Владимир Свержин. Крестовый поход восвояси
сторінка №13
... он ни был спрятан.— Увы, приятель, — опережая Лиса, ответил я, — мы держим путь на
Сицилию к императору. Причем весьма спешим и потому ищем корабль, способный
выйти в этом направлении буквально сегодня-завтра.
— Сицилия? — удивленно покачал головой фризландец. — О нет. Сицилия
нет, уже никто не плыть. Я идти Святой земля, император тоже идти туда. Все
остальные плыть другой сторона. Только вон "Святой Женевьева". Ее шкипер
возьмет на любой фрахт. Ее уже месяц не выходить из порта. Никто не знать
почему.
Мы с Лисом переглянулись.
— А что, — невозмутимо произнес Лис, выискивая взглядом названный
фризским мореходом корабль, — красивое название, мне нравится.
"Святая Женевьева" покачивалась у стенки пирса, всем своим видом наводя
уныние на постороннего зрителя. Рожденные бороздить моря корабли отчего-то
начинают выглядеть все тоскливее и тоскливее, стоит им лишь чуть дольше
обычного простоять без дела. Брошенные с борта на берег сходни — три
широкие доски, скрепленные прибитыми поперек узкими планками, --
покачивались в такт судну, подозрительно поскрипывали, вовсе не маня ступить
на них. Несколько матросов, обветренных и просоленных на всех ветрах, со
скучающим видом ловили с борта мелкую рыбешку, привлеченную выброшенными за
борт объедками.
— Эй, любезные! — крикнул я, подъезжая к кораблю. — Могу ли я видеть
капитана?
Матросы перевели унылые взгляды с поплавков на нашу троицу и, очевидно,
сочтя нас достойной компанией для их начальства, начали почти синхронно
кивать головами.
— Мэтр Теодор! — наконец перестав изображать китайского болванчика,
крикнул один из них. — Тут к вам пришли!
С кормовой надстройки послышались шаги, и спустя мгновение мы увидели
перед собой невысокого плотного человека в довольно скромном одеянии, но в
дорогом плаще с прекрасной золотой фибулой на плече.
— Я Теодор Марно, капитан этого судна, — отрекомендовался он, ступая
на сходни. — С кем имею честь?
— Я Вальдар Камдил сьер де Камварон. Это шевалье Серж де л'Арсо
д'Орбиньяк. А это наш друг Ансельм. Мы были бы весьма признательны вам,
капитан, когда бы вы доставили нас на остров Костаматис, что близ Сицилии.
— Костаматис? — переспросил капитан. — Туда мало кто ходит, во
всяком случае, из честных людей. Такое плавание вам бы недешево обошлось. Да
только все это пустые разговоры. Начальник порта отчего-то вцепился в меня,
как акула в русалочью задницу, так что, похоже, мне до самой весны придется
торчать здесь. — Он сделал еще шаг по направлению к нам, и тут доска под
его ногой хрустнула и переломилась пополам. — Дьявольщина! — возмущенно
вскрикнул Марно, проваливаясь сквозь сходни и едва успевая расставить локти,
чтобы не плюхнуться в воду. Я бросился на помощь незадачливому
мореплавателю.
— "Капитан". — Голос Лиса в моей голове звучал почти испуганно. --
"Оставь этого магеллана в покое. Ты лучше прислушайся. Ничего не слышишь?"
Я последовал совету друга и прислушался. Где-то неподалеку раздавались
негромкие завывания и стоны.
— "Не оглядывайся! Если оно нас узнает, тогда кранты! А то еще может
дать деру. Лови его потом!"
— "Так может, оно и к лучшему?"
— "Куда там!" — вздохнул Лис. — "Это же Горе-злосчастье! Бегать оно
будет — с собаками не догонишь, а отвязаться не отвяжется. Лучше давай
по-быстрому сообразим, за что оно тут зацепилось?"
Капитан меж тем ухватился за протянутую мной руку и начал выползать из
пролома. Он уже показался из него более чем наполовину, когда вдруг
роскошный плащ его зацепился за торчащую из доски острую щепу, раздалось
громкое "хрясь!", и широкая дыра уродливым зевом разошлась по бархатной
поверхности.
— "Фибула!" — без тени сомнения в голосе констатировал Лис. — "Рубь
за сто даю! Я вспомнил, при Калке я видел точно такую же". — Он смолк и,
помолчав немного, выдал куда как более радостным тоном: — "Вальдар, знаешь,
мне кажется, я придумал, шо с этим делать. Ты давай договаривайся за все про
все, а я, когда надо, подхвачу".
— Скажите, мэтр Теодор, если мне удастся уговорить начальника порта
выпустить вас, могу я рассчитывать на ваше судно?
— Дьявольщина! — вновь выругался хозяин "Святой Женевьевы". — Только
б убраться из этой дыры! Вам-то, понятно, вряд ли под силу самим нанять весь
корабль, ну да черт с ним, все равно лучше, чем здесь торчать. Только вам ни
за что не удастся его уговорить.
— Это уж наша забота, милейший капитан, — вмешался Лис. — А о цене
мы с вами поговорим, когда у нас на руках будет разрешение на выход в морс
для вашего судна. Вы мне пока другое скажите: вот эта штуковина у вас на
плече, во сколько вы ее оцениваете?
— Вы хотите ее купить? — недоуменно поглядел на моего друга мсье
Марно.
— Ни в коем случае! — замотал головой Лис. — Я хочу ее у вас
одолжить, но так, чтобы потом не вернуть.
— В каком смысле?
— В смысле — не вернуть никогда. Я дам вам, пожалуй, пять золотых в
залог, а вы мне эту фибулу.
— Так вы хотите ее у меня купить?
— Ничуть.
— Так как же тогда?
— О Господи! — возмутился Лис. — Я вам даю пять золотых, вы мне --
фибулу. Но она остается вашей вещью, вы понимаете? Вашей! Я вам просто ее не
верну.
— Деньги, наверно, фальшивые? — находя разумное объяснение словам
моего напарника, радостно выпалил Марно.
— Настоящие. Более настоящих просто не бывает. — Лис развязал
висевший у пояса кошель и достал золотую монету. — Если не верите, смотрите
сами.
Капитан опасливо принял монету из рук Венедина, покрутил в пальцах,
попробовал на зуб, вернул ее хозяину, взял очередную и проделал с ней те же
операции.
— Вы намереваетесь дать мне деньги сразу в обмен на фибулу, — понижая
голос почти до шепота, уточнил он.
— Да, черт возьми! Если хотите, даже раньше. Я отсыплю вам деньги, вы
отстегиваете фибулу.
— А! По рукам! — Марно протянул широкую как лопата ладонь. — Вы мне
сразу понравились, по всему видать, честный человек. Гоните сюда десять
золотых монет, и фибула ваша.
— Кровосос, — мрачно в пространство констатировал Лис. — Ладно,
получай золото, но заметь, фибула не моя, а по-прежнему твоя.
— Да уж как пожелаете, — алчно поблескивая глазками, согласился
капитан, ощупывая монеты. — Моя так моя.
— Начинайте готовить корабль к отплытию. Остальное уже наша забота.
— Ну и что ты намереваешься делать? — спросил я, когда мы отошли от
корабля.
— У меня на родине это именуется — дача взятки должностному лицу, --
явно удовлетворенный сделкой, изрек Лис. — Вероятно, здесь это деяние
именуется так же.
— Думаешь презентовать ему фибулу? "
— Конечно, — довольно кивнул Лис. — И Горе-злосчастье в придачу.
Наверняка наш знакомец и сам пытался дать господину начальнику порта на
лапу, но не с его счастьем. А сейчас он там, мы здесь, а начальник порта...
ну, в общем, если ты мне покажешь чиновника, не берущего взятки, я на свои
средства построю ему памятник вроде того мужика, у которого корабли между
ног шныряли.
— Гулливера?
— Нет. Колосса Родосского.
С официальными делами было покончено в течение считанных минут.
Документ, разрешающий "Святой Женевьеве" выход в море, перешел в наше полное
распоряжение. Золотая фибула и сопутствующее ей Горе-злосчастье стали
неделимой собственностью королевского чиновника.
— О друзья мои! — радостно встретил нас у пирса изрядно повеселевший
с момента расставания мсье Теодор. — Вам удалось уломать эту чертову
каналью?
— Я не понял, а шо, блин, были какие-то сомнения? — возмутился Лис.
— Нет! Нет, что вы! Вы приносите мне удачу. Стоило вам уйти, нашелся
еще один фрахтовщик на старушку "Женевьеву". Это купец, он плывет на
Сицилию. Я не стал ему говорить о Костаматисе, — он заговорщицки понизил
голос, — честные люди туда не плавают. Но я понимаю, что вам очень надо на
остров. Давайте ведите скорее на борт ваш чертов груз, с утренним бризом мы
выходим в морс.
— Скорей бы, — вздохнул Лис. — И вот что, господин Теодор, на вашем
месте в ближайшее время я не стал бы возвращаться в этот порт.
Глава 23
Если вы уж всерьез решили с кем-то разделаться, ничто не мешает вам
быть с ним вежливее.
Уинстон Черчилль
"Святая Женевьева" шла вперед, давая семь узлов, раскачиваясь из
стороны в сторону на радостно-синих волнах. Немного, но принимая во
внимание, что латинские паруса, красовавшиеся на всех трех ее мачтах,
позволяли идти довольно круто к ветру, можно было смириться и с этим.
— Костаматис. — Мэтр Теодор, принявший на себя роль любезного
хозяина, охотно снабжал нас разнообразной информацией о тонкостях плавания в
средиземноморских водах и всех имевшихся в них же диковинах. — Вернее,
по-итальянски, Коста Матеус, носит свое имя в честь апостола Матфея,
проповедовавшего там слово Божье морским разбойникам.
— Погоди, — встрепенулся Лис, услышав знакомое имя. — Матфей, это
тот, который был сборщиком податей?
— Он самый.
— А, ну тогда понятно. — Лис состроил возвышенное выражение лица. --
Кому же, как не ему, знать нравы разбойников.
— Простите? — Набожный, как и все суеверные люди, мсье Теодор
укоризненно посмотрел на моего напарника.
— Господин д'Орбиньяк хотел сказать, — толкая Лиса локтем в бок,
произнес я, — что во времена римского владычества разбой в ливантийских
землях был делом столь обычным, что человеку странствующему приходилось
сталкиваться с подобными душегубами сплошь и рядом.
— А, понимаю, — закивал мсье Марно. — Так вот, с тех пор пиратов на
острове нет. Там сидит князь Матео VII, который именует себя прямым потомком
того самого евангелиста Матфея.
— Обычное дело, — кивнул я. — Знавал я один роя, который происходил
прямо от Адама. Причем от первого брака.
— Так что ж там — тишь да гладь? — удивленно спросил Лис. — Отчего
ж тогда туда не плавают честные люди?
— Да нет. — Капитан вздохнул. — Со времен Матфея пиратства на этом
острове нет, все больше работорговля. Князь снаряжает корабли, которые
шныряют и здесь, и в Ионическом море, и в Эгейском, и за Геркулесовыми
столбами. Пристанет такой корабль ночью у какого-нибудь небольшого городка
или рыбачьего селения, а поутру, почитай, все его жители в цепях. Тех, кто
получше, с собой забирают, остальных же убивают или отпускают за выкуп. С
того княжество и живет. Сюда же везут пленников и из Европы, и с Востока,
так что всякий, кому нужны красавицы для услужения или же сильные парни, во
всякий день может приплыть да подобрать товар себе по вкусу. Да, впрочем,
что я вам рассказываю, — пожал плечами Марно, — вы-то и сами, поди, все
это знаете. — Он перевел заговорщицкий взгляд с Лиса на меня. — Иначе чего
вас туда понесло?
— Послушайте, почтеннейший, — попытался возразить я, оскорбленный
предположением шкипера о нашей принадлежности к работорговле. Но не
договорил, замерев с открытым ртом.
Прямо к нам от кормовой надстройки шел мужчина, одетый в добротный плащ
из фламандского сукна и шляпу с маленькими круглыми полями. Все в его облике
выдавало человека, привыкшего к дальним странствиям и вполне вольготно
чувствующего себя на покачивающемся из стороны в сторону суденышке.
Лис, удивленный напавшим на меня столбняком, быстро перевел глаза туда,
куда был направлен мой взор.
— Ба! — Он широко распахнул объятия. — Какие люди! Глазам своим не
верю, неужто это в самом деле дражайший Карл из Риббека? Вы таки привели к
нам подмогу от господина фон Нагеля?
— А, — вмешался владелец "Святой Женевьевы", — это мой второй
фрахтовщик. Я вам о нем говорил, он направляется на Сицилию.
— Господа! Господа! — Немецкий торговец, на ходу теряя свое величие,
ринулся нам навстречу, по дороге рушась на колени и пытаясь обхватить руками
одновременно мои и Лисовские ноги. — Вы живы! Я так рад! Так рад! О
Господи, какое счастье, вы живы!!! Я так виноват перед вами... Я так
счастлив — вы живы! — в экстатическом состоянии нервного припадка причитал
он, старательно пытаясь оторвать нам по штанине.
— Да ладно, — растерянно попятился Лис. — Ты шо елозишь, на ноги-то
встань, неча палубу коленями протирать.
— Эй, Ансельм! — крикнул я. — Кубок с водой сюда! Быстро!
— Не встану-у!!! — орал купец. — Я так виноват, так виноват перед
вами! Мне нет прошения! Но это все они. Они! Они грозились убить меня, сжечь
мой дом, они обещали пустить меня по миру...
— Да кто они-то?
Расторопный Ансельм, до того зубривший текст вредного заклинания
таинственной венедской школы, не заставляя себя долго ждать, примчался с
полным кубком воды. Купец выхватил чашу из рук Лисовского ученика, и зубы
его зацокали о край кубка.
— О-о, — чуть отдышавшись, вновь простонал наш старый знакомый. --
Это люди графа Шверинского. Я был вынужден повиноваться им. — Он вновь впал
в истерику, грозя залить судно горючими слезами и пустить его на дно, совсем
как некогда пожарные в нью-йоркском порту фешенебельный лайнер "Нормандия".
— Так, светило частной торговли. — Лис подхватил скорчившегося на
палубе купца под мышки и рывком поставил на ноги. — Ну-ка, не рыдай, шо
Ярославна на валу! Сейчас ты будешь говорить спокойно я связно. Причем,
отметь себе, чем правдивее будет твоя речь, тем длиннее будет жизнь.
— Да-да, конечно, — согласно закивал Карл, вновь прикладываясь к
предусмотрительно протянутому Ансельмом кубку, — здесь-то я могу наконец
сказать всю правду. Здесь-то они меня не достанут! — Он погрозил кулаком
невидимым обидчикам куда-то в сторону давно уже скрывшегося из виду берега
Южной Франции. — Господа, — купец посмотрел на нас с нескрываемой мольбой
в глазах, — я был бы счастлив предложить вам немного выпить.
— Да, хорошая мысль, — оживился Лис. — У нас, кстати, есть бутылка
весьма славного винчика. Ансельм, подсуетись там, организуй выпить-закусить,
надо же в конце концов спрыснуть этакую встречу.
— О-о, господа, я так рад! Так рад...
Дальнейший разговор протекал уже без лишних свидетелей, зато в
присутствии бутылки "Жигондаса". Впрочем, с постепенным убыванием ее
содержимого.
— О, славное вино, — с видом знатока смакуя напиток, произнес
риббекский купец, — настоящий темный рубин. А какой аромат, — он
принюхался, — спелые ягоды, слива, вишня и, пожалуй, ежевика. Что еще?
Специи, мята и совсем чуть-чуть старого дуба. Прекрасный вкус и
замечательное послевкусие.
— Да, — кивнул я, — рекомендуется к дичи, красному мясу и
плесневелым сырам. Это все мы и без тебя знаем. Ты нам лучше поведай, как
было дело тогда под Херсирком.
— Да что за резон мне теперь скрывать, это старая история, — начал
он. — Я когда-то служил кнехтом в отряде одного шверинского рыцаря...
— Как звали? — немедля спросил я.
— Юсташ фон Зеедорф.
Не знаю, врал ли рассказчик или же говорил правду, но это имя я слышал
и прежде. Лично видеться с ним не приходилось, но, помнится, гарнизоном
одной из шверинских крепостей командовал некий Юсташ фон Зеедорф.
— Я был тогда еще совсем молод, — вздохнул купец, — покинул родные
места, искал счастья на чужбине.
— Ближе к делу, — прервал скорбное повествование Лис. — Тоже мне,
слепой Гомер! Байки о родословных ваших местных вельмож мы уже слышали.
— Да, конечно, — вздохнул торговец, кидая на моего друга •
укоризненный взгляд. — Но я как раз говорю по делу. Господин рыцарь в то
время приблизил меня к себе, намеревался даже сделать знаменщиком, но
однажды, — он замолчал, словно что-то обдумывая, затем махнул рукой, — эту
тайну я не раскрыл даже отцу, но теперь — какой в ней прок? Господин Юсташ
дал мне немалую сумму золотом и отправил в Фризландию купить коней для
своего отряда. Я хорошо разбираюсь в лошадях...
— Мы тоже, — оборвал его Лис. — Не отвлекайся.
— Я был совсем молод, у меня была с собой куча денег рыцарь не
поскупился дать мне средств к существованию в дальнем краю. Я остановился в
хорошей гостинице, пустился в кутеж, играл в кости, пил дорогие вина, а
когда опомнился, денег почти не осталось.
Я решил не возвращаться обратно. Господин Юсташ был так добр ко мне, а
я обманул его. — Он хлюпнул носом.
— Еше короче и еще ближе к делу, — недовольно поторопил его Лис.
— С тех пор прошел не один год, я скитался, порой без гроша в кармане,
много пережил. Наконец вернулся домой, унаследовал отцовскую лавку, стал
почтенным человеком, и тут... Вы позволите еще вина? — Лис молча плеснул из
бутыли в кубок. — Благодарю вас, господин Венедин. — Карл залпом осушил
кубок, забывая и о цвете, и о вкусе, и о послевкусии. — Так вот, незадолго
до вашего появления, в лавку зашел один человек. Я сразу узнал его, хотя не
видел очень давно. Это был старший сын Зеедорфа, и у него была моя расписка,
та самая, согласно которой я получил деньги на проклятых фризландских коней.
Я был готов вернуть ему все до гротгена, но он пообещал объявить меня вором
и предателем, обещал велеть своим людям сжечь мой дом и погубить всю мою
семью. Он говорил, что отряд его отца был уничтожен и сам господин Юсташ
убит из-за отсутствия этих самых лошадей.
— Убит?! — вмешался в разговор я. — В прошлом году он, кажется, был
жив и здравствовал.
— В самом деле? — пожал плечами наш риббекский проводник. — Я уже
лет пятнадцать как носа не казал в Шверин. Почем мне знать? Я был очень
напуган. Тогда сын моего бывшего хозяина потребовал помочь ему заманить вас
в ловушку. Он не предполагал, что старый .барон нападет на вас, и велел мне
самому придумать, как завести вас на тот чертов постоялый двор под
Штраумбергом. А тут как раз такое дело: на площади в Риббеке я услышал, что
на вас напали, что командира вашего эскорта зовут фон Нагель, и помчался к
вам навстречу. Дальнейшее вам известно.
— Но как же вы надеялись повернуть колонну, если б не было волков?
— Тс! — Карл из Риббека приложил указательный палец к губам. — Этот
самый молодой фон Зеедорф — он маг. Он должен был придать мне черты того
рыцаря, фон Нагеля, а его самого похитить или убить на привале в городе. А я
уже должен был довершить остальное: сославшись на депешу фон Зальца
отправить рыцарей назад, а самому с еще парой тевтонцев увести вас с
имперской дороги в Штраумберг. Вот такие-то вот дела.
— Что ж, толково, толково, — кивнул я.
— Но вы-то, вы-то как спаслись? — переходя с минорного тона на
мажорный, спросил купец.
— Да шо спасаться-то? — Лис толкнул меня под столом ногой. — Уж не
знаю, шо там эти шверинцы такого хитрого удумали, но мы проторчали пару дней
на постоялом дворе в ожидании тебя с фон Нагелем ну и двинулись дальше, не
век же там торчать. .
— Да-а? — удивленно протянул купец. — И они вас не тронули?
— Да нет, — покачал головой Лис. — Ехали себе и ехали. Жаль только,
Ропшу не довезли, помер бедняга в пути. — Я кинул было на Венедина
удивленный взгляд, но тот, упредив мои вопросы, не замедлил появиться с
объяснениями на канале связи: — "Капитан, ты ему веришь?"
— "Ну-у..."
— "Вот и я "ну-у..."Поет он, конечно, складно, но мне все это кажется
больно подозрительным. Все-таки где Риббек, где Марсель. Чего его сюда
понесло? Давай-ка я ему запущу "дурочку", а ты мне при случае подпоешь".
— Да, — вздохнул я. — Как приключилась с ним лихорадка под
Штраумбергом, так до последнего часа и не отпустила беднягу.
— О, — вздохнул Карл, — какое горе. Это, вероятно, то самое зелье,
что подмешали нам за ужином. Поверьте, это страшные люди, они не знают
сострадания и милосердия. После того дня я потерял сон и покой. Если они
решат, что я слишком много знаю об этом деле, они непременно захотят убить
меня. Я продал все и решил перебраться на Сицилию. Моя семья прибудет вслед
за мной, как только я куплю дом.
— "Вот здесь он прокололся", — услышал я в голове ликующий голос
напарника. — "О каком деле идет речь? Мы ни о нем ему не сообщали. Л
неудачную попытку перехватить нас в пути вряд ли можно именовать "делом",
сплошное мельтешение. Он знает явно больше, чем пытается нам показать".
— "Ты думаешь, именно он и есть маг?"
— "Не знаю, не знаю, но выбор невелик". А мы, тьфу-тьфу-тьфу, слава
Богу, до Трира добрались, теток сдали с рук на руки, получили свой куш... Но
тут Вальтера нелегкая дернула. "Капитан", — быстрой скороговоркой застучало
у меня в голове, — "срочно соображай, за что тебя дернула нелегкая, а то я
еще не придумал".
— Да, — вздохнул я тяжко, — было тут дело. Случилось. В корчме.
— Ага, — тут же подхватил Лис. — Все из-за этой сарацинской собаки.
— "Какая еще собака?"
— "Какая, какая — сарацинская".
— "И что у меня с ней было?"
— "Откуда я знаю? Ты же виноват, вот сам и соображай! Может, у тебя к
ним генетическая ненависть".
— Э... это был один мусульманин, который шел к императору с тайным
поручением...
— Да-да, Вальтер потребовал от него выпить за здоровье Папы Римского,
а тот почему-то отказался. А Вальтер о-о-ого-о. — Лис назидательно поднял
вверх указательный палец. — Ты еще не видал, каким он бывает в буйстве. В
Новгороде, когда против него выставили медведя, он несчастного зверюгу в
клочья порвал. "Капитан, пока я тут несу пургу, придумай, шо было дальше с
несчастным сарацином".
— А, — отмахнулся я. — Зарубил я этого неверного. К чертовой матери.
— Вот-вот, — поддержал мои слова Лис, — в баранье рагу покрошил.
Император нас сначала под замок посадил, а потом интерес его замучил: что ж
за сведения этот тайный агент вез? Вот и премся за сто верст киселя хлебать,
чтобы отвезти его гарему последнее "прости", ну и по дороге разузнать, в
чем, собственно говоря, дело было. Такая вот история, дружище.
— Да-а, — протянул риббекский купец, — вот ведь как бывает. Но я,
господа, вижу перст судьбы в нашей встрече.
— Та, — хмыкнул Лис, — об чем речь! Все десять перстов и еще
кое-какие части тела.
— Быть может, мне на роду написано не расставаться с вами. Быть может,
в этом и есть мой жребий. — Он смерил нас с Лисом выразительно-умильным
взглядом. — Я так счастлив, господа, так счастлив!
— Да чуть шо, обращайся. — Венедин похлопал нашего собеседника по
плечу. — Только сейчас у нас тут сиеста образовалась, так что давай твое
счастье перенесем на вечер. Как говорят французы, аревуар.
— Конечно, господа, конечно, — поспешил откланяться Карл из Риббека.
— Однако за мной угощение.
— Нас не запугать! — вслед вышедшему купцу бросил Лис. — Эй,
Ансельм! Приготовь-ка свой рог. В смысле, не свой, а единорога.
Вечернее пиршество потрясло всех присутствующих на борту своим
размахом. Нас же оно повергло в изумление тем, что скрытно всовываемый
Ансельмом в вина и яства волшебный рог оставался девственно белым, как в те
блаженные времена, когда он украшал лоб диковинного животного.
— Шо-то я ничего не понимаю, — возмущался Лис. — Он шо же, не
пытается нас отравить?! Это шо же получается, мы потеряли всякий интерес для
заказчиков?
— Слава Богу, — резонно возражал я. — Не хватало еще устраивать
боевые действия посреди моря. Тебе что, одного Джон Пол Джонса недостаточно?
— Не, Пол Джонс Полом Джонсом, но все-таки обидно. Тут, понимаешь,
изводишь Европу своим присутствием, а благодарные потерпевшие жлобятся
потратить на тебя толику яда. Я, можно сказать, оскорблен в лучших чувствах!
Утренний завтрак рассеял хмурое настроение моего друга. Рог, опущенный
Ансельмом в первый же соус, посерел, словно основным ингредиентом
предложенного нам блюда была свежая дорожная пыль.
— Во, блин, как! — обрадовано хмыкнул Лис. — Не пожалел-таки старина
Карл пару черепиц с отчего дома для подкупа местного кока. Ну шо, Вальдар,
сходим на камбуз, проведем среди этого работника гром-харча [Гром-харч — от
укр. Громадянське харчування — Общепит] разъяснительную работу?
— Успеется, — прерывая радужные надежды Лиса, явно изнывающего от
тоски в часы вынужденного безделья, ответил я. — Ты мне лучше скажи, отчего
это вдруг рог стал не черным, а серым?
— Да мало ли! — пожал плечами мой друг. — Может, кок чуть-чуть нам
натрусил, а остальное припрятал на случай борьбы с вредителями полей и
огородов.
Я скептически скривился.
— Маловероятно. Скорее другое. Яд будет понемногу подсыпаться в пищу
ежедневно и внешне даст симптомы какой-либо распространенной болезни.
— И шо ты предлагаешь по этому поводу?
— Добросовестно "проболеть" до самого острова. Правда, придется
изрядно попоститься: хлеб, яйца, рыба, пойманная лично, птица, тобою, Лис,
сбитая. Но в общем-то до острова не так уж и далеко.
— Да, фигня. Пол-локтя по карте. Каких-то пару недель в пути. Если
вдруг штиль не случится.
— В противном случае, — вздохнул я, — нам придется выкинуть нашего
доброго друга Карла за борт вместе со всеми его слугами. А их у него,
заметь, полтора десятка. Иначе он придумает какую-либо очередную каверзу,
поди гадай — какую? К тому же не забывай, вполне возможно, что почтенный
купец, так сказать, на досуге подрабатывает магом.
— А может, и нет, — хмыкнул Лис. — Это ведь только наши
предположения. Может, кроме мордобития, в смысле, отравления, и никаких
чудес.
— Проверить бы, да вот только как?
— Ансельм! — Венедин повернулся к ученику, в полном молчании
тренирующемуся вдавливать взглядом гвозди в корабельную переборку. --
Заканчивай фигней страдать, сходи лучше прощупай старину Карла на наличие
магической сущности.
— Но вы...
— Мне нельзя. Вдруг война, а я уставший.
— Но позвольте, о великий! — взмолился ученик. — Как же я смогу его
прощупать? Ведь стоит мне начать вычерчивать защитный круг и пентаграмму на
корабельной палубе, как матросы, эти самые суеверные из всех представителей
людского племени, попросту выкинут меня за борт! А ежели я попробую
проникнуть сквозь его магический щит, предварительно не обезопасив себя, он
испепелит меня в единый миг. Ведь если действительно граф Шверинский послал
против вас мага, то он наверняка весьма могущественен. Куда мне с ним
тягаться?
— А если по-другому? Скажем, дырку в стене проделать? — вяло
предложил я. — Он ведь как раз по соседству живет, благо, кают "первого
класса" на этом лайнере всего лишь две.
— Это будет душераздирающее зрелище! Три великовозрастных идиота будут
по очереди торчать кверху задницей, припав глазом к дырке в стене, шо
прыщавые подростки у окна женской бани. — При этих словах моего друга
Ансельм густо покраснел.
— А что, о великий, в Венедии есть женские бани?
— Там даже стиптиз-шоу есть. Но ты этого никогда не увидишь. Особенно
если будешь меня перебивать.
Устрашенный ученик быстро захлопнул рот, боясь поинтересоваться, что
есть стриптиз-шоу и как это может быть лучше женской бани.
— Так вот, — продолжал Лис, — мы, как три малахольных идиота, будем
торчать у дырки в стене и ждать, а не колданет ли наш дружаня Карл, скажем,
себе на ужин какую-нибудь каку с маком. А если он вообще дальше "колдуй,
баба, колдуй, дед, колдуй, серенький медведь" в магии не продвинулся, тогда
что?
— Что ты предлагаешь? — пожал плечами я.
— Э-эх! — вздохнул Лис. — Не ко времени я отпустил японского
городового. А то б мы ему враз устроили тень отца Гамлета в брудному
простелядли. Против него-то он наверняка что-нибудь попытался предпринять.
Перед моим внутренним взором вновь всплыла картина пылающего замка
Херсирк и почтительный самурай, смиренно испрашивающий у счастливого от
близости Татьяны Викулишны Лиса права на свободу... "У талисмана одиннадцать
слуг, — всплыли вдруг в памяти слова прилежного Ансельма, сдающего зачет по
истории Черного дракона Шихуань-ди. — И стоит ему отпустить одного, он
сейчас же находит на его место другого".
— Херсирк, — произнес я, поворачиваясь к Лису.
— В каком смысле? — Венедин непонимающе уставился на меня.
— Попробуй искренне, от души, так же, как ты вызывал японского
городового, вызвать барона Херсирка.
— Ты шо, таки успел приложиться к завтраку? — Лис покрутил пальцем у
виска. — Вот только его здесь и не хватало для полного счастья. После нашей
последней встречи, боюсь, общение с ним будет начисто лишено приятствия.
— Лис, — радостно вскочил я с места, — ты не понял. В тот момент,
когда Санада улетучился на свою Окинаву, я готов держать пари, Херсирк стал
слугой талисмана. Стало быть, он будет послушен, как пограничная овчарка. А
черный волк-оборотень, да еще, возможно, и светящийся, это же как раз то,
что нам нужно для наведения на старину Карла такого ужаса, что без
магической защиты ему не обойтись. Если, конечно, он его владеет.
— И вот тут мы будем смотреть в дырочку! — подхватил Лис. — Особый
эффект ожидается, ежели наш суженый действительно из Риббека. Вот его
порадует явление покойного сюзерена! Короче, собака Баскервилей сдохнет от
зависти!
Дальнейшее плавание в лексиконе разведслужб носило наименование
"шпиль". То есть состояние, когда обе стороны уже догадываются о замыслах
друг друга и стараются провести соперника на его же действиях. Днем мы
исправно страдали, мучимые неведомой хворью, в полночь же прикладывались к
едва заметной дырочке, проделанной в перегородке между каютами, и наблюдали
явление черного волка-оборотня перед несчастным риббекским купцом.
В первую ночь, когда гонимый торговец, погруженный в записи, услышал за
спиной злобное рычание и, повернувшись, увидел дюймах в десяти от своего
лица оскаленную волчью пасть с капающей с клыков слюной, он отпрянул в
ужасе, крутанулся на месте и... исчез.
— Что и требовалось доказать, — подытожил увиденное Лис. — Локальный
пробой пространственно-временного континуума. Возможно, гиперпереход. Так
себе, средней руки высшая магия.
Потрясенный Ансельм приложился к освободившейся щелочке.
— О великий, — тихо произнес он, — волк лег на пол и смотрит в одну
точку. Стало быть, он чует исчезнувшую из виду добычу. Да будет позволено
мне предположить, что сей маг никуда не перешел. Он просто завернул вокруг
себя пространство.
— М-да? — пристально глядя на Ансельма, бросил Лис. — Возможно, ты
прав. Мне и.в голову не пришло такое банальное решение. Фи, что за пошлость!
Где школа?! Какой-то дрянной примитивизм. Ладно, время позднее, пора
ложиться спать. А Херсирка... на рассвете отзовем. Пусть пока посторожит.
Спал я вполглаза, поэтому время от времени слышал волчий рык из-за
стены, вероятно, уставший от неподвижности маг пытался сменить позу или же
попросту развернуть пространство, в котором он находился, словно бабочка в
коконе. На следующее утро мы "изнывали от мучительных болей", еле двигались
по палубе, выползая подышать морским воздухом; старина же Карл еще бодрился,
пытаясь изобразить условно здоровый вид. Следующая ночь почти доконала его:
он вышел на палубу много после полудня, и воспаленные глаза его
свидетельствовали, что ночное соседство по-прежнему не давало купцу ни
минуты роздыха.
— Крепкий парень, — уважительно глядя в спину шверинского наймита,
констатировал Лис. — Храброе сердце, железные нервы, да и в голове кое-что
имеется. Право, жаль приводить в полную негодность такой-то экспонат
здешнего паноптикума. А что делать, придется.
Пытка Херсирком продолжалась все плавание. Плюнув на удобства,
несчастный риббекский купец перебрался на палубу, но и там, когда поблизости
никого не было, его настигал огромный черный зверь. Он ложился спать после
рассвета, но первое, что видел, открыв глаза, был волк, стоящий над ним с
ощеренной пастью. Он падал на убогий тюфяк среди своих слуг и матросов,
надеясь отдохнуть в их окружении, и вновь видел его, неразличимого для
других. Оборотень исчез лишь тогда, когда почтенный мэтр Марно сообщил, что
к исходу следующего дня на горизонте появится Костаматис. Несчастный купец
проспал чуть менее суток, когда же наконец выбрался на палубу, застал нас
уже вполне готовых к высадке.
— Как ваше здоровье, друзья мои? — поинтересовался он, глядя на наши
цветущие физиономии.
— Прекрасно! — широко улыбнулся Лис.
— Благодарю вас, Карл, — поправил я, — много лучше. А ваше?
Последнее время вас что-то не было видно.
— Я тоже занедужил, — вздохнул маг. — Но теперь все позади.
— Мне радостно это слышать. Весьма жаль, что теперь придется
расстаться. Возможно, мы встретимся на Сицилии? Хотя, если выяснится, что
император уже выступил в Святую землю, придется отложить нашу встречу до
лучших времен. — Я развел руками. — Увы, превратности военной судьбы.
— Как? — изумленно посмотрев на меня, спросил торговец. — Разве вы
не идете на Сицилию? Вы же говорили — сарацин...
— Вот и я говорю, — подхватил Лис, — ну что бы стоило этому
неверному псу жить на Сицилии? А то тащись бог весть куда только потому, что
ему вздумалось поселиться посреди моря!
— Ты забываешь! — гневно осадил я друга. — Он не просто поселился
посреди моря, он был приближенным князя Матеуса VII, а этот вельможа куда
как более щедрый и добродушный, чем наш обожаемый император Фридрих.
— Вальтер, — укоризненно посмотрел на меня Лис. — Из того, что князь
Матеус друг твоего детства, еще не следует, что его светлость лучше
государя-императора. Как ты можешь судить об этом?
— А те два года, которые я провел здесь после вынужденного бегства из
Дании, разве не дают мне права именовать князя Матеуса самым приятным из
встреченных мною доселе вельмож?
— Господа! Господа! — перебил наш спор риббекский купец, сознающий,
что добыча ускользает из его рук. — Я понимаю, что после того распроклятого
случая на постоялом дворе мне не должно просить у вас протекции, но, может
быть, я все-таки мог бы надеяться, что вы по своей доброте замолвите за меня
князю словечко. Быть может, мне и не стоит искать убежища в Сицилии? Может,
здесь, на острове, я найду себе приют? Уж тут-то они меня не сыщут!
— Ну, это к Вальтеру, — поспешил парировать просьбу мага Венедин.
Я пожал плечами.
— Да в общем-то никаких проблем. Мы с ним все же хоть и дальние, но
родственники. Покончим со своими делами, а там, на пиру...
— Ну, после той истории, конечно, Матеус закатит пир.
— Ты имеешь в виду тот случай в лесу? — подозрительно спросил я.
— Ах да! Еще и случай в лесу! — махнул рукой Лис. — Как я мог
забыть? Ну, тогда тем паче.
— Значит, я могу надеяться? — воспрянул духом Карл.
— Не то слово! — обнадежил его Лис. — Я б на твоем месте уже собирал
вещи и думал, шо буду дарить князю. Оно знаешь, корни у него северные, но
ствол его генеалогической елки уже лет двести торчит в этой восточной
местности. Так что, сам понимаешь, без богатых даров лучше не суетиться.
— Конечно-конечно. Я уже сейчас же дам надлежащие распоряжения.
— Простите, господин рыцарь, — начал Ансельм, когда Карл из Риббека
отправился самолично подыскивать подарки для князя, — неужели он не
подозревает, что именно мы натравили на него волка-оборотня?
— Наверняка подозревает. Однако он не подозревает, что мы подозреваем,
что он подозревает, будто Венедин маг. Поэтому он старается вести себя как
можно менее подозрительно и просит у нас помощи, как любой другой купец в
его положении.
— А-а-а, — протянул Лисовский ученик. — И что же мы будем дальше
делать?
— Для начала попросим Лиса договориться с капитаном, чтобы "Святая
Женевьева" ждала нашего возвращения в гавани и не вздумала куда-нибудь уйти,
пока мы не окажемся на ее борту. А потом... Там видно будет.
Глава 24
Здравствуй, князь ты мой прекрасный.
Царевна-Лебедь
Мощная каракка [Каракка — большое военное судно XIII-XVI вв.]
сторожившая вход в гавань острова Костаматис, с таким радушием встретила
"Святую Женевьеву", что невольно казалось, будто эта скромница — частая
гостья у здешних берегов. Остроглазый Лис торчал у фальшборта в позе гончей,
готовой к броску, выискивая взглядом надпись "Шарлемань" на бортах стоявших
в бухте кораблей.
— Блин, ну что за непруха, — бормотал он, провожая взглядом каждое
новое изученное им судно. — Капитан, может, они еще не пришли? Может, их
штормом куда занесло или там мачта сломалась?
— Возможно. Но я бы на это не надеялся. У них была фора не меньше
недели. Думаю, они уже ушли. Но давай сначала разберемся, что к чему. Быть
может, Алена здесь, на берегу. Если что, выкупим и дело с концом.
— Выкупим, — недовольно бурчал Лис. — А на какие шиши, позвольте
спросить? Старина Фриц, конечно, большой души человек, но денег на подобную
операцию он забыл отстегнуть.
— Не жадничай. У нас свои есть.
— Были, — горестно вздыхал Венедин. — Наш добрый мэтр Марно изъявил
столько прыти и неподдельного желания идти помогать императору на Сицилию,
что пришлось того...
— Что ты с ним сделал? — ужаснулся я, оглядываясь кругом в поисках
бездыханного капитана.
— Я сделал? Это он сделал! В общем, пришлось купить у него каравеллу.
Так что, господин совладелец судоходной компании "Лис, Камдил и компаньоны",
финансовый итог проходящего дня, мягко говоря, неутешителен. Если девочка
действительно здесь, то выкупить ее мы сможем разве что в кредит. Как ты
думаешь, местный банк кредитными операциями занимается?
— Маловероятно, — вздохнул я.
— Ну шо ж, тогда пошли по базару, поищем кое-какого товару. Ежели
найдем, что-нибудь да удумаем.
Невольничий рынок острова Костаматис был огромен. Сотни покрытых
выгоревшими шатрами помостов оглашались громогласными зазывалами,
выкрикивающими заученный, а вероятнее всего, унаследованный от далеких
предков текст: "Самые прекрасные девушки! Самые сильные мужчины! Самые...
Самые... Самые..."
Никакого отношения к выставленному товару эти возгласы не имели, но так
было заведено, а нарушать вековые традиции в здешних местах было не принято.
— А вот поглядите! — кричали то справа, то слева. — Только
полюбуйтесь! — норовили ухватить за рукав юркие приказчики, стоило хоть на
фут отклониться от центральной линии прохода. — Полюбуйтесь на наш товар,
это бесплатно.
Сказать по правде, на этом рынке было чем, вернее, кем, полюбоваться.
Глаза разбегались от обилия красавец всех мастей, но нам было не до них.
Оставив Ансельма на судне, мы велели ему наблюдать за почтеннейшим
риббекским купцом, ждущим нашего призыва на княжеский пир, и теперь
двигались в разношерстой многоголосой толпе, где тюрбаны гордых почитателей
Пророка преспокойно соседствовали с украшенными изящными образками шляпами
французов и германцев, колпаками византийцев и разномастными шевелюрами
аборигенов. Забыв религиозную рознь, вековую вражду и тому подобные
глупости, опьяненные торговым азартом, все эти люди торговались,
присматривались к товару, трясли в воздухе тугими кошельками, в общем, с
толком проводили время.
— Интересуетесь? — очевидно, заметив наши с Лисом ищущие взгляды,
буквально из-под ног возник смуглый сухощавый паренек в шароварах и
распахнутой шитой жилетке на голое тело.
— Да, любезный. — Лис положил на плечо самозваного менеджера руку. --
Нам нужен товар, привезенный сюда на днях кораблем "Шарлемань". Серебряная
монета, если ты отведешь нас туда, где он может быть выставлен.
— Да-да, конечно, — радостно закивал тот. — "Шарлемань" был здесь
всего три дня назад.
— Вот видишь, — повернулся ко мне Лис. — "Шарлемань" здесь был целых
три дня тому назад!
— О да! Вчера утром ушел обратно.
— Проклятие! — Лис подтолкнул аборигена в спину. — Давай, приятель,
веди скорее, у тебя есть реальная возможность сегодня хорошо заработать.
— Сей миг! — Наш добровольный гид повернулся на пятках и устремился
сквозь толпу, бойко расталкивая людей локтями и переругиваясь с кем-то на
ходу на весьма странной смеси, пожалуй, всех языков народов
Средиземноморского бассейна.
Идти пришлось долго. Мы пробивались вслед быстроногому туземцу, когда
дорогу нам пересек оборванного вида субъект, явно спешивший покинуть то
место, на котором находился минуту тому назад. Он сделал финт влево, вправо,
рванулся вперед и рухнул наземь, получив удар между лопаток короткой толстой
дубиной со свинцовым шаром на конце. Сваливший его мужчина, по виду вовсе не
похожий на местного жителя, отмахнул полу куртки из буйволовой кожи и, сунув
за пояс свое страшное оружие, стал деловито шарить в обносках бродяги.
Наконец он удовлетворенно кивнул и достал из них вышитый арабесками кошель.
— Что это было? — спросил я у проводника, призывно дергающего за
рукав.
— Ничего интересного, воришку поймали. Видать, неместный. У нас с этим
строго.
— И что с ним сделают?
— С кошельком? Отдадут хозяину. Десятая часть тайной страже, а все
остальное — хозяину.
— Да нет, — перебил я его, — с воришкой.
— С ним-то? — Выражение лица парня недвусмысленно свидетельствовало а
крайнем удивлении моему интересу. — Как водится: свяжут и выкинут в море к
акулам. Здесь всегда так делают, — видя мое изумление, заметил он. — Очень
справедливый закон.
Наконец наш путь подошел к концу. Провожатый остановился у богатого
строения, покрытого алым персидским шелком, расшитым золотым орнаментом,
возле которого, как, в общем, и везде, горланили островитяне, наперебой
расхваливающие выставленный товар.
— С вас монета, — выпалил парень, останавливаясь перед шатром и
протягивая руку.
— Держи. — Лис сунул в раскрытую ладонь денарий. — Но погоди
исчезать, ты еще можешь понадобиться.
— Всегда к вашим услугам! — расплываясь в улыбке, гордо произнес
расторопный юнец. — Хоть до самого Рождества! Один золотой до заката
солнца.
— По рукам, — кивнул Лис, оглядывая помост с полуобнаженными
невольницами, ласкающими глаз своими гладкими телами, умащенными
драгоценными благовонными маслами. — Слушай-ка, дружище, как бы узнать,
здесь все или кого-то оставили про запас, так сказать, для ценных клиентов?
— Сей миг! — бойко кивнул юноша. — Я переговорю с хозяином. Это
Абдулла Сен-Джеймс, один из самых почтенных купцов на рынке.
— Кто? — переспросил я, услышав столь диковинное для английского уха
имя.
— Отец его, Уильям Сен-Джеймс, был начальником княжеской кавалерии, а
мать мавританка, здесь же купленная. Жениться он на ней, конечно же, не
стал, но когда умирал, кое-какие деньги оставил. Теперь-то сын вон как
развернулся, — завершил наш экскурсовод, с неподдельной гордостью указывая
на богатый выбор товара. — Так что, спрашивать у хозяина?
— Давай, малый, поторопись, — напутствовал его Лис. — Отрабатывай
свое золото.
Парень ужом бросился за помост, спеша выполнить данное ему поручение.
— Ну что, Капитан, — хмуро заметил Лис, когда мы остались одни в
толпе покупателей, — Алены здесь нет.
— Сам вижу. Хочется верить, что с ней не случилось чего-нибудь
непоправимого. — Мне очень не хотелось называть вещи своими именами, я
словно боялся, что слово оглашенное призовет из ниоткуда того, чьим именем
оно является. "Не буди Лихо, пока спит тихо", — говорил обычно Лис. Уже и
не знаю, когда там оно спало, но после нашего знакомства будить его оч-чснь
не хотелось.
— А могло, — жестко заметил Лис. — Девочка-то с норовом. Я гневно
посмотрел на него, не в силах противопоставить ничего другого.
— Господа! — вынырнувший из-под чьей-то подмышки малец радостно
вцепился в наши руки. — Сеньор Абдулла ждет вас. Он предлагает вам пройти к
нему. Я уверил его, что вы достойные люди и, вероятно, хорошие покупатели.
— Это уж точно, — кивнул Лис, — был бы только товар.
Сеньор Абдулла Сен-Джеймс ожидал нас в шатре позади своего роскошного
помоста. По всему было видно, что он не являлся плодом страстной любви, а
посему природе пришлось немало потрудиться, мешая в единый коктейль худшие
черты английской и левантийской породы. Бесцветно-голубые глаза и светлые
волосы уроженца Альбиона соседствовали у него с горбатым восточным носом и
крупными губами выходца из Персии.
— Бача [Бача — мальчик (перс.)] сказал, что вы меня искали? --
произнес работорговец, ставя на чеканное серебряное блюдо чашу с шербетом.
— Зачем я вам понадобился? — откидываясь на подушки и меряя нас
оценивающим взглядом, спросил он.
— Почтеннейший монсеньер Абдулла, — начал Лис, вплетая в речь
льстивые восточные обороты, — мы счастливы, что именно к вам, человеку,
известному своей мудростью и благородным нравом, привел нас Господь в
поисках той, чьи безутешные родители...
— Скоро полдень, господа, — прервал его "благодетельный" Абдулла, --
и я отправлюсь спать, так что говорите быстрее, что вам нужно.
— Мы ищем девочку, — вмешался я, — она прибыла к вам позавчера на
корабле "Шарлемань".
— Позавчера было много кораблей и много девочек. Как я могу упомнить
всех?
— Все нам не нужны, только одна. Быть может, это освежит вашу память?
— Лис достал из-за пояса кошель с десятком золотых монет.
— Жарко, господа, — пожаловался англоперс, — очевидно, солнце
напекло ваши головы. Мои красавицы стоят не менее ста золотых монет каждая.
Почему вы думаете, что за несколько жалких солидов я стану портить отношения
с теми, кто поставляет мне столь превосходный товар. Если вы не видели ту,
которую ищете, на помосте, стало быть, ее здесь нет. А была ли она, кто
знает? — Он развел руками.
— И все же постарайтесь вспомнить, — снова заговорил я. — Это
невысокая стройная девушка лет четырнадцати со светлыми волосами, с большими
серыми глазами, очень приятной улыбкой и небольшой ямочкой на подбородке. У
нес овальное, чуть заостренное книзу лицо, гордая осанка...
— Гордая осанка? — с ухмылкой на толстых губах повторил хозяин
торжиша. — Здесь не бывает таких.
— Вспомните получше, — с едва скрываемой угрозой произнес я. Не знаю,
услышал ли эту угрозу торговец живым товаром, но, посмотрев на меня
вскользь, он кинул небрежно:
— Назовите мне хотя бы одну причину, по которой я должен утруждать
себя, вспоминая какую-то девчонку четырнадцати лет.
— Причину? — переспросил я, переходя с итальянского на английский. --
Пожалуйста. Не так часто к вам заходят ближайшие родственники со стороны
отца. Не так часто они просят вас о пустячной услуге, чтобы им в ней
отказывать.
— Вы мой родственник? — со смешанным чувством недоумения и интереса в
голосе спросил "монсеньор" Абдулла, тоже переходя на английский.
— Вне всякого сомнения, — отрезал я. — Вы сын английского рыцаря
Сен-Джеймса, носившего имя, — я сделал небольшую паузу, — Уильям. Меня же
зовут Уолтер Сен-Джеймс. И я ваш двоюродный брат.
— Вы мой брат? — с интересом повторил работорговец. — Забавно. Чем
вы можете подтвердить свои слова?
— Пожалуйста, — склонил голову я. — Есть у вас какие-либо вещи,
помеченные родовым гербом Сен-Джеймсов?
— Есть. — Торговец запустил руку под подушку, на которой сидел, и
извлек из-под нее плоскую шкатулку для хартий, украшенную гербовым щитом.
— Слушайте, — бросил я, отворачиваясь, чтобы не видеть ларца. — В
золотом поле червленый лев с черным вооружением. На верхней лапе у него
серебряный обрывок цепи и секира с черным обухом и червленым топорищем в
нижней. История сего герба такова: в годы войны Стефана и Матильды, при
осаде крепости Орчвик наш славный предок был взят в плен, однако ему удалось
освободиться, убив стражника и, невзирая на многие раны, открыть ворота
крепости. Вот о чем непреложно свидетельствуют эмблемы нашего герба.
Купец смотрел на меня ошарашено. Похоже, ему и в голову не приходило,
что эта раскрашенная картинка может что-то означать.
— Вы мой брат. — произнес он, еще раз окидывая меня удивленным
взглядом. — Вот бы никогда не подумал. Ну что ж, мой долг помогать
родственникам. В конце концов в основе всех моих богатств лежат золотые
старого Билла Сен-Джеймса. — Монсеньор Абдулла открыл вытащенную шкатулку и
начал рыться в записях. — Была такая. Альенор из Штраумберга. Хотя,
вероятнее всего, она не Альенор и не из Штраумберга. Скорее какая-то
славянская боярышня. Ее купили вчера...
— Кто? — возопили мы, едва не снося своим криком легкий шелковый
шатер.
— Мы никогда не знаем имен покупателей. Они хранятся у смотрителя
рынка. Но без указа князя он не назовет имена покупателей. Таков закон. Я же
вам могу сказать лишь, что это была седьмая сделка за вчерашнее утро, причем
от третьей до двенадцатой покупки совершал один человек. Это был евнух, судя
по одежде и выговору, вероятнее всего, из Сирии.
— Быть может, ты знаешь корабль, на котором он приплыл? — бросил я,
хватаясь за наименование корабля, как за соломинку.
— Нам это и подавно неизвестно, — покачал головой мой "кузен". — Об
этом может знать смотритель порта. Но он тоже слова не скажет без веления
князя. Пожалуй, это все, чем я могу вам помочь, дорогой мой братец.
Мы не стали оставаться у подобревшего вдруг Абдуллы на обед и, невзирая
на полуденный зной, поспешили продолжить наше расследование.
— Ну, Капитан, я потрясен! — хмыкнул Лис, вышагивая за нашим
проводником. — "Я не знал, что у меня есть огромная семья"... Огласи,
пожалуйста, весь список твоих родственников, проживающих на этом веселеньком
острове.
— Отстань! — отмахнулся я. — Самому противно, спасу нет.
— Не, но с Сен-Джеймсом ты это здорово сделал. Откуда ты, кстати, все
про него знаешь?
— Это сейчас история герба, та...