Стивен Кинг. Глаз дракона
страница №7
...терял всякий интерес кнанесению ударов, которые он считал "боксом". Он собирался приблизиться к
Питеру, сцепиться с ним, повалить на пол, взгромоздиться сверху, а затем
придушить до потери сознания.
Но то место, где только что был Питер, как по мановению волшебной
палочки, оказалось пустым, поскольку юноша отступил в сторону и присел.
Когда приземистый, напоминающий тролля старший надсмотрщик пролетел мимо,
пытаясь повернуть, Питер трижды ударил его правым кулаком, в котором была
зажата железка. "Вряд ли это можно считать честной игрой, - подумал Питер, -
но, в конце концов, ведь не я же первый схватил эту железяку". Удары вовсе
не выглядели сильными. Наблюдай Безон схватку со стороны и увидь он эти три
молниеносных, порхающих удара, он бы только посмеялся и назвал бы их
"ударами маменькиного сынка". Настоящим же ударом, достойным мужчины, Безон
считал размашистый удар, со свистом рассекавший воздух.
Но это были вовсе не удары маменькиного сынка, что бы о них ни думали
Безон и ему подобные. Каждый удар шел от плеча - именно так, как на
протяжении последних шести лет по два раза в неделю Питера учил его
наставник по боксу. Удары были экономными, они не рассекали воздух со
свистом, но у Безона было ощущение, что три удара, следовавших один за
другим, ему нанесла очень маленькая пони с очень большими копытами. Слева на
его лице взорвалась боль, поскольку у него треснула скула. Для Безона это
прозвучало так, будто у него в голове треснула ветка. Он опять налетел на
стену, врезавшись, как тряпичная кукла, и отскочил от нее на согнутых
коленях.
Пялившиеся в окошко младшие надсмотрщики не могли прийти в себя от
изумления.
Безона бьет мальчик? Это было как гром среди ясного неба. Один из них
взглянул на ключ в своей руке и прикинул, не войти ли туда, но передумал.
Там и покалечиться можно. Он засунул ключ к себе в карман, чтобы потом можно
было сказать, что он его не нашел.
- Ну а теперь вы способны разумно поговорить? - Питер даже не
запыхался. - Это глупо. Я прошу вас лишь о двух маленьких поблажках,
выполнив которые вы можете рассчитывать на приличное вознаграждение. Вы...
Безон с ревом опять бросился на Питера. На этот раз нападение было для
того неожиданным, но он все же сумел отклониться назад, подобно тому, как
матадор уклоняется от неожиданно налетевшего быка - матадор может быть
застигнут врасплох, даже получить удар рогами, но никогда не теряет
изящества. Питера тоже не покинула грациозность, но он получил рану. У
Безона были длинные, грязные, зазубренные ногти - похожие больше на звериные
когти, чем на человеческие ногти - и он любил рас сказывать младшим
надсмотрщикам (в те темные зимние вечера, когда хочется рассказать
какую-нибудь страшную историю) о том случае, когда он однажды располосовал
одному заключенному ногтем большого пальца горло от уха до уха.
Теперь один из этих ногтей провел кровавую линию по левой щеке Питера,
когда Безон пролетал мимо. Порез проходил от виска до подбородка, чудом не
задев глаз. Края раны на щеке Питера разошлись, и отныне он всю жизнь будет
ходить со шрамом, оставшимся в память о столкновении с Безоном.
Питер разозлился. Казалось, все то, что случилось с ним за последние
десять дней, собралось воедино у него в голове, и в течение какого-то
времени он был почти - не совсем, но почти - настолько зол, чтобы убить
тупого надсмотрщика, вместо того чтобы преподать ему урок, которого тот не
забудет никогда в жизни.
Как только Безон повернулся, он был встречен боковыми ударами слева и
прямыми справа. Вообще-то прямые удары не причинили бы особого вреда, если
бы полтора фунта железа не превратили кулак Питера в пушечное ядро. Костяшки
его пальцев врезались в челюсть Безона, который взревел от боли и вновь
попытался сблизиться с Питером. Это было ошибкой. Раздался хруст сломанного
носа, и по рту и подбородку Безона хлынула кровь, залившая его грязный
жилет. Затем - вспышка боли, когда утяжеленная правая рука Питера расплющила
ему губы. Безон выплюнул на пол зуб и попытался отступить. Он уже забыл о
том, что на них смотрят младшие надсмотрщики, боясь вмешаться. Безон позабыл
о том, что был недоволен поведением принца, и потерял всякое желание
хорошенько его проучить.
Впервые за свою бытность старшим надсмотрщиком он забыл обо всем, кроме
слепого желания выжить. Впервые за всю службу Безону стало страшно.
И дело было не в том, что Питер бил его с ужасающей энергией. Он и
раньше получал хорошие трепки, хотя никогда - от рук заключенного. Нет, его
привело в ужас выражение глаз Питера. Это был взгляд короля. Господи
помилуй, это королевский взгляд - его ярость источает почти солнечный жар.
Питер опять прижал Безона к стене, прикинул расстояние до его
подбородка, а затем опять отвел назад правую РУКУ.
- Тебе еще нужны какие-нибудь доводы, вонючка? - мрачно спросил Питер.
- Больше не надо, - с запинкой ответил Безон, шевеля быстро опухающими
губами. - Больше не надо, мой король. Умоляю вас о пощаде, о пощаде молю.
- Что? - не веря собственным ушам, переспросил Питер. - Как ты меня
назвал?
Но Безон медленно сползал вниз по булыжной стене. Он назвал Питера "мой
король", находясь уже без сознания. Он уже не вспомнит, что говорил эти
слова, но Питер не забудет их никогда.
Безон не приходил в сознание более двух часов. Если бы не его тяжелое
хриплое дыхание, то Питер мог бы подумать, что он на самом деле убил
старшего надсмотрщика. Этот человек был вульгарной, мерзкой, подлой
свиньей... но как бы там ни было, у Питера не было желания убить его.
Младшие надсмотрщики поочередно заглядывали в маленькое окошко в дубовой
двери широко открытыми, круглыми глазами - глазами маленьких детей,
рассматривающих андуанского тигра-людоеда в королевском зверинце. Ни один из
них не сделал ни малейшей попытки спасти своего начальника, и по их лицам
Питер понял, что они ожидали от него того, что он вскочит на оглушенного
Безона в любой момент и разорвет ему глотку. Возможно, зубами.
"Что ж, почему они не могут думать о таких вещах? - горько спрашивал у
самого себя Питер. - Они считают, что я убил своего собственного отца, а
человек, способный на такое, может опуститься до любой низости, даже до
убийства противника, находящегося в бессознательном состоянии".
В конце концов Безон начал постанывать и зашевелился. Его правое веко
затрепетало и открылось - левое не могло открыться и .оставалось почти в
таком же состоянии в течение нескольких дней.
Правый глаз смотрел на Питера без ненависти, но с нескрываемым страхом.
- Вы готовы к разумному разговору? - спросил Питер.
Безон что-то произнес, но Питер его не понял, поскольку речь тюремщика
звучала весьма невнятно.
- Я вас не понимаю.
Безон сделал еще одну попытку. - Вы могли меня убить.
- Я никогда никого не убивал, - сказал Питер. - Возможно, Когда-нибудь
я и буду вынужден это сделать, но если это случится, то я надеюсь, что мне
придется начинать не с бесчувственного тюремщика.
Безон сел на полу, прислонившись к стене и глядя на Питера единственным
открытым глазом. Выражение глубокого раздумья, появившееся у него на
распухшем и разбитом лице, выглядело нелепо и несколько пугающе.
Наконец ему удалось выдавить из себя еще одну невнятную фразу. Питер
решил, что на этот раз он все понял, но хотел в этом окончательно убедиться.
- Повторите, пожалуйста, господин старший надсмотрщик Безон.
Безон выглядел озадаченно. Так же как Юзефа никогда не называли "милорд
главный конюх" в присутствии Питера, так и Безона никогда не величали
"господин старший надсмотрщик".
- Мы можем заключить сделку, - сказал он.
- Очень хорошо.
Безон с трудом поднялся на ноги. Он больше не хотел иметь никаких дел с
Питером, по крайней мере сегодня. У него были другие проблемы. Его младшие
надсмотрщики только что видели, как ему задал хорошую трепку юноша, который
ничего не ел уже целую неделю. Видели - и ничего не сделали, эти трусливые
ублюдки. У него болела голова, и ему хотелось привести этих проклятых
идиотов в чувство, перед тем как доползти до кровати.
Он направился к выходу, но его окликнул Питер.
Безон повернулся к нему. Это было последней каплей. Они оба понимали,
кто здесь главный. Безон был избит. Когда заключенный приказал ему
остановиться, он остановился.
- Я хотел бы сказать вам кое-что. Это выгодно для нас обоих.
Безон не сказал ничего. Он просто стоял и настороженно смотрел на
Питера.
- Скажите им, - Питер кивнул головой в сторону двери, - чтобы они
закрыли глазок.
Еще мгновение Безон не отводил взгляда от Питера, потом повернулся к
глазеющим тюремщикам и отдал им распоряжение.
Младшие надсмотрщики как раз в этот момент стояли у окошка, плотно
прижавшись друг к другу щеками, таращась и не понимая невнятной речи
Безона... или делая вид, что не понимают. Безон провел языком по
окровавленным зубам и заговорил более отчетливо, явно испытывая при этом
боль. На этот раз окошко было закрыто и заперто снаружи... но не раньше, чем
Безон услышал презрительные смешки своих подручных. Он устало вздохнул - да,
перед тем, как уйти домой, придется их проучить как следует. Впрочем, трусов
долго учить не надо. Этот принц, каким бы он ни был в остальном, явно не
трус. Он подумал, а действительно ли он хочет иметь какие-нибудь дела с
Питером.
- Я хочу передать с вами записку Андерсу Пейне, - сказал Питер. -
Надеюсь, вы зайдете за ней сегодня вечером.
Безон ничего не сказал, а лишь постарался очень хорошо пораскинуть
мозгами. Это все еще оставалось чрезвычайно трудной задачей. Пейна! Записка
для Пейны! Ему уже пришлось содрогнуться, когда Питер напомнил ему о том,
что он - брат короля, но это были еще цветочки по сравнению с этим делом.
Пейна, Господи помилуй!
Чем больше он над этим размышлял, тем меньше все это ему нравилось.
Король Томас, возможно, не обратит особого внимания на грубое обращение
с его братом в Игле. Ведь старший брат убил их отца, и, вероятно, в данный
момент Томас не испытывает по отношению к нему особых братских чувств. И что
еще более важно, Безон не испытывал почти никакого страха при упоминании
имени короля Томаса Светоносца. Подобно почти всем прочим жителям Дилэйна,
Безон уже начал относиться к Томасу с некоторым пренебрежением. Но Пейна...
Пейна - это нечто надолго.
Людям, подобным Безону, Андерс Пейна внушал больший страх, чем целый
полк королей. Король был существом отдаленным, ослепительным и таинственным,
подобно солнцу. Не. имело никакого значения, прячется ли солнце за тучи, и
вам становится холодно, или появляется, раскаленное и горячее, чтобы
зажарить вас живьем - в любом случае вам приходится принимать его таким,
какое оно есть, поскольку деяния солнца непостижимы для смертных и
неподвластны им.
Пейна был более земным существом. Существом из тех, которых Безон мог
понять... и бояться. Пейна, с узким лицом и голубыми ледяными глазами, Пейна
в своем судейском балахоне с высоким воротником, Пейна, решавший кому
остаться жить, а
кому идти под топор палача.
Неужели этот юноша действительно может повелевать Пейной из этой камеры
на вершине Иглы? Или это всего лишь отчаянный блеф?
"Как же может это быть блефом, если он всерьез намеревается написать
ему письмо, которое я сам же и отнесу?"
- Если бы я был королем, Анд ере Пейна выполнял бы все мои повеления, -
сказал Питер. - Сейчас я не король, а всего лишь узник. И все же не так
давно я оказал ему одну услугу, за которую, думаю, он мне очень признателен.
- Понятно, - откликнулся Безон, стараясь, чтобы его голос звучал
насколько возможно безразлично.
Питер вздохнул. Он вдруг ощутил безграничную усталость и подумал, что
за дурацкие мысли приходят к нему в голову. Неужели он действительно
считает, что встал на начало пути к свободе, избив этого тупого тюремщика и
подчинив его своей воле? Неужели у него есть какие-то реальные основания
полагать, что Пейна сделает для него хоть какую-то малость? Возможно, что
мысль о чувстве признательности за услугу существует только в воображении
Питера.
Но надо попробовать. Разве за долгие одинокие ночи размышлений, когда
горевал и о своем отце, и о себе, он не пришел к выводу о том, что
единственным настоящим грехом будет, если он не сделает попытки?
- Пейна не является моим другом, - продолжал Питер. - Я даже не буду
пытаться вас в этом убедить. Меня обвинили в убийстве моего отца, короля, и
мне не следует надеяться на то, что у меня остался хоть один друг в Дилэйне,
от севера до юга. Вы согласны, господин старший надсмотрщик Безон?
- Да, - угрюмо отозвался Безон. - Согласен.
- И все же я надеюсь, что Пейна возьмет на себя труд обеспечить вас
небольшим количеством денег, которые вы обычно получаете от ваших
обитателей.
Безон кивнул. Когда в Иглу на любой срок попадали люди благородного
звания, Безон обычно следил за тем, чтобы заключенный получал пищу получше,
чем жирное мясо и водянистый эль, чтобы свежее белье давали раз в неделю и
чтобы его иногда навещала жена или любимая. Делал он это, естественно, не
бесплатно. Заключенная знать почти всегда происходила из богатых семейств, и
в этих семьях всегда находился кто-нибудь, кто выражал желание оплачивать
услуги Безона, независимо от тяжести совершенного преступления.
Это же преступление носило исключительно тяжелый характер, но
находящийся здесь юноша утверждал, что не кто иной, как Андерс Пейна, может
выразить пожелание дать деньги для подкупа.
- И еще одно, - мягко сказал Питер. - Я надеюсь, что Пейна сделает это,
поскольку он человек чести. И если со мной что-нибудь произойдет - если вы и
несколько ваших помощников, например, ворветесь сюда сегодня ночью и
изобьете меня в отместку за то, что я вас поколотил - я надеюсь, что Пейна
заинтересуется этим происшествием.
Питер помолчал.
- Лично заинтересуется этим происшествием.
Он пристально посмотрел на Безона.
- Вы понимаете меня?
- Да, - ответил Безон, добавив затем, - милорд.
- Вы принесете мне перо, чернильницу, промокательную бумагу и писчую
бумагу?
- Да.
- Подойдите сюда.
Безон с некоторым беспокойством подчинился.
От старшего надсмотрщика исходил ужасный запах, но Питер не отстранился
- как он обнаружил, запах преступления, в котором его обвинили, почти
примирил его с запахом пота и грязи. На его губах промелькнула тень улыбки,
когда он взглянул на Безона.
- Шепните мне на ухо, - сказал Питер.
Безон беспокойно моргнул.
- Что я должен прошептать, милорд?
- Цифру, - сказал Питер.
Без долгих раздумий Безон так и сделал.
Один из младших надсмотрщиков принес Питеру затребованные им
принадлежности для письма. Он метнул в сторону Питера опасливый взгляд
шкодливого кота, которому часто достается, и ускользнул прочь, не дожидаясь,
пока его удалит разъяренный Безон.
Питер присел за расхлябанный столик возле окна, где от холода при
выдохе изо рта шел пар. Он слышал неумолкающий вой ветра возле вершины Иглы
и посмотрел вниз, на огни города.
"Уважаемый верховный судья Пейна", написал он и остановился. "Сомнете
ли вы
это письмо, увидев, от кого оно, и бросите в огонь непрочитанным?
Прочитаете ли вы его, а потом посмеетесь презрительно над глупцом, убившим
своего собственного отца и посмевшим надеяться на помощь со стороны
верховного судьи государства? Возможно ли, что вы даже просмотрите план и
поймете, что я имею в виду?"
В тот вечер Питер был в более бодром расположении духа, и он подумал о
том, что ответ на все три вопроса будет отрицательным. Его замысел вполне
может потерпеть неудачу, но вряд ли он будет предугадан столь аккуратным и
методичным человеком, как Пейна. В такой же степени верховный судья способен
напялить на себя женское платье и танцевать под волынку возле башни-Иглы при
полной луне, как и догадаться о намерении Питера. "А прошу я о таком
пустяке, - подумал Питер. Та же тень улыбки вновь тронула его губы. - По
крайней мере я надеюсь и верю, что сложится такое впечатление... у него".
Наклонившись вперед, он обмакнул гусиное перо в чернильницу и начал
писать.
На следующий вечер, вскоре после того, как пробило девять, дворецкий
Андерса Пейны вышел открывать на необычно поздний стук и посмотрел вдоль
своего длинного носа на фигуру стоявшего на пороге старшего надсмотрщика.
Арлен - так звали дворецкого - видел Безона, без сомнения, и раньше; подобно
хозяину Арлена, Безон являлся частью юридического механизма королевства. Но
теперь Арлен его не узнал. После взбучки, заданной Питером Безону, прошел
день, и его лицо напоминало сейчас сочетанием красных, фиолетовых и желтых
тонов солнечный закат. Левый глаз у него немного открывался, но был все еще
ненамного шире щели. Безон был похож на карлика-вурдалака, и дворецкий почти
сразу же начал закрывать дверь.
- Подождите, - произнес Безон низким рычащим голосом, заставившим
дворецкого остановиться. - Я пришел с письмом для вашего хозяина.
Дворецкий еще мгновение колебался и потом опять начал закрывать дверь.
Мрачное, опухшее лицо этого человека выглядело устрашающе. А вдруг он
действительно карлик из северной страны? Насколько известно, последние
представители этих диких, одетых в шкуры племен вымерли или были перебиты
еще во времена его деда, но все же... никто не может знать...
- Это от принца Питера, - сказал Безон. - Если вы закроете эту дверь,
то вам придется выслушать немало плохих слов от вашего хозяина, как мне
сдается.
Арлен вновь засомневался, раздираемый между желанием закрыть дверь
перед упырем и властью, которой все еще обладало имя принца Питера. Если
этот человек пришел от Питера, то это должен быть старший надсмотрщик
башни-Иглы. И все же...
- Вы не похожи на Безона, - сказал он.
- А вы, Арлен, не похожи на своего отца, и это не раз заставляло меня
задумываться, где же гуляла ваша мамаша, - грубо ответил глыбообразный упырь
и просунул закопченный конверт во все еще приоткрытую дверь. - Вот...
отнесите это ему. Я подожду. Закрывайте дверь, если хотите, хоть на улице и
чертовски холодно.
Арлена не волновало, что на улице минус двадцать. Он не собирался
пускать этого детину устрашающего вида погреть ноги перед камином в кухне
для прислуги. Он схватил конверт, закрыл дверь, запер ее на засов, пошел в
дом... потом вернулся и закрыл дверь еще на один засов.
Пейна находился в своем кабинете, глядя на огонь и погрузившись в
долгие раздумья. Когда Томас был коронован, было полнолуние; луна еще не
успела убыть, и наполовину, а ему уже не нравилось, как идут дела. Флэгг -
вот что было хуже всего. Флэгг. Чародей уже сосредоточил в своих руках
больше власти, чем имел в дни правления Роланда. Роланд по крайней мере был
зрелым мужем, каким бы тугодумом он ни был. Томас же был всего лишь
мальчиком, и Пейна опасался, что Флэгг вскоре сможет управлять всем Дилэйном
от имени Томаса. Это будет плохо для королевства... и плохо для Андерса
Пейны, который никогда не скрывал своей неприязни к Флэггу.
Здесь, в кабинете, перед потрескивающим огнем, было хорошо, но Пейна
думал о том, что он тем не менее ощущает холодный ветер возле лодыжек. Это
был ветер, который может подняться и снести... все.
Но почему, Питер? Почему, ну почему же? Почему ты не мог подождать? И
почему ты выглядел столь совершенным снаружи, подобно розовокрасному яблоку
осенью, и имел такое гнилое нутро? Почему?
Пейна не знал... и даже сейчас не хотел допускать и мысли о том, что
сомнение, действительно ли Питер оказался гнилым изнутри, начинало точить
его сердце.
Раздался стук в дверь.
Пейна очнулся от раздумий, огляделся и нетерпеливо крикнул:
- Входите! И чем скорее, тем лучше!
У вошедшего Арлена был растрепанный и смущенный вид. В руке он держал
конверт.
- Я слушаю.
- Милорд... там у двери какой-то человек... во всяком случае, он похож
на человека... да, лицо у него ужасно разукрашено и опухло, как будто он был
страшно избит...
или... - голос Арлена умолк.
- Какое это имеет отношение ко мне? Вы же знаете, что я не принимаю в
столь поздний час. Скажите, чтобы он уходил. Скажите ему, пусть убирается к
черту!
- Он назвал себя Безоном, милорд, - сказал Арлен, взволнованный еще
больше, чем обычно. Он поднял грязный конверт, как бы используя его вместо
щита. - Он принес вот это. Он говорит, что это письмо от принца Питера.
При этих словах у Пейны екнуло сердце, но он лишь еще строже посмотрел
на Арлена.
- И что? Это он?
- Принц Питер? - Голос Арлена звучал почти нечленораздельно. Он
полностью потерял свое обычное самообладание, и Пейна нашел это интересным.
Он всегда считал, что ни пожар, ни наводнение, ни нападение свирепых
драконов не могут заставить Арлена потерять самообладание. - Милорд, я никак
не мог знать... Дело в том, что я... я...
- Это Безон, идиот вы эдакий?
Арлен облизнул губы... действительно облизнул губы. Это было совершенно
неслыханно.
- Пожалуй, возможно, милорд... он немого походит на него... но этот
парень на крыльце весь в синяках и шишках... я... - Арлен сглотнул. - Я
подумал, что он похож на гнома, - выпалил он, сказав самое худшее,
попытавшись затем смягчить сказанное кривой улыбкой.
"Это Безон, - подумал Пейна. - Это Безон, и если у него побитый вид, то
это потому, что Питер задал ему трепку. Поэтому он и принес письмо. Потому
что Питер избил его, и он побоялся ослушаться. Подобных ему можно убедить
только побоями".
Затем вдруг Пейна ощутил ликование в душе; он чувствовал себя подобно
путнику, внезапно увидевшему свет из темной пещеры.
- Подайте мне письмо, - сказал он.
Арлен отдал письмо, а потом как-то засуетился, что тоже было несколько
необычно, поскольку Арлен никогда не суетился. "По крайней мере, - подумал
Пейна, так как мысль у него работала, как всегда, методично, - я никогда не
видел, чтобы он суетился".
Он позволил Арлену дойти до двери кабинета, подобнее тому как опытный
рыболов водит заглотившую крючок рыбу, а потом резко остановил его:
- Арлен!
Арлен повернулся. У него был такой скованный вид будто он приготовился
получить выговор.
- Гномов больше не существует. Неужели ваша мат не говорила вам об
этом?
- Говорила, - неохотно признался Арлен.
- Очень хорошо с ее стороны. Мудрая женщин Должно быть, эти фантазии у
вас в голове достались вам от отца. Впустите старшего надсмотрщика и
проводите его кухню, - торопливо добавил он. - У меня нет желания видеть его
здесь. От него воняет. Но впустите его в кухню для прислуги, чтобы он мог
отогреться. Ночь холодная. Пейне тут же пришла в голову мысль, что после
смены Роланда все ночи были холодными, как бы в упрек за как сгорел изнутри
старый король.
- Да, милорд, - сказал Арлен с явной неохотой.
- Я скоро вызову вас и скажу, что с ним делать.
Арлен смиренно вышел и закрыл за собой дверь.
Пейна повертел в руках конверт, пока не открывая его. Грязь на нем, без
сомнения, была от засаленных пальце Безона. Он почти ощущал запах пота
негодяя, исходивший от конверта. Он был запечатан каплей обычного свечного
воска.
Он подумал: "Возможно, будет лучше бросить письмо прямо в огонь и
больше о нем не думать. Да, бросить в огонь, затем вызвать Арлена и
приказать ему дать маленькому горбатому старшему надсмотрщику - он
действительно похож на гнома, если подумать, - горячего пунша и выпроводить.
Да, именно так мне и следует поступить".
Но он знал, что не сделает так. Это нелепое ощущение - ощущение того,
что появился луч света в кромешной тьме - не оставляло его. Он сунул большой
палец под клапан конверта, сломал печать, достал короткое письмо и стал
читать его при свете камина.
"Пейна, я решил жить.
Я очень немного читал об Игле, пока сам здесь не оказался, и хоть
слышал я об этом месте немного больше, чем читал, большая часть сведений
оказалась лишь слухами. В частности, я слышал, что здесь можно договориться
об определенных небольших привилегиях. Кажется, это соответствует
действительности. Конечно, денег у меня нет, но я подумал, что вы, возможно,
взяли бы на себя мои расходы в этом случае. Не так давно я оказал вам
услугу, и если бы вы заплатили старшему надсмотрщику сумму в восемь
гильдеров - такова сумма, которую следует платить в начале каждого года, что
мне придется провести в этом злополучном месте - я бы счел услугу
оплаченной. Сумма, как вы можете заметить, невелика. Это потому, что мне
требуются лишь две вещи. Если вы устроите так, чтобы Безон "получил на
лапу", чтобы я смог это получить,
то я вас не буду больше беспокоить.
Я отдаю себе отчет в том, что вы будете выставлены в дурном свете, если
выяснится, что вы помогли мне, даже в такой малости. Я предлагаю вам
использовать моего друга Вена в качестве вашего посредника, если вы решитесь
выполнить мою просьбу. Я не общался с Беном после своего ареста, но я думаю
и надеюсь, что он остался верен мне. Я бы предпочел попросить его, а не вас,
но Стаады не слишком богаты, и у Вена нет своих денег. Мне стыдно просить
денег у кого бы то ни было, но мне не к кому больше обратиться. Если вы
чувствуете, что не можете выполнить мою просьбу, то я пойму вас.
Я не убивал своего отца.
Питер"
Пейна разглядывал это удивительное письмо в течение некоторого времени.
Его взгляд возвращался то к первой, то к последней строчке.
"Я решил жить".
"Я не убивал своего отца".
Для него не было неожиданностью, что юноша продолжал возражать - он
знавал преступников, которые в течение многих лет отказывались признать себя
виновными в преступлениях, в которых они были неоспоримо изобличены. Но
защищаться столь бесхитростно - это не было похоже на виновного. Столь...
столь категорично.
Да, именно это больше всего взволновало его в этом письме - его
категоричный тон. Настоящий король, полагал Пейна, не может измениться под
влиянием ссылки, тюрьмы или даже пыток. Настоящий король не будете тратить
время на оправдания или объяснения. Он просто изъявит свою волю.
"Я решил жить".
Пейна вздохнул. После долгих раздумий он придвинул к себе чернильницу,
взял из ящика лист тонкого пергамента и стал писать на нем. Его послание
было даже короче, чем письмо Питера, и потребовалось не более пяти минут,
чтобы написать его, промокнуть, посыпать песком, сложить и запечатать. Когда
это было сделано, Пейна позвонил Арлену.
Выглядевший очень собранно, Арлен появился почти сразу.
- Безон еще здесь? - спросил Пейна.
- Думаю, что да, сэр, - ответил Арлен. В действительности он знал, что
Безон все еще был там, поскольку подглядывал за ним в замочную скважину,
наблюдая, как тот безостановочно расхаживает по кухне для прислуги из конца
в конец, сжимая в руке куриную ногу как дубинку. Когда мясо на ножке было
съедено, Безон с ужасный хрустом разгрыз кость и с удовлетворением высосал
оттуда мозг.
Арлен все еще не был окончательно убежден в том, что это не гном... а
может даже тролль,
- Отдайте ему это, - сказал Пейна, подавая Арлену письмо, - а это за
труды. - В другой руке Арлена звякнули два гильдера. - Скажите ему, что
возможен ответ. Если ответ будет, пусть принесет его ночью, так же, как и на
этот раз.
- Да, милорд.
- Не задерживайтесь, а также не пускайтесь с ним в разговоры, - сказал
Пейна. В его устах это прозвучало почти как шутка.
- Слушаюсь, милорд, - хмуро отозвался Арлен и вышел. Он не переставал
думать о звуке разгрызаемых Безоном куриных костей.
- Вот, - раздраженным голосом сказал Безон, когда на следующий день
вошел в камеру Питера, протягивая ему письмо. По правде говоря, он
чувствовал раздражение. Два гильдера, врученные ему Арленом, свалились
неожиданно, как снег на голову, и большую часть ночи Безон провел, пропивая
их. Двух гильдеров хватило на огромное количество хмельного меда, и сегодня
голова у него сильно болела. - Мальчик на побегушках, вот в кого я
превратился.
- Благодарю вас, - сказал Питер, взяв конверт.
- Ну и чего? Вы не собираетесь его открыть?
- Собираюсь. Когда вы уйдете.
Безон оскалил зубы и сжал кулаки. Питер просто стоял, глядя на него.
Мгновение спустя Безон опустил кулаки.
- Мальчик на побегушках, и все тут! - повторил он и вышел, захлопнув за
собой тяжелую дверь. Послышался гулкий звук запираемых железных замков, а
затем трех задвигаемых засовов, каждый из которых был толщиной в запястье
Питера.
Когда звуки умолкли, Питер открыл письмо. Оно состояло лишь из трех
предложений.
"Я имею представление о тех давнишних традициях, о которых вы говорите.
Упомянутая вами сумма может быть выделена. Я сделаю это, но не ранее, чем
узнаю, за какие привилегии вы рассчитываете заплатить нашему общему другу".
Питер улыбнулся. Верховный судья Пейна не был лицемерным человеком -
лицемерие вообще не было ему присуще, в отличие от Флэгга - но он был
чрезмерно
осторожен. Эта записка лишний раз доказывала это. Питер ожидал, что
Пейна поставит какие-то условия. Его насторожило бы отсутствие со стороны
Пейны желания узнать, чего ему надо. Посредником будет Бен, и Пейна вскоре
перестанет быть реальным участником взятки, но тем не менее он сохранял
осторожность, подобно человеку, идущему по свободно лежащим камням, которые
в любой момент могут выскользнуть у него из-под ног.
Питер подошел к двери камеры, постучал и после недолгих переговоров с
Безоном получил чернильницу и гусиное перо. Безон еще что-то бормотал насчет
мальчика на побегушках, но настоящего недовольства по поводу сложившейся
ситуации он не испытывал. За это он получит, возможно, еще два гильдера.
- Если эти двое будут достаточно долго обмениваться писульками, то
сдается мне, что я разбогатею на этом, - сказал он, ни к кому не обращаясь,
и хохотнул, несмотря на головную боль.
Пейна развернул второе послание Питера и увидел, что на этот раз принц
опустил оба имени. Это очень хорошо. Мальчик быстро учится. Когда верховный
судья прочитал записку, у него поднялись брови.
"Возможно, ваше желание узнать то, что является моим делом,
самонадеянно, а возможно, и нет. Это не имеет большого значения, поскольку я
завишу от вашего участия. Вот те две вещи, на которые пойдут ваши восемь
гильдеров в год:
1. Я хочу получить кукольный домик моей матери. С его помощью я всегда
попадал в приятные места, переживала приятные приключения и очень любил его
в детстве.
2. Я хотел бы, чтобы вместе с едой мне приносили салфетку - настоящую
королевскую салфетку. Геральдический шлем может быть убран, если желаете.
Таковы мои пожелания".
Пейна раз за разом читал и перечитывал записку, перед, тем как бросить
ее в огонь. Она вызывала у него тревогу, потому что он не понимал ее.
Мальчик что-то замыслил... или нет? Для чего ему понадобился кукольный домик
его матери? Насколько Пейна знал, он хранился где-то в замке, накрытый
простыней, и собирал пыль, и не могло быть никакой причины, чтобы не дать
ему этот домик - после того, конечно, как какой-нибудь добросовестный слуга
тщательно осмотрит его, чтобы убедиться, что из него извлечены все острые
предметы-маленькие ножики и тому подобное. Он очень хорошо помнил, в каком
восторге Питер был от кукольного домика Саши, когда был совсем маленьким
мальчиком. Еще он помнил - смутно, очень смутно - что Флэгг протестовал
против этого, утверждая, что едва ли приличествует мальчику, который
Когда-нибудь станет королем, играть в куклы. Тогда Роланд воспротивился
совету Флэгга... это было мудро, подумал Пейна, поскольку Питер в конце
концов оставил кукольный домик: всему свое время.
До сегодняшнего дня.
Тогда он сошел с ума?
Пейна так не думал.
А теперь салфетка... это он мог понять. Питер требовал, чтобы вместе с
едой всегда подавалась салфетка, всегда аккуратно расстилал ее на коленях,
как маленькую скатерть. Даже во время походов с отцом Питер всегда требовал,
чтобы у него была салфетка. Да, это так похоже на Питера - просить не лучшую
пищу взамен скудного тюремного рациона, что сделал бы любой другой узник из
знати или из королевской семьи, прежде чем просить о чем-то еще. Нет, вместо
этого он просил салфетку.
"Это настойчивое стремление к постоянной опрятности... к тому, чтобы
всегда иметь салфетку... именно так всегда поступала его мать. Я уверен в
этом. Неужели они сошлись вместе каким-то образом? Но как? Салфетки... и
кукольный домик Саши. Что он подразумевает под этим?"
Пейна не знал этого, но у него оставалось то же неясное ощущение
надежды. Он все еще помнил, как Флэгг не хотел, чтобы кукольный домик был у
Питера, когда тот был маленьким мальчиком. И вот теперь, годы спустя, Питер
опять желает получить его.
Была и еще одна мысль, которая пряталась за этой, подобно тому, как
невидимая снаружи начинка скрывается в пироге. Пейна едва смел думать об
этом Если - лишь если - Питер не убивал своего отца, то кто же тогда пошел
на это? Ну конечно, это некто, у кого изначально был этот страшный яд. Это
человек, который стал бы ничем в королевстве, если бы Питер унаследовал трон
своего отца... человек, ставший почти всем теперь, когда Томас занял место
Питера на троне.
Флэгг.
Но для Пейны эта мысль была ужасной. Отсюда следовало, что правосудие
пошло по ложному пути, и это было плохо. Но из этого следовало и то, что
простая логика, которой он всегда гордился, изменила ему под воздействием
душевного волнения, которое он ощутил при виде слез Питера, и понимание
этого - понимание того, что он вынес самое важное решение в своей
деятельности на основе эмоций, а не фактов - было гораздо хуже.
"Какой вред может быть от того, что кукольный домик будет у него, как
только оттуда будут удалены все острые предметы?"
Пейна придвинул к себе принадлежности для письма и что-то быстро
написал. Безон получил еще два гильдера на пропой - ему была уплачена уже
половина суммы, причитающейся ему каждый год за маленькие поблажки принцу.
Он надеялся на продолжение переписки, но писем больше не было.
Питер получил то, что хотел.
Ребенком Бен Стаад был стройным, голубоглазым мальчиком с вьющимися
светлыми волосами. Девочки вздыхали по нему и строили ему глазки с тех пор,
как ему минуло девять лет.
- Довольно скоро этому придет конец, - говаривал отец Вена. - У всех
Стаадов рождаются довольно красивые мальчишки, но он станет похожим на всех
нас, когда подрастет, как мне сдается - волосы у него потемнеют, и он будет
ходить и косить куда попало, и будет так же. счастлив, как жирная свинья на
королевской бойне.
Но ни одно из первых двух предсказаний не подтверди лось. Бен стал
первым из нескольких поколений мужчин Стаадов, сохранившим в семнадцать
такие же светлые волосы, как и в семь лет; и он мог с расстояния в четыреста
ярдов отличить коричневого ястреба от черного. Вместо; ожидаемых
близорукости и косоглазия его глаза были необыкновенно зоркими... и девчонки
по-прежнему вздыхав ли по нему и строили ему глазки в семнадцать лет так же,
как и тогда, когда ему было девять лет.
А что касается счастья... что ж, это было уже другое дело. То, что
большинство мужчин из рода Стаадов были несчастливы по меньшей мере в
течение последних ста лет, было бесспорно. В семье Вена считали, что именно
Бен может стать тем, кто освободит их от благородной нищеты. Ведь в конце
концов, раз уж его волосы не потемнели,: а глаза не потускнели, то почему бы
ему не избежать: и тяготеющего над родом проклятия неудач? Ведь принц Питер
был его другом, а Питер однажды станет королем.
Потом Питер предстал перед судом и был обвинен в убийстве своего отца.
Прежде чем сбитая с толку семья Стаадов смогла сообразить, что произошло, он
оказался в башне-Игле. Отец Вена Эндрю отправился на коронацию Томаса и
вернулся домой с кровоподтеком на щеке - его супруга решила, что будет
благоразумней не обсуждать происхождение этого синяка.
- Я уверен, что Питер невиновен, - сказал в тот вечер за ужином Бен. -
Я просто отказываюсь верить.
В следующее мгновение он растянулся на полу, причем в ухе у него
звенело. Над ним навис отец, с усов которого капал бобовый суп, его лицо так
налилось кровью, что приняло почти свекольный оттенок, а маленькая сестричка
Вена Эммалина расплакалась на своем высоком стульчике.
- Никогда больше не упоминай в этом доме имя этого преступного отродья,
- сказал отец.
- Эндрю!-воскликнула мать. - Эндрю, он не понимает...
Отец, в нормальном состоянии добряк из добряков, повернул голову и
смерил мать взглядом.
- Замолчи, женщина, - процедил он, и в его голосе было что-то такое,
что заставило ее сесть на место. Даже Эммалина перестала плакать.
- Отец, - спокойно сказал Бен, - я даже не припомню, когда ты в
последний раз ударил меня. Наверное, лет десять назад, а то и того больше. И
я никогда не думал, что ты можешь ударить меня в гневе, до настоящего
момента. Но это не меняет моего мнения. Я не верю...
Эндрю Стаад предостерегающе поднял палец:
- Я сказал тебе не упоминать его имени, - сказал он, - и я имею в виду
именно это, Бен. Я тебя люблю, но если ты произнесешь его имя, тебе придется
покинуть мой дом.
- Я не произнесу его, - ответил, вставая, Бен, - но потому, что я люблю
тебя, па. Не потому, что я тебя боюсь.
- Перестаньте! - закричала миссис Стаад, как никогда перепуганная. - Я
не позволю, чтобы вы так скандалили! Вы что, хотите меня с ума свести?
- Нет, мама, не волнуйся, уже закончили, - сказал Бен. - Правда, па?
- Закончили, - откликнулся отец. - Ты, Бен, хороший сын во всех
отношениях и всегда таким был, но не упоминай его имени.
Были вещи, о которых, как чувствовал Энди Стаад, он не мог сказать сыну
- хоть Вену и было семнадцать лет. Он очень бы удивился, если бы знал, что
Бен прекрасно понимал, по какой причине он набросился на него с кулаками.
До уже известного вам злополучного поворота событий дружба Вена с
принцем уже изменила кое-что для Стаадов. Их поместье когда-то было весьма
обширно. В течение последних ста лет они были вынуждены продавать землю по
частям. Теперь оставалось меньше шестидесяти рилов, большая часть из которых
была заложена.
Но за последние примерно десять лет положение вещей стало постепенно
улучшаться.
Банкиры, которые поначалу угрожали, стали изъявлять желание продлить
просроченные закладные и даже предлагали новые займы под неслыханно низкие
проценты. Эндрю Стааду было больно смотреть, как рил за рилом тает земля его
предков, и для него был счастливым тот день, когда он смог поехать к Халвею,
владельцу соседнего поместья, и сказать ему, что изменил свое решение насчет
продажи трех рилов земли, на которые Халвей зарился уже девять лет. И он
знал, кого ему следует благодарить за эти чудесные перемены. Его сына... его
сына, который являлся близким другом принца, который впридачу был еще и
наследником престола.
А теперь они опять оставались всего лишь злосчастными Стаадами. И если
бы на этом лее и заканчивалось, он смог бы это выдержать и не ударить сына
за обеденным столом... поступок, которого он уже стыдился. Но положение
стало еще хуже, чем было.
Стаад был убаюкан поведением банкиров, когда те стали вести себя как
смирные овечки, а не волки. Он взял в долг большие суммы денег, часть из
которых собирался потратить на выкуп уже проданной земли, а часть -
навовведение таких построек, как новая мельница. Теперь он был уверен, что
банкиры скинут свои овечьи шкуры, и вместо того, чтобы терять свое поместье
по частям, он может потерять его сразу целиком.
Но и это было еще не все. Какой-то инстинкт подсказал ему, что надо
запретить всем членам своей семьи идти на коронацию Томаса, и он прислушался
к своему внутренне му голосу. Сегодня вечером он порадовался этому.
Это произошло после коронации, и Стаад знал, что этого следовало
ожидать. Он зашел в пивную, чтобы вы пить, перед тем как пойти домой. Он был
очень подавлен из-за всей этой истории с убийством короля и заточением
Питера и чувствовал, что ему необходимо выпить. В нем признали отца Вена.
- Твой сын, Стаад, помогал своему другу в этом деле? - выкрикнул один
из пьяниц, и раздался мерзкий смех.
- Не придерживал ли он старика, когда принц заливал жгучий яд ему в
глотку? - в свою очередь спросил еще кто-то.
Эндрю отставил свою полупустую кружку. Это не слишком хорошее место,
чтобы здесь оставаться. Ему надо, уходить. Побыстрее.
Но не успел он выйти, как третий пьяница - громила, от которого несло,
как от кучи гнилой капусты - втащил его назад.
- А что об этом знаешь ты? - говорил громила низким, раскатистым
голосом.
- Ничего, - ответил Эндрю. - Я ничего не знаю об этом деле, так же, как
и мой сын. Дайте мне пройти.
- Ты пройдешь, - когда - и если - мы решим позволить тебе пройти, -
сказал гигант и толкнул его назад, прямо в руки уже ждавших этого
собутыльников.
После этого пошла потеха. Энди Стаада перепихивали от одного к другому,
то хлопая, то подталкивая локтями, то ставя подножки. Никто не смел зайти
настолько далеко, чтобы ударить его, но он видел по их глазам, насколько им
хотелось этого. Если бы время было более позднее и они набрались бы
посильнее, он бы оказался в очень серьезной переделке.
Эндрю был не слишком высок, но широкоплеч и мускулист. Он прикинул, что
смог бы стереть в порошок двоих из этих бездельников в честном бою - за
исключением громилы, и он подумал, что, возможно, ему удалось бы вздуть даже
этого парня за его же деньги. Одного или двух, возможно, даже троих... но
всего их там было восемь или десять. Если бы он был в возрасте Вена, полным
гордости и бурлящей крови, он все же смог бы пойти на них! Но ему было сорок
пять, и ему не улыбалась мысль о том, чтобы приползти домой к своей семье
избитым до полусмерти. Это напугало бы их, а зачем? Вот и не оставалось
ничего другого, кроме как терпеть. Кабатчик стоял и наблюдал за всем этим,
не предпринимая ничего, не пытаясь положить этому конец.
Под конец они позволили ему бежать.
Теперь он боялся за свою жену... свою дочь... и больше всего за своего
сына Вена, который станет основной мишенью для такой сволочи. "Если бы там
вместо меня был Вен, они бы наверняка пустили ли бы в ход кулаки. Они бы
пустили в ход кулаки и избили бы его до потери сознания... .или даже хуже",
- думал он.
Так что, поскольку он любил сына и боялся за него, он и ударил его и
пригрозил выгнать из дому, если Вен хоть Когда-нибудь упомянет имя принца.
Люди иногда бывают забавными.
То, чего Бен Стаад еще не понимал отвлеченно в новом, необычном
положении вещей, он выяснил очень конкретно, на следующий день.
Бен отвел на рынок шесть коров и продал их за хорошие деньги
(скотоводу, который его не знал, иначе цена могла бы оказаться и ниже). Он
шел по направлению к городским воротам, когда на него навалилась куча
бездельников, обзывая его убийцей, сообщником и еще более неприятными
словами.
В стычке с ними Бен показал себя неплохо. В конце концов они его сильно
поколотили (их было семеро), но за это удовольствие они заплатили
окровавленными носами, синяками под глазами и выбитыми зубами. Бен поднялся
с земли и побрел
домой, добравшись туда уже затемно. Все тело у него болело, но, по
здравому размышлению, он был, пожалуй, доволен собой.
Отцу достаточно было одного взгляда, чтобы понять,; что произошло с
сыном.
- Скажешь матери, что упал, - сказал он.
- Да, па, - ответил Бен, зная, что мать подобным россказням не поверит.
- Теперь я поведу коров на рынок, повезу пшеницу или еще там
что-нибудь, что понадобится... до тех пор, по крайней мере, пока банкиры не
оттяпают у нас поместье.
- Нет, па, - сказал Бен почти так же спокойно, как перед этим сказал
"да". Для молодого человека, которого только что сильно побили, он был
действительно в очень: странном настроении - почти по-настоящему бодром.
- Что ты хочешь сказать этим "нет"? - спросил как громом пораженный
отец.
- Если я сбегу или спрячусь, они пойдут за мной. Если же я буду стоять
на своем, они довольно быстро устанут и поищут занятие полегче.
- Если кто-нибудь достанет нож из сапога, - сказал Эндрю, в голосе
которого зазвучал страх, - ты так и не доживешь до того, чтобы увидеть, как
они устанут от этого, Бенни.
Бен обхватил отца обеими руками и крепко к нему прижался.
- Человеку не дано перехитрить богов, - вспомнил Бен одну из древнейших
поговорок Дилэйна. - Ты знаешь это, отец. И я буду драться за П... за того,
чье имя ты запретил мне упоминать.
Отец печально посмотрел на него.
- Ты ведь никогда не поверишь тому, в чем его обвиняют?
- Нет, - твердо ответил Бен. - Никогда.
- Кажется, я просмотрел, когда ты стал мужчиной, - сказал отец. - Это
не лучший способ становиться мужчиной - драться на рынке со всяким сбродом.
Не лучшие времена наступили в Дилэйне.
- Да, - сказал Бен. - Не лучшие времена.
- Да помогут тебе боги, - сказал Эндрю, - и да помогут боги нашей
несчастной семье.
Томас был коронован в конце долгой, жестокой зимы. На пятнадцатый день
его правления последняя из великих бурь этого времени года обрушилась на
Дилэйн. Густой снег падал не переставая, и после наступления темноты ветер
еще долго продолжал завывать, наваливая сугробы, похожие на песчаные дюны.
Ненастным вечером, в девять часов, то есть когда ни один разумный
человек не появится на улице, раздался стук кулака во входную дверь Стаадов.
Этот кулак не был ни легким, ни робким; он молотил быстро и увесисто в
массивный дуб. Он как бы говорил: "Открывайте мне, и побыстрее. Я не могу
ждать всю ночь".
Эндрю и Бен сидели у огня и читали. Сьюзен Стаад, супруга Эндрю и мать
Вена, сидела между ними и занималась вышивкой, на которой по окончании
работы можно будет прочесть слова: "ГОСПОДИ, БЛАГОСЛОВИ НАШЕГО КОРОЛЯ".
Эммалину уже давно уложили в кровать. Все трое подняли головы, когда
раздался стук, а затем переглянулись. Во взгляде Бена не было ничего, кроме
любопытства, но Эндрю и Сьюзен мгновенно охватил безотчетный страх.
Эндрю поднялся, положив очки для чтения в карман.
- Ты что, па? - спросил Бен.
- Сходку посмотрю, - сказал Эндрю.
"Пусть это будет лишь какой-нибудь путник, заблудившийся во тьме и
нуждающийся в убежище", - надеялся он, но, открыв дверь, он увидел стоявшего
на крыльце королевского воина, бесстрастного и широкоплечего. Кожаный
солдатский шлем как влитой сидел на его голове. На поясе, под рукой, висел
короткий меч.
- Твой сын, - произнес он, и Эндрю почувствовал, что у него подгибаются
колени.
- Зачем он тебе?
- Я пришел от Пейны, - сказал воин, и Эндрю вор, что больше он ничего
не скажет.
- Что там, па? - спросил Бен из-за спины.
"Нет, - униженно думал Эндрю. - Пожалуйста, только не это, и так
слишком много несчастий, только не моет сына, только не сына..."
- Это он?
И прежде чем Эндрю успел сказать "нет" - как бы бессмысленно это было -
Бен вышел вперед.
- Я - Бен Стаад, - сказал он. - Что вы от меня хотите?
- Ты должен пойти со мной, - сказал воин.
- Куда?
- В дом Андерса Пейны.
- Нет! - вскричала мать от входа в свою маленько комнатку. - Нет,
сейчас поздно, холодно, все дороги заспаны снегом...
- У меня есть сани, - непреклонным голосом сказал воин, и Эндрю увидел,
как его рука легла на рукоять меча.
- Я пойду, - сказав Бен, доставая кафтан.
- Бен... - заговорил Эндрю, у которого в голове вертелась одна мысль:
"Мы никогда больше его не увидим, его забирают от нас, потому что он знал
принца".
- Все будет хорошо, па, - сказал Бен и обнял его. Ощутив юную мощь его
объятия, Эндро почти поверил его словам. Но он подумал, что его сын еще не
познал, что такое страх. Он не узнал еще, насколько жестоким может быть мир.
Эндрю Стаад поддерживал жену. Они стояли в дверях и смотрели, как Бен и
воин пробиваются через сугробы к саням, которые казались в темноте лишь
тенью с сумрачно мигающими фонарями с двух сторон. Никто из них не произнес
ни слова, когда Бен забрался в сани с одной стороны, а воин - с другой.
"То, что воин только один, - думал Эндрю, - это уже что-то. Может быть,
он нужен им только для допроса. Молю Бога, чтобы мой сын понадобился им
только для допроса!"
Стаады стояли молча, а снежные струйки вились вокруг их ног, когда,
сани отъехали от дома, и замигали огни в фонарях, и зазвенели колокольчики.
Когда они уехали, Сьюзен разразилась слезами.
- Мы никогда больше его не увидим, - всхлипывала она. - Никогда,
никогда! Они забрали его! Проклятый Питер! Будь он проклят за то, что втянул
моего сына в это дело! Будь он проклят! Проклят!
- Тихо, мать, - сказал Эндрю, крепко ее держа. - Тихо, тихо. Мы его
увидим еще до наступления утра. Самое позднее - около полудня.
Но она расслышала дрожь в его голосе и заплакала еще сильнее. Она так
громко рыдала, что разбудила малышку Эммалину (а может быть, причиной был
сквозняк из открытой двери), и потребовалось очень много времени, чтобы
вновь уложить девочку. В конце концов Сьюзен заснула вместе с ней в одной
большой кровати.
Энди Стаад не смыкал глаз всю эту ночь.
Он сидел у огня, изо всех сил пытаясь сохранить надежду, но в глубине
души он был уверен, что никогда больше не увидит сына.
Час спустя Бен Стаад стоял в кабинете Андерса Пейны. Любопытство
вперемешку с малой толикой благоговения переполняло его, но страшно ему не
было. Бен внимательно слушал все, что говорил Пейна, а потом послышался
приглушенный звон монет, когда деньги перешли из рук в руки.
- Ты все понял, что я сказал, юноша? - спросил Пейна своим сухим
судейским голосом.
- Да, милорд.
- Я должен быть в ...
