Стивен Кинг. Глаз дракона
страница №3
...торчащим из нее носовым платком и, собрав целую горстькамней, подошел к лежащей собаке совсем близко. Из уха у нее сочилась кровь.
И тут вдруг одна половинка Томаса захотела отпустить собаку и, может быть,
даже вылечить ее, как Питер вылечил свою лошадь Пеона - стать хозяином этой
собаки и любить ее всегда всегда. Другая же половина страстно желала добить
собаку, будто это могло принести ему облегчение и боль, причиненная собаке,
ослабила бы его собственную боль. Томас стоял над собакой, не решаясь ни на
что, как вдруг ужасная мысль пришла ему в голову: "Представь, что собака -
это Питер?!" Выбор был сделан молниеносно: Томас бросал камни в собаку один
за другим, пока не убил ее.
Никто не видел этого. А если бы кто и увидел, то непременно подумал:
"Этот мальчик плохо кончит - он очень злой, и наверное... его попутал
дьявол". Но этот кто-то, увидев только то, как собаку жестоко убил мальчик,
не видел того, что случилось накануне с этим мальчиком и как он горько
плакал.
Я утверждаю, что Томас, часто очень несчастный, часто невезучий, был
грустным и одиноким мальчиком, но никогда не был по-настоящему плохим. Я
также заметил выше, что никто не видел, как Томас убивал пса, но я был
неправ. Флэгг, конечно, видел. Видел, как Томас добил собаку - в свой
магический кристалл. И был доволен этим.
Роланд... Саша... Питер... Томас... Осталось теперь только вспомнить и
еще об одном человеке, о незаметном пятом, чья тень всегда рядом. Пришло
время рассказать о Флэгге, как бы ни страшен был мой рассказ.
Иногда народ в Дилэйне называл Флэгга просто "Капюшоном", а иногда
черным человеком, потому что, несмотря на его белое, как у мертвеца, лицо,
душа его была черной. Считалось, что он хорошо сохранился для своих лет, но
этот термин "сохранился" звучал не как комплимент, а скорее как загадка.
Флэгг появился в Дилэйне из Гарлена во времена правления деда Роланда. Ему
на вид можно было дать лет сорок: он был худощав, а лицо и тогда выглядело
суровым. Теперь же, когда правление Роланда подошло к закату, Флэгг выглядел
все тем же худощавым мужчиной с суровым лицом, лет пятидесяти, хотя сами
понимаете, прошло не десять лет и даже не двадцать - как минимум, семьдесят
шесть лет прошло с тех пор. Беззубые младенцы, что сосали грудь матери,
когда Флэгг появился в Дилэйне, выросли, женились, вырастили своих детей,
состарились и умерли такими же беззубыми в своих постелях за это время. А
Флэгг постарел лишь на десять лет. "Это колдовство", - шептались в народе,
и, конечно, лучше иметь настоящего колдуна и волшебника при дворе, чем
какого-то паршивого фокусника, который только и знал, как показывать всякие
трюки с монетками и прочей мишурой.
В глубине души все, конечно, понимали, что ничего хорошего в самом
Флэгге не было. Когда кто-либо встречался с ним на улице и видел его глаза,
сверлящие пространство из-под капюшона, то непременно спешил перейти на
другую сторону.
Правда ли то, что Флэгг прибыл из Гарлена - страны с широкими долинами
и пурпурными мечтательными холмами? Не знаю. Гарлен всегда была и есть земля
волшебная - там иногда летали ковры-самолеты, а святые под дудочку
заставляли веревки змеей подниматься из круглых корзин заклинателей до
самого неба, а потом взбирались по ним и исчезали там, на самом верху, и
никто их больше никогда не видел. Как много охотников за знаниями не раз
отправлялись в Гарлен из Дилэйна и Андуи! Большинство из них не
возвращалось, а пропадало, как все те, кто взбирался по веревочным лестницам
на небо. Те же, кто возвращался, не стали лучше от обретенных ими знаний.
Конечно, Флэгг мог вполне приехать в Дилэйн из Гарлена, но если даже
это и так, то появился он в Дилэйне все же гораздо раньше, чем во времена
правления дедушки Роланда. Фактически он появлялся в Дилэйне несколько раз,
и довольно часто, только каждый раз под разными именами. Но каждый раз он
непременно приносил горе, несчастье и смерть. Теперь его звали Флэггом. До
этого он был известен
как Билд Хинч, и должность у него была "хуже не придумаешь" - "Его
светлость Лорд-палач при дворе короля". С этого времени прошло уже лет 250,
но его именем матери до сих пор пугают непослушных детей: "Если ты не
перестанешь сейчас же ныть и плакать, то Билл Хинч придет и унесет тебя с
собой!" - говорят они по сей день. Прослужить главным палачом при трех
королях, причем самых кровавых, дело нешуточное, и история длинная... Билл
Хинч своим топором укоротил жизнь не одной сотне и даже не одной тысяче
несчастных заключенных.
А до этого, то есть за четыреста лет до того, как Роланд с сыновьями
стали править страной, Флэгг появился в обличье певца по имени Браусон,
который стал самым близким советником короля и королевы, но испарился как
дым после того, как протрубил о начале кровавой войны между Дилэйном и
Аидуа.
А до этого...
Да стоит ли продолжать? Я и не уверен, что смогу продолжить, если бы
даже и хотел. Когда история так долга, даже рассказчики забывают про целые
периоды и не могут подробно рассказать всю историю до конца.
Флэгг, короче говоря, всегда появлялся в разном обличье и с разными
трюками, оставаясь верным себе только в том, что всегда носил капюшон, чтобы
просто не иметь лица или хотя бы производить такое впечатление. И еще:
никогда Флэгг не являлся в образе короля. Он был его наушником в тени, где
никто не мог увидеть его, и щедро вливал яд в королевские уши.
Кем же в действительности был этот черный человек? Я не знаю... И где
он пропадал и бродил между своими наездами или визитами в Дилэйн? И на этот
вопрос у меня нет ответа.
Неужели никто и никогда не заподозрил его в том, что он появлялся,
только чтобы творить зло? Подозревали, конечно, но только немногое:
летописцы да всякие рассказчики вроде меня. Подозревали, что человек,
которого сейчас зовут Флэгг, бывал в Дилэйне и раньше, но никогда - с
благими намерениями. Но все подозревавшие боялись говорить об этом. Человек,
который прожил среди людей целых семьдесят шесть лет, а умудрился
состариться только на десять, наверняка был колдуном; человек, жизнь
которого длинней обычной раз в десять, не может быть никем иным, как самим
дьяволом.
Чего он хотел? Я надеюсь, что на этот вопрос я смогу ответить. Он хотел
того, чего хочет любой злой и завистливый человек: власти. А власть ему
нужно было использовать для того, чтобы сеять раздоры. Быть королем ему не
хотелось. Очень часто короли плохо кончали, и слишком часто их отрубленные
головы попадали на пики у стен замка, когда дела в королевстве становились
плохи. Зато советники короля... те, что плетут свои сети по темным углам и
местам... эти люди обычно легко исчезали, как тени с вечерней зарей, как
только палач брался за топор.
Флэгг был болен болезнью, лихорадкой, которая искала любой холодный ум,
чтобы воспалить его и раскалить мозг до предела. Он скрывал и маскировал
свои действия точно так же, как скрывал свое лицо, а когда приходила большая
беда (а такое случалось всегда по прошествии какого-то времени) - Флэгг
исчезал, как исчезают все тени на заре.
Позже, когда кризис миновал и жар утих, когда закончилась перестройка и
переделка и наступал момент, когда опять появлялось то, что можно разрушить,
- Флэгг приходил опять, тут как тут, строить и реализовывать свои
разрушительные планы.
На этот раз, когда Флэгг появился в королевстве Дилэйн, он увидел и
понял сразу, что дела идут слишком хорошо, обстановка была до отчаяния
здоровой. Дед Роланда - Лэндри был старым дураком и пьяницей и легко
поддавался влиянию: хоть веревки вей. Но он слишком быстро скончался:
сердечный приступ - и все. К тому времени, правда, Флэгг уже был уверен в
том, что совсем не хочет, чтобы скипетр попал в руки Литы - матери Роланда.
Внешне некрасивая, но с очень добрым сердцем. Лита обладала слишком
сильной волей, чтобы Флэгг мог заставить ее быть исполнителем своих безумных
идей.
Если бы Флэгг явился в королевство раньше, во времена правления Лэндри,
у него хватило бы возможностей и времени устранить Лигу, то есть сделать
примерно то же, что Флэгг замышлял теперь: убрать Питера со своего пути,
вернее, с пути Томаса.
Но тогда у колдуна было в запасе только шесть лет. А для таких дел
этого недостаточно.
Тем не менее Лита все же признала Флэгга как своего советника, а это
значило немало. Лите Флэгг не нравился, но она все же принимала его,
наверное, скорее всего из-за того, что он мог угадывать судьбу по картам.
Лите также хотелось иногда слушать сплетни и скандальные истории,
происходящие вокруг в ее королевстве и при дворе, а то, что Флэгг мог еще и
предсказывать то, что произойдет при дворе в тот или иной момент, доставляло
королеве двойное удовольствие и давало ей возможность правильно
себя вести.
Сознайтесь, трудно избежать такого соблазна, даже если чувствуешь, что
человек, который приносит тебе все эти сплетни, может быть опасным. Но Флэгг
был осторожен и никогда не рассказывал королеве темных сторон событий,
которые могли бы огорчить ее и о которых говорили ему карты во время
гадания. Королеву обычно интересовали только любовные интриги. У кого какой
любовник или любовница, и кто насплетничал на него или на нее его жене или
мужу, и прочее, и прочее.
Что же касается всяких тайных сговоров об убийствах или еще о чем-то
страшном, королева старалась ничего не знать об этом. Гадание по картам при
помощи Флэгга было для нее занятием почти невинным.
За время длинного-предлинного правления Литы Флэггу удалось выполнить
свою главную задачу - удержаться на своем месте и не дать возможности
заподозрить себя в чем-то дурном. Иначе говоря - остаться в тени, временно
конечно. Разумеется, даже за это время в деятельности Флэгга были яркие
вспышки - например, Флэггу удалось посеять раздор между двумя сквайрами в
Южном графстве, дискредитировать врача, который нашел лекарство от какой-то
инфекции в крови. (Флэггу хотелось, чтобы все лекарства в королевстве
признавались только в том случае, если имели магическую силу). Вот вам
маленькие иллюстрации к спокойной и тихой жизни Флэгга в этот период. Мелочь
какая-то, а не дела.
При Роланде - кривоногом бедняге, к тому же еще таком беззащитном -
дела стали покруче, практически начался победный марш колдуна к его главной
цели. А таковая у него была. Цель, которую мог поставить перед собой только
его воспаленный ум, цель эта была страшной, хотя и великой. Флэгг задумал ни
больше ни меньше, как насовсем покончить с монархией - устроить кровавый
переворот и повергнуть всю страну во мрак хаоса и анархии на тысячелетия.
Конечно, не сразу, а приблизительно года за два: больше или меньше - не
имеет значения.
В холодном взгляде Питера Флэгг видел реальную угрозу своим планам и
кропотливой работе. Все больше и больше он убеждался в том, что
необходимость устранения Питера уже назрела. Колдун чувствовал, что уже
слишком долго живет в Дилэйне. Пора подходить к финалу. Разрушительная сила
начала делать свое дело, и народ стал роптать. Все, что так хорошо началось
при Роланде - стабильное повышение налогов, ночные набеги на амбары
фермеров, чтобы забрать весь припрятанный урожай и продукты; вооружение
дворцовой гвардии, - все это должно продолжаться и при Томасе до самого
конца. У Флэгга, как он думал, уже не было времени ждать, пока еще и Питер
процарствует свой срок. Он и так уже напрасно прождал все царствование
бабушки Питера. Ведь Питер, стань он королем, не станет дожидаться, пока
ропот народа дойдет до его ушей. И чего особенно боялся Флэгг, так это того,
что, возможно, первым королевским указом Питера станет указ о пожизненном
изгнании Флэгга из королевства под угрозой смертной казни за возвращение.
Флэгг мог бы, конечно, устранить советника короля за такой совет, но беда в
том, что Питеру вообще не нужны были советники. Он сам себе советник - и
когда Флэгг ловил на себе холодный и бесстрашный взгляд теперь уже
пятнадцатилетнего юноши, ему казалось, что Питер уже дал себе этот совет.
Мальчику нравилось читать, он любил историю, и, особенно в последние
два года, когда отец стал явно седеть и дряхлеть, Питер начал задавать
слишком много вопросов об учителях и о некоторых советниках короля. Большая
часть этих вопросов так или иначе касалась Флэгга и наводила Питера на
раздумья.
По мнению Флэгга, тот факт, что мальчик в возрасте 14-15 лет задавал
такие вопросы, уже сам по себе плох, а то, что ему сравнительно честно
отвечали все эти робкие и наблюдательные летописцы и советники при дворе
Роланда, было еще хуже. Это означало, что люди умом уже воспринимали Питера
как короля и были рады ему как королю. Они верили в него и с удовольствием
делились с ним знаниями, надеясь, что наконец король будет таким же
интеллигентным, какими они считали себя. Им также было приятно, что, в
отличие от них, Питер был смелым и отважным мальчиком, который станет
королем со львиным сердцем, и о нем будут слагать легенды. С его именем они
связывали свою надежду на возвращение и победу светлого начала в
человеческом обществе - этой старой, прекрасной, но униженной темным началом
силы.
"Да, Питера нужно убрать, и скорее", - говорил Флэгг сам себе каждый
вечер, когда он погружался в черноту своего внутреннего "я" и засыпал, и об
этом же была его первая мысль, когда он просыпался все в той же черноте на
следующее утро.
Но сделать это было труднее, чем казалось Роланд любил своих сыновей и
мог легко отдать жизнь за любого из них. Но его любовь к Питеру отличалась
какой-то особой неистовостью.
Пока ребенок был еще совсем малюткой и лежал в колыбельке, наверное,
можно было сделать так, чтобы его смерть показалась естественной, если бы
это случилось. Но теперь Питер выглядел здоровым и крепким подростком. Тут
нужно было придумать что-то другое. Если с мальчиком произойдет несчастный
случай и он погибнет, то
Роланд в горе докопается до мелочей, и все обстоятельства случившегося
будут изучены до мелочей.
По иронии, подумал Флэгг, может получиться и так, что вдруг мальчик
действительно по своей собственной вине попадет в беду и погибнет в
результате несчастного случая, а король начнет обвинять Флэгга в этом.
"Скажем так: поскользнулся и упал с крыши конюшни, или зазевался на
мгновение и попал в водоворот, где легко утонуть, или играл со своим лучшим
другом Стаадом в опасную игру "Только посмей", да, наконец, просто свалился
с лошади на полном скаку - разве мало риска в каждодневной жизни любого
мальчика? - и все это возможные варианты несчастных случаев. Но потом что?
Чего можно ожидать от убитого горем короля Роланда?"
Наверняка он подумает о преднамеренном убийстве, и тогда вполне
вероятно, что взгляд его остановится на Флэгге. Мать Роланда не доверяла
колдуну, и Роланд знал об этом, хотя сам он тоже не доверял Флэггу, правда,
тщательно скрывал это со смешанным чувством страха и восхищения.
Иногда Флэгг спрашивал сам себя, была ли у Роланда причина, по которой
он мог бы заподозрить Флэгга в том, что маг мог бы приложить руку к смерти
его сына. Флэгг должен был сделать все, чтобы никаких подозрений по этому
поводу у короля не было. Он даже выдумывал ситуации, где жизнь мальчика
подвергалась опасности, но Флэгг спасал его, демонстрируя свою заботу о его
здоровье, и Роланд обязательно узнавал об этом. "Мальчика надо убрать! Надо!
И быстро!"
Летели дни, проходили недели и месяцы, молоточек в голове Флэгга стучал
все чаще и все настойчивей: "Убрать! Убрать! Пора!" С каждым днем Роланд
старел и слабел, а Питер взрослел, умнел и становился все более опасным
противником. Что же делать? Все мысли Флэгга постоянно вертелись вокруг
одного и того же, он стал раздражительным и мрачным. Слуги, особенно
Брендон, камердинер Питера, и сын Брендона Деннис, старались обходить Флэгга
стороной и перешептывались друг с другом об ужасных запахах, которые шли из
лаборатории Флэгга поздними вечерами. Деннис, которому в будущем предстояло
занять место своего отца в качестве камердинера Питера, особенно боялся
Флэгга и однажды спросил отца, можно ли поговорить о странном поведении
колдуна с Питером. - Чтобы просто предупредить его об опасности, - объяснил
Деннис отцу.
- Ни в коем случае, ни слова, - запретил отец мальчику, выразительно
взглянув на него. - Я запрещаю тебе. Этот человек очень опасен.
- Тогда тем более надо предупредить принца, - робко продолжал Деннис.
- Только тупица может принять шорох ползущей гадюки за простое шуршание
гальки и попытаться потрогать рукой эту гальку, - произнес Брендон, - а наш
принц - далеко не тупица, Деннис. Налей-ка мне еще один стаканчик джина и
давай больше не будем говорить об этом.
Итак, Деннис ничего не сказал Питеру о своих подозрениях, но большая
преданность и любовь к своему молодому хозяину, равно как и чувство страха
перед советником короля в капюшоне, с каждым днем становились все сильнее
после разговора с отцом. Когда бы он ни встретил Флэгга, подметающего узкие
коридоры замка полами своего мрачного плаща с капюшоном, он инстинктивно
сторонился, дрожа всем телом и думая про себя: "Гадюка, настоящая гадюка.
Будь с ним осторожен, Питер, следи за ним, подслушивай все, что он говорит".
Однажды вечером (в то время Питеру уже исполнилось шестнадцать лет, и
Флэгг уже почти начал верить, что его не удастся убрать без риска для самого
себя) ему неожиданно явилось решение этого столь долго мучившего его
вопроса. Была очень бурная ночь. Осенняя буря небывалой силы бушевала на
улице; все в замке стонало и скрипело от порывов ветра. Улицы Дилэйна
выглядели пустынными, все прохожие пытались найти убежище от хлесткого
холодного дождя и насквозь пронизывающего ветра.
Роланд в ту ночь сильно простудился. Последнее время это с ним
случалось часто, а все лекарства Флэгга, какими бы сильными они ни были,
больше почему-то не помогали Роланду, как будто потеряли свою лечебную силу.
Любая простуда, может быть, даже и та, от которой он страдал сейчас,
сморкаясь и чихая, могла легко перейти на легкие и кончиться смертельным
легочным заболеванием. Все магические лекарства совсем не походили на прочие
лекарства, которые обычно прописывались докторами, и Флэгг знал, почему его
лекарства больше не помогали Роланду. Причина заключалась в том, что Флэгг
просто больше не хотел, чтобы его лекарства оказывали лечебное воздействие.
Но он все же оставлял Роланда в живых, потому что боялся Питера.
"Как я хочу, чтобы ты наконец убрался в мир иной, старикашка!" - думал
Флэгг, сидя перед коптящей свечой и совсем по-детски распаляясь в гневе,
слушая, как завывает ветер и как двухголовый попугай о чем-то шепчется сам с
собой во сне.
"Да я меньше чем за ломаный грош убил бы тебя собственными руками -
только за все то зло, что ты, твоя глупая жена и ваш старший сын причинили
мне. Пусть даже все мои планы рухнут, радость твоего убийства возместит
потерю! Да, радость от самого
процесса твоего убийства..."
Вдруг Флэгг замер, выпрямившись, и уставился взглядом в темноту своего
подземелья, где почти невидимо двигались какие-то тени. В голове, словно
факел, вспыхнула и загорелась идея. Пламя свечи позеленело и вскоре потухло.
- Смерть, - в темноте закричала одна голова попугая.
- Убийство, - закричала вторая.
И тут же в этой кромешной темноте не видимый абсолютно никем Флэгг
разразился хохотом.
Из всех средств, которые использовались во все времена для убийства
короля или членов королевской семьи, яд был самым распространенным, и к нему
обращались чаще всего. А кто, как не колдун, лучше всех разбирался в ядах?
Флэгг, один из величайших магов, когда-либо живших на земле, знал все
существующие виды ядов, которые известны и нам - мышьяк, стрихнин, кураре -
все они парализуют мышцы, а потом сердце; также никотин, беладонна, сонная
одурь, бледная поганка... Флэггу были известны яды сотен видов ядовитых змей
и пауков, жаркий сбор ядовитой лилии, которая пахнет как мед, а ее жертвы
умирают в жутких конвульсиях с мучительными душераздирающими криками. Флэгг,
возможно, не знал о существовании всего какой-нибудь дюжины ядовитых
составов не больше, но эта-то дюжина была бы еще более ядовитыми ядами, чем
все известные ему.
Все эти порошки и баночки с жидкостями были тщательно упакованы,
пронумерованы и спрятаны на полках в самой дальней и труднодоступной комнате
покоев Флэгга, куда не мог пройти ни один слуга. Здесь была так называемая
часовня Флэгга, где отпускались "грехи" всем его будущим жертвам, которые
будут кричать и биться в агонии; здесь была гардеробная смерти. Флэгг часто
посещал эту комнату, чтобы поднять плохое настроение. В этой торговой лавке
дьявола ожидало своей очереди все то, чего так боялись обычные люди из плоти
и крови, слабые духом: головная боль, молотком стучавшая в мозгу, боль в
животе, от которой в крике корчится несчастный, рвота, несварение желудка,
паралич сердца и коллапс сосудов, опухоль, по чернение языка, сумасшествие и
пр. и пр.
Но самый страшный яд Флэгг хранил отдельно. В его кабинете стоял стол,
все ящики которого были заперты на три замка. Внутри находилась железная
коробка, вся снаружи исписанная магическими символами. Замок на коробке был
уникальный; казалось, что поверхность замка сделана из металла с оранжевым
отливом, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что это не металл,
а материал растительного происхождения, то есть это просто разновидность
овоща - морковь клефара. Раз в неделю Флэгг поливал этот "живой замок"
жидкостью из маленькой бутылочки. И эта морковь клефара, казалось, имела
какой-то намек на разум: если кто-нибудь попытался взломать замок клефара
или открыть его подходящим ключом, замок начал бы громко кричать. Внутри же
этой коробки была еще одна коробка - поменьше, которую можно было открыть
ключом, что висел на шее у Флэгга.
Внутри этой второй коробочки лежал пакет, а в нем совсем немножко
зеленого песка. "Красивый песок, - подумали бы вы, - но, впрочем, ничего
особенного, что стоило бы того, чтобы написать о нем в письме своей матери".
Тем не менее это был самый сильный яд во всем мире - даже Флэгг боялся его.
Ему привезли этот яд из пустыни Грен. Эта огромная отравленная пустыня была
расположена за пределами Гарлена и была неизвестна жителям Дилэйна. К
пустыне можно было подойти только с той стороны, откуда дул ветер, потому
что, подуй ветер со стороны пустыни - ее горячее дыхание вместе с
отравленным воздухом неминуемо принесло бы смерть. Но не мгновенную смерть,
нет. Яд действовал не сразу. День или два, может, даже три человек, который
вдохнул это пламя пустыни, а может быть даже, проглотил несколько песчинок,
чувствовал себя вполне нормально - даже, может быть, лучше, чем когда-либо.
Но вдруг его легкие начинали гореть, кожа - дымиться, а все тело морщилось и
становилось похожим на мумию. Затем человек падал замертво, лишь волосы
продолжали гореть. Тот, кто вдохнул отравленный воздух пустыни или проглотил
песчинки, сгорал изнутри. Этот песок назывался "песком дракона", и
противоядия от него просто не существовало. Славно, не правда ли?!
Так вот, в ту дождливую и бурную ночь Флэгг решил добавить несколько
песчинок "песка дракона" в бокал с вином и поднести этот бокал Роланду. Дело
в том, что Литер завел традицию: каждый вечер он приносил отцу бокал вина.
Все во дворце знали об этом и хвалили его за заботу об отце. Роланду тоже
было приятно выпить бокал вина из рук сына и в его присутствии.
"Находиться в компании с сыном Роланду было столь же приятно, сколь и
выпить бокал вина", - так думал Флэгг. И не без основания. (Хотя в последнее
время Литер увлекся девушкой и тратил каждую свободную минуту, чтобы побыть
с ней; поэтому он теперь редко задерживался у отца дольше, чем на полчаса).
И Флэгг подумал, что если он придет к Роланду тоже с вином, когда Питер уже
уйдет, то Роланд вряд ли
откажется от второго бокала вина. О! Это будет особый бокал!
"Жаркое, старое марочное вино, мой повелитель!" - подумал Флэгг с
подобием улыбки на злом узком лице.
"Конечно, отменное старое вино. Винодельня-то рядом с воротами в ад...
Когда же яд начнет разъедать твои кишки - вот тут-то ты и узнаешь, где ад".
Флэгг закинул голову и расхохотался.
Как только план действий стал ясен - план, в результате которого Флэгг
собирался отделаться сразу от обоих - Роланда и Питера, колдун больше не
терял времени зря. Он использовал все свои магические способности, чтобы
вернуть королю хорошее самочувствие. Ему было радостно наблюдать, что все
его магические лекарства так хорошо действовали на Роланда, как никогда за
очень долгое время. По злой иронии ему действительно хотелось, чтобы король
чувствовал себя хорошо, потому что по плану он хотел убить Роланда так,
чтобы всем стало ясно, что король умер не своей смертью и что это убийство.
Право, смешно, если только начать размышлять об этом.
Однажды ветреным вечером, ровно через неделю после того, как король
перестал чихать и кашлять, Флэгг отпер свой страшный ящик, вынул коробку
поменьше и пробормотал, обращаясь к морковному замку: "Хорошо сработал". В
ответ замок стал верещать и скрипеть. Флэгг приподнял тяжелую крышку и вынул
из коробки совсем маленькую коробочку, которую открыл ключом, висевшим у
него на шее. Он вынул из маленькой коробочки пакет с "песком дракона",
который он заколдовал раньше и поэтому был защищен от страшного действия
яда, или, по крайней мере, он думал так. Но тем не менее, не желая
рисковать, колдун взял серебряный пинцет, с его помощью открыл пакет и
положил его рядом с бокалом короля у себя на столе. Лоб от напряжения
покрылся испариной. Одно неверное движение - и за ошибку он мог заплатить
своей собствен ной жизнью.
Флэгг вышел в коридор, который вел вниз в тюрьму, чтобы надышаться
впрок. Он дышал часто и глубоко, пытаясь провентилировать легкие. Когда
дышишь быстро, то все тело начинает наполняться кислородом, и поэтому можно
затаить дыхание и долго не дышать. Во время критического момента своих
приготовлений Флэггу нужно было какое-то время не дышать вообще, и он
готовил себя к этому. "Никаких ошибок не должно быть, - думал про себя
Флэгг, - ни больших, ни маленьких". Слишком уж много он получал теперь
удовольствия, чтобы так просто умереть.
Он вздохнул глубоко в последний раз, втянул в себя воздух из
зарешеченного окна около его покоев. Затем вошел в свою комнату. Подойдя к
столу, на котором лежал пакет, он вытащил из-за пояса кинжал и осторожно
разрезал пакет, на столе лежал плоский кусок обсидиана, который Флэгг обычно
использовал как пресс-папье для бумаг и который в те времена считался самым
твердым камнем на земле. При помощи пинцета колдун взял пакет и перевернул
его вверх дном, чтобы высыпать все содержимое пакета на камень. В пакете же
осталась самая малость - не больше, чем дюжина песчинок, но эта "мелочь"
была особенно важна для плана Флэгга. Каким твердым не был камень - он
немедленно начал дымиться. Прошло тридцать секунд. Флэгг осторожно взял в
руки обсидиан, так, чтобы ни одна песчинка не попала ему на руку, иначе она
прожжет тело и дойдет до внутренностей и сердца, которые спалит в жутком
огне. Он наклонил камень над бокалом и ссыпал в него кристаллы. Теперь,
быстро-быстро, пока песок не начал разъедать стекло, Флэгг налил в бокал
любимое вино короля, то вино, которое ему каждый вечер приносил Питер и
которое, вероятно, несет своему отцу и сейчас.
Песок растворился моментально, и на долю секунды красное вино блеснуло
зеленым отливом, а затем вернуло свой естественный цвет. Прошло всего
пятьдесят секунд. Флэгг вернулся к своему столу. Он взял в руки камень и
кинжал, держась за рукоятку. Только несколько кристаллов "песка дракона"
попали на лезвие ножа, когда он разрезал бумажный пакет с песком, но они уже
делали свое дело: несколько маленьких струек дыма поднимались с изъеденной
поверхности знаменитой андуанской стали. Флэгг отнес кинжал и камень в
коридор.
Семьдесят секунд прошло, и у Флэгга стало ломить грудь: воздух
кончился, ему нужно было снова дышать.
Тридцатью футами ниже по коридору, который вел к тюрьме (путешествие,
которое в Дилэйне никому не было приятно), можно было увидеть в полу
решетку. Флэгг услышал бульканье воды там, внизу, и если бы он уже начал
дышать, а не шел, все еще затаив дыхание, то смог бы почувствовать зловонный
запах, исходивший от этой решетки.
Здесь проходила дворцовая канализация. Флэгг сбросил и кинжал, и камень
в это отверстие и, услышав двойной всплеск, заулыбался, вздохнув наконец
полной грудью. Затем он подбежал к окну и стал жадно глотать воздух.
Отдышавшись, колдун вернулся в кабинет. Теперь только пинцет, пакет да бокал
с вином стояли на столе. Флэгг принял все меры предосторожности и был
уверен, что эти вещи уже не принесут ему вреда. Он почувствовал
удовлетворение от того, что хорошо выполнил работу. Точнее, работа
еще не завершена, но подготовка окончена. Колдун наклонился над бокалом
и понюхал. Это было безопасно. "Песок дракона", растворенный в жидкости, не
давал никакого запаха и не распространял по воздуху своего яда. Вот если бы
он попал на что-то твердое, например на тело или камень, тут его
смертоносная сила не знала бы пощады.
Флэгг проверил бокал с вином на свет, любуясь кровавым цветом вина. -
Прощальный бокал вина, мой король! - произнес он и засмеялся. Он смеялся до
тех пор, пока двухголовый попугай не закричал в страхе: - Это как раз то,
что согреет тебе нутро!
Колдун сел, перевернул песочные часы и стал читать свою толстенную
книгу заклинаний и заговоров. Флэгг читал эту книгу, которая была
переплетена в человеческую кожу, уже целую тысячу лет, а прочитал только ее
четвертую часть. Эту книгу нельзя было читать слишком долго - слишком велик
был риск сойти с ума от всего того, что было так изощренной тщательно
написано сумасшедшим по имени Алхасред, который обитал где-то далеко в
горных долинах Ленга.
Один час, не больше. Когда верхняя часть песочных часов опустеет, Флэгг
будет уверен, что Питер пришел к королю и уже ушел. Через час Флэгг сможет
отнести Роланду свой прощальный бокал вина. С минуту Флэгг наблюдал за тем,
как белый песок тоненькой струйкой протекал через стройную талию песочных
часов, а затем склонился над книгой.
Роланд был очень доволен и даже тронут тем, что Флэгг сам принес ему
бокал вина перед сном. Он выпил вино в два глотка и поблагодарил, сказав,
что вино отлично согрело его. Улыбаясь сам себе под своим колдовским
капюшоном, Флэгг произнес:
- Я надеялся на это, ваше величество!
Судьба ли предоставляла Томасу увидеть в эту ночь Флэгга с его отцом,
или просто удача - судить вам. Я только знаю, что он их УВИДЕЛ, и это
случилось во многом потому, что Флэгг многие годы из кожи вылезал, чтобы
стать другом одинокого и несчастного мальчика.
Я все вам быстро объясню, но для этого вам нужно уяснить, что такое
магия, потому что ваши представления о магии могут быть неверными.
В историях о колдовстве обычно говорят о трех видах чудес, и так
спокойно, как будто их может творить любой третьеразрядный колдун. Что это
за виды? Пожалуйста: превращение свинца в золото, изменение формы тела и
превращение в невидимку.
Первое, о чем вы должны знать, - это то, что настоящая магия - тяжелая
работа. Если не верите - попробуйте избавиться от вашей дражайшей тетушки
хотя бы на недельку-другую. Нет, настоящая магия - это трудно, и, хотя
творить злые чудеса легче, чем добрые, даже злая магия довольно трудна.
Свинец можно превратить в золото, если вы знаете нужные заклинания и
если найдется тот, кто покажет вам, как расщеплять свинцовые слитки. Что же
касается изменения формы тела и превращения в невидимку, то они невозможны
или почти невозможны.
Время от времени Флэгг, который был мастер подслушивать, узнавал, как
глупцы рассказывают о юных принцах, которые, чтобы выбраться из лап злых
гениев, произносят одно простое волшебное слово и исчезают из вида. Флэгг
слышал и о прекрасных принцессах; в рассказах принцессы почему-то были
всегда прекрасными, хотя Флэгг знал по своему опыту, что большинство
принцесс избалованы и, как правило, они просто мерзкие отпрыски выродившихся
знатных семейств, страшные и тупые до предела. Так вот, эти принцессы могли
превратить огромных людоедов во вьющихся мух, которых потом мгновенно
прихлопывали. В этих рассказах принцессы с легкостью могли попасть в цель)
хотя ни одна из великого множества изнеженных дам, которых приходилось
видеть Флэггу, не смогла бы прихлопнуть даже умирающую на подоконнике
декабрьскую муху.
В рассказах все было легко, в рассказах люди часто меняли форму своего
тела или становились прозрачными, как оконное стекло. В жизни же Флэгг не
встречал ничего подобного. Он знавал одного великого мага из Андуа, который
решил, что освоил изменение формы тела, и когда после шести месяцев
медитации и почти недели мучительных перевоплощений в разные тела он
произнес последнее страшное заклинание, то добился лишь того, что его нос
стал трехметровой длины, после чего бедняга сошел с ума. Из огромных его
ноздрей стали расти ногти. Флэгг вспоминал его с мрачной улыбкой. Если он
даже и был великим магом, то как человек - очень глуп.
Невидимость тоже была невозможна - так по крайней мере считал Флэгг.
Правда... можно было стать незаметнее. Да, незаметный - это, пожалуй, самое
правильное определение, хотя можно было иногда употребить слово "туманный",
"блеклый", "расплывчатый", "неосязаемый". Превращение в невидимку было выше
способностей Флэгга, но если съесть сушеный бычий член и затем произнести
несколько заклинаний, то можно стать незаметным. Когда кто-нибудь становился
незаметным, а другой человек, к примеру слуга, проходил мимо, то первый мог
просто отойти на шаг и тихо стоять,
пока не пройдет слуга. Как правило, слуга начинал смотреть либо себе
под ноги или же почему-то устремлял свой взгляд вверх. Если незаметный
входил в комнату, разговоры стихали, люди как-то стушевывались, мрачнели,
как будто у всех одновременно заболел живот. Факелы и лампады начинали
дымить, а свечи часто гасли. Но незаметный должен был избегать хорошо
знакомых людей, потому что очень хорошо знакомые могли видеть даже
незаметного. Незаметность - хорошая вещь, но это не невидимость.
В ночь, когда Флэгг нес Роланду отравленное вино, он впервые сделался
незаметным. Он полагал, что не встретит никого из знакомых. Было уже больше
девяти, король был стар и нездоров, дни стояли короткие, и замок рано
погружался в сон.
"Когда Томас станет королем, - думал Флэгг, быстро неся кубок с вином
по коридорам, - то здесь каждый вечер будут проходить пиршества. Как и отец,
Томас уже почувствовал вкус к питью, хотя и предпочитает вино, а не пиво и
мед. Будет несложно заставить его полюбить напитки покрепче... В конце
концов, разве я ему не друг? Да, когда Питера спокойно уберут с дороги и он
попадет на плаху на площади Иглы, а Томас станет королем, тогда веселые
пойдут пиры... пока народ в городах и графствах не взорвется кровавым
бунтом. И тогда будет последний пир, величайший из всех... не думаю, правда,
что он понравится Томасу. Этот пир будет очень жарким, как и то вино, что я
несу сегодня его отцу".
Колдун не рассчитывал встретить на своем пути к королю кого-то из своих
хороших знакомых и не встретил. Мимо прошло несколько слуг, они шли с
отсутствующим видом, не замечая никого вокруг себя.
И все же Флэгга видели. Томас видел его в тот вечер, через глаза Нинера
- дракона, которого когда-то давно убил его отец. Томас смог увидеть Флэгга,
потому что сам Флэгг однажды обучил его этому трюку.
То, что отец не принял подарка Томаса, очень обидело мальчика, и после
случая со злополучным корабликом он старался не думать об отце, хотя очень
любил Роланда и все так же хотел обрадовать его, как радовал отца Питер.
Более того, он мечтал, чтобы отец любил его так, как любил его брата, или
хотя бы вполовину этого.
Беда была в том, что все хорошие и замечательные идеи первым придумывал
Питер. Иногда, правда, он делился ими с Томасом, но Томасу они либо казались
пустячными, нестоящими (хотя потом и получалось все наоборот), либо он
просто страшился, что не справится с той частью работы, которую по плану
Питера Томас должен был выполнить сам. Так было, например, три года назад,
когда Питеру захотелось смастерить самому для отца фигурки военных для
разыгрывания сражений.
- Я подарю отцу что-нибудь получше, чем несколько дурацких
фишек-солдатиков для дурацкой старой игры, - сказал тогда с гордой
уверенностью Томас, хотя на самом деле подумал, что если он не смог вырезать
из дерева самого простого кораблика, то вряд ли от него будет какая-то
польза в том, чтобы помочь Питеру вырезать из дерева целую армию солдат.
Поэтому Питеру пришлось мастерить все фигурки для игры самому
- целых три месяца: пехота, рыцари, стрелки, офицеры, генерал и даже
монах - все это Питер вырезал из дерева сам. Конечно же, Роланду понравились
фигурки, и он убрал всех военных, которых ему вырезал из нефрита Эллендер
сорок лет назад, заменив их теми, что подарил ему Питер.
Когда Томас увидел это, он прокрался в свою комнату и лег спать, хотя
был день и на дворе было светло. Он чувствовал, будто кто-то забрался внутрь
его груди, отрезал маленький кусочек его сердца и заставил Томаса проглотить
этот кусочек. На вкус этот кусочек был очень горьким, и Томас ненавидел
Питера больше, чем когда-либо, хотя какой-то своей частью Томас все еще
любил счастливого красивого старшего брата, и не переставал любить никогда.
И хотя сердце Томаса было, как я уже сказал, горьким на вкус, ему оно все
равно понравилось. Ведь это было его сердце.
Потом был еще случай с вечерним бокалом вина. Питер пришел к Томасу и
сказал:
- Я думаю, было бы неплохо, если бы мы каждый вечер приносили отцу
бокал вина. Том, я попросил об этом дворецкого, но он сказал, что не может
просто так отдавать нам вино, потому что каждые шесть месяцев отчитывается
перед главным виночерпием, но он предложил, чтобы мы откладывали часть наших
денег и покупали Пятый Баронский Ват - это любимое вино отца. И оно не очень
дорогое, нам вполне по карману. И...
- Я думаю, что это самая дурацкая идея из всех, какие мне только
приходилось слышать! - взорвался Томас. - Все вино в королевстве принадлежит
отцу, и он может выпить его столько, сколько захочет! Почему мы должны
тратить наши деньги, чтобы дать отцу то, что ему принадлежит и так! Мы
просто сделаем этого дворецкого чуть богаче, вот и все!
- Отцу будет приятно, что мы тратим на него свои деньги, хотя он знает,
что ему принадлежит все в замке, - терпеливо ответил Питер.
- Откуда ты это знаешь?
- Знаю, - тихо ответил Питер, но в его голосе слышалось нетерпение.
Томас посмотрел на брата и нахмурился. Разве он мог сказать брату, что
главный
виночерпий поймал его в погребе, когда он пытался стащить бутылку вина
месяц назад? Толстая свинья виночерпий схватил его, встряхнул и пригрозил
рассказать все отцу, если Томас не даст ему золотой. Томас дал, и в его
глазах в эту минуту были слезы гнева и стыда.
"Если бы на его месте был Питер, этот негодяй притворился бы, что
ничего не заметил, и прошел бы мимо, - думал он. - Если бы это был Питер, ты
бы отвернулся и молчал. Потому что Питер скоро станет королем, а я навсегда
останусь лишь принцем".
Ему пришло в голову еще и то, что Питер никогда и не попытался бы
украсть вино, но эта истина еще больше разозлила его.
- Я просто думал,.. - продолжал Питер.
- Ты думал, ты думал, - желчно передразнил Томас. - Иди и думай другим
местом! Когда отец услышит, что ты заплатил виночерпию за собственное
королевское вино, он будет смеяться над тобой и назовет тебя дураком!
Однако Роланд не посмеялся над Питером и не назвал его дураком - он
назвал его хорошим сыном, и произносил он свою похвалу нежным, растроганным
голосом. Томас знал это, потому что он прокрался вслед за Питером, когда тот
в первый раз нес вино в этот вечер. Томас смотрел через глаза дракона и
видел все.
Если бы вы спросили Флэгга прямо, почему он показал Томасу это место и
тайный ход, ведущий к нему, то он не смог бы ответить вразумительно, потому
что он точно не знал, почему сделал это. У него было чутье на зло, как у
некоторых бывает чутье на отгадывание чисел или на определение правильного
направления.
Замок был старый, и в нем было множество потайных дверей и ходов. Флэгг
знал их почти все (никто, даже он, не знал их все), но он показал Томасу
только этот. Его чутье на зло подсказало ему, что именно этот потайной ход
может причинить вред кому нужно и сыграть злую роль, поэтому Флэгг
подчинился инстинкту. Зло, в конце концов, было его куском хлеба.
Колдун часто заходил в комнату Томаса и говорил: "Томми, ты что-то
хмурый опять? Мне кажется, тебе можно показать одну вещь, которая тебе очень
понравится". Он почти всегда говорил "ты хмурый", "ты будто ежа проглотил",
"что насупился" и обязательно "Томми", потому что знал, что так можно легко
войти в доверие, особенно когда Томас был грустен или подавлен. Флэгг знал,
что Томас боится его и всегда найдет повод не пойти с ним, если не будет
доверять... а это случится тогда, когда ему будет все равно, кто будет его
другом.
Флэгг знал, а Томас и не догадывался об этом. Его страх перед колдуном
был очень сильным и глубоким. Он заставлял себя думать, однако, что Флэгг
вполне хороший человек, умеющий шутить и выкидывать забавные трюки. Иногда
шутки были немного злые, но это часто соответствовало настроению Томаса.
Вы посчитаете странным то обстоятельство, что Флэгг знал о Томасе
что-то такое, чего Томас сам о себе не знал? На самом деле в этом нет ничего
странного. Людские умы, а особенно детские, похожи на колодцы - глубокие
колодцы, но в глубине их - чистая вода. И иногда, когда какая-нибудь мысль
слишком тяжела, чтобы постоянно возвращаться к ней, человек запирает ее в
тяжелую коробку и бросает в глубину колодца. Он слышит всплеск воды... и
коробка пропадает. На самом деле, конечно, она не исчезает. Флэгг, который
был настолько же стар и мудр, насколько и зол, знал: даже у самого глубокого
колодца есть дно, и, если вещи не видно, это не значит, что ее нет. Она там,
покоится на дне... Коробки же, в которые мы заключаем зло и бросаем в
колодец, гниют, и яд жестокости может со временем вытечь и отравить воду...
и когда колодец ума серьезно отравлен, то в результате получится то, что
называется безумием.
Если колдун и показывал Томасу страшные, темные закоулки замка, то лишь
затем, чтобы сильнее напугать его и получить, таким образом, еще большую
власть над ним. Он знал, что сможет получить эту власть, потому что Томас
был слабым, а отец часто забывал о нем и не задумывался о его слабости.
Флэгг хотел, чтобы Томас боялся его и со временем желал убедиться в этом.
Томас должен был бросать как можно больше закрытых коробок в свой внутренний
колодец. Если Томас сойдет с ума после того, как станет королем, то что же?
Флэггу будет проще править, это усилит его власть.
Как же Флэгг мог так правильно вычислять минуты, когда лучше всего
приходить к Томасу и водить его на странные экскурсии по замку? Иногда он
просто видел в своем магическом кристалле, как что-то разозлило или огорчило
Томаса. И колдун был тут как тут. Чаще он просто чувствовал необходимость
прийти к Томасу, и делал это - чутье редко подводило его.
Однажды он привел Томаса в Восточную башню - они взбирались по ступеням
вверх, пока Томас не запыхался, как собака после бега. Флэгг же, казалось,
имел второе и третье дыхание. Наверху была дверь, такая маленькая, что даже
Томасу пришлось проползать сквозь нее на четвереньках. За дверью была
темная, затхлая комната с единственным окном. Флэгг молча подвел его к окну,
и, когда Томас увидел вид, что
открылся его взору из окна (а это была панорама всей столицы Дилэйна,
ближних городов, за которыми были холмы, отделяющие ближние города от
Восточного графства, которое скрывалось в голубой дымке), он подумал, что
ради всего этого стоило преодолевать крутые ступени и терпеть боль в легких.
Сердце словно впитывало в себя увиденную красоту, и он повернулся к Флэггу,
чтобы поблагодарить его - но что-то в выражении бледного лица колдуна,
скрытого капюшоном, заставило мальчика проглотить слова.
- Теперь смотри сюда! - сказал Флэгг и поднял руку. Стрелка голубого
пламени вырвалась из его указательного пальца, и шелестящий звук, который
Томас сначала принял за завывания ветра, превратился в настоящее хлопанье
кожистых крыльев. Секундой позже Томас кричал и молотил кулаками воздух над
головой, пытаясь пробиться к маленькой двери.
Из маленькой круглой комнаты на самом верху Восточной башни открывался
лучший в королевстве вид <за исключением только кельи на вершине Иглы), но
теперь Томас понимал, почему никто не забирался сюда: комната была полна
огромных летучих мышей. Потревоженные светом, который Флэгг высек из пальца,
они вились и носились по всем углам. Потом, когда они вышли и Флэгг стал
успокаивать Томаса, мальчик, который смертельно боялся летучих мышей,
забился в истерике, но колдун шептал, что это была просто шутка, чтобы
развеселить его. Томас поверил, но еще несколько недель подряд просыпался от
кошмарных снов, в которых летучие мыши вились вокруг его головы, застревали
в волосах и вцеплялись в лицо хваткими коготками и зубками.
Во время другой экскурсии Флэгг повел его в королевскую сокровищницу и
показал сундуки с золотыми монетками, пирамиды слитков золота и крепкие
ящики с надписями "изумруды", "бриллианты", "рубины", "сапфиры" и так далее.
- Они и вправду полны драгоценностей? - спросил Томас.
- Открой и посмотри, - отвечал Флэгг. Он открыл один ящик и вынул
пригоршню неограненных мутных изумрудов.
- Сокровища моего отца! - прошептал Томас.
- Ну, это еще что! Посмотри-ка лучше сюда! Пиратские сокровища, Томми!
Флэгг указал Томасу на большую кучу трофеев, захваченных в схватке с
андуанскими пиратами около двенадцати лет назад. Сокровищница Дилэйна была
богата, немногочисленные служители стары - и эту кучу еще не разложили по
порядку. Томас косился на тяжелые сабли с инкрустированными рукоятками,
кинжалы, украшенные бриллиантами, тяжелые кистени с шипами из острых
изумрудов.
- И все это принадлежит королевству? - спросил Томас с благоговением в
голосе.
- Это все принадлежит твоему отцу, - ответил Флэгг, хотя Томас был, в
сущности, прав. - Когда-нибудь это будет принадлежать Питеру.
- И мне, - добавил Томас с уверенностью десятилетнего ребенка.
- Нет, - сказал Флэгг с оттенком легкого сожаления. - Только Питеру. Он
старший брат, он и будет королем.
- Он поделится, - сказал Томас, как будто чуть-чуть сомневаясь. - Он
всегда всем делится.
- Питер - прекрасный мальчик, и я уверен в том, что ты прав. Он,
наверное, поделится - если захочет. Но, знаешь ли, никто не может заставить
короля сделать то, чего он не хочет.
Флэгг посмотрел на Томаса, чтобы оценить эффект, произведенный
последним своим замечанием, потом вновь посмотрел в глубь темной
сокровищницы. Где-то там старый служитель считал дукаты, и их звон иногда
нарушал тишину.
- Столько сокровищ - и все для одного человека, - заметил Флэгг. - Об
этом стоит подумать, Томми, не правда ли?
Томас ничего не ответил, но Флэгг остался доволен. Он понял, что Томми
задумался об этом, и он решил, что еще одна отравленная шкатулка полетела на
дно колодца ума Томаса - бултых! И это действительно было так.
Потом, когда Питер предложил Томасу покупать вместе каждый вечер
бутылку вина, Томас вспомнил сокровищницу и то, что все сокровища ее будут
принадлежать его брату.
- Тебе легко говорить о покупке вина. Почему бы и нет? Когда-нибудь в
твоем распоряжении будут все деньги мира!
Тогда же, примерно за год до того, как он понес королю отравленное
вино, Флэгг, повинуясь своему чутью, показал Томасу этот потайной ход... и в
тот раз, вопреки всему, его обычно безошибочный инстинкт смутил Флэгга и
ввел его в заблуждение. Впрочем, насколько это верно, судите сами.
- Томми, ты выглядишь мрачнее тучи, - вымолвил Флэгг. Капюшон его плаща
был отброшен на спину, и он выглядел как обычный нормальный человек. Почти
нормальный.
Томми действительно был не в себе. Он, можно сказать, прострадал,
промучился
долгий предолгий завтрак, в течение которого отец неустанно хвалился
перед своими советниками хорошими отметками Питера по геометрии и по
навигации. Роланд в геометрии и тем более в навигации разбирался плохо, он
знал, что у треугольника три стороны, а у квадрата - четыре. Он знал, что,
заблудившись в лесу, можно найти правильный путь по старой звезде на небе. И
все, на этом его познания кончались. Томас тоже знал не больше, поэтому ему
казалось, что завтрак никогда не закончится. И еще мясо было приготовлено
так, как любил его отец, - с кровью, а Томаса от такого полусырого мяса
тошнило.
- Я что-то не то съел за завтраком, вот и все, - объяснил свое мрачное
настроение Томас.
- О, я знаю, чем развлечь тебя, - сказал Флэгг. - Я покажу тебе секрет
замка, Томми, хочешь?
Томас в это время играл с жуком на столе. Он настроил для жука преграды
из своих учебников, и как только жуку удавалось выбраться из плена, перед
ним тут же появлялась новая преграда.
- Я устал, - вяло произнес Томас. И он не врал. Слышать похвалы в адрес
брата всегда было утомительно.
- Ну, Томми, тебе очень понравится, - уговаривал Флэгг тоном хоть и
ласковым, но с какой-то угрозой...
