Владимир Свержин. Крестовый поход восвояси
сторінка №2
... кивающей голове роятся сейчас видениясказочного Хорезма, вернее, еще более древнего, чем сам Хорезм, тонущего в
струящихся песках, забытого города в пустыне Кызылкум, где, скрытая от чужих
глаз, ожидает нас с Лисом камера перехода.
— ...Да вот беда, голова у Муромца отчаянная, прямиком в самую гущу
лезет. Не ровен час поляжет в бою, и конец делу. Так я и думаю, а что, ежели
я тебя с твоим отрядом найму Муромца оберегать? Стражу он себе набирать не
желает, так уж ты просто держись поблизости да примечай, где какая беда да
опасность может случиться. Ну а от меня, да что там, от всех ганзейцев тебе
любая помощь будет.
"Что-то это мне напоминает, — усмехнулся я про себя. — По-моему, меня
решили завербовать втемную". Конечно, в том, что говорил почтенный
представитель Ганзы, был резон. Вот только окончание разговора, нечаянно
подслушанного мною под дверью, даже не столько слова, сколько тон, которым
они были произнесены, наводили меня на мысль, что все совсем не так просто,
как пытается представить мне добрый любекский купец. Одно уж, во всяком
случае, можно было утверждать наверняка: нанимая меня, Хельмут и те, кто
стоял за ним, желали обезопасить не столько жизнь могучего ревнителя
российской государственности, сколько свои вложения в развитие торговли на
Востоке. Однако то, что кристально ясно члену Британской палаты лордов
Вальдару Камдилу, лорду Камбертону, вовсе ни к чему наемнику без роду и
племени. А потому я лишь сдвинул брови к переносице и закинул в рот
оторванную от соблазнительной кисти виноградину.
— Все это хорошо звучит, — неспешно заметил я, смакуя ягоду. — Но,
во-первых, я еще не слышал, о какой сумме идет речь, а во-вторых, я уже
говорил, что у меня с недавних пор есть боевой побратим.
— Да-да, Лис Венедин, — кивнул Штолль.
— Он самый. И я не могу принимать такое решение без него.
Словно дождавшись упоминания о своей персоне, в ту же секунду на канале
связи прорезался голос моего "побратима"-напарника.
— "Але, Капитан, ты еще трезвый?" — с непонятным восторгом в голосе
завопил он.
— "Даже не притрагивался".
— "Сочувствую", — в том же тоне продолжил Лис. — "Ладно, о тяготах и
лишениях потом. Ты говорил, шо у тебя в Новгороде есть знакомый ганзейский
купец?"
— "Да, я сейчас у него. Он Как раз предлагает одну занятную
работенку..."
— "Позже, Капитан, позже. Работа не хрен, стояла и стоять будет. Тут
клиент на наши плавсредства томится, породы "лопух первозданусраскидистый".
Ты бы мог притащить на пристань к озеру своего торговца и побродить с ним по
пирсу, разглядывая корабли, а лучше всего тыкая в них пальцем?"
— "Что ты задумал?" — нервно начал я; зная на практике, что после
проведения в жизнь очередного Лисовского плана в городе нам лучше более не
задерживаться.
— "Капитан, все будет пучком! Операция под поэтическим названием "Лис
в сапогах, или Новые похождения маркиза Карабаса". Твое дело — побродить с
умным лицом по пирсу, а потом подойти ко мне и заявить, что ты берешь оба
корабля. За любые деньги".
Глава 3
Ой ты, гой еси, добрый молодец!
И на кой, еси, тебе это надо?!
Слова из песни
Свеженастланные доски пирса тихо скрипели под сапогами. Было уже совсем
поздно, когда наша процессия добралась до берега Ильмень-озера, туда, где в
ожидании выхода в море лениво покачивались на волнах десятка четыре лодий,
коггов и крутобоких нефов. Несмотря на ночное время, пирс жил своей
обыденной жизнью. Кое-где, неспешно переговариваясь, стучали киянками
плотники, ремонтирующие дубовый настил, рыбачили с борта вахтенные матросы,
громыхали трещотками сторожа, отпугивая то ли мелких воришек, то ли змея
чудодивного, жившего, судя по рассказам местных жителей, в неведомых
глубинах озера.
Заметив нас, они окидывали процессию долгим взглядом и вновь
возвращались к своим делам, понимая, что ежели спешит в полночный час
именитый ганзейский купец, стало быть, нужда в том есть. Пятеро стражников,
судя по жилетам из волчьих шкур, надетых поверх вороненых кольчуг, из народа
ободритов, и пара рослых факельщиков придавали нашему эскорту видимую
значимость, но сколько таких кортежей доводилось видеть плотникам и сторожам
— не перечтешь.
— Вот, смотри, Хельмут, — я ткнул пальцем в ближайшее судно, стоящее
у пирса, — посудина плавает уже по меньшей мере лет двадцать. К тому же,
похоже, в этом году его хозяин не расщедрился на то, чтобы его как следует
просмолить, и я готов биться об заклад, под палубой у него плещется вода,
как в дождевой бочке...
— Пожалуй, — кивнул головой мой собеседник. — Но я не собираюсь
покупать у тебя корабли.
— А вон тот неф, — не унимался я, исправно тыкая в следующий
парусник, — его днище так обросло, что он едва может двинуться с места.
Если его владелец и впрямь планирует в скором времени добраться домой, судя
по всему... во Фландрию или, может, в Геннегау, то придется отправляться
прямо сейчас, иначе до зимних штормов ему не дойти.
Штолль хмыкнул:
— Возможно, ты прав. Но мне-то что, я уже сказал тебе, я не собираюсь
покупать твои когги.
— У нас отличные корабли, — словно не слыша слов торгового гостя,
продолжал я. — Просто прекрасные. Да что я говорю, ты лучше сам посмотри.
Во-он видишь, Лис возле них суетится. Похоже, покупателя нашел.
— Ну, вот и славно, — кивнул наш наниматель. — Надеюсь, он сможет
отвлечься, чтобы обговорить дела. Время не ждет.
Мне стоило немалых трудов натолкнуть почтенного купца на мысль бросить
вечерние хлопоты и отправиться на пристань, чтобы самому поведать Венедину о
своем предложении. Я утверждал, что могу напутать, что условия сделки будут
весомее звучать из уст самого Штолля, что я не хочу быть заподозренным в
том, что утаиваю выгоду лично для себя и прочее, прочее, прочее. Но все мои
слова ушли бы водой в песок, когда б не непреложный факт, что сегодня Лис ни
за что не уйдет с причала, пока не продаст корабли, а завтра наша дружина
уже нужна ганзейцам на площади.
— Кнут! — Хельмут Штолль обернулся к своему наперснику. — Пригласи
сюда славного витязя Лиса Венедина. Скажи, что у меня к нему есть очень
выгодное дело.
Преданный слуга молча склонил голову и поспешил выполнить поручение
хозяина.
— "Капитан, все отлично. Я вас вижу. Сейчас делаем рокировку. Я иду
протирать ля-ля за тополя с твоим купцом, а ты давай сюда и с умным видом
надувай щеки".
— "Зачем?" — непонимающе отозвался я.
— "У нас в годы развитого социализма один из высокопосаженных членов
после посещения крейсера "Москва" записал в книге почетных гостей: "Посетил
военное судно. Произвел глубокое впечатление". Так вот, бери пример с него".
Понять что-нибудь в образной Лисовской речи было делом непростым,
поэтому я решил действовать по обстоятельствам. Дождавшись, пока Штолль
увязнет в беседе с моим хозяйственным напарником, я откланялся и, поднявшись
на борт судна, начал с деловым видом разгуливать по палубе, ощупывая натяжку
шкотов, простукивая борта и внимательно разглядывая, хорошо ли законопачены
щели. Найденный Лисом покупатель, по костюму явный фризландец, с
неподдельным интересом наблюдал с берега за моими действиями, силясь
осознать, что происходит. В голове моей на канале закрытой связи крутился
страстный диалог расчетливого венедского витязя с не менее расчетливым
любекским купцом. Оказавшийся в своей стихии Лис торговался за каждый день
оплаты, за каждый фунт мяса для дружинников и гарнец овса для лошадей. Я
думаю, почтеннейший Хельмут Штолль уже вполне осознал, что получение
одобрения контракта у хитрого Венедина не было пустой формальностью.
— Эй! Что вы там делаете? — донеслось до меня с берега.
Похоже, мои брожения по судну вызвали настолько острый приступ
любопытства у вероятного клиента, что он решился одернуть неизвестного
вояку, бесцеремонно разглядывающего практически купленный им корабль.
— Смотрю, все ли в порядке, — сухо отрезал я и, повернувшись спиной,
скрылся в трюме.
Переговоры купца и моего генерал-квартирмейстера, к вящему удовольствию
высоких торгующихся сторон, подходили к концу. Звучно ударив по рукам и
договорившись о встрече завтра поутру, переговорщики разошлись, втайне,
очевидно, усмехаясь тому, как ловко каждый из них провел другого.
Покончив со сделкой, Лис с самым радостным видом возвращался к нервно
переминающемуся с ноги на ногу покупателю, измучившемуся в ожидании ответа
на обуревавшие его вопросы. Лис приближался, улыбаясь и насвистывая что-то
бодрое. Фризландец открыл было рот, спеша поинтересоваться, что, собственно
говоря, происходит, но не тут-то было.
— Прости, родной, — услышал я слова Лиса. — Видать, не судьба мне
продать тебе корабли.
— Как то есть не судьба?! — В тоне неудачливого покупателя звучало
возмущение. — Мы ведь почти договорились!
— Ну, почти договорились — еще не значит, что договорились, --
стремительно парировал Лис. — Ты меня не знаешь, я тебя не знаю. Тебе,
нужны корабли, мне нужны деньги. Господин ганзейский купец дает больше.
— Но ты говорить — слово! — не унимался задетый за живое северянин.
— Ты продавать корабли две трети цены. Я тебе платить деньги — задаток!
— Тю! — возмутился Венедин. — Я шо, тебя обокрал? Держи обратно свои
гроши. Это у вас, у торговых гостей, слово дороже денег, а нам-то что, --
Лис махнул рукой, — только монету плати, и мы вообще рта не раскроем.
— Но я платить тебе хороший деньги за чужой судно! — упирая на
"чужой", продолжал свой бессмысленный торг найденный моим другом "лохус
натуралис".
— Родной! — Лис сделал паузу. — Ты, видать, не понял: господин, с
которым я только что беседовал, — представитель Ганзейского союза. И если
его человек скажет, что корабли так хороши, как я о них говорил, то он
выкладывает за каждый по две цены против той, которую предложил ты.
— Это не может быть! Ганза не покупает краденый корабль!
— Как скажешь, — согласился Венедин. — Ладно, все. Ступай и прости,
если что не так. А я пойду посмотрю, что там чертов конунг в трюме делает.
"Чертов конунг", то есть я, счел последнюю реплику вполне уместной для
эффектного появления из корабельных недр.
— Все отлично, — заявил я, вылезая на палубу. — Прекрасный корабль.
Если второй такой же, я скажу хозяину, что они действительно стоят тех
денег, которые он за них платит.
— Да-да, конечно, посмотри. Второй ничуть не хуже, — отозвался Лис.
— Но как так быть? — Фризландец тронул плечо глядевшего мне вслед
Лиса.
— Муромец приехал, — неопределенно вздохнул мой друг, разводя руками.
— И что? — обалдело спросил купец.
— Ты шо, совсем?! — Венедин постучал кулаком по лбу. — По слогам
тебе повторяю: Му-ро-мец при-е-хал.
— А-а-а, — понимающе закивал северянин. И продолжил, переходя на
шепот: — Послушай, я давать две цены плюс еще полцены. Прямо сейчас, не
утром. Вот монеты. — Он потряс перед носом моего друга туго набитым
кошелем.
— Сказал же тебе — не могу, — досадливо отрезал Лис. — Сам же
твердил: слово! слово! Мы уже по рукам ударили. Стало быть, извиняй. Вот
сейчас купцов слуга оценит...
Фризландец ловко поймал брошенную ему подачу.
— А если он сказать хозяин, что корабль плохой?
— Ну, знаешь ли, это ты с ним сам договаривайся.
Мы договорились.
Утро началось с грохота в дверь и возбужденного шума голосов на
лестнице. Я открыл глаза и, с трудом наводя резкость, бросил взгляд на
затянутое бычьим пузырем оконце. Судя по всему, только начинало светать.
— Шо-то я не понял. — Лис, приподнимаясь на локте, начал нащупывать
рукоять лежавшего рядом с топчаном меча. — Шо это еще за ранний старт?
Кажется, за нами никакого криминала не водится, шоб вот так спозаранку
тревожить почтенных джентльменов.
Я прислушался. Постоялый двор, на котором мы остановились, жил своей --
и, похоже, весьма бурной — жизнью.
— Лис! — скомандовал я. — Растолкай тех, кого можно растолкать, и
готовьтесь к бою. Сейчас! — крикнул я, начиная снаряжаться. — Сейчас
открою!
Вчерашнее неподъемным грузом прижимала дружинников к полу, мешая им не
то что оторвать голову от свернутых на манер подушки плащей, но даже просто
открыть глаза. Пожалуй, радость по поводу продажи кораблей и приобретения
оплаченной работы была в алкогольном эквиваленте чрезмерной.
В дверь снова застучали.
— Иду-иду! — крикнул я и, поудобнее перехватив меч, отодвинул засов.
— Что надо?
Лестница была забита молодыми людьми приказчицкого вида. Тот, кто стоял
ближе всех к двери, явно добившийся столь выгодного положения благодаря
недюжинной телесной мощи, затараторил, спеша опередить собратьев:
— Говорят, у вас продается два корабля...
— Уже проданы, — зло бросил я, закрывая дверь перед его носом.
— Здесь тоже проданы! — донеслось из-за двери, и два десятка ног
затопали вниз по лестнице.
— Что это было, Капитан? — подходя ко мне, поинтересовался Лис.
— Десяток приказчиков интересовались, есть ли у нас корабли на
продажу.
— Ну дела! И чего бы им вчера не прийти? Я пристально посмотрел на
друга:
— Лис, а скажи мне, пожалуйста, что ты имел в виду, упоминая вчера
маркиза Карабаса?
— Ну-у... понимаешь... сущие пустяки. — Мой друг скорчил рожу
провинившегося ребенка. — Я послал несколько человек, чтобы они побродили
по пирсу, поговорили со шкиперами о цене на корабли в этом сезоне. Ну и
выразили заинтересованность Ганзы в срочном увеличении своего флота.
Я вздохнул. Скорость распространения слухов в Новгороде была не менее
высокой, чем в любом торговом городе.
— Ладно, давай поднимай дружину. Пора собираться на площадь.
— Неужели продешевили, — страдал Лис, размашисто шагая по направлению
к площади. — Господи, интересно, а почем корабли сегодня?
— Можно узнать, — отозвался я, подыскивая слова для утешения своего
друга.
— Ни в коем случае! — замахал на меня руками Лис. — Если выяснится,
шо они сегодня стоят дороже, чем я взял с нашего терпилы, моя жаба примет
невиданные размеры.
— Кто? — не понял я. — Жаба — это такая... вроде лягушки?
— Жаба — это вроде полный абзац, — хмуро кинул Лис. — Она нападает
и давит, пока дерьмо из ушей не полезет.
Я с сочувствием посмотрел на своего боевого товарища. Чудовища,
водившиеся в недрах российской глубинки, похоже, представляли леденящее душу
зрелище.
— О, друзья мои! — Хельмут Штолль в окружении своей ободритской
стражи уже поджидал нас у тисовых ворот гостиного двора. — Приветствую вас!
Мы с Лисом склонились в низком поклоне, спеша засвидетельствовать
почтение щедрому нанимателю.
— Кстати, господа, как у вас обстоят дела с продажей кораблей?
Я услышал, как со скрежетом смыкаются Лисовские челюсти и невольно
оглянулся посмотреть, не появился ли вдруг упомянутый Сергеем монстр. Слава
Богу, страшилища не было.
— Вчера продали, — поспешил ответить я, искоса наблюдая, как у Лиса
отливает от лица кровь.
— Очень жаль, — вздохнул Штолль, — а то у меня есть человек пять
отличных покупателей. Дают тройную цену за самую никчемную лохань.
Лис был близок к обмороку. Он сомнамбулически шевелил ногами,
продвигаясь вместе с нашей процессией, не в силах сказать ни слова.
— Сегодня с утра все как взбесились, — продолжал благодушно
настроенный торговый гость. — Бегают, торгуются, толкуют о каком-то
заморском походе, трещат как сороки: "Муромец приехал, Муромец приехал". И
мне отчего-то показалось, что все ждут, когда я открою очень важную тайну.
Лицо моего друга приобрело оттенок той самой деревянной мостовой, по
которой мы сейчас ступали.
— Что с тобой, Венедин? — Хельмут недоуменно смерил моего друга
взглядом с ног до головы. — Ты болен?
— Вино, — не размыкая зубов, процедил мой напарник.
Так и осталось невыясненным, жаловался ли Лис на качество выпитого
вчера на постоялом дворе или же, наоборот, просил поднести ему чарку, чтобы
обрести силы жить дальше. С площади, бывшей уже совсем неподалеку, донесся
слитный рев сотен луженых глоток: "Муромец!!! Муромец!!! Молви слово,
Володимир!"
— "Продешевил! Продешевил!" — услышал я причитания на канале
мыслесвязи. — "Ну надо же!"
— "Послушай, Лис", — пытался успокоить я своего друга, — "всех денег
все равно не заработаешь. К тому же зачем тебе их столько? Сегодня-завтра мы
набираем достаточно материала для доклада в Институт и отбываем восвояси,
сделав всем ручкой. Благо, при помощи Хельмута мы сможем достаточно близко
подобраться к главным источникам информации, да и сам факт связи
сегодняшнего мероприятия с политикой Ганзейского союза весьма пикантная
приправа к нашим непредвзятым наблюдениям".
— "А репутация!" — продолжал причитать мой друг. — "Моя репутация!
Так лохануться!" — Отчаяние Лиса было столь велико, что его безмолвный
вопль, похоже, заставил обернуться седобородого старца в черно-алом одеянии,
опиравшегося на длинный посох.
— "Приди в себя, на нас уже обращают внимание".
Ведун перевел взгляд с Лиса на меня и, скривив губы в какой-то странной
усмешке, отвернулся.
— "Ладно, все-все, проехали. Нет, но так лохануться!"
Сотни людей в кольчугах, колонтарях [Колонтарь — доспех из двух
половин кольчужной сетки, соединенной по бокам и на плечах завязками,
скрытыми металлическими пластинами], байданах [Байдана — доспех, похожий на
кольчугу, но кольца более крупные и плоские], а то и в простых тегеляях
[Тегеляй — доспех, похожий на стеганый ватный тулуп] толпились около
каменной колоколенки, где в окружении недреманной стражи красовалась святыня
и гордость Новгорода, залог его вольностей и прав — гулкий вечевой колокол.
— ...Господин Великий Новгород с Русью испокон веку единой кровью был.
Отсюда и Рюрик пришел, и князь Ярослав в трудную годину здесь хоронился.
Ежели град Киев — отец иным городам русским, то Новгород, почитай, всей
Руси колыбель. — Слова оратора были встречены гулом одобрения.
— Это Гнездило Рогволдович, — пояснил стоящий рядом Штолль, --
старшина новгородский.
— Вот и сегодня, — продолжал выборный голова боярского совета, --
Новгород в своих стенах собрал честных мужей, для коих кровь и слезы Руси
больнее кнута и страшнее мора. И вновь Новгород готов силой, — Гнездило
воздел кулак к небесам, — всей мощью своей поддержать славных витязей земли
русской в столь трудную годину. И в этот великий день, великий час, --
боярин развел руки, словно пытаясь охватить ими всю площадь, — клянетесь ли
вы, друга, и ты, Володимир свет Ильич, храбрый Муромец, беречь пуще глаза
своего права и вольности Великого Новгорода? И в час победы вашей, в память
о нашей подмоге, оружною рукой защищать его от злого ворога?
— Клянемся! Клянемся! — ревела площадь, и мне показалось, что,
потребуй сейчас боярин у собравшихся после победы совершить церемонию
харакири, и в этом не получил бы отказа.
Среди собравшихся у вечевого колокола я давно заприметил человека,
которого мысленно окрестил Володимиром Муромцем. Макушкой вровень с рослым
новгородским боярином, он был вдвое шире его в плечах, и огромная косматая
голова, слегка склоненная набок, чтобы лучше видеть говорившего, производила
впечатление какой-то стихийной, несгибаемой, неумолимой мощи, способной
двигать горы и останавливать светила в полуденном небосклоне. Я невольно
залюбовался матерым человечищем, но то, что произошло далее, повергло меня в
шок. Он встал.
Толпившиеся на возвышении люди закрывали от меня богатыря, и мне
казалось, что он стоит, слушая новгородского старшину. Так вот, это была
ошибка — он сидел.
— Ну ни-че-го себе! — услышал я за спиной восхищенный возглас Лиса,
рост которого достигал шести футов шести дюймов. — Это ж как такое
уродилось?!
Голова боярина Гнездилы теперь красовалась где-то на уровне груди
Муромца.
— Я свое слово уже молвил, — произнес Володимир голосом, которому
гулко вторил молчавший дотоле вечевой колокол. — Все права и вольности на
Руси и в землях новгородских от века существовавшие — святы. Другого слова
у меня нет. Всем вам, друга мои, ведомо, чего хочу я — Русь желаю видеть
вольну и сильну. А кому из вас невдомек, что лишь в единении ста? Потому
зову вас сегодня с собой не на разбой, а на деяния великие. Сегодня с нами в
правом деле князья Рюрикова рода: Мстислав Киевский да Святополк Туровский.
С утра нынче весть пришла из далекого Галича от князя Данилы, что с нами он.
И как мы сегодня под единым великим стягом собираемся, так и вся Русь
соберется!
— Стойте, стойте, народ православный! — разнесся над толпой голос,
который после рокотания защитника земли русской можно было бы назвать
слабым, когда б не перекрывал он ликующий гомон толпы. Расталкивая плечами
собравшихся у лестницы, на помост взобрался опиравшийся на пасторский посох
старец в черном одеянии и с наперсным крестом, до половины сокрытым
окладистой бородой.
— Игумен Филимон из Софии, — услышал я поблизости. — Вот же принесла
нелегкая!
— Стойте православные! — гневно потрясая посохом, вещал игумен. --
Разве не знаете вы, на что руку поднимаете? Или неведомо вам, что всякая
власть от Бога?
— Не рви горло, отче! — Муромец благодушно усмехнулся и положил руку
на плечо священника. Сам, видимо, того не желая, святой отец рухнул на то
место, с которого недавно встал Володимир Ильич. В толпе раздался хохот.
— Ну, че лыбитесь? — крикнул Муромец. — Может, из вас кто длань мою
выдюжит? — Народ на площади затих, вовсе не горя желанием проводить
эксперименты на себе. — То-то. Вот ты, преподобный, говоришь — всяка
власть от Бога. И мы говорим — всяка власть от Бога. А вот от Бога ли лить
кровушку братскую? От Бога ли деток сиротить да на той покраже жировать?
Молчишь! — В тоне богатыря слышался плохо скрываемый гнев, отчего голос его
рокотал как иерихонская труба, и я уже начал опасаться за новгородские
стены.
Онемевший игумен, вжавшись в каменную лавку, опасливо глядел на
богатыря, словно ожидая расправы.
— Но спасибо тебе, отче, молвил ты слово верное. Братья и дружина! --
Муромец вновь обратился к заполнявшим площадь витязям. — Всех тех, кто
стоит за власть, что от Бога положена, зову с собой. Пишитесь в дружину мою.
И да поможет нам Бог!
— Пиши меня, отец родной! Я, Чурило свет Олегович, витязь киевский, да
со мной два десятка гридней [Гридень — воин].
— Знамо! Знамо Чурилу! — зашумела толпа. — Славный витязь! Из первых
под Луческом был.
— И я с тобой, Ильич! Ждан Светозарович из псковской земли, да со мной
два брата и пять воев.
— Любо, псковитянин! По Стекольне [Стекольна — современное название
Стокгольм] знамо!
— И меня пиши, — раздалось где-то рядом. — Ропша Хват, да
повольников со мной три дюжины.
— Доброе имя! Ту год свесь на Двине бил!
— Ну что, я пошел, — наклонился я к Лису.
— Удачи, Капитан, — прошептал он.
— С тобой хочу идти, Володимир Ильич! Я, Вальдар Ингварсен, сын
камваронского ярла. Да со мной Лис Венедин и шесть десятков кнехтов и
лучников.
— Знамо! — крикнул кто-то.
— Не знамо!!! — раздалось совсем близко. — Кто таков?
Я увидел, как Муромец устремил взгляд в нашу сторону, однако, похоже,
искал он не меня. По-видимому, он нашел то, что искал, поскольку стоявший
чуть поодаль Штолль едва заметно кивнул, и вслед за этим Муромец прогудел:
— Ну-тка, расступись, честной народ. Покажись нам, витязь заморский.
Толпа расступилась, давая узкий коридор, и я, поправив свой пурпурный
плащ, зашагал к каменному помосту.
— Так вот ты каков, витязь Воледар. Слыхивал о тебе слово доброе. И
про то, как ты в чужестранных землях с разбойниками бился, и про то, как вы
с Венедином на острове чудо-юдо заморили. Да вот беда, все это невесть где
было, а здесь ваши имена мало кому ведомы. Так что если поверит народ слову
моему...
— Медведем его испытать! — донесся из толпы тот самый голос, который
первым выкрикнул, что я неведом.
— Медведем! Медведем! — радостно донеслось над заполнившей площадь
толпой.
— Ну что, витязь, сам слышишь, что народ решил. Согласиться иль
отказаться — сам думай.
— "Капитан", — раздался в голове предостерегающий голос Лиса, --
"по-моему, самое время обидеться и послать их самих к медведям. Тем более
что начальство вряд ли оценит твое рвение".
Лис, несомненно, был прав, и мысль попасть в лапы медведю ради десяти
— пятнадцати страничек текста, который, возможно, никто никогда не прочтет,
меня вовсе не грела. Но опозориться перед таким количеством витязей — нет,
уж лучше медведь.
— Ну, — дожидаясь ответа, заторопил меня Муромец.
— А! Была не была! — Я сорвал с головы шапку и бросил ее оземь. --
Давайте бурого!
— "Ну вот. Ты опять сошел с ума", — с безысходным оптимизмом
констатировал Лис. — "Капитан, ты думаешь, тебе щас приведут олимпийского
мишку и он улетит в свой сказочный лес? Вынужден тебя расстроить: скорее
всего это будет особь кило под триста, да еще и кормленная последний раз
невесть когда".
— "Лис, не мельтеши. Все равно уже ничего не изменишь. Постарайся
лучше вспомнить, что нам известно о борьбе с медведями".
— "Медведя лучше всего бить в степи с вертолета", — хмуро отозвался
Лис. — "Ну а если серьезно, брюхо у него слабое, ноздри, задница... Но что
это нам дает? Ты представляешь, с какой скоростью эта зверюга машет лапами?
Майк Тайсон рядом не угадывается! А на лапах у этой твари, между прочим, не
мягкие перчатки".
— "Ладно, не пугай. Можно подумать, я не представляю, что такое
медведь".
Если бы я даже и не знал ничего о животном, с которым мне сейчас должно
было сойтись в поединке, то в эту минуту у меня появился вполне реальный
шанс узнать о нем побольше. Словно повинуясь волшебной палочке, толпа
раздалась, очищая круг для будущей схватки и огораживая его высокими
строевыми щитами, из-за которых торчали широкие наконечники копий. Следом за
этим два дюжих молодца вывели на поле битвы косолапого великана, недобро
оглядывающего людское морс вокруг.
— Ну что, люди добрые, простите, если что не так, — крикнул я,
склонившись в поясном поклоне. Скинув плащ, я передал его Муромцу. — Ежели
не вернусь, отдай кому пожелаешь, — и, неожиданно размашисто
перекрестившись, шагнул в круг.
— Подожди себя хоронить, — донеслось мне вслед.
Наверное, самое худшее у медведей — это выражение морды. Точнее,
полное его отсутствие. Замысел любого хищника можно предугадать, глядя ему в
глаза. Но только не медведя. Осознав, что сдерживающие его цепи сняты, бурый
хозяин леса осмотрелся кругом и, заметив меня, вздыбился, оскаливая пасть и
угрожающе рыча. В таком положении он был на полторы головы выше противника
и, стало быть, чувствовал себя хозяином положения. Вспоминая выступления на
боксерском ринге в Кембридже, я начал враскачку приближаться к косолапому,
выбирая удачный момент для атаки.
— "Капитан, ну шо ты пляшешь". — раздалось в голове. — "Ты его
только злишь".
Очевидно, Лис был прав, поскольку в ту же секунду мохнатый исполин
ринулся на меня со скоростью, вовсе неожиданной для столь мощной туши. Я
едва успел вжать голову в плечи и опустить ее как можно ниже, когда передние
лапы чудовища сомкнулись на моей спине и длиннющие когти заскрипели по
кольчуге.
— Держись, Капитан! — заорал Лис, расшвыривая ограждавших круг
гридней.
Мир перед моими глазами погас. Через мгновение он появился вновь, но
отчего-то лишенный привычных красок. Над головой быстро и оглушительно
щелкали медвежьи челюсти, и жуткая вонь из пасти сводила меня с ума. Я
зарычал, впиваясь пальцами в мохнатую шкуру зверюги, и она с невероятной
легкостью поддалась под моей хваткой. Разъяренная тварь оглушительно
взревела и, еще более сжимая объятия, начала наваливаться на меня всем
весом.
Что было дальше, я помню с трудом. Возбужденный мозг вспышками
выхватывал то колено, раз за разом бьющее в мягкое медвежье подбрюшье, то
бросок, когда наваливающийся на меня медведь вдруг, потеряв опору, со всего
размаху уселся на хвост и от боли взвыл совсем не по-медвежьи. Я не помню,
каким образом мои пальцы оказались в ноздрях лесного чудовища, раздирая их
до крови. Я пришел в себя лишь тогда, когда бурая туша, в который раз
награждаемая мною тяжеленными ударами в височную впадину, рухнула наземь,
увлекая за собой и меня.
Меня била крупная дрожь.
— Капитан, шо это было? — услышал я над собой голос Лиса.
Я открыл глаза, стараясь разглядеть его. Он был то цветным, то
черно-белым. В голове гудело, словно ведьма в дымоходе.
— Я долго бился?
— Бился?! — Изумление Лиса казалось неподдельным. — Да ты его почти
разорвал! Секунд за сорок. Абсолютный мировой рекорд!
— Сейчас я умру, — прошептал я, закрывая глаза.
— Э-э, ты мне это брось, — затряс меня мой напарник. Слова эти были
заглушены конским ржанием.
— Володимир Ильич! — услышал я сквозь рвущую сознание тошноту. --
Князь Олег Изборский на нас идет! Со всей дружиной!
Глава 4
Скатертью дорога тебе, добрый молодец.
Василиса Премудрая
"То не громы нал Псковом ударили, то не молнии сверкнули под Изборском,
то ударили витязи русские, то сверкнули мечи их булатные..."
Слова эти, распевно произносимые надтреснутым, но сильным голосом,
доносились до меня с соседнего возка, сопровождаемые перебором гусельных
струн и скрипом множества колес. Воинство Володимира Муромца готовилось всей
своей невиданной для Руси мощью обрушиться на одинокую княжью дружину
потомка брата великого Рюрика Трувора, не пожелавшего признавать выскочку и
внука крестьянского. Клубилась меж вековыми дубами пыль, поднимаемая
тысячами коней богатырских на лесных дорогах, катились возы с доспехами и
провиантом, шли пешие отряды оружных воев постоять за землю русскую.
Пользуясь временной передышкой, я отдыхал, лежа в возке, все еще
окончательно не придя в себя после схватки с медведем.
— Эк тебя плющит-то, — усмехнулся, подъезжая поближе, Лис, уже
обретший спою привычную непринужденность. — С чего бы это вдруг?
— Сам бы попробовал.
— А со стороны поглядеть, так явно заказной бой. Секунд десять ты
перед ним танцевал ламбаду, а потом, когда мишка решил составить тебе пару,
ты на него напал и зверски избил.
— Лис. — Я страдальчески поморщился.
— Шо Лис, ну шо Лис, — издевался напарник. — Я даже тотализатор не
успел открыть, как ты его нокаутировал. Ну разве это по-товарищески? Будь я
режиссером на съемках кина, ей-богу, заставил бы переснимать дубль.
Я вспомнил страшные медвежьи объятия, щелкавшие над головой челюсти,
никогда не знавшие зубной пасты, скрежетание когтей по яцериновой [Кольчуга
очень плотного плетения] кольчуге и отвернулся, стараясь скрыть вновь
подступившую дурноту.
— Кстати, Вальдар, — не унимался венедский зубоскал, — поведай мне в
качестве дележа опытом: это ж как нужно схватить бедную тварь, чтобы
наковырять в ней столько скважин? Порвал, шо Бобик грелку!
— В каком смысле?
— В смысле шестнадцати дырок.
— Почему шестнадцати? — удивился я, пытаясь поточнее разделить
шестнадцать на пять.
— Я почем знаю?! Четыре серии по четыре дырки.
— Почему по четыре?
— Ты меня спрашиваешь?! — возмутился Лис. — Можно подумать, это я
ведмедыка закатував. Но дыры очень глубокие. Словно ты его когтями рвал.
— Ничего не помню, — вздохнул я. — Он меня, видимо, лапой по голове
зацепил, потому что у меня потом еще полдня картинка мелькала то цветная, то
черно-белая.
— Не цеплял он тебя лапой, это я тебе точно говорю.
Я молча пожал плечами.
— Ладно, подследственный, допрос с пристрастием отложим на более
позднее время. Вон тебя Кнут разыскивает. — Он хлестнул коня. — Позже
договорим.
Преданный слуга Хельмута Штолля, приведший из Старой Руссы в армию
Муромца обоз с провиантом, купленный Ганзой, ждал прохождения войск, чтобы
отправиться в обратный путь.
— Добрый день, господин рыцарь. — Поравнявшись с моей телегой, Кнут
предупредительно поднял свой колпак и состроил такую участливую мину, что
стал неуловимо похож на фреску "Дева Мария, скорбящая над сыном". — Хозяин
велел узнать, как ваше здоровье. Если вы еще не поправились, он просил
передать вам эту мазь на пчелином яде, которая быстро вернет былую силу.
Он склонился ко мне, протягивая опечатанный сургучом глиняный
кувшинчик, и, зыркнув вправо-влево, прошептал:
— Хозяин велел вам узнать у Муромца, с чем связана покупка кораблей и
собирается ли он идти в поход на Ревель и Ригу. Если да, в Пскове найдите
любого ганзейского купца и передайте ему этот кувшинчик для Хельмута Штолля
с благодарностью.
— Это все? — отрезал я.
— Нет, — со все той же ласковой интонацией произнес Кнут, поднимая на
меня холодный, как балтийская зима, взор. — Хозяин велел вам напомнить, что
ваше место не в телеге, а подле Володимира Ильича. Так что выздоравливайте
скорее, господин рыцарь, — закончил он значительно громче, выпрямляясь в
седле, — герр Штолль надеется скоро видеть вас в добром здравии.
— "Але, Капитан!" — донеслось до меня. — "Шо хотел этот брат
милосердия?"
Я хмыкнул:
— "Держись крепче. Главный врач велел выяснить, с него бы это вдруг в
Новгороде начали скупать корабли и не собирается ли наш былинный герой идти
войной на Ливонию".
— "Не понял. С какого бодуна?" — возмутился Лис. — "Что, в Новгороде
уже и пару кораблей продать нельзя?"
— "Продавать можно. Их тут каждый день продают-покупают. А вот "утка"
насчет резкого увеличения флота Ганзы под муромским соусом — это уже был
некоторый перебор".
— "Кто бы мог подумать, что у местной публики столь нежные желудки?"
— попытался оправдаться Лис.
— "Да нет, с желудками у них все в порядке. Они просто думают в
заранее заданном направлении. Посуди сам: у Ганзейского союза сейчас
практически полная монополия на торговлю в Балтийском и Северном морях. Их в
этом деле поддерживает Тевтонский рыцарский орден, получающий свой процент
за охрану и осуществляющий связь между Ганзой и императором Священной
Римской империи. Кстати, политика оного весьма во многом направлена на
защиту Ганзейского союза. Теперь Ганза вложила, насколько я понимаю, немалые
деньги в революцию на Руси. Как мы уже видели, в этом деле на паях участвуют
и Господин Великий Новгород, интересы которого во многом совпадают с Ганзой.
Но не совсем".
— "Что ты имеешь в виду?" — серьезно отозвался Лис, выслушивая мои
тезисы к будущему докладу.
— "С недавних пор у Новгорода появился весьма опасный конкурент --
Ливонский рыцарский орден. Принадлежащие ему порты Ревель и Рига значительно
более удобные для морской торговли, чем изрядно отстоящий от побережья
Новгород. Конечно, Ганза заинтересована подчинить эти земли своему влиянию,
но, видимо, этот вопрос для них не первоочередной. А быть может, ганзейцы
планируют его решить при помощи Тевтонского ордена. Здесь пока информации
ноль, но ясно другое: массовая скупка кораблей — а я так понимаю, что
большую их часть скупили новгородцы, — в глазах Ганзы означает только одно
— минируемый Муромцем поход на Ливонию. То есть смена Володимиром Ильичем,
так сказать, своих хозяев".
— "М-да, дела! Ты думаешь, он запродался немцам?"
— "Если б все было так просто", — вздохнул я. — "Если бы Муромец,
как ты говоришь, запродался, вряд ли Штолль нанял бы меня за ним надзирать".
— "Ага, а за тобой он приставил надзирать Кнута, а за ним еще кого-то,
и так до бесконечности. Ты же знаешь, торговый люд сидит на бабках, значит,
всем верит и никому не доверяет".
— "Во всяком случае, пока мы не узнаем, что творится в голове у
Муромца, с докладом спешить нельзя".
— "Нельзя-нельзя! А ты тогда чего здесь разлегся?! Нашел время
помирать! На Гаваях кофе стынет!"
Конный вестовой, пролетая вдоль колонны, притормозил скакуна возле
моего друга, не давая ему развить свою мысль по поводу горящего отпуска и
отлынивания начальства от выполнения возложенных задач.
— Ты будешь Лис Венедин? — поинтересовался всадник.
— С утра, во всяком случае, был, — отозвался командир венедских
лучников.
— Муромец к себе кличет. Разговор у него есть.
Муромец поджидал моего напарника, восседая на спине огромного
фризландского жеребца, мохноногого, длинногривого, топчущего землю копытами
величиной с обеденную тарелку. Насколько я знал, еще десяток таких же,
перевезенных специально под его седло, двигались в следовавшем за войском
табуне, ожидая принять на себя без малого два центнера богатырского веса.
— Так, значит, ты и будешь Лис Венедин? — Володимир Ильич смерил
собеседника долгим взглядом.
— Был, есть и буду, — отозвался мой друг. — А что, есть какие-то
иные предложения?
— Да нет, — покачал головой полководец. — Зовись как пожелаешь. Я о
другом тебя расспросить хотел. Мне тут сказывали, что той зимой ты невесту
князя Олега Ярославовича в Изборск к жениху вез. Правда ли?
— Путают люди. Я не невесту, а ее старшую сестру сопровождал.
Аделаиду, жену графа Шверинского. Но на свадьбе, было дело, гулял. Знатное
веселье было.
— Хорошо, — перебил его Муромец. — Стало быть, ты и князя, и женку
его успел рассмотреть?
— Да так. Кого ж на свадьбе-то разглядишь, чай, не смотрины.
— И то верно, — согласился Володимир Ильич. — Но ты-то лучник, у
тебя глаз зоркий, что-то же небось да заприметил? Вот и поведай мне, что за
птица князь Олег.
— У-у, батюшка. — Лис задумчиво поглядел в небо. — Орел-птица.
Силенок у него, пожалуй, маловато, но когти во все стороны, чуть что не так,
тотчас по темечку клюнет. Он же двенадцати лет от роду сиротой остался:
псковитяне отца его на копья подняли, когда тот пытался им напомнить, что
Псков в землях изборских стоит, значит, князю дань платить повинен.
Сказывают, княжич вместе с батькой был, да каким-то чудом спасся, но
отца на рогатинах он воочию видел и псковитянам того не простил. Покуда те
мыслью утешались, что княжич годами мал, он собрал верных отцовых
дружинников да на переходе из Чудского озера в Псковское перенял торговый
караван, идущий с товаром в Псков. Думаю, что те из горожан, кто после этой
ярмарки выжил, надолго ее запомнят. Да вот только немного таковых осталось.
— Слыхал я о том сказ, — мрачно кивнул Муромец. — И о том, что
ливонцы тем временем Юрьев себе захапали, слышал. Говорят, он после того без
малого год Юрьев в облоге держал.
— Держал, — согласился Лис, — да только без толку. Сил-то у ливонцев
куда как поболе будет. Хотя, сказывают, страху он на них нагнал немалого.
— Что и говорить, славный князь. Уж, почитай, сколько лет один против
Ливонии край земли русской держит. Ведомо мне, первую его жену ливонцы в
полон взяли?
— Взяли, — подтвердил Венедин. — Требовали, чтобы он принял
вассальную присягу и впредь бы держал свои земли от ордена. Князь их и
слушать не стал: Посадил посольство на лошадей задом наперед, ноги под
брюхом связал да в таком виде из земли своей и выгнал. Так, сказывают,
господа рыцари жену его, дочь полоцкого князя, в каком-то дальнем монастыре
гладом и холодом морили.
— А я слышал, будто ее кинжалом закололи, — задумчиво произнес
Муромец, похлопывая по холке своего огромного коня.
— Может, и кинжалом, — пожал плечами Лис. — Не в том суть дела. За
смерть жены своей князь сторицей заплатил. Сколько замков порушил, сколько
маетков пожег — и не счесть.
— Ливонцы, я так понимаю, тоже в долгу не оставались.
— Не без того, — согласился Лис.
— Да, славный князь, — вновь повторил Муромец. — Таких бы поболе.
Жаль против него идти.
— А то не жаль! Коли его одолеем, кто границу охранять будет? Мы уйдем
— ливонцам дорога откроется: хошь на Псков, хошь на Новгород.
— Верно речешь, Венедин, — задумчиво произнес Володимир Ильич, глядя
вперед на колыхающиеся по ветру дружинные стяги. — Я вот что думаю, --
продолжил он, устремляя на Лиса немигающий пристальный взгляд, — последнее
дело для нас с изборцами биться. Миром все порешить надо.
— И то верно, — кивнул Лис.
— А коли верно, так слушай, — резко бросил богатырь. — Нужен
надежный человек, князю лично ведомый, который бы к нему пробрался да
растолковал, что нет нам резона с ним воевать. Одно дело делаем. Вот я и
думаю: ты с ним из круговой чары пил, на язык, сказывают, боек, до всякого
проворства ловок, стало быть, лучшего гонца и не сыскать.
— "Оба-на!" — Голос Лиса на канале связи был полон торжествующего
энтузиазма. — "Вот так вот, командир! Пока ты "в каталке бледен, недвижим,
страдая раной", я спас на раз, два, три дипломатическую карьеру сделаю. Так
что, если оклемаешься, приходи, я тебя по старой дружбе швейцаром устрою".
— "Да ну тебя", — огрызнулся я. — "Ты еще никуда не поехал, и уж тем
более не вернулся, увенчанный лаврами".
— "Так это мы быстренько!" — Лис склонил голову перед Муромцем. --
Мудро баешь, Володимир свет Ильич. Как ты сказал, так я и сделаю. Проберусь
в княжий стан змеей неслышною, передам все от слова до слова. Соловьем
разольюсь. Уговорю Олега Ярославовича не обнажать меча против войска нашего.
— Вот и славно. Как только передовые дадут знать, что дружина княжья
супротив стоит, пойдешь туда послом.
— С превеликой радостью, — вновь склонился в поклоне Лис.
Однако время шло, а передовые разъезды, посланные Муромцем в поиск, все
не докладывали и не докладывали о появлении изборской дружины.
— Не, ну это издевательство, — возмущался Лис, денно и нощно
вынашивающий в голове страстные монологи, предназначенные для ушей князя
Олега. — Мы на войне или куда? Он полководец или где? Шо он себе думает? Мы
уже три дня в пути, а изборским духом даже и не пахнет!
— Вот именно, что полководец, — лениво отозвался я, придерживая
Мавра, рвавшегося перейти с шага на рысь. — Наверняка он выступил к Пскову
и оттуда послал известие, что идет на нас. Силы у него невелики, но зато они
будут свежими, да плюс за спиной мощная крепость. А наше войско порядком
утомится в дороге, да к тому же пока оно все дотянется до Пскова, князь Олег
успеет разгромить добрую его половину на марше.
— Ну, это еще бабушка надвое сказала.
Я пропустил его фразу мимо ушей. Уже вечерело, и пора было позаботиться
о ночлеге. Сказать по правде, меня уже немного утомила необходимость ночевок
под открытым небом среди березовых рощ, дубрав, сосновых боров и уж черт
знает чего, произрастающего в этих краях повсеместно. Я с грустью вспоминал
те времена, когда мне уже приходилось тащиться через всю Русь, точнее,
Россию, направляясь в гости к Емельяну Пугачеву, а потом от него, ко двору
Екатерины II. Но к тому времени дороги все же обросли постоялыми дворами,
селами, да и с городами было погуще, а здесь: леса, леса и снова леса,
сколько охватывал взор.
Закончив пререкаться с Лисом, я послал трех всадников подыскать поляну,
достаточно большую, чтобы вместить наш отряд. И когда последний луч солнца
скрылся за лесом, мы стали лагерем на лесной опушке вблизи ручья,
стремительно несшего свои воды к маячившей впереди реке. Направленные за
дровами воины вернулись с охапками валежника, кашевары наполнили водой свои
котлы, и вскоре стоянка приобрела вполне жилой и даже довольно уютный вид.
Спустя пару часов, когда каша была съедена и котлы вымыты, отзвучали
песни Лиса и долгие истории о былых боях и странствиях, над лагерем повисла
тишина, нарушаемая лишь богатырским храпом да фырканьем лошадей.
Мы с Венедином сидели у костра, подбрасывая в огонь ветки и негромко
переговариваясь.
— Скажи-ка, дядя, — тихо спросил Лис, — сколько, по твоим прикидкам,
мы должны еще торчать на моей исторической родине, собирая ягоду-малину для
институтского пирога?
— Все зависит от того, на какой уровень информации рассчитывает наше
начальство. — Я пожал плечами, продвигая в глубь огня толстую ветку, уже
изрядно обуглившуюся на конце. — Ты ж понимаешь, чем полнее будет наш
доклад...
— Я понимаю, что для полноты доклада надо пристроиться к Муромцу
летописцем. Прямо сказать, я к этому не готов. Уж извини, почерком не вышел.
Если командованию нужна установочная информация, значит, сюда хотят посадить
стационарного агента. Очень надеюсь, что не нас с тобой. Хотя если вы с
присущей вам, милорд, упертостью соберетесь распутать вес узлы местной
политики, то наши шансы зависнуть здесь до скончания времен растут, шо цены
на нефть. Поверь своему старому боевому товарищу: того, что мы уже нарыли,
вполне хватит и на доклад, и на то, чтобы ответить на возникшие у начальства
вопросы.
— Хорошо. Какие будут предложения?
— Шо я предлагаю? — Лис поднес к губам сухую лепешку, уснащенную
тонкими кусками мяса, целый день просаливавшегося под седлом боевого коня.
— Я предлагаю сворачивать наши научные изыскания, и как только Муромец
укрепится — а я думаю, укрепится он очень скоро, — рвать когти в Хорезм.
Наверняка он пошлет туда посольство, даром, что ли, Ганза в него деньги
вкладывает.
Я приготовился было что-то ответить ему, но не успел.
— Э-э-э! Ты куда?! — завопил Лис, подскакивая, едва не споткнувшись о
положенное у костра бревно. — Вальдар, скорее, он уходит!
Я развернулся на месте, пытаясь разглядеть, что происходит. Один из
моих кнехтов, в оцепенении опустив руки и уронив копье на траву,
сомнамбулически передвигая ногами, уходил в лесную чащу.
— А ну стой! — заорал что есть мочи Лис и вдруг осекся. — Вальдар,
еще один!
Я перевел глаза туда, где дотоле стоял наш второй часовой. Руки, словно
плети, висели у него вдоль туловища, сброшенный с плеча высокий варяжский
щит лежал поодаль, копье волочилось вслед за ним по земле. Бравый вояка брел
вперед, не разбирая дороги, не обращая внимания на ветки деревьев, хлещущие
по лицу, узловатые корневища, прячущиеся в густой траве, да и на сами
деревья, преграждавшие ему путь. Он брел, не видя ничего, не слыша окрика,
все дальше и дальше в глушь леса.
Вот пальцы его разжались, и он выронил копье. Звук этот, почти
неслышный в обычное время, колоколом прозвучал для меня сейчас, выводя из
тяжкого оцепенения. Я увидел, как Лис длинными прыжками нагнал первого
часового и, ухватив его за плащ, повалил на землю. Воин не сопротивлялся, он
лишь пытался встать, снедаемый, казалось, единым желанием продолжать свой
безмолвный путь в лесную чашу.
Разбуженные Лисовскими криками, к нам на помощь бежали венедские
лучники из ближних шатров и пара моих кнехтов от конского выгона. Я бросился
вслед второму часовому, крича что-то очень громкое и понимая, что это
бесполезно. Догнать несчастного стражника не составило труда. Я знал его уже
более полугода. За это время храбрый и сильный дан, с улыбкой ходивший в
атаку и проливающий слезы лишь над тяжкими судьбами героев Лисовских баллад,
ни разу не подвел меня. Теперь же могучий воин смотрел абсолютно пустыми
глазами и, едва трепыхаясь, словно ватная кукла на ветру, пытался вырваться
из державших его рук.
Подбежавшие кнехты живо скрутили беднягу длинными кожаными ремешками,
приготовленными для ожидаемого полона. Он не сопротивлялся, не размыкал уст,
чтоб сказать хоть слово, лишь смотрел немигающим взглядом в сторону леса,
пытаясь если не идти, то хоть ползти все дальше от костров стоянки.
— Какого лешего! — орал Лис, не жалея луженой глотки. — Что здесь
творится?! Эй! — Тяжелой, как дубовая доска, ладонью он начал охаживать
кнехта по щекам. Голова несчастного болталась из стороны в сторону, как
привязанная, но он словно не чувствовал этого.
— Не зови лесовика, Венедин, — донесся из-за спины негромкий, но
оч-чень уверенный голос.
— А ты кто такой?! — подскочил Лис, хватаясь за рукояти своих
коротких мечей, закрепленных у пояса и за спиной.
— Яросвет Вещий, волхв. Не зови лесовика, с ним тут легче не станет.
— А ну, блин, почему оставили посты! Шляется по лагерю кто ни попадя!
— Моему другу нужно было срочно спустить пар. Не желая связываться с
невесть откуда взявшимся магом, он обрушил гнев на нарушителей устава
караульной службы.
— Это Лихомань Болотная, — наклоняясь к ближайшему из связанных
стражей и проводя руками у него перед глазами, пояснил ведун. — Все, нет
больше человека. Выела разум.
— Что еще за лихомань? — насторожился я, внимательно оглядывая
долговязую седобородую фигуру чародея, укутанную в черный с багряным подбоем
плащ. Мне уже доводилось видеть его в Новгороде на площади перед схваткой с
медведем. Похоже, и он запомнил меня.
— Вестфольдинг? — произнес маг тоном скорее утвердительным, чем
вопросительным. Я кивнул, и он, словно ставя для себя крест на этой теме,
продолжил: — Лихомань Болотная взору людскому невидима, твари живой
неведома. Ни на княжьем пиру, ни в девичьей никто не похвалится, что
Лихомань Болотную слыхивал да живым ушел. Крадется ее шепот ночью тихою от
воды стоячей, от трясины глубокой. Ехидной [Ехидна — в Древней Руси так
называли змею] злой в уши влезает, сердце холодит и глаз морочит. Кого уж
она схватит, никогда домой не вернется: потонуть ему в воде стылой, помереть
под замшелою корягой.
От этих слов, произнесенных нараспев, у меня пополз мороз по коже, да и
взбудораженный произошедшим Лис притих, слушая речь старца. Окружившие нас
ратники и в...