что возмездие небес наконец-то свершилось. Видит
Бог, я ничем не мог помочь фон Нагелю. Никто до самого утра не имел
возможности выйти из города, но когда господин Ульрих вместе с другими
рыцарями поняли, что попали в засаду, они ворвались в мою лавку, и я показал
им ход через крышу в надвратную башню. Тогда-то фон Нагель и попросил меня
предупредить вас. И вот я здесь и рад, что имею возможность сослужить вам
службу. Поверьте, господа, для меня высокая честь, я счастлив быть полезен
победителям этих мерзких тварей.
— Откуда ты знаешь, что они побеждены? — спросил я, соображая, что
фон Нагель никак не мог знать о результатах Лисовского похода в замок.
— Когда я скакал, чтоб предупредить вас, я видел зарево, поднимающееся
над лесом, и дым со стороны Херсирка.
Что и говорить, ларчик открывался просто.
— А куда мы теперь направляемся? — поинтересовался я.
— На старую императорскую дорогу, — любезно объяснил проводник. — До
того, как Херсирк проложил часть дороги вблизи своего замка, она шла
восточнее. Но сейчас там почти не ездят. К тому же это владения рода фон
Штраумбергов, а они почти сто лет враждуют с Херсирками из-за этих земель.
Так что за вами сюда никто не полезет. Бароны фон Штраумберги всегда
отличались скверным нравом.
— В кого они превращаются? — на секунду прекращая любезничать со
спасенной девушкой, хмыкнул Лис.
— Что? — Рассказчик, кажется, не понял вопрос. — А, нет-нет, — он
замахал на Венедина руками, — вроде бы никто ни в кого не превращается. По
крайней мере так говорят.
Мы ехали уже несколько часов, забирая все восточнее и все дальше
удаляясь от негостеприимных владений покойного барона Херсирка. В одном
месте мы свернули со столбовой дороги в лес на едва заметный проселок и
ехали так довольно долго, кое-где расчищая путь от упавших деревьев и
ветвей, тянущихся справа и слева и едва не смыкавшихся посреди малоезженой
колеи. Кое-где возок приходилось подпирать плечами, чтобы не дать ему
завалиться на сторону, кое-где забрасывать камнями и ветками немилосердные
ухабы, грозившие оставить транспорт нашей подопечной без колес, в общем,
назвать эту дорогу проезжей язык не поворачивался.
— Знаешь что. — Лис утер пот рукавом со лба. Процесс вытаскивания
экипажа из широкой грязной ямы, не высыхающей, наверное, даже в самую жару,
наводил моего друга на философский тон. — Работа нам, конечно, блатная
досталась, красну девицу из грязи в князи толкать, но одно меня все же
несказанно радует.
— Ты о чем? — кинул я, упираясь изо всех сил во вместительный
продуктовый ящик возка, нависавший над задними колесами.
— Я вот еду и все прислушиваюсь, не рыдает ли кто поблизости. Ночью
после оборотней слушал, сегодня весь день — кажись, тихо. — Он поднажал,
чувствуя, что колеса выкатились наконец на твердый фунт. — Тьфу, тьфу,
тьфу, вроде отстало. Так что все наши дорожные невзгоды почти ерунда.
Подбадриваемые кнутом одного из воинов, занявшего место убитого
возницы, кони рванули и Лис, не удержавшись, плюхнулся в грязь.
— Или у меня со слухом плохо? — поднимаясь из зловонной жижи,
пробормотал он. — Блин, а еще утверждают, что Западная Германия славится
своими дорогами. — Он начал возмущенно отряхиваться. — Ну что за жизнь?!
Мы двигались в таком темпе еще несколько часов, пока не выбрались на
обещанный риббекским торговцем старый императорский тракт.
— Это уже земли фон Штраумбергов, — прокомментировал он. — Они как
против императора выступили, так мимо них дорогу и провели.
— Так что, — невольно холодея, произнес я, стараясь говорить с
выражением досужего интереса на лице, — они примыкают к Лиге северных
баронов?
— Штраумберги? Нет. Просто склочная семейка. Со всеми враждуют.
Император до них еще доберется. Ежели б не Святая земля, куда его
величество, что ни год, шлет новые отряды рыцарей, давно б уже в этих местах
порядок был. А то чуть от города отъедешь — плати, через лес переедешь --
снова плати, через мост перебраться — опять мошну развязывай.
Замечание о деньгах было явно излишним. Как говаривал время от времени
Лис: "Не будите Лихо, пока спит тихо". Где-то поблизости заржала лошадь,
одна из наших ответила на этот призывный зов, и едва успел стихнуть звук,
как на дорогу выехал вооруженный всадник, за ним еще, еще и еще.
— Таможенный контроль, — пробормотал Лис. — Там можно, а здесь не
можно.
— О, не волнуйтесь, господа, — поспешил успокоить нас риббекский
купец, указывая на зелено-черные нарамники конников, — это люди здешнего
барона. Они тут всегда стоят. Надеюсь, вас не затруднит заплатить дорожную
пошлину? У его милости вздорный характер, но он всегда радушно относится к
тем, кто готов платить за его гостеприимство. А в последнее время гостей не
так уж много.
Говоря по чести, перспектива платить кому-либо меня не слишком
радовала. И вовсе не из-за какого-то приступа жадности, а по вполне
объяснимой причине: в момент, когда ганзейский когг, на котором мы плыли,
пошел ко дну, туда же отправилась большая, да нет, не большая, а просто
подавляющая часть нашей наличности. Пока мы путешествовали вместе с
тевтонцами, эта проблема не напоминала о себе, теперь же на счету была
каждая монета. Однако по негласному уговору деньгами в нашем коллективе
распоряжался Лис, и я перевел взгляд на него, ожидая окончательного решения.
— Заплатим, пожалуй, — горестно вздохнул мой друг, словно речь шла о
литре крови из его жил. — Нам бы сейчас добраться до первого порядочного
города, там поменяем у ганзейцев расписку Штолля, — произнес он немного
погодя, видимо, для собственного утешения.
В это время старший из всадников сделал знак остановиться и,
приблизившись, начал объезд остатков некогда пышного кортежа.
— Десять серебряных монет, — без обиняков выдал он результаты
осмотра.
Венедин мысленно записал мытаря в число своих смертельных врагов и с
явной неохотой полез за требуемой суммой.
— До ночи вам до города не доехать, — заметно подобрев после
получения пошлины, произнес начальник поста. — Дальше по дороге будет
постоялый двор. Ночуйте там, иначе спать придется под открытым небом, а на
здешних дорогах неспокойно.
— Спасибо за заботу, — произнес мой раздосадованный напарник. — На
дорогах, выходит, неспокойно. А то мы не заметили! — Он тронул поводья
андалузца. — Н-но! Постоялый двор, так постоялый двор, все крыша над
головой.
Когда наш провожатый говорил, что эта дорога в последнее время
малоезжая, он не кривил душой. Постоялый двор, куда направила нас
пограничная стража, был ярким свидетельством этого непреложного факта.
Располагался он близ старой облупленной башни, перенесшей когда-то пожар и с
тех пор почти не восстановленной. Очевидно, она служила своеобразной
казармой для встреченных нами солдат, во всяком случае, трава возле
примыкавшей к ней коновязи была начисто вытоптана. Здесь же поблизости
виднелась небольшая закопченная кузница да несколько лачуг, наглухо закрытых
и, вероятно, уже не первый год стоявших без хозяина. Не знаю, правду ли
говорили баронские стражи, утверждая, что засветло до города нам не
добраться, но я подозреваю, что за направление несведуших путников в эти
захолустные хоромы их хозяин выплачивал гарнизону немалый процент. Впрочем,
невзирая на внешнюю запущенность, почтенный хозяин этого странноприимного
заведения встретил гостей более чем радушно.
— О, заходите, заходите, пожалуйста, — низко кланяясь, тараторил он,
не забывая обнажать в улыбке два ряда зубов, способных заставить
захлебнуться собственной слюной практикующего дантиста. — Всегда рады!
Пожалуйте на белую половину. О, с вами раненый. Мы дадим ему чудодейственный
отвар из лесных трав. Вот увидите, он поправится буквально на глазах. Эй,
Курт, Альберт! Отведите господских коней в конюшню да задайте им сена.
Извините, государи мои, — хозяин развел руками, — овса у меня нет.
— Понятно, — кивнул Лис, морально готовый вести переговоры по поводу
оплаты. — Овес нынче дорог.
— О да-а, — протянул трактирщик, чувствуя в собеседнике . понимающего
человека, — все так дорого. А с тех пор как по этой дороге перестали
ездить, и вовсе еле сводим концы с концами. — Он вновь смерил моего
напарника проникновенным взглядом, словно оценивая, сколько можно запросить
с неожиданных постояльцев. — Давно бы перебрался в город, да только кому
сейчас продашь все это. — Он обвел рукой свои владения.
— Хорошо, — перебил его Лис, — как только у меня появится
покупатель, я тут же пришлю его к тебе. А сейчас давай лучше поговорим об
оплате.
Я отошел, не желая вмешиваться в финансовые махинации друга. Даже и не
слушая предстоящий торг, можно было бы держать пари, что хозяин останется
внакладе. В противном случае Лис не смог бы сомкнуть ночью глаз, сокрушаясь
по поводу падения нравов и грабежа на больших дорогах.
Не знаю уж, насколько долго мог затянуться спор между хозяином и Лисом,
который, невзирая на усталость, готов был до смерти торговаться за каждый
гроттен, но тут дверь постоялого двора приоткрылась и я увидел сверкнувшую в
лучах солнца кольчугу и белую ткань нарамника поверх нее. "Неужто тевтонец!"
— обрадовался я, соображая, что, видимо, одному или даже нескольким воинам
из отряда фон Нагеля удалось вырваться из риббекского капкана и догнать нас.
Но, увы, надеждам моим не суждено было оправдаться. Вместо черного
креста тевтонца вошедший нес на груди алый крест ордена Храма Богоматери
Горной с приподнятыми вверх боковыми частями так, будто стоящий человек
воздевает в молении распростертые руки. Золотой щиток с пятилепестковой алой
розой, окруженной черным терновым венком, расположенный в медальоне на груди
неизвестного рыцаря, также свидетельствовал о его орденской принадлежности.
Оглядев присутствующих, неожиданный посетитель повернулся к нам спиной
и широко распахнул дверь. Затем, в полном молчании, он кивком головы дал
понять кому-то стоящему во дворе, что удовлетворен осмотром. Мгновение
спустя человек в точно таком же, как и первый, убранстве властной
стремительной поступью вошел вовнутрь постоялого двора. Еще четверо его
спутников следовали за ним, но, невзирая на равенство в одежде, всякому
постороннему наблюдателю было абсолютно ясно, кто из них имеет право
повелевать.
— Комната на пятерых, — резко произнес начальствующий в этой странной
процессии. Тон его не допускал ни вопросов, ни разночтений, а сказано это
было так, что, даже не будь нынче на постоялом дворе свободного помещения,
хозяин наверняка бы бросился выгонять прочь постояльцев, чтобы только
услужить этому господину.
Я слышал, что, вступая в орден, новации дают обет избегать суесловия,
но видеть исполнение обета вживе мне довелось впервые.
— Конечно, сию минуту, — радостно запричитал трактир-шик, забывая о
своих расчетах с Лисом. — Какой счастливый день!
— Ночлег, ужин, кони, — распорядился несгибаемый, словно
Александрийский столб, рыцарь Храма Богоматери Горной и, едва удостоив нас
взглядом, добавил нехотя, словно внутренне стыдясь столь длинной фразы: --
ЕдУ в комнату.
Не могу сказать, что появление новых посетителей на постоялом дворе
меня обрадовало столь же бурно, сколь хозяина и его двух слуг. Обычная
непринужденная атмосфера, царящая в подобных заведениях, да вино, да сытный
ужин развязывали языки усталых путников, что позволяло порой узнать немало
интересного о происходящем в мире, стране и ближней округе. Правда, порой
блуждающие из уст в уста слухи приобретали вовсе уж невероятный вид, но и
тогда можно было в них сыскать рациональное зерно, если, конечно,
постараться.
От новых гостей новостей ожидать не приходилось. Не то чтобы в этом
были повинны именно эти приехавшие вслед за нами люди, такова была обычная
практика их ордена. Принявший его обеты и надевавший белое одеяние с красным
крестом Ноттердам де Монтес, не становясь монахом, тем не менее отдалялся от
мира и стремился свести к минимуму контакты с непосвященными.
Ходили слухи, что во Франции, бывшей своеобразной метрополией ордена,
из одного командорства в другое можно было проехать, ни разу не ступив на
землю, принадлежащую королю или же иному владельцу, кроме самого рыцарского
братства. Здесь, в Империи, влияние и богатство рыцарей Храма было не столь
значительно, но нравы, похоже, оставались теми же. Вероятно, именно этим и
объяснялась склонность господ рыцарей странствовать глухими проселками,
избегая императорских дорог и оживленных городов. Тем более что, по нашим
сведениям, их отношения с его величеством Фридрихом II складывались отнюдь
не лучшим образом. Так что, как ни крути, собеседников у нас на вечерней
трапезе не намечалось.
Ужин на постоялом дворе подавался рано. Едва лишь начало темнеть, когда
все блюда, должно быть, составлявшие сегодняшнее меню, были выставлены на
стол. Набор их не отличался изысканностью, но все же поданная к столу лесная
дичь, прожаренная на вертеле, вполне могла удовлетворить голод
непритязательной публики, собравшейся нынче в этих стенах. Гостеприимный
хозяин, явно желая сэкономить на свечах, подавал на стол все блюла разом,
резонно полагая, что клиенты сами разберутся, что и в какой
последовательности есть.
— Вино, господа, — любезно хлопотал хозяин заведения, открывая при
нас небольшой бочонок с сургучовой печатью на донце. — Прекрасное рейнское
вино. Моя дочь Марта вышла замуж за одного винодела. Он проезжал здесь
как-то. Она прислала мне на Пасху этот бочонок. Я берег его для почетных
гостей. Прошу вас, отведайте. Не пожалеете.
Трактирщик тарахтел без умолку, подливая из бочонка в деревянные кубки.
Он уже успел рассказать нам и о безвременно умершей жене, и о дочери Марте,
и о другой дочери, которая увязалась за каким-то никчемным ландскнехтом, в
общем, шумовой фон, способствующий пищеварению, был создан в полной мере.
В другой раз я бы, может быть, и поддержал беседу со словоохотливым
аборигеном, надеясь узнать о нравах местных жителей и о возможных путях
нашего дальнейшего следования, но сейчас у меня раскалывалась голова и более
всего на свете хотелось принять горизонтальное положение, не видеть, не
слышать никого и ничего. Головная боль, начавшаяся с того момента, когда Лис
нынче утром приводил меня в чувство на лесной дороге, теперь бушевала во всю
мощь, заставляя глаза едва не вылезать из орбит.
— Господин рыцарь, что вы ничего не пьете. — Услужливый хозяин
огорченно уставился на мой непочатый кубок.
— Да-да, — вяло пробормотал я, поднимая емкость с вином и едва окуная
в нее губы.
Обижать славного трактирщика не хотелось, но вливать в себя что-либо
также было нежелательно по причине абсолютной неэстетичности возможных
последствий. Удовлетворенный хозяин поспешил к другим гостям, и я с
удовольствием прислонил сосуд с прохладной влагой к виску, с облегчением
чувствуя, как передается мне желанный холодок. Я почти ничего не ел и едва
ли что-то выпил, когда уже совсем стемнело и мы, принужденные жить,
придерживаясь простых сельских нравов, отправились почивать, лишь только
последний луч заката погас в небе.
Выданная содержателем придорожной гостиницы масляная светильня едва
освещала пространство вокруг себя, помогая видеть ступени лестницы, ведущей
на второй этаж, и наши апартаменты, по скудности убранства вполне могущие
соперничать с офицерской гауптвахтой какого-нибудь заштатного гарнизона. Нам
были предоставлены три комнаты: в одной размешалась Алена Мстиславишна со
своим "двором", включавшим и нас с Лисом; в другой располагались остатки
храброго воинства; третью, совсем небольшую, трактирщик предоставил раненому
Ропше и нашему проводнику, уверявшему, что в годы странствий ему приходилось
быть помощником у одного солеренского лекаря и что уход за нашим другом
будет ему только в радость. Разместившись таким образом, мы впервые за
прошедшие два дня спокойно смежили очи, надеясь по возможности не открывать
их до самого рассвета, а может, и долее.
Моим надеждам не суждено было осуществиться.
— Просыпайся! Да просыпайся же! — шептал Лис, толкая меня локтем под
ребра.
— Ну что такое? — не открывая глаз, пробормотал я, вслушиваясь,
отпустила ли головная боль. — Который час?
— С ума сошел?! Откуда я тебе здесь часы возьму? Мочь.
— Ну а раз ночь, какого рожна ты меня будишь?
— Прислушайся, — потребовал мой напарник.
В коридоре слышался тихий стук, как будто дерево стучало о дерево. Была
у моего друга милая особенность: он мог спать как убитый под артиллерийскую
канонаду и проснуться от звука шагов пробежавшей мимо кошки, если в данный
момент в данном месте никаких кошек не должно быть.
— Что-то стучит и шаркает, — подытожил свои наблюдения Венедин.
— Ну и что? Может, это какой-нибудь одноногий.
— Ага, Джон Сильвер. Не было здесь никаких одноногих. — Лис
приподнялся на локте, продолжая вслушиваться. — Откуда ему сцеди ночи
взяться?
— Да почем ты знаешь, может, какой-то местный нищий калека живет,
скажем, в башне, а ночью приходит сюда подкормиться.
— Тогда что ему делать на втором этаже? — не унимался Венедин.
Я тяжело вздохнул. Проблемы одноногих побирушек меня не интересовали
вовсе, а уж в такой-то час и подавно. Тем более что стук стих и некоторое
время его не было слышно.
— Ну вот, видишь, — начал было я.
— Тише! Там еще кто-то есть, — прошептал Лис.
К негромкому стуку, внезапно возникшему снова, примешивался теперь едва
слышный звук еще чьих-то шагов. Затем звуки эти стихли точно так же
внезапно, как и появились.
— Лис, у тебя паранойя, — недовольно пробурчал я.
— Стой! — оборвал меня мой друг. — Кто-то поднимается по лестнице.
Он не успел ничего добавить. Дверь опочивальни распахнулась и на пороге
возник Некто.
— А-а-а! — грозно заорал он и простер руки в сторону сидевшего на
тюфяке Лиса. Молнии, сорвавшиеся с его пальцев, слившись в огненный шар,
устремились в сторону моего друга.
Глава 15
По команде "подъем" наступает светлое время суток.
Неизвестный прапорщик
Светящийся во тьме сгусток магической энергии, вполне явственно
потрескивая, мчал прямо в грудную клетку Венедина. Не вызывало сомнений,
что, попади он туда, непременно бы проделал скважину, в которую без труда
мог просунуть голову всякий любопытствующий. Однако не тут-то было!
Многоопытный ловкий Лис мгновенно рухнул навзничь, стараясь пропустить
огненный шар над собой и выиграть хоть сколько-нибудь времени для ответного
шага. И тут светящийся шар остановился в паре шагов от него и ринулся
вспять. Некто, по-прежнему продолжавший стоять в эффектной позе метателя
молний, заметив странное дезертирство своего огненного оружия, попытался
было взмахнуть руками, словно отгоняя назойливую пчелу, но вдруг оторвался
от пола и, взмыв под потолок, буквально влип в него, суматошно размахивая
конечностями.
— Не понял?! — возмутился Лис, пытаясь встать.
— О! Нет! Только не вставайте! — завопил горе-маг с явной мольбой в
голосе. — Если вы приподниметесь хотя бы на пару дюймов, вы меня полностью
раздавите. Я прошу вас, не надо, — добавил он жалостно.
Светящийся шар, висевший в воздухе неподалеку от головы бедолаги, давал
возможность вполне четко рассмотреть испуганное выражение лица странного
ночного посетителя.
— Ну ты думаешь, что говоришь?! — возмутился Лис. — Я шо же, по
твоей милости до скончания века теперь так лежать должен? А не дай Боже,
тебе отлить приспичит!
Не знаю, как отлить, но разрыдаться, похоже, горемыке явно уже
приспичило. Губы его дрожали, и из прищуренных от яркого света глаз начали
одна за другой капать слезинки.
— Умоляю, снимите меня отсюда! — выдавил потерпевший. — Клянусь чем
угодно: жизнью, магической силой, всем, чем пожелаете, я не буду больше
пытаться навредить вам. О-о, — продолжал сокрушаться возвышенный пленник,
— какая глупость с моей стороны покушаться на столь великого кудесника!
Какая дерзкая самонадеянность! Вот оно, наказание! — в ужасе взвывал он.
— Как я ошибся, как наказан, сказал ежик, слезая с кактуса, --
пробормотал Лис. И добавил громче: — И шо я по-твоему должен с тобой
сделать?
— Снимите меня отсюда, я вас очень прошу. Пожалуйста!
— А что это он там делает? — раздался рядом с нами недовольный голос
Алены Мстиславишны. — Почему незнакомый мужчина в такой час в моей
опочивальне? И что он делает на потолке?! И что там за сеть?!
— Сеть! — Мы с Лисом, занятые общением с незваным гостем, как-то даже
и не потрудились приглядеться к доскам перекрытия, на которых висел незваный
гость. А стоило бы. Меж двух балок, аккурат над тем местом, где стояло ложе
юной княжны, обложенное тюфяками свиты, на потолке виднелась толстая сеть,
концы которой отходили в разные углы помещения. Посреди этой самой сети,
словно муха в паутине, дергаясь от ужаса, висел злополучный маг, похоже,
потрясенный случившимся не менее нас.
— Он, э-э... м-м... там висит, — не поднимаясь с пола, пустился в
объяснения Лис. — Видите, комнату освещает... м-м... чтоб не страшно было.
— Да? — удивилась Алена Мстиславишна. — А мне и так не страшно.
— Ну это... если там темно дышать, воздуха не видно... так шоб не на
ощупь.
Поверженная мощью аргументации, киевская княжна внимательно посмотрела
на моего друга, видимо, в чем-то его подозревая.
— Вот как! — произнесла она после паузы. — Но все-таки снимите его
оттуда.
— Не могу, — сокрушенно бросил мой друг. — Если я начну подниматься,
я раздавлю его о потолок, как таракана. Алена Мстиславишна задумалась.
— Все очень просто, — произнесла она через пару минут. — Ты,
Воледар, будешь его ловить, а ты, Лис, просто перевернись на живот.
— Во как! — восхищенно выдохнул Лис и поспешил исполнить приказание
едва ли не быстрее, чем я успел подняться на ноги. Тело, явно получившее
изрядное ускорение за счет Лисовского переворота, рухнуло вниз, увлекая за
собой сеть и сбивая меня с ног всей своей массой. — Дьявольщина! Черт
побери! — Лис, вновь обретший способность двигаться, подскочил и, путаясь в
сети, принялся кромсать ее на куски своим кинжалом.
Выбравшись из-под бесчувственного чародея, я поспешил присоединиться к
нему, опасаясь, что следом за магической атакой последует обычная, с
применением привычного холодного оружия.
— Капитан, постереги теток! — выбираясь из обрывков "невода", заорал
Лис. — Я ша по-быстрому подниму наших, в миг проверим, кто это тут рыбачить
вздумал.
Он скрылся за дверью, в тот же миг висевшая под потолком шаровая молния
стремглав понеслась за ним и, пробив дыру в стене, с грохотом взорвалась
где-то в коридоре.
Лиса не было минут десять. Вернулся он обескураженный, явно пытаясь
сообразить, что же все-таки произошло.
— Короче, Капитан, — поспешил он поделиться своими наблюдениями, --
бред полнейший. Наши все спят сном праведника — не добудишься, а на
постоялом дворе пусто.
— То есть как это пусто? — не понял я.
— Как в желудке отшельника во время великого поста. Кроме нас и вот
этого красавца — никого. — Он печально вздохнул. — Похоже, нас прокинули.
Но пока что, хоть убейте, не могу понять как.
Что и говорить, ночлег на лесном постоялом дворе приобретал неожиданную
пикантность. Мало того что нам пришлось использовать мага в качестве люстры,
мало того что нас, словно золотых рыбок, собирались ловить сетью, так еще
неведомые "рыболовы" отчего-то взяли да сбежали с места лова. Похоже, Лис
действительно был прав, и время было трубить подъем. Пока я возился, приводя
себя в порядок, мой друг снова исчез, и вскоре из коридора раздался его
голос:
— Вальдар, иди-ка сюда.
Я оглянулся, посмотрев на юную княжну, уже вполне проснувшуюся и
готовую к отражению возможной атаки, о чем непреложно свидетельствовал
обнаженный кинжал, подаренный фон Зальцем. Лисовская зазноба, также
пришедшая в себя, вполне была готова поддержать свою госпожу если не
оружием, то истошным воплем. Впрочем, насколько я понял донесение Лиса,
особой угрозы в обозримой округе не наблюдалось. Разве что этот злополучный
маг.
Я перевел взгляд на него: худосочный, ростом едва ли больше пяти футов
двух дюймов, с короткой вьющейся бородкой, отпущенной явно для того, чтобы
скрыть бьющую в глаза юность. На вид он казался не слишком опасным
противником, но все же маг есть маг. Я поманил его пальцем:
— Пошли.
Ни секунды не задумываясь, он повиновался моему приказу, со смешанным
чувством интереса и страха во взгляде ожидая своей участи. Лис, вооружившись
масляной светильней, маячил в коридоре.
— В общем, так, Капитан, уж не знаю, как тут и шо, но картинка мне
напоминает известные сказочки про спящую царевну, Белоснежку и прочих
дрыхнущих теток. Короче, весь наш народ спит непробудным сном. Так шо я не
знаю, кого тут нужно облобызать, но прочие способы разбудить команду,
похоже, не катят.
— Вероятно, тому виной сонное зелье, — не спросясь, вмешался в
разговор наш недавний "осветительный прибор", вполне уже обретший после
падения дар речи.
— Шо ты буровишь, несчастный? — оборвал его недовольный такой
бесцеремонностью Венедин. — Какое еще зелье? Я выпил в пополам больше, чем
любой из тех, кто сейчас дрыхнет, как медведь на Рождество. Да и Вальдар
вон...
— Я почти не пил. Голова болела. И княжна с дамами тоже только
пригубили. Они на Руси к сладкой медовухе привыкшие, им кислое рейнское вино
пришлось не по вкусу.
— Но я-то пил, — не унимался Лис.
— О великий, — склоняясь в поклоне, обратился к моему другу маг, --
неужто вы запамятовали, что талисман охраняет вас от любых посягательств на
жизнь и здоровье.
— Какой талисман? — насторожился Лис.
— Тот, который вы носите на груди, — без тени сомнения бойко ответил
юный кудесник. — Я не знаю, какой из семи священных талисманов принадлежит
вам, но действие его, — он вздохнул, — действие его я распознал, едва лишь
так неосторожно позволил себе состязаться с вами в могуществе. Прошу вас, о
великий, не казните меня, как я того достоин, позвольте мне следовать за
вами. Позвольте перенимать крупицы высокого знания. — О" рухнул на колени.
— Поверьте, я буду вам предан, как только может быть предан ученик своему
учителю...
Лис, округлив глаза, разглядывал экзальтированного юнца, пытающегося с
неизвестной целью уткнуться лицом в его плащ.
— Э-э, ну ты, давай, того, вставай, — недоуменно тряс он плечо
недавнего метателя молний. — Неча тут сморкаться. Много вас таких ходит,
потом одежу не отстираешь.
— Я отстираю, — заголосил маг, — я буду делать все, что вы
прикажете. Я буду всюду следовать за вами и не отойду от вас ни на миг.
— Нет, это уже, пожалуй, слишком, — произнес ошеломленный такой
угрозой Венедин. — Иногда все-таки отходи.
Приняв это высказывание за согласие, новоявленный ученик обвил нижнюю
левую конечность Венедина руками и застыл в такой позе, явно не желая
расставаться с означенной частью тела своего могущественного учителя.
— Але, отдай ногу! — возмутился Лис. — Короче, ты у нас мастак
фейерверки руками пускать, значит, теперь так: ступай вниз, разыщи свечи да
камин растопи. А мы туг пока совет держать будем.
— Слушаюсь, о великий, — радостно выпалил Лисовский послушник,
стремглав скатываясь вниз по лестнице.
— Ну блин, и как тебе этот киндер-сюрприз? Нарисовался — хрен
сотрешь, — произнес Лис, глядя вслед удаляющемуся магу.
— Если не считать ту побудку, которую он нам устроил, то довольно
симпатичный юноша. К тому же безобидный.
— Ага, насчет безобидности это ты верно заметил. Оно как рассветет,
посмотришь: там в коридоре его молния стропило перебила. Абсолютно так
безобидно. Я не о том, что делать-то будем? Рубь за сто, он теперь не
отцепится.
— В данный момент есть три вопроса, на которые, как я думаю, нам стоит
обратить внимание. Первое: чего ради сюда явился этот, с позволения сказать,
чародей? Второе: что он думает о твоем талисмане? Похоже, что-то ему о нем
известно. И третье: если, как ты говоришь, отвязаться от него не удастся,
быть может, имеет смысл взять его с собой? Какой-никакой, а все же маг. В
пути может пригодиться.
Лис хмыкнул:
— Хорошо, разберемся с вопросами. Давай для начала решим, что мы
вообще дальше делаем.
— Я полагаю, поутру надо отправиться в город, найти бургомистра,
рассказать ему о нашем ночлеге. Пусть пришлет сюда солдат.
— Да, и чем они тут будут заниматься?
— Лис, ну посуди сам: попали мы явно в разбойничий вертеп. Уж не знаю,
была ли на дороге настоящая стража или разбойники, а может быть, и те, и
другие в одном лице, речь не о том. Когда же в нашей комнате начался
переполох, они поняли, что решить дело по-тихому не удастся, и, по всей
видимости, спрятались где-то в лесу неподалеку. Наверное, не так у них много
сил, чтобы вступать в схватку с профессиональными бойцами вроде нас. .
— Ну, предположим.
— А тут еще эти самые рыцари Храма Богоматери Горной приехали...
— Рыцарей на постоялом дворе нет, — прервал ход моих рассуждений
Венедин.
— Да мало ли. — Я пожал плечами. — Передохнули, поели и помчались
дальше. С этих станется.
— Оно, конечно, да, для бешеной собаки семь верст не крюк, — с
сомнением в голосе произнес Венедин. — Но все же ночь, лесная дорога...
Его словам суждено было остаться без ответа.
— Сеньоры мои, — послышалось с первого этажа. — Позвольте мне
просить вас подойти сюда.
Мы переглянулись и начали спускаться вниз по лестнице. Здесь уже пылал
камин и тускло, чадя, горело несколько сальных свечей. Стол, за которым
вечером совершалась наша трапеза, был неубран, да и вообще, похоже, после
нашего ухода никто и пальцем не пошевелил, чтобы навести порядок. Юноша-маг
стоял возле стола, держа в руке нечто, напоминающее по форме сосульку, но
только не прозрачную, а белую и витую. Кудесник переводил победный
торжествующий взгляд с сосульки на нас и обратно. Предмет, сжимаемый им в
руке, на глазах терял свой первозданно белый цвет и зеленел, как
синтетическая елка.
— Ну и что сия аллегория означает? — произнес я где-то слышанную
фразу?
— О простите, — чародей поклонился, скрывая насмешливую улыбку, --
простите, о великий, я забыл, что среди нас непосвященный.
— Да уж чего там. — Лис кинул на меня сочувствующий взгляд. — Так и
быть, разъясни ему, шо к чему.
— Позвольте спросить, — начал его ученик, — вот это ваш кубок?
— Вполне вероятно, — согласился я.
— Он был полон, и поскольку вы сказали, что почти не пили, я решил,
что ваш. Так вот, — продолжал он, — эта вещь есть бесценный рог единорога.
Он позволяет безошибочно определить, есть ли в натуральной жидкости, в
данном случае в вине, посторонние примеси. Если бы он почернел — увы,
пришлось бы признать, что вы и все, кто его пил нынче за ужином, отравлены.
В то же время сонное зелье окрашивает рог, как мы видим, в зеленый цвет. А,
скажем, приворотное — в алый. — Он отчего-то печально вздохнул. — Вот так
вот, господин рыцарь.
Я кивнул, благодаря за разъяснения.
— Что ж, это подтверждает мое предположение. Трактирщик и его люди не
душегубы, а всего лишь грабители. А значит, вскоре попытаются вновь
вернуться сюда.
— Возможно, ты и прав, — кивнул Лис. — Да только есть пара вещиц,
которые не мешало бы учесть.
— Что ты имеешь в виду?
— Ну, первое: денег у нас почти нет, в упряжке две боевые лошади, что
само по себе полный бардак, и правят ими люди, имеющие об этом весьма
смутное представление. Второе: от фон Нагеля пока никаких вестей, и чем
дальше мы по этой дороге проедем, тем меньше шансов их получить. Ну и, кроме
того, когда, — он обратился к ученику, — проснутся наши люди?
— М-м, — кудесник замялся, — быть может, к полудню. А может, и
позже. Все зависит от того, сколько они выпили.
— Вот видишь, утренний старт, таким образом, отменяется. А раз уж мы
все равно сидим в этом клоповнике, стоит подумать, как мы намерены
путешествовать дальше в таких, мягко говоря, непоходных условиях.
Раздумья на тему, как быть дальше, были долги и безрадостны.
— Слушай, — внезапно оживился Лис, — маг, как там тебя...
— Ансельм, — потупился юноша.
— Ладно, пусть будет Ансельм. А слабо тебе пару крысаков в коней
превратить?
— В кого? — удивился Лисовский подопечный, не скрывая своего
недоумения.
— В коней. Ну или хотя бы в мулов.
— О нет. Так я не умею. Куда уж мне? Это, наверное, даже магистрам не
под силу. Тут полный квадрилиум нужен. А сами-то вы...
— Э-эх-х, — горестно махнул рукой Лис. — Верхняя сигминанта рубидия
в рубероиде, что, если судить по Фрейду да учитывая начало спада луны в доме
Химеры, с точки зрения банальной эрудиции полнейший нонсенс. Ничего, что я
по-арамейски? — прерывая поток заумной галиматьи, обратился к ошалевшему
ученику мой друг. — Ну, в общем, в связи с поляризацией полярного сияния
нельзя мне сегодня. Флуктуации не те.
Обалдевший под натиском неизвестных магических терминов, юный чудодей
смотрел на Вснедина с нескрываемым обожанием, с каждой секундой проникаясь к
нему все большим и большим почтением. За своего друга я был спокоен. Четыре
года плотного общения с графом Калиостро не прошли даром.
— Значит, крысаков тебе колдануть слабо, — сокрушенно вздохнул Лис.
— Слушай, а что ты вообще можешь?
— Увы, о великий, совсем немного, — с тяжким вздохом выдавил Ансельм.
— Я, видите ли, до бакалавра не доучился. Правда; всего-то месяц. — Он
поднял на Лиса страдальческий взгляд, словно ища поддержки и прошения за
такую оплошность.
— Эк тебя так угораздило, — сочувственно отозвался мой друг.
Маг-недоучка вновь потупился.
— Я, знаете ли, в Кордове учился. У магистра третьего уровня Альмелия
Магнуса. Он жил в своем доме, а при нем племянница... Уж такая красавица --
глаз не отвести.
— Ну и ты ее... — начал Лис.
— О-о-о-о, — взвыл несчастный юноша, становясь в этот момент еще
несчастнее. — Если бы она кинула на меня один лишь благосклонный взгляд, я
был бы счастливейшим из смертных. Но, увы, надменная дева не замечала меня.
Иногда мне казалось, что маг лишь именует девушку своей племянницей.
— А на самом деле он ее...
— О-о-о-о, — вновь взвыл юнец. — Ее кожа была столь бела, что иногда
мне казалось, что она вовсе не живой человек, рожденный от отца с матерью, а
одна из прекрасных статуй, которых так много среди древних руин.
— Она была с руками? — поинтересовался Лис.
— Да, а что? — смутился на полуслове рассказчик.
— Тогда еще ничего. Жить будет.
Ансельм на мгновение остановился, мотая на ус, что наличие рук у
оживших античных статуй гарантирует им жизнеспособность.
— Что я только не делал, — продолжал сокрушаться он, — чтобы
привлечь внимание надменной красавицы, все было тщетно. И тогда я решился на
крайнюю меру.
— Ты ее?..
— О-о-о-о! — захохотал новоиспеченный Лисовский ученик. — Я
приготовил приворотное зелье и влил его в кувшин с вином. В мои обязанности
входило, — поспешил пояснить он, — относить кувшины с вином и блюда с
фруктами в спальни Альмелия Магнуса и его племянницы. Так вот, вечером я
принес вино и фрукты в желанный альков.
— Ну и?..
— Я так волновался, что перепугал кувшины, — сокрушенно сознался
бедный Ансельм.
— Несчастный двоечник! Как ты мог?! В таком-то деле!!! — возмутился
великий и ужасный Лис.
— Не гневайтесь, — в ужасе взмолился бакалавр-недоучка. — Я был
достойно покаран. Утром, лишь только встало солнце, старик Альмелий воспылал
ко мне такой страстью, что я уж и не знаю, как спасся. Поверьте, я
натерпелся такого страху, что до сих пор при воспоминании об этом дне сердце
забивается в пятки, словно барсук в нору.
— Ладно, — утешительно махнул рукой Лис. — Бог с тобой. Дальше-то
что было?
Ансельм тяжело вздохнул.
— Я бродил из города в город, показывая фокусы на ярмарках, ища
учителя, который преподал бы мне уроки магической науки, и покровителя,
которому бы я мог служить верой и правдой.
— И как успехи? — осведомился Лис.
— Как сказать. — Ансельм развел руками. — До недавнего времени я
считал, что неплохо. Но сейчас вижу, что ошибался. Однажды судьба привела
меня в Мекленбург...
— Что-что? — насторожился я.
— Да, господин Вальтер фон Ингваринген. Госпожа Аделаида,
властительница тех мест, незадолго перед этим рассорилась со своим мужем и
вернулась в свой домен, поджидая, как я теперь знаю, вас. Когда я появился в
городе, бессовестно объявив себя магистром магии, мне было лишь ведомо, что
в нем живет молодая, весьма богатая госпожа, пребывающая в постоянной тоске
и печали. Я вызвался развеселить грустную сеньору, и, скажу без лишней
скромности, мне это удалось. Конечно, в Мекленбурге был и свой придворный
маг, но старик долгие годы просидел, как пень, на одном месте, довольствуясь
банальным набором дедовских заклинаний да антинаучным лечением при помощи
восковых слепков. К тому же ему не приходилось выступать на ярмарках на
потеху толпе.
В общем, мое представление понравилось ее сиятельству, и она приблизила
меня к своему двору. Я катался как сыр в масле, не обращая внимания на козни
старого мага. В конце концов я бы непременно занял его место, но, увы, в
один прекрасный день случилась беда. Хотя теперь-то я понимаю, что это была
вовсе не беда, а, вернее всего, указующий перст Провидения, но тогда...
тогда я был близок к отчаянию.
— Да что опять случилось-то? — не удержался от вопроса Лис.
— Графиня получила письмо от своей младшей сестры герцогини Изборской.
— Княгини, — машинально поправил я.
— Да, простите, конечно, княгини. Она писала, что вы, герр Вальтер, и
вы, о великий, спасли ее город от захвата и что нынче вы оба служите при
дворе российского кесаря Вольдемара и в большом почете у него, так что он
даже поручил вам сопровождать в Трир племянницу его величества кесаря
принцессу Альенор.
Я поглядел на Лиса, ища сочувствия в его взгляде. Венедин молча развел
руками.
— Ее сиятельство пришла в неистовство, — продолжал юноша. — Она
кричала, что вы ее обманули, предали, унизили. Что она желает вашей гибели.
И чем страшнее и мучительнее, тем лучше.
Лис смерил насмешливым взглядом говорившего.
— Мой мальчик, и для этого она выбрала вас?
Ансельм печально вздохнул.
— Вначале она хотела послать большой отряд за вами в погоню, но потом
сообразила, что два таких славных воина, да еще в окружении нескольких
десятков опытных ветеранов — весьма непростая добыча. Тогда-то старый
мекленбургский маг, будь он неладен, и посоветовал графине Аделаиде послать
меня. Мол, я не вызываю особых подозрений, зато моложе и магической силой
превосхожу его. Графиня знала из письма, что вы пойдете морем, и резонно
предположила, что, вероятнее всего, дальнейший ваш путь будет пролегать
через владения Тевтонского ордена. Как видите, так и случилось. Мне
оставалось только ждать, когда вы появитесь, и, дождавшись, красться следом,
выжидая удачный момент для нападения.
Вчерашней ночью я с ужасом наблюдал, как набросились на вашу колонну
волки-оборотни. Они промчались мимо, даже не обратив внимания на такую
ничтожную жертву, но у меня до сих пор трясутся поджилки, когда я вспоминаю
ощеренные пасти этих чудовищ. Бр-р-р... Когда же я увидел воочию, как сгорел
прыгнувший на вас, о великий, оборотень, я понял, что мне предстоит
сразиться не просто с двумя отъявленными головорезами... — он запнулся, --
простите, господа, — но с магом, многократно превосходящим меня по силе.
— И все же ты решился напасть, — хмыкнул Лис. — Поступок, который не
назовешь поступком труса.
— Ну что вы, я очень боялся, — сознался фальшивый магистр. — Но я
брел за вами по Германии все дальше и дальше, и Бог знает, сколько еще мне
довелось бы брести. И я решился. Этой ночью я прокрался на постоялый двор и,
убедившись, что все тихо и все спят, попытался ошеломить вас внезапным
ночным нападением. Что было дальше, вы сами знаете, господа.
Лис хотел еще что-то спросить, но тут с галереи второго этажа донеся
звонкий голос Алены Мстиславишны.
— Воледар Ингварович, Лис Венедин, я прошу ответить вас, почему вокруг
так темно и доколе мы будем сидеть без завтрака? — произнесла девочка,
примеряя на себя роль будущей императрицы.
— Темно потому, что ночь, — моментально отреагировал мой друг. — А
завтрак? Мы уже работаем в этом направлении. — Он пихнул в бок Ансельма,
указывая кивком в сторону кухни. Заметив это движение, княжна перегнулась
через перила и увидела стоявшего до того, в тени бакалавра-недоучку.
— А, это вы! Ответьте, будьте добры, чего это вам вздумалось летать
под потолком и будить нас посреди ночи?
— Видите ли, ваша светлость, — вмешался Лис, подталкивая возмутителя
спокойствия все ближе к котлам и поварешкам, — это м-м... один наш
знакомый. Его зовут Ансельм. Он очень спешил предупредить нас о засаде,
которую коварные грабители готовят на этом постоялом дворе мирным путникам,
ну... и немножко не рассчитал.
— Да? — удивленно произнесла изумленная подобным объяснением девушка.
— Ну, как бы то ни было, я хочу есть.
— Хорошо, хорошо, не извольте сомневаться, ща все будет. — Лис
затолкал чародея, оторопевшего от натиска юной невесты императорского
отпрыска, еще ближе к кухонным кладовым. — Короче, слушай меня внимательно.
Так и быть, я прощаю тебе сегодняшнюю ночную выходку, прощаю то, что ты
посмел величать себя магистром. Более того, из сострадания к твоей тяжелой
судьбе я позволю тебе следовать за мной, и даже более того. — Венедин
помедлил и махнул рукой. — А, была не была, так и быть, зачту тебе
экстерном экзамен на степень бакалавра, если ты мне ответишь на вопрос, --
он наморщил лоб, делая вид, что вспоминает подходящую к случаю закавыку, --
нет, это, пожалуй, чересчур сложно... Так, об этногенезе в Кордове наверняка
и слыхом не слыхивали... А! Вот. — Он сунул руку за пазуху и вытащил свой
калкинский трофей. — Ты должен будешь мне рассказать об истории и свойствах
вот этой безделушки.
— Черный дракон Цинь Шихуань-ди, — пораженный Ансельм, делая огромные
глаза в пол-лица, рухнул на колени. — Господь всемогущий, не сплю ли я?
Глава 16
Деньги — это то, что проходит через ваши руки прежде, нем попасть в
королевскую казну.
Кольбер
Забота о хлебе насущном и последовавший за ней процесс поглощения пиши
на время заставили Лиса и его магического ученика отвлечься от темы
экзамена. Вслед за трапезой вопрос о том, что же делать дальше, встал с
новой остротой, поскольку выяснилось, что продовольствия на постоялом дворе
хватит едва ли на пару дней весьма экономного стояния.
— В общем, так, — г...