Владимир Свержин. Крестовый поход восвояси
сторінка №6
... путь, угрожая впротивном случае по одному выбрасывать моряков за борт до той поры, пока
остальные не одумаются. Сокрушенные его напором ганзейцы нехотя
повиновались, продолжая кидать косые взгляды на влюбленную парочку. Но
никакие взгляды не могли свернуть Венедина с выбранного пути, и, к немалому
удовольствию прелестной девушки, смутившей Лисовский сон, лихие казачьи
песни сменялись английскими балладами, баллады — разухабистым кантри, а уж
те — цветистыми историями из жизни, отчасти собственными, отчасти
заимствованными у классиков приключенческого жанра.
— А вот однажды, — напустив на себя самый серьезный вид, вещал Лис,
— когда мы шли по Бискайскому заливу, налетел чудовищный шторм. Огромные
валы швыряли суденышко, точно расшалившиеся ребятишки мячик, молнии
рассекали ночную мглу, да так, что казалось, будто кто-то по ту сторону
небес огромными вилами ворошит морские волны. Брызги и ветер мешали
дышать... И в это время один из матросов крикнул, что в трюме течь...
Татьяна Викулишна, слушавшая пламенного оратора раскрыв рот, всплеснула
руками, сопереживая рассказчику.
— Вот Вальдар не даст соврать, — завидев меня, кинул Лис, делая при
этом весьма выразительные глаза и показывая из-под полы кулак.
— Не дам, — согласился я. — Я как раз тогда был смертельно ранен, но
все прекрасно помню.
— И как же вы выжили? — переключая внимание на меня, поинтересовалась
красавица.
— Выжил? А кто сказал, что я выжил?
— Да ну вас, — возмутилась благодарная слушательница. — Что ж вы
меня, вовсе за дуру держите? Все бы вам шутить!
— Вальдар не шутит, — поймал пас Лис. — Полдня после этого его
пришлось живой водой отпаивать. Хорошо, у меня еще ковшик оставался.
— Да ну! — Девушка изумленно взметнула вверх ресницы. — Это правда?
— Но я же перед вами.
Татьяна Викулишна поразилась неопровержимости моего довода. "Нашел
свободные уши", — усмехнулся я, зная, что юную очаровательницу ожидает еще
много чудесных историй в том же духе.
— А вообще-то, Лис, на корабле не принято рассказывать истории о
крушениях. Дурная примета.
— Крушениях? — Лицо Венедина приняло задумчивое выражение. — А, нет,
крушение было во время плавания через Бискайский залив обратно, а в тот раз
мы чудесным образом спаслись.
— Как же? — затаив дыхание, поинтересовалась красна девица.
— В трюме нашего корабля, — вновь залился соловьем мой друг, --
находился груз солода для английских пивоваров и кули с мукой. Ну, во время
шторма все это перемешалось, и когда вода начала поступать внутрь корабля,
там образовалось такое тесто, что судно буквально всплыло, и нам пришлось
прорубать дыры в палубе, чтобы забродившая смесь не разорвала корабль. Когда
показался берег, мы все уже ютились на мачте, а чертово тесто поднялось до
уровня фальшборта и начало вываливаться за борт.
— Да ну! — восхитилась девушка.
— То ли еще бывало! — Лис набрал полные легкие воздуха, готовясь
начать очередную историю. — Вот однажды... — Набор таких "однажды" у Лиса
был неисчерпаем.
— Господин фон Ингваринген. — Плотный коренастый боцман, чем-то
неуловимо напоминавший северного моржа, остановился возле меня, склоняясь в
почтительном, но не подобострастном поклоне. — Я хотел бы поговорить с вами
наедине. — Он бросил на Лиса недобрый взгляд, очевидно, памятуя о
клятвенном обещании отрезать и съесть боцманские уши, если тот еще хоть раз
заикнется о присутствии женщин на борту.
— Да, я слушаю.
— Ваша юная принцесса, — гневно начал морской волк, — изволила
похитить мой кинжал.
— То есть как похитить? — изумился я.
— Она велела мне показать его. Затем сказала, что он ей нравится,
развернулась и унесла его с собой. Это очень хороший кинжал, очень дорогой,
и я хочу получить его обратно.
— Да, конечно. — Я тяжело вздохнул и, оставляя Лиса затачивать лясы
до бритвенной остроты, отправился возвращать имущество незадачливого
ганзейца.
Что и говорить, с подопечной нам неслыханно повезло. Это миловидное
дитя, уж никак не более четырнадцати лет от роду, выросшее во дворе между
княжьими хоромами и гридницей, кометой носилось по кораблю, доводя до
истерики мамок, экипаж и нас, своих великовозрастных нянек.
Самоустранившийся от этих обязанностей Лис мерзко хихикал, цитируя время от
времени куски из "Вождя краснокожих" О'Генри. Впрочем, на наше счастье,
невеста принца Людвига была куда добрее и милее несносного сорванца с Дикого
Запада.
Подойдя к двери каюты, я постучал, прежде чем открыть ее, и был немедля
вознагражден за свою деликатность, поскольку, открой я ее сразу, нож,
воткнувшийся в филенку в момент тактичных "тук-тук", имел реальный шанс
войти мне аккурат в солнечное сплетение. Оценив этот факт, я выдернул из
двери кинжал и стал вертеть его в руках.
— Судя по клейму, "Золинген", хотя и посредственный, — завершив
осмотр, констатировал я. — Ваша светлость, и стоило забирать у бедного
моряка столь нужную ему вещь? К чему он вам?
— А мне нравится! В конце концов, почему у меня нет кинжала?
— Зачем вам оружие, маленькая барышня, — усмехнулся я, дивясь
комичному гневу юной княжны.
— У каждого вольного человека должен быть кинжал! — не вдумываясь ни
секунды, выпалила она. — Только рабы ходят без них. Это каждый знает.
— Но наш боцман тоже вольный человек, — пытался увещевать ее я. — И
он весьма дорожит своим оружием.
— Ну так подарите ему какой-нибудь перстень или десяток золотых монет,
и пусть он купит новый. А этот я оставлю себе. Впрочем, — глаза несносной
девчонки хитро блеснули, — я готова вернуть боцману его ножик, если вы
подарите мне свой.
Я кинул на вымогательницу гневный взгляд. Кованный из метеоритного
железа кинжал, стружащий гвозди, как карандаши, стоил, вероятно, поболе, чем
вся годовая продукция кузен "Золинген".
— Пожалуй, я лучше подумаю, чем одарить бедного моряка, чтобы он не
так горевал.
Я поклонился и развернулся, собираясь уходить.
— А жаль! — в спину мне крикнула дочь Мстислава Киевского. — Я уж
совсем было собралась отдать ему эту дрянную железяку.
Наше безмятежное плавание продолжалось недолго. Спустя пару дней после
выхода в море с северо-запада потянул пронзительный холодный ветер, и небо,
сохранявшее доселе голубизну индейского лета, быстро затянулось изнуряюще
низкой серой пеленой, от которой, казалось, отражались и падали вниз слова,
сказанные даже самым тихим голосом. Потом ветер стих, и небеса, теперь лишь
едва светлевшие в дневное время, опустились совсем уж на клотики мачт.
Понимая, чем грозит подобное затишье, матросы, и до того не приветствовавшие
присутствие женщин на борту, теперь, завидев их, начинали бормотать
проклятия, одаривая ни в чем не повинных барышень весьма недружелюбными
взорами.
Заметив это, я распорядился эскорту не выходить на палубу без оружия, и
на некоторое время подобная демонстрация силы заставила мореходов прикусить
язык. Уж и не знаю, сколько это могло еще продолжаться, но вот очередной
ночью, сырой и душной, так что казалось, воздух можно нарезать ломтями,
испуганный голос вахтенного разнесся над палубой, пугая дремлющих на бортах
чаек:
— Огни святого Эльма!
Я выскочил на палубу, застегивая на ходу перевязь меча, и жуткое
завораживающее зрелище предстало моему взору. На клотиках мачт, на ноках рей
голубовато-желтым светом играли огоньки, отчего-то весьма напоминающие мне
поминапьные свечи.
— Огни святого Эльма! — единым выдохом пронесся по толпе суеверный
шепот. — Мы обречены.
— А ничего так себе иллюминация, — оценив естественное освещение,
заявил вывалившийся из каюты Лис. — Хотя свечей маловато.
Десятки глаз, объятых животным ужасом и оттого .особенно злых,
обратились к нему в один миг.
— Это они во всем виноваты! — крикнул кто-то.
— Женщины на борту к несчастью! — вторили первому голосу другие. --
За борт их! За борт! В жертву морским девам!
— Э-э-э! — беззаботность Венедина слетела с его лица быстрее
последнего осеннего листа под ноябрьским ветром. — Куда поползли?! А ну,
назад! — В толпе стал ясно слышен звук обнажаемых ножей. Матросы,
вооруженные кинжалами, топорами, баграми и дубинами, шаг за шагом начали
приближаться к корме, где находились мы. Привыкшие к ярости абордажных
схваток, в критические моменты они начисто забывали о каких бы то ни было
сословных различиях.
— Жизнь дается один только раз. Но некоторым явно не вовремя, --
процедил Ляс, поигрывая мечами.
Тяжело вздохнув, я потянул из ножен "Отца вдов", понимая, что на нашем
безоблачном вояже придется поставить крест и, вероятно, не один. Высыпавшие
на палубу венедские лучники, мои кнехты и повольники Ропши изготовились к
бою. Сам новоиспеченный воевода слегка согнул колени, принимая боевую
стойку, взмахнул рукой, и из рукава его богатого боярского кафтана, словно
вожделенная птичка из фотоаппарата провинциального фотографа, вылетела
граненая гирька-кистень на кожаном ремешке.
Замерев, забыв обо всем, два отряда стояли друг против друга, ожидая
сигнала к началу схватки, И тут первая штормовая волна, подобно
центрфорварду, вышедшему один на один с вратарем, что есть силы пнула когг в
корму, заставляя его буквально выскочить из воды и превращая враждебные
отряды в одно невообразимое людское месиво.
Кровавое безумие царило на корабле, толкая разумных двуногих тварей
рубить, колоть, рвать зубами, убивать ближнего своего безо всякого разбора,
начисто забыв об управлении судном. Ореховой скорлупкой летело оно с волны
на волну, и те, перекатываясь через палубу, сбивали дерущихся с ног, бросали
безжизненными куклами на мокрые доски, швыряли за борт, по так и не могли
остудить отчаянного остервенения этих обреченных на скорую гибель людей.
— Остров! — внезапно крикнул кто-то и тут же рухнул с перерезанным
горлом,
И в тот же миг страшный, леденящий душу треск, каковой бывает, лишь
когда крепкое просмоленное дерево ломается при ударе о камни, сотряс то, что
еще секунд:/ назад именовалось кораблем. Следующая волна, пришедшая на смену
той, что швырнула суденышко на скалы, молотом ударила в корму, перебрасывая
жалкие останки ганзейского когга через зубастую челюсть прибрежной отмели на
мокрую каменистую осыпь неведомого острова.
Обессиленные, разбросанные по берегу, мы с ужасом дожидались утра,
чтобы увидеть, как разделила судьба на выживших и мертвых всех тех, кто лишь
несколько дней тому назад мирно и неспешно покидал новгородскую землю.
— "Капитан, ты жив?" — услышал я на канале связи опасливо-осторожный
голос Лиса.
— "Да", — буркнул я. — "Хотя с тем, как я промок, и здешним ветром,
не думаю, что этот процесс продлится слишком долго".
— "Ну, слава Богу!" — обрадовано вдохнул Лис. — "А теток наших не
видел?"
— "Нет. Но они были на корме, так что, возможно, им тоже повезло".
— "О, блин, какое попадалово!" — .Судя по тону, мой друг готов был
рвать на голове не только волосы, но и все прочие выпирающие части. — "Ну
это ж надо было так лохануться! Японский городовой, если с ними, не дай
Боже, что-то случится, я себе этого вовек не прощу..."
Он хотел добавить еще что-то, но то, что произошло в следующий миг,
прервало его речь и ввергло спасшихся в трепет еще больший, чем огни святого
Эльма.
Откуда-то из глубины острова, с отвесного утеса вдруг показался
светящийся шар, медленно движущийся к кромке береговых скал. Когда он
приблизился настолько, что бледное сияние уже не мешало лицезреть то, что
оно окружало, мы увидели невысокого мужчину в странном одеянии,
разрисованном драконами, со слабо изогнутой саблей и подобным же кинжалом за
поясом, с раскосыми глазами, высоко выбритым лбом и длинными черными
волосами, собранными в пучок на затылке.
Завидев подобное, все, кто пережил кораблекрушение, рухнули ниц, требуя
немедленной защиты у небес от злого духа.
Лишь мы с Лисом опознали в светящемся пришельце стопроцентного самурая,
судя по мону [Мон — японский герб], явно из клана Санада. Неспешно, храня
благородное величие, самурай приблизился к корабельному остову, в
накрененном состоянии торчащему между двух скал, и скрылся в обломках когга.
Отсутствовал он недолго, чуть больше минуты, затем появился вновь и,
сдержанно поклонившись в ту сторону, где, очевидно, находился Лис, произнес
одно лишь слово, окончательно повергшее в прострацию вынужденных свидетелей.
"Живы", — не преминула перевести нам система "Мастерлинг", после чего
самурай степенно растаял в воздухе, а мы с Лисом, не сговариваясь, со всех
ног припустили туда, где только что стоял наш таинственный помощник,
— Где вы были так долго? — возмущенно встретила меня Алена
Мстиславишна. — Здесь мамки устроили плач, будто на тризне. А вы, Лис
Венедин, отлепитесь от моей Таньки! Вас не ее, а меня стеречь приставили. Да
закройте вы рты, квочки! — поворачиваясь к белым как полотно придворным
дамам, скомандовала она. — Чего ревете, точно белуги, не видите, что ли,
все обошлось.
Мы поспешили наружу, торопясь вывести людей и бесившихся в трюмных
яслях коней на убогую островную твердь.
— Мавр, хороший мой, испугался. — Я обнял шею коня, пытавшегося
грудью и копытами расчистить себе дорогу на волю. — Спокойней, спокойней.
— Что за черт! Опять, что ли, тетки воют? — Лис, уже выведший на
берег своего андалузца, гневно оглянулся.
— Да вроде нет.
— Да кто ж тут воет? Вальдар! — вдруг завопил он, едва не срывая
голос. — Сюда! Скорее!
Я вылетел пулей, пытаясь сообразить, какой еще напастью решила нас
одарить напоследок сегодняшняя ночь.
— Вон! — Венедин ткнул пальцем в сторону бушевавшей стихии. --
Вон-вон, гляди!
Я уставился туда, куда указывал мой друг. Исчезая в предрассветном
полумраке, в серой мешанине волн кроваво-алым пятном виднелся распластанный
во всю ширь богатый плащ с затейливым золотым шитьем по краю. Он то рвался к
берегу, то вновь уносился прочь, словно не зная, что и решить.
— Это плащ Эрхарда из Вагры, — меняясь в лице, мрачно бросил Лис. --
Похоже, Горе-злосчастье в розницу грозит обойтись нам куда как дороже, чем
оптом.
Глава 11
Пристают к заставе гости...
Из протокола
Разделка останков судна и строительство временного жилища продвигались
полным ходом, когда на канале связи вдруг возник Лис, отправившийся в глубь
острова на разведку.
— "Вальдар, вы только не обижайтесь, но я вам таки шо-то скажу".
— "Что случилось?" — встревожено бросил я, прикидывая, как бы получше
переместить на берег вполне сохранившуюся каюту Алены Мстиславишны.
— "Ровным счетом ничего", — успокоил меня Венедин. — "Если, конечно,
не считать, что эта часть суши, со всех сторон окруженная водой, наш с тобой
любимый остров троллячьей задницы".
— "Как, опять?!" — В тоне моем послышалась безысходность. Было отчего
впасть в отчаяние.
Этот клочок земной тверди, едва-едва покрытый обычной для северных
широт хлипкой растительностью, вовсе не имел источников пресной воды, а все,
на что мы могли рассчитывать в качестве еды, были обитавшие на острове
птицы, их яйца и, возможно, выловленная в прибрежных водах рыба. Не слишком
густо, особенно учитывая приближавшиеся осенние шторма. Памятуя же, что
остров и до нашей "драки" с троллем посещался нечасто, а уж после нее и
вовсе стал притчей во языцех, ситуация складывалась весьма безрадостная. Нам
следовало готовиться к продолжительной робинзонаде, причем отнюдь не в
тропических широтах.
Вполне возможно, что, начни мы сегодня требовать спасательный катер,
институтское начальство ближе к зиме сочло бы ситуацию достаточно
критической для того, чтобы выслать нам помощь. Но при нынешнем положении
дел даже Лис, твердивший всю дорогу, что проблемы этого мира волнуют нас
исключительно с теоретической точки зрения, отказался бы бросить на острове
товарищей по несчастью и уж тем более свою зазнобу и юную княжну.
— "Что делать будем?" — поинтересовался мой друг.
— "Для начала строить дом", — мрачно изрек я, понимая, что сейчас
главное — занять всех делом. В противном случае путь до помешательства и
каннибализма проходился со скоростью курьерского поезда.
— Воледар Ингварович, — подошел ко мне Ропша, — у нас четверо
человек тяжело ранены, двое вряд ли доживут до вечера. У остальных же,
почитай у всех, так, по мелочи.
Что такое "по мелочи" в устах повольника, я себе вполне представлял.
Это мог быть и синяк под глазом, и изрядный след от кинжала через всю грудь.
— Мамки пусть займутся тяжелоранеными, — кивнул я, — остальным
скоблить с камней мох и прикладывать к ранам, иначе загноятся.
Вчерашнему ватажнику сказанное было понятно и без моих слов. Он и сам
вполне мог справиться с обязанностями главного робинзона, и лишь мое
старшинство в возрасте заставило его избрать роль подчиненного.
— Я здесь на утесе расселину нашел, — продолжал Хват, — по ней в
дождь вода стекает. Так что, ежели желоб сработать да в камне колодец
выдолбить, глядишь, и при воде будем.
— Дельно, — согласился я. — А я вот что думаю, надо нынче сети
.сплести да птиц наловить.
— Жарить будем?
— И жарить тоже, — согласился я. — Но тут иной резон есть: пока у
нас пергамент да чернила не перевелись, надо записки написать да к птичьим
лапам привязать. Птицы вокруг кораблей летают, глядишь, кто и найдет
письмецо.
— Да как же мы укажем, где нас искать? — удивился Ропша.
— Ну-у, место это примечательное. — Я скривил губы в усмешке. — Мы с
Лисом против тролля здесь бились.
— Ишь ты! — изумился повольник. — Так, значит, не байка про
тролля-то?
— Да уж какая тут байка, — вздохнул я так тоскливо, что всякий вопрос
о правдивости моих слов отпал сам собой. — Вернется Лис, могу тебя сводить,
показать, где окорока его торчат.
Ропша покачал головой:
— Да, занесло нас. Сказывают, недоброе место.
— Верно сказывают, — согласился я. — А потому след на ночь здесь
охрану выставлять вокруг лагеря, а то не ровен час какая нечисть нагрянет.
— Против нечисти-то, — мрачно заметил Ропша, — оружием нашим не
шибко постоишь. А... — Он замялся.
— Что? — спросил я, видя заминку боевого товарища.
— Да вот люди бают... — неохотно начал повольник.
— Что бают-то?
— Бают, что Лис Венедин не токмо витязь отменный, но тако же и
кудесник. И что он с самим Яросветом-ведуном дружбу водит.
— Водит, — согласился я, как бы случайно оставляя без ответа
остальную часть вопроса.
— А еще люди говорят, что морок, который нынче ночью на берегу видали,
Венедину служит.
— А! Это о-о-о... у-у-у... — Я поднял вверх указательный палец и,
переходя на полушепот, предложил: — Вот ты у самого Лиса и узнай, служит
ему этот морок или нет.
Честно говоря, за сегодняшнее утро ни у меня, ни у тех, кто пережил
вместе с нами вынужденную высадку, не было времени задумываться над природой
необычайного явления, свидетелем которого мы были. Лишь об одном мы с Лисом
могли судить более чем однозначно: наш утренний пришелец никоим образом не
поюлил на обитателя здешних мест и, вероятнее всего, каким-то образом был
связан с амулетом, подаренным Лису таинственным Яросветом.
Амулет этот, как и велел чародей, Венедин не снимал, таская под
одеждой. В первое время, в те самые дни, когда мы в Ропшином обозе тащились
до Новгорода, Лис силился добиться от .этой древней безделушки если не
магических, то хоть каких-то действий: он тер его, стучал по нему пальцем,
шептал со зловещим видом: "Сезам, отворись!" и прочие "крибле-крабле-бумс",
но волшебная, по уверению Яросвета, вещица с абсолютным презрением
игнорировала все попытки активизировать ее магическую мощь, сохраняя
надменное, овеянное многими веками величие.
— Слушай, — в очередной раз гневно вопрошал Венедин, вертя в пальцах
причудливо изогнутого китайского дракона на тонкой золотой цепи, — ты не в
курсе, у всего этого магического хлама, часом, не бывает пенсионного
возраста? Может, эта хрень уже того, давным-давно выдохлась?
Мне оставалось лишь пожимать плечами. Все, что можно было рассказать
другу об этой странной вещице, я поведал ему уже в первый день. Впрочем, то
была всего лишь краткая историческая справка, да и то не о самом амулете, а
о его вроде бы как первом хозяине.
Великий мастер Ю Сен Чу, читавший лекции по истории Древнею Китая в
Кембридже, повествовал, что когда-то, давным-давно, за два с половиной века
до нашей эры в Поднебесной жил молодой принц. Как и большинство царских
детей, его ожидало безрадостное детство, и око его дождалось. Ранняя смерть
отца, протекторат безвольной матери и ее коварного любовника... Впрочем, на
этом гамлетовская завязка истории его царствования и закончилась.
В один прекрасный день к юному принцу, носившему тогда имя Ин Джен,
явился в гости дедуля, своим убогим одеянием совершенно не гармонирующий с
роскошью дворца. Возможно, визит бы прошел незамеченным, но после него вдруг
тринадцатилетний принц открыл заговор против себя, казнил виновных, привел к
общему знаменателю до того весьма своенравный двор и... еще через десять лет
вес шесть царств Поднебесной были собраны под единой могучей рукой Ин Джека,
принявшего теперь новое императорское имя Цинь Шихуань-ди.
Дальнейшие реформы сыпались как из рога изобилия: он ввел единые деньги
на всей территории страны, единые меры веса, емкости, длины, единую систему
письма и единые, обязательные для всей Поднебесной, законы. Понятное дело,
что такая власть непременно вызвала зависть врагов внутренних, а неслыханные
богатства, текшие нескончаемым потоком в сокровищницу Цинь Шихуань-ди --
врагов внешних. Однако и тех, и других великий император крушил с легкостью,
едва лишь отвлекаясь от своих обычных дел. А среди них было и строительство
Великой Китайской стены, возведенной всего лишь за два года, и дворца Эпан,
простиравшегося на сто пятьдесят километров и имевшего один только передний
зал размерами сто семьдесят на восемьсот метров, и усыпальницу, в любом углу
которой могла свободно поместиться самая большая из фараоновых пирамид.
Когда же, на радость многих, грозный император умер, ему наследовал сын Эр
Шихуан. Однако его правление было кратким и безрадостным — созданная Цинь
Шихуань-ди империя раскалилась на отдельные царства, едва успел остыть труп
ее владыки.
Что еще я мог рассказать Лису? О том, что император Цинь Шихуань-ди был
на редкость суеверен и. не жался сил и средств, искал эликсир вечной жизни и
даже отправлял экспедиции ловить лунного зайца, по легендам, обитающего на
ночном светиле? Что он построил башню из чистого золота для шарлатана,
выращивающего траву бессмертия, вымачивая семена "пяти злаков" в смеси из
костного мозга журавля, толченых черепашьих панцирей, рогов носорога и яшмы?
Немало поучительных легенд и историй, но ни слова об изящном черном драконе
на филигранной цепочке, украшавшем ныне грудь венедского лучника.
Строительство нашего временного обиталища шло вовсю, и я уже начал
надеяться, что ночевать нынче мы будем под крышей, а возможно, даже и в
четырех стенах, когда один из мореходов, обкладывавший камнями нижнюю часть
стены, внезапно заорал что есть мочи:
— Корабль! На горизонте корабль!
Все взоры обратились туда, куда указывал матрос. Среди волн, уже
потерявших штормовую ярость, но все же весьма резво скакавших навстречу
серой в темных разводах драной ряднине балтийского неба, из стороны в
сторону, словно ванька-встанька, раскачивался крутобокий неф, держащий курс
к острову.
— Кого это, интересно, сюда принесло? — Стоявший рядом со мной Лис
начал всматриваться в прыгавшее на волнах суденышко, стараясь разглядеть
эмблему на флаге.
Наш берег огласился громкими нестройными воплями, призванными привлечь
внимание экипажа неизвестного корабля. И хотя с такой дистанции нас явно не
было слышно, вероятнее всего, еще даже и не видно, все собравшиеся на берегу
вопили самозабвенно, рискуя сорвать голос еще до того, как первые звуки
донесутся до нефа.
— Это ж надо, как подфартило! — пробормотал мой друг. — Интересно,
что его сюда занесло?
— Какая, в сущности, разница? — Я пожал плечами. — Глазное, у нас
вновь появляется шанс добраться до большой земли, а там уж, даст Бог,
разберемся.
— Так-то оно, конечно, так, — неспешно кивнул Лис, продолжавший
вглядываться в приближавшийся корабль, — но тут, пожалуй, есть одна
закавыка. — Он повернулся ко мне с выражением, явно нешутейным. — Ты
видишь на мачте этого нефа красный флаг?
— Ну, что-то там такое, — начал я.
— А я вижу. И на этом флаге — золотой леопард. Это шверинский
корабль. Причем, похоже, боевой. Так что с поздравлениями пока что можно
повременить.
— Э-эй, мы здесь! Спасите нас! — кричали люди на берегу, размахивая,
кто чем.
— Эх, сделать бы так, чтобы он не пристал, — безнадежно махнув рукой,
прошептал Венедин. — Как-то не тянет меня зимовать в подземельях.
— Погоди, Лис, — поморщился я. — До Шверина еще путь неблизкий. И
сбежать можно, и, на крайний случал, попробовать бунт на корабле поднять.
Венедин посмотрел на меня тоскливо.
— Наших тут — раз-два и обчелся. Ганзейцы, едва ступят на борт
корабля, сдадут нас с потрохами, так что особо не набунтуешь. К тому же ты
забыл о тетках. Прикинь, в руки старины Генриха попадет невеста
императорского принца. Как ты думаешь, скоро она своего суженого после этого
увидит?
Я нахмурился:
— Боюсь, что никогда.
— Эй! — кричали люди на берегу, обуреваемые надеждой на скорое
спасение. — Мы здесь!
Лишь мы с Лисом глядели на приближающееся судно, моля небеса совершить
чудо и внушить мысль шкиперу повернуть его вспять. Но оно все приближалось и
приближалось. Червленый вымпел с леопардом уже во всей красе был виден
каждому из стоящих на берегу, и тут Лис потряс головой, словно отгоняя
морок:
— Капитан, ты видишь то же, что и я? В смысле, я схожу с ума или они
поворачивают?
Сомнений не было: корабль, находившийся не более чем в двух кабельтовых
от берега, явно отворачивал в сторону.
Невозможно передать словами то отчаяние, которое овладело всеми,
находящимися на острове, при виде исчезающей за горизонтом кормы нефа.
"Ничего еще не потеряно", — утешали собратьев по несчастью мы с Лисом.
"Верно, — поддерживал нас Ропша. — С борта, видать, буруны разглядели, вот
и решили, неча на скалы лезть. По такой волне к острову не пристанешь. А
как; море утихнет, они сюда вновь придут. Нас-то, поди, виднее было, чем
буруны".
И я, и Лис были благодарны повольнику за поддержку. Лишь совместными
усилиями порядок и дисциплину среди робинзонов удалось восстановить. В
унынии, кутаясь кто во что, отправлялись они к сооруженной из обломков
корабля хижине, надеясь провести в ней ночь хотя бы с каким-то, пусть самым
мизерным, комфортом.
Чтобы скрыть от невольных сподвижников ту радость, которую мы
испытывали, нам следовало уйти подальше от чужих глаз, "дабы страдания и
стенания начальствующих не смущали и не вводили в панику подчиненных".
Конечно, с уходом судна проблема оторванности от мира вновь приобретала свою
остроту, но у нас по-прежнему оставалась свобода бороться за свою жизнь
любыми средствами. А это было немало.
Доверив Ропше расставлять посты, мы удалились туда, откуда всего
несколько месяцев назад началась наша "небольшая" командировка в Новгород.
Все так же торчала из пещеры кремнистая туша тролля, все так же плескалась о
скалы острова балтийская волна, все так же орали чайки, и мы все так же
стояли у запечатанных дверей между мирами. Дав Лису полную возможность
развлекаться выстукиванием посланий Институту морзянкой по троллячьей
ягодице, я отправился туда, где полыхал некогда огненный круг, спасая нас от
лап монстра. Когда-то здесь должны были сойтись в смертельном поединке
подлый изменник, то есть я, и верный патриот, сиречь Венедин. Я криво
усмехнулся.
Не знаю уж, в чью светлую голову пришла идея, что для компенсации
слишком быстрых успехов Реконкисты в Испании следует сохранить сильную
Данию, но наша миссия звучала однозначно: "Предотвратить пленение короля
Вольдемара Победоносного". Ничего себе заданьице, учитывая, что у самого
потомка викингов в голове уже давно наступила республика, отчего он сует ее
в любую мало-мальски пригодную для этого дыру.
В этот раз дыра была не просто пригодна, а специально приготовлена
Генрихом Шверинским для головы и всех оставшихся частей тела буйного
венценосца. Крепость Тромменштайн, выстроенная графом на землях ободритов,
имела исключительное стратегическое значение, позволяя отрезать Шверину
судоходный путь к Балтике и тем самым практически обезопасить подвоз
датского десанта морским путем. Естественно, когда комендант крепости вошел
в тайные переговоры с Вольдемаром, обещая за соответствующее вознаграждение
сдать ему Тромменштайн, монарх заглотил и наживку, и половину идущей наверх
лески. Он моментально двинулся вперед, стараясь не упустить миг удачи, как
видно, начисто позабыв, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке,
Генрих Шверинский уже потирал руки, предвкушая, как захлопнется за
спиной короля Вольдемара западня, как въедет тот в открытые ворота крепости
и останется в ней один, в окружении гарнизона, преданного графу. Вероятно,
все бы так и было. Уж и не знаю, что произошло с посланным мною гонцом,
везшим королю уведомление о засаде, но Вольдемар мчался, как шар в лузу, и
слышать ничего не желая об опасности. Настало время действовать самим,
благо, пост начальника шверинской стражи позволял мне вести активные
действия.
План не нужно было вынашивать, готовить втайне, он был уже готов, и
оставалось только наклониться, чтобы подобрать его. Последние три месяца
Аделаида фон Шверин-Мекленбург, терзаемая любовной мукой, из-за редкости
наших тайных свиданий, похоже, пришла в полнейшее неистовство. При каждой
встрече она самозабвенно твердила, что желала бы наконец-то остаться молодой
вдовой и немедля по окончании срока траура сочетаться со мной законным
браком. Я старательно отнекивался, пытаясь объяснить ей, что вряд ли бароны
Северной лиги потерпят вестфольдинга во главе Шверина. Она давила, я
сопротивлялся, и так раз за разом.
И вот теперь час пробил. Когда фон Шверин с войском отбыл ловить
датского короля, я, выждав немного, заявил во всеуслышание, что получил
известие о гибели графа, и потребовал у двора, гарнизона и городского
старшины немедленной присяги законной наследнице.
Мой план удался на славу. Среди тысяч прилежно присягнувших нашелся
десяток тех, кто решил воочию убедиться в гибели своего сюзерена. Узнавший о
собственной смерти граф Генрих пришел в звериную ярость и, грозя испытать на
мне сорок казней египетских и еще десяток местных, бросился к родным стенам
искоренять злую измену. Всецело увлеченный этим делом, славный граф, похоже,
начисто забыл о том, ради чего покинул стены своей резиденции. Развернув
войско, он устремился к Шверину, оставив королю Вольдемару возможность
спокойно маршировать к Тромменштайну.
Подошедший к стенам крепости победоносный монарх попытался было
напомнить коменданту оной о его жгучем желании перейти под датские знамена,
однако тот, не дождавшись ни своего законного сюзерена, ни каких-либо
внятных от него распоряжений, решил действовать на свой страх и риск.
Гарнизон крепости изготовился к бою, чем привел Вольдемара Победоносного в
явное недоумение. Король, вовсе не бывший новичком в военном деле, тут же
заподозрил подвох и, решив, ч го его желают окружить, прижав к крепостным
укреплениям, приказал трубить отступление.
В то время, когда Вольдемар Победоносный стоял под стенами
Тромменштайна, его противник готовился штурмовать совсем другие стены.
— Мы обречены, — объяснял я Аделаиде, показывая, что Генрих
возвращается, не вступив в бой с моим родственничком. — Помощи ждать
неоткуда. По-видимому, люди твоего мужа перехватили моего гонца.
— Но мы можем сражаться! — сводя брови на переносице, жестко отвечала
внучка Генриха Льва.
— Гарнизон ненадежен, — вздыхал я. — Силы слишком неравны.
— Мы можем бежать вместе! Мы доберемся до Мекленбурга, я подыму против
мужа все свои владения. Призову князей-ободристов...
— Нет, — качал головой я. — Слишком опасно. Ты можешь погибнуть в
пут и.
— Ты тоже!
— Мне не привыкать. К тому же гадалка обещала мне долгую жизнь. Твоя
же бесценна для меня! — Желваки катались при этом по моим скулам, и две
суровые колеи-морщины поднимались ко лбу от переносицы. — Я уйду один со
своими людьми. Ты же скажешь, что я обманул тебя, подсунув ложное послание.
Что я домогался твоей любви и хотел стать новым графом. Что едва ты узнала о
моей измене, повелела взять меня под стражу, но мне удалось бежать, перебив
охрану. Ты радостно откроешь ворота своему мужу и встретишь его со всеми
почестями.
— Я ненавижу его! — Воинственная северная дева стучала мне в грудь
вполне увесистыми кулаками. — Я не желаю его видеть!
— Поверь, я тоже. Но ты сделаешь то, что я тебе говорю, тем самым
отведешь от себя подозрения и сохранишь свою драгоценную жизнь. Когда же все
уляжется, ты сможешь, не привлекая особого внимания, покинуть Шверин и
перебраться в Мекленбург. Я найду тебя там.
Дело было сделано. Я умчался из Шверина всего лишь за чару часов до
появления у его стен передовых отрядов графа Генриха. Тот брызгал слюной во
все стороны, не сподобившись получить меня в свои руки, когда пред его ясны
очи предстал Лис Венедин и поклялся на оружии не возвращаться более в эти
места без моей головы. А еще через несколько дней два "заклятых врага"
высадились на острове, затерянном посреди Балтийского моря, чтобы свести
последние счеты с этим миром. Но не судьба...
— Але, Капитан, ты тут то, решил ночевать под открытым небом?
— Что? — Я повернулся на голос, отгоняя воспоминания.
— Шо ты стоишь, как памятник себе? Где диалектический подход и
историческая справедливость?
— В каком смысле? — непонимающе спросил я, констатируя но цветущему
виду своего друга, что обстукивание каменного окорока дало какие-то весомые
результаты.
— В смысле памятника двум бравым Мальчишам-Кибальчишам, гордо
заныкавшим от злобных буржуинов и коварных феодалов страшную военную тайну.
— Лис, ты о чем?
— Прикинь, мы будем стоять здесь, протянув руки... то есть нет, я
хотел сказать, вытянув руки и протянув ноги... хотя нет, и это тоже как-то
не то. Но не суть важно, мы будем стоять, два несгибаемых Мальчиша, капитаны
Ким и Буран. Пройдут пароходы — привет Мальчишам, пролетят самолеты --
привет Мальчишам, пройдут пионеры... хотя нет, пионеры здесь не пройдут...
— Ли-ис!
— Короче, внимай. По ту сторону тролля во всю богатырскую мочь
суетятся криптобиологи. Понятное дело, они тихо ошалели, услышав морзянку с
нашей стороны, но потом, как ни странно, среди них нашелся кто-то
цивилизованный и сумел прочитать мое послание потомкам.
— Ну-ну-ну, и что дальше?
— Ну, сначала они нас, понятное дело, поблагодарили за неоценимый
вклад в криптобиологию, выразили надежду на скорую встречу, сообщили, что
горят желанием пожать нам не то чтобы руки, скорее горло, но в целом --
весьма милые ребята. Во всяком случае, пока они по ту сторону тролля.
— Лис, не томи, дальше-то что было?
— Ах дальше! — словно вспоминая о чем-то, хлопнул себя по лбу мой
глумливый напарник. — В общем, я попросил подогнать сюда Рассела, а по пути
подкинуть ему мыслишку, что неплохо бы прислать сюда какой-нибудь корабль.
— Какой корабль, ты о чем?
— Я так думаю, лучше, чтоб побольше, а то задолбала эта скученность.
Ты как считаешь?
— Откуда у Рассела возьмется здесь корабль?
Лицо Лисa внезапно стало серьезным.
— Да, честно говоря, мне наплевать. Как ты считаешь, у Института в
этом мире агентура есть?
— Конечно, — ответил я.
— Я надеюсь, среди них найдется кто-нибудь, по статусу выше
чистильщика сапог в Бомбее. Вот пусть отвалят ему купу грошей на покупку
судна. Что он там будет плести — дело десятое, это забота разработчиков.
Если хочешь, я тебе навскидку могу дать пару версий: Вальдар фон
Ингваринген, прежде чем исчезнуть вдали, зарыл здесь богатый шверинский
клад. Или, скажем, мозоли, срезанные с окаменевшего тролля, обладают
магическими свойствами, и человек, который постоянно носит их за пазухой, в
воде не горит и в огне не тонет.
Я усмехнулся:
— Мысль, конечно, неплохая. Но даже если в Институте тут же дадут
"добро", если бухгалтерия мгновенно изыщет требуемые средства, если
ближайший стационарный агент, бросив все, займется снаряжением корабля, в
лучшем случае он будет здесь через месяц. К этому времени шторма по Балтике
будет гулять как по бульвару. Учитывая же репутацию этого острова, того, кто
согласится плыть сюда, еще надо будет сыскать.
— Ничего, — отмахнулся Лис, — авось сложится. В любом случае
попробовать надо. Потому что как ни крути, а корабль во как нужен. — Он
рубанул ребром ладони по горлу. — Эх, блин, знать бы, как этот "чух-чух" в
дракона превращался. Из теткиных платьев бы дельтаплан сварганили... Я бы
враз за новым кораблем смотался. Эй! — Он постучал себя пальцем по груди в
то место, где под нательной рубахой таился волшебный китайский дракон. --
Хуанхэ твою налево, сделай-ка мне тут корабль. И шоб никаких джонок! Не
хватало еще по Балтике на цветочных корзинках рассекать. — Произнеся это,
Венедин обернулся, словно выискивая, не появилось ли где вожделенное
плавательное средство. — Н-да, — грустно констатировал он, понимая, что
ожидаемых изменений в обозримом пространстве не произошло. — Кроме
мордобития, никаких чудес.
— Ладно, — утешил я Лиса, — пошли к троллю. Не ровен час, Рассел
объявится.
Ожидание двадцать третьего герцога Бедфордского затягивалось. Ночь уже
начала клониться к утру, и предрассветная сырость пробирала до костей,
заставляя плотнее кутаться в плащ, когда над островом вновь послышались
громкие крики.
— Что-то происходит, — прислушиваясь, сказал Лис.
— Надеюсь, не нечисть какая. — Я опасливо поглядел на нашего
кремниевого знакомца.
— Вальдар Ингварович, Лис! — Запыхавшийся Ропша, придерживая
путавшийся меч, выскочил на наше мемориальное плато. — Насилу вас сыскали!
— Что такое? — встревожено спросил я. — Что-то случилось?
— Парус на горизонте! — радостно выдохнул повольник. — С той
стороны. Отсель не видать.
— Ну, вот и приплыли, — едва слышно прошептал Лис.
Глава 12
Путешествие длиной в тысячу миль завершается одним-единственным шагом.
Третье следствие принципа Питера
Лис поглядел на меня, стараясь скрыть нахлынувшую тревогу. Шторм уже
почти утих, и теперь для умелого шкипера пристать к берегу не составляло
большой трудности.
— Неф вернулся? — маскируя волнение радостным возбуждением, спросил
я.
— Нет. — Ропша покачал головой. — На парусах черные кресты.
Тевтонский когг.
Массивные валуны упали с наших душ и, покатившись, сорвались с утеса
вниз. Кажется, мы даже слышали громкий всплеск.
— Так что же мы стоим?! — выпалил Лис. — Скорее к берегу!
Тевтонский когг, борясь с прибрежной волной, промеряя глубину лотом,
медленно, но неуклонно подходил все ближе к острову. Ликующая толпа
робинзонов приветствовала своих спасителей громкими воплями, и с борта
корабля уже тоже кричали моряки, призывая держаться, обещая скорое
освобождение из островного плена.
— Слушай, Лис, — негромко сказал я, вглядываясь в приближающееся
судно, — все это, конечно, восхитительно, но тебе не кажется странным, что
за одни сутки в этих водах очутилось сразу два корабля. А считая с нашим,
даже три.
Венедин посмотрел на меня с явным недоумением.
— Подумаешь, ну оказались. В конце концов, а почему бы им здесь не
быть?
— Да так, — я пожал плечами, — просто им тут нечего делать.
Эту фразу Лис не удостоил ответом.
Тевтонский когг, вышедший неделю тому назад из Альштадта для
патрулирования ганзейских торговых путей, был слегка потрепан штормом, но в
целом вполне пригоден для дальнего плавания.
— Чертовы волны занесли нас сюда, — рассказывал шкипер, когда мы уже
перебрались на корабль и он отчалил от берега. — Впрочем, не будь их, кто
знает, сколько бы вам пришлось ждать спасения. — Он бросил почтительный
взгляд на юную княжну, как бы вспоминая о внезапно возникшей необходимости
подбирать слова в разговоре. — А вчера днем заметили на воде обломки
корабля, ну и решили... — он сделал паузу, явно подбирая слова, --
разбился, видать, кто-то на этих скалах. А потом птицу с запиской поймали,
ну и пришли вот. — Похоже, лишенная привычных, милых сердцу капитана
забористых оборотов речь давалась ему с великим трудом.
— Видишь, — повернулся ко мне Лис, — а ты спрашивал, откуда корабль.
Все ясно, как белый день.
Я молча кивнул. Корабль возвращался в Альштадт, и меня больше
волновало, чтобы он добрался до него без каких-либо новых приключений.
— "Джокеры!" — раздался в наших с Лисом головах возмущенный женский
голос. — "База Европа-центр вызывает Джокера-1 и Джокера-2".
— "Слушаю тебя, моя радость". — Мы переглянулись, понимая, что такой
тон начала связи не сулит ничего хорошего. Обычно начало звучало: "Але,
Джокеры! Это База, как там у вас?"
— "Я вам не радость!" — гневно бросила "база".
— "Это уж точно", — не преминул прокомментировать Лис.
— "А вас, Джокер-2, вообще попрошу воздержаться от реплик. Живы, и
слава Богу", — вовсю бушевала диспетчер. — "Что вы там за шутки шутите?!"
— "Мы шутим?" — непонимающе переспросил я.
— "По вашей милости представитель Ее Величества в Институте двадцать
третий герцог Бедфордский битый час колотил по морде несчастного тролля, тем
более чуть-чуть ожившего. Он ему чуть руку не отхватил!"
— "Кто кому?" — поспешил поинтересоваться Лис.
— "Джокер-2, воздержитесь от своих глупых шуточек! Куда вы делись?
Почему не вышли на связь?"
— "Видишь ли", — начал я, вспоминая о том, как совсем недавно ей
пришлось втолковывать, что после того как мы лишились голов, нам уже особо
ничего не угрожает, именно поэтому мы были вынуждены покинуть берега Калки,
не дождавшись спасательного катера. — "Видишь ли", — вновь повторил я
после короткой паузы, — "у нас опять произошла небольшая неприятность. Нас,
как 6ы это так выразиться, спасли".
— "То есть как это — спасли?!" — В голосе девушки послышалась
затаенная угроза. — "А что же тогда за глупый цирк с троллем?"
— "Понимаешь, приплыл тевтонский когг, и сейчас мы направляемся именно
туда, куда шли с начала плавания".
— "Ну знаете!" — неожиданно взорвалась диспетчер. — "Вы абсолютно
несерьезно относитесь к работе!"
Голос Базы пропал.
— Вот так, — переводя взгляд с меня на бегущие за бортом волны,
констатировал Лис, — с Базой мы, похоже, покончили. Теперь ее можно будет
вызывать только для того, чтобы продиктовать свои завещания. Мы, видишь ли,
несерьезно относимся к работе. — Он сокрушенно развел руками.
Крепость Альштадт пока еще тяжело было назвать крепостью. Построенная,
очевидно, на месте старого славянского городища, она уже вздымала ввысь
первые башни, но куртины между ними еще лишь возводились, и сотни рабочих,
суетящихся на лесах, радостными криками приветствовали возвращение в гавань
очередного корабля. Крепость, которая должна была стать одним из центров
тевтонского рыцарства, еще только возводилась, еще не просох раствор,
соединяющий тяжеленные каменные блоки, но над въездными воротами, через
которые мы попали в Альштадт, уже красовался герб с червленой короной в
серебре и серебряным лапчатым крестом в червлени.
Герман фон Зальца, по всей видимости, извещенный портовым начальством о
прибытии невесты принца Людвига со свитой, спешил любезно встретить нас во
дворе и проводить в покои гроссмейстерского дома, также отличавшегося явной
свежестью постройки.
— Весьма польщен вашим визитом, моя добрая княжна. — Закаленный в
схватках, овеянный ветрами дальних странствий воин учтиво накинул на руку
край плаща и протянул ее Алене Мстиславишне.
— Благодарю вас, господин магистр. — Юная киевлянка, совсем еще
недавно развлекавшаяся разоружением экипажа своего корабля и мелким
вымогательством, внезапно преобразилась, становясь вроде бы даже на пару
дюймов выше. — Я не забуду вашей доброты. Можете поверить, вы всегда будете
видеть во мне верную союзницу и послушную ученицу.
Лицо ветерана крестовых походов едва заметно покраснело от скрываемого
удовольствия.
— Всегда к вашим услугам, моя госпожа.
— Растут дети, — чуть слышно прошептал гарцевавший рядом со мной Лис.
— Если так дело пойдет, у Священной Римской империи вскоре будет весьма
дельная императрица.
— Принц Людвиг — младший сын, — напомнил я. — И он не является
престолонаследником.
— Пока не является, — глядя, как почтительно смотрит на Мстиславишну
один из лучших рыцарей и первый дипломат Европы, констатировал Лис.
— Пожалуйте в мой дом, господа. — Фон Зальца сделал жест рукой,
приглашая меня, Лиса и Ропшу быть его гостями. — Можете мне довериться, я
прослежу, чтобы ваши люди были устроены, накормлены и не ведали ни в чем
нужды.
— Вот где жить надо, — притворно вздохнул Лис. — "И не знали ни в
чем нужды": не слова — музыка!
Гроссмейстер ордена Девы Марии Тевтонской не обманул. Нам были
предоставлены все возможные удобства, а вечером собравшихся под его
гостеприимным кровом ожидал пир столь обильный, что невольно казалось, будто
в Альштадте загодя готовились к торжественному приему знатной гостьи.
Впрочем, и сам Герман фон Зальца, и присутствовавшие на пиру чины орденского
капитула ко всем выставленным на столах гастрономическим изыскам относились
более чем умеренно. Они скорее делали вид, что едят, чем на самом деле
вкушали поставленные перед ними яства.
— Чего это они? — косясь на рыцарей, поинтересовался у меня Ропша.
— Обет умеренности в еде и питье, — так же негромко отвечал ему я. --
Остатками от трапезы двух братьев необходимо досыта накормить нищего.
— Хитро, — крякнул Ропша. — А я-то смотрю, что это у господ рыцарей
всегда такой взгляд голодный. А они, оказывается, жрут в полрта. Нищих
кормят... Хитро.
После ужина, когда утомленные волнениями последних дней и разомлевшие
от обильной еды и питья гости отправились в назначенные для них опочивальни,
фон Зальца прислал оруженосца с известием, что желает говорить со мной.
Оставив Лиса и Хвата в карауле, я направился за молодым воином, несшим
факел, в апартаменты князя "воинствующей церкви". Отрапортовав о моем
появлении, оруженосец тихо удалился, оставляя меня один на один с
могущественным владыкой этих мест.
— Проходите. — Герман фон Зальца указал мне на простой стул, стоящий
в глубине его кабинета, освещенного всего тремя факелами. — Садитесь,
Воледар Ингварович. Впрочем, судя по гербу, который красуется на вашем щите,
вас, господин воевода, можно также именовать Вальтером фон Ингварингеном. А
еще точнее, на датский манер, Вальдаром Ингварсеном.
— Да, — я склонил голову, — я действительно Вальдар Ингварсен, и все
названные вами имена также принадлежат мне.
Фон Зальца выслушал эти слова в полном молчании, не спуская с меня
пристального взгляда своих светло-серых со стальным отливом глаз, то ли
изучая черты лица стоявшего перед ним человека, то ли выслеживая, не дрогнет
ли какой мускул, вскрывая неведомый коварный замысел. Методы весьма
действенные, но не в нашем случае. Стараниями институтских наставников мы,
не моргнув глазом, могли уверить Папу Римского, что прибыли к нему с прямым
поручением от святого Петра, да еще осведомиться, не знает ли он хорошего
мастера, способного изготовить запасные ключи от Царствия Божия.
— Не буду кривить душой, я весьма удивлен вашему появлению здесь.
— Отчего же? — простодушно поинтересовался я.
— Тому есть много причин, — медленно проговорил гроссмейстер, не
спуская с меня пристального взгляда. — Бы, несомненно, храбрый рыцарь, но
ваша жизнь... Затрудняюсь даже сказать, благоволит к вам судьба или же,
наоборот, зло бичует. Я давно слежу за вами. Уже более года тому назад
опальный датский принц, сопровождающий в качестве командира банды наемников
ганзейские караваны, привлек мое внимание.
— В моих жилах течет доля королевской крови, однако я не принц, --
поспешил поправить я.
— И все же, согласитесь, это довольно необычный факт. Затем вам вдруг
повезло. Вы храбро сражались в Ливонии, поступив на службу к графу
Шверинскому, затем отличились еще несколько раз и, насколько я знаю, заняли
довольно высокое положение при дворе своего нового сюзерена.
— Да, я был начальником шверинской стражи.
Фон Зальца кивнул, словно показывая, что этот факт ему прекрасно
известен.
— Весьма почетная должность. Перед вами открывались широкие
перспективы. Еще пара лет, и вы могли бы стать одним из ближайших советников
и военачальников графа Генриха. Но этот нелепый мятеж... На что вы
надеялись?
Я молча усмехнулся. Что мне еще оставалось делать? Не объяснять же
тевтонскому магистру возникшие в Институте волнения по п...