Стивен Кинг. Глаз дракона
страница №10
...л его повторить инструкции, смог это сделать вполне точно.- Хорошо, - сказал Пейна. - Очень хорошо.
- Я рад, что смог доставить вам удовольствие, сэр.
- В этом деле мне ничего не доставляет удовольствия, Деннис. Абсолютно
ничего. Если Бен Стаад находится среди этих злосчастных изгнанников, я
собираюсь послать его из относительной безопасности навстречу опасности,
потому что он может оказаться в чем-нибудь полезным королю Питеру. Я посылаю
тебя обратно в замок, потому что мое сердце мне подсказывает, что с этими
салфетками, которые он просил, что-то не так... и кукольным домиком...
что-то. Иногда мне кажется, что почти наверняка знаю, зачем это, но потом
ответ опять выскальзывает у меня из рук. Он не просто так просил
эти вещи, Деннис. Голову на отсечение даю. Но я не знаю. - Пейна
досадливо ударил себя кулаком по ноге. - Я подвергаю двух прекрасных молодых
людей ужасной опасности, и сердце подсказывает мне, что я поступаю правильно
но я... не... знаю... ПОЧЕМУ!
А в душе человека, который однажды в сердце своем обвинил мальчика,
потому что этот мальчик плакал, все смеялся, и смеялся, и смеялся какой-то
чужак.
Оба старика отошли от Денниса. Они пожали друг другу руки; потом Деннис
поцеловал перстень судьи на котором был большой герб Дилэйна. Пейна оставил
кресло верховного судьи, нос перстнем, бывшим для него воплощением всех
добродетелей закона, он не смог расстаться. Он знал, что иногда допускал
ошибки, но не позволял им разбить его сердце. Он знал не хуже нас, что
дорога в ад вымощена добрыми намерениями, но знал он и то, что для
человеческих созданий хорошие намерения представляют иногда все, что есть.
Ангелам, возможно, проклятия не грозят, но человеческие существа не столь
счастливы, и для них ад всегда близок.
Пейна не хотел, чтобы Деннис целовал перстень, но тот настоял. Затем
Арлен пожал Деннису руку и пожелал ему стремительности богов. С улыбкой (но
Пейна видел страх, все еще таившийся в его глазах) Деннис пожелал им того
же. Потом юный камердинер повернул на восток, к замку, а оба старика пошли
на запад, по направлению к ферме некоего Чарльза Ричела. Ричел,
зарабатывавший на жизнь тем, что выращивал андуанских лаек, безропотно
платил безжалостные королевские налоги и поэтому считался законопослушным...
но Пейна знал, что Ричел сочувствует изгнанникам, собравшимся в дальних
лесах, и помогает другим добираться туда. Пейна никогда не думал о том, что
ему могут понадобиться услуги Ричела, но это время наступило.
Старшая дочь фермера, Наоми, везла Пейну и Арлена на север на санях,
запряженных двенадцатью самыми сильными лайками Ричела. В среду вечером они
добрались до опушки лесов.
- Сколько еще осталось до лагеря изгнанников? - спросил Пейна у Наоми в
тот вечер.
Наоми швырнула тонкую, вонючую сигару, которую курила, в огонь.
- Еще два дня, если небо останется ясным. Еще четыре дня, если пойдет
снег. Может быть, никогда, если начнется пурга.
Пейна лег спать. Он провалился в сон почти мгновенно. Логично это или
нелогично, но спал он лучше, чем когда бы то ни было в течение многих лет.
На следующий день погода оставалась безоблачной и в пятницу не
изменилась. В сумерках того дня - четвертого с тех пор, как Пейна и Арлен
расстались с Деннисом - они добрались до небольшого скопления палаток и
построенных на скорую руку деревянных хижин, которое незадолго до этого
безуспешно искал Флэгг.
- Эй! Кто идет? Пароль! - послышался чей-то голос. Он был сильным,
уверенным, бодрым и бесстрашным. Пейна узнал его.
- Это Наоми Ричел, - откликнулась девушка, - а пароль две недели назад
был "испытание". Если сейчас он изменился, Бен Стаад, то тогда пусти в меня
стрелу, а я вернусь в виде призрака и буду тебя преследовать!
Из-за скалы появился смеющийся Бен.
- Не хотел бы я встретиться с тобой, Наоми, если ты станешь призраком
-ты и в жизни внушаешь страх!
Не обратив на его слова внимания, она повернулась к Пейне:
- Мы приехали, - сказала она.
- Да, - ответил Пейна. - Я вижу.
"И думаю, что это очень хорошо... потому что мне что-то подсказывает,
что времени осталось немного... совсем немного".
У Питера было такое же ощущение.
В воскресенье, через два дня после того, как Пейна и Арлен достигли
лагеря изгнанников, его веревка, судя по его расчетам, все еще не доставала
до земли футов тридцать. Это значило, что, когда он повиснет на конце
веревки, держась вытянутыми руками, его ожидает падение с высоты не менее
двадцати одного фута. Он знал, что гораздо мудрее будет продолжить работу
над веревкой в течение еще четырех, по меньшей мере двух, месяцев. Если он
упадет, разобьется, переломает ноги и городские стражники площади найдут его
во время обхода стонущим на булыжниках, тогда получится, что больше четырех
лет потрачены им впустую просто потому, что у него не хватило терпения
поработать еще четыре месяца.
В этом была логика, которую бы высоко оценил Пейна, но гораздо сильнее
Питер ощущал необходимость поторопиться. Когда-то Пейна презрительно отнесся
бы к идее о том, что чувствам можно доверять больше, чем логике... но теперь
он, возможно, был бы не столь в этом уверен.
Питеру снился один сон; он повторялся раз за разом на протяжении почти
целой недели, постепенно становясь все более отчетливым. В нем он видел
Флэгга, склонившегося над каким-то ярким, светящимся предметом, освещающим
лицо колдуна нездоровым зеленовато-желтым цветом. В этом сне всегда наступал
момент, когда глаза
Флэгга сначала расширялись, как бы от изумления, а потом сужались в
жестокие щелочки. Брови у него опускались, лоб темнел, горькая, как луна на
исходе, гримаса искривляла губы. В этом, выражении лица Питер мог прочесть
только одно: смерть. Флэгг произносил лишь одно слово, подаваясь вперед и
склоняясь над ярко светящимся предметом, который вспыхивал, как свеча, когда
его касалось дыхание мага. Только одно слово, но этого было достаточно.
Словом, срывавшимся с губ Флэгга, было имя Питера, произносимое тоном злого
удивления.
Предыдущей ночью, в субботу, вокруг луны появилось необычное кольцо -
сказочный ореол. Младшие надсмотрщики думали, что скоро пойдет снег.
Посмотрев вечером в небо, Питер обнаружил, что они правы. Это отец научил
Питера определять погоду, и, стоя у окна, Питер почувствовал приступ
грусти... и разгорающуюся искорку холодного, спокойного гнева...
"Я сделаю попытку под покровом темноты и метели, - думал он. - Там
будет хотя бы немного снега, чтобы смягчить мое падение". Эта мысль вызвала
у него улыбку - три дюйма легкого, еще не слежавшегося снега, отделяющее его
от булыжников, в любом случае принесут мало пользы. Или опасно тонкая
веревка выдержит... или она порвется. Если предположить, что она выдержит,
то тогда он будет прыгать. А его ноги или выдержат удар... или нет.
"А если они выдержат, куда ты на них пойдешь? - нашептывал негромкий
голосок. - Все, кто мог бы помочь тебе или защитить тебя... Бен Стаад,
например... уже давно удалены из замка... из самого королевства, насколько
ты знаешь".
Тогда придется положиться на удачу. На королевское счастье. Об этом
часто говорил его отец. "Бывают короли счастливые и несчастливые. Но ты
будешь королем самому себе, и у тебя будет свое счастье. Я думаю, что ты
будешь очень счастлив".
Он был королем Дилэйна - по крайней мере в глубине души - уже в течение
пяти лет, и он подумал, что его счастье сродни тому, которое бы поняла семья
Стаадов, известная своей неудачливостью. Но сегодняшняя ночь, возможно,
решит все.
Его веревка, его ноги, его счастье... Или все это выдержит, или
порвется и поломается, что вполне вероятно. Не имеет значения. В своем
жалком положении он должен верить в свое счастье.
- Сегодня ночью, - прошептал он, поворачиваясь от окна... но за ужином
случилось нечто изменившее его намерения.
Пейне и Арлену понадобился целый день (это был вторник), чтобы пройти
десять миль до фермы Ричела, и добрались они туда уже почти обессиленными.
Замок Дилэйн находился в два раза дальше, но Деннис, пожалуй, мог бы
постучать в Западные ворота - если бы он сошел окончательно с ума, чтобы это
делать - уже около двух часов дня, несмотря на то, что днем накануне он
много прошел. Такова, несомненно, разница между молодыми людьми и стариками.
Но то, что он мог бы сделать, не имело никакого значения, потому что Пейна
дал очень четкие инструкции (это особенно было важно для человека, не
имевшего ни малейшего представления о том, что он делает), и Деннис
собирался неукоснительно им следовать. В результате этого проникновение в
замок заняло у него некоторое время.
Пройдя меньше половины расстояния, он начал подыскивать местечко, где
бы мог отсидеться в течение последующих нескольких дней. Пока ему никто не
встретился по дороге, но полдень миновал, и вскоре с рынка, что в замке,
начнут возвращаться люди. Деннис не хотел, чтобы его кто-нибудь увидел и
запомнил. Ведь не следует забывать, что он считается заболевшим и лежащим
дома, в постели. Ему не понадобилось много времени, чтобы найти достаточно
подходящее место. Это была заброшенная ферма, когда-то хорошо содержавшаяся,
а теперь превращавшаяся в руины. Благодаря Томасу Налогоносцу, по дороге к
замку можно найти немало подобных мест.
Деннис оставался там до субботнего вечера, то есть в общей сложности
четыре дня. В это время Бен Стаад и Наоми, выжимавшая из своих лаек все, на
что те были способны, находились на пути из дальних лесов к домику Пейны.
Знай об этом Деннис, ему стало бы немножко полегче - но он, естественно,
ничего не знал и чувствовал себя одиноко.
В самом доме никакой еды не было, но в подвале он обнаружил несколько
картофелин и горсть репы. Картошку . он ел (репу Деннис ненавидел и раньте,
и сейчас, и всегда будет ее ненавидеть), пользуясь ножом, чтобы вырезать
гнилые места, в результате чего он вырезал три четверти каждой картофелины.
Ему досталась горсточка беловатых шариков, размером с голубиное яйцо каждая.
Он съел несколько, посмотрел на репу в овощном ларе и вздохнул. Любит он ее
(он не любил) или ненавидит (он ненавидел), но он прикинул, что примерно к
пятнице он дойдет до того, чтобы съесть ее.
"Если я достаточно сильно проголодаюсь, - с надеждой думал Деннис, -
может быть, она покажется вкусной. Может быть, я буду уплетать эту репу за
милую душу и буду клянчить еще!"
В конечном итоге ему пришлось съесть много репы, хоть и удалось
продержаться до полудня субботы. К этому времени она действительно начала
выглядеть неплохо, но, несмотря на его зверский голод, вкуснее она от этого
не стала.
Деннис, подозревавший, что последующие дни будут довольно тяжелыми, все
равно ел эту репу.
Еще Деннис нашел в подвале пару старых снегоступов. Завязки были
слишком длинными, но у него была куча времени, чтобы их укоротить. Шнуровка
уже начинала подгнивать, и Деннис с этим уже ничего не мог поделать, но
подумал, что они еще могут сослужить службу. Они понадобятся ему ненадолго.
Во избежание неожиданностей он спал в подвале, но в светлые дневные
часы этих долгих четырех дней большую часть времени проводил в гостиной
пустынного фермерского дома, наблюдая за передвижениями по дороге. Не
слишком бойкое движение начиналось примерно с трех часов дня и почти
полностью прекращалось около пяти, когда ранние зимние сумерки начинали
укрывать землю. Гостиная была печальным, пустым местом. Когда-то она была
жизнерадостным уголком, где собиралась семья, чтобы обсудить прошедший день.
Теперь здесь хозяйничали лишь мыши, не считая Денниса, конечно.
После того как Деннис заявил, что умеет читать и писать "довольно
неплохо для парня, который в услужении", и увидев, как он рисует большие
буквы (это было во время завтрака во вторник - когда Деннис последний раз ел
по-настоящему после обеда в понедельник, и теперь он вспомнил этот завтрак с
вполне понятной тоской), Пейна снабдил его несколькими листами бумаги и
свинцовым карандашом. И в течение многих часов, проведенных в заброшенном
доме, Деннис добросовестно трудился над запиской. Он писал, вычищал
написанное, переписывал, страшно хмурился во время перечитывания, почесывал
голову, затачивал ножом карандаш и писал опять. Он стеснялся своего
правописания и страшился забыть что-то очень важное из того, о чем ему
говорил Пейна. Уже было несколько моментов, когда его несчастный, измученный
мозг уже не работал, когда он жалел о том, что Пейна не задержался на час в
тот вечер, когда пришел Деннис, и не написал сам свою проклятую записку или
не продиктовал ее Арлену. Но, впрочем, в основном он был рад тому, что у
него есть работа. Он напряженно работал всю свою жизнь, и безделье
заставляло его чувствовать себя не в своей тарелке. Он бы предпочел
использовать для работы свое крепкое молодое тело, чем свои не столь крепкие
молодые мозги, но работа есть работа, и он был рад, что она у него есть.
В субботу к полудню у него было письмо, которым он был весьма
удовлетворен (что было хорошо, поскольку он доработался до того, что у него
осталось всего два листа бумаги). Он смотрел на письмо с каким-то восторгом.
Оно покрывало обе стороны листа и было гораздо длиннее всего, что он
когда-либо написал. Он свернул его до размеров пилюли и выглянул из окна
гостиной, нетерпеливо ожидая, когда достаточно стемнеет, чтобы уйти. Питер
видел собирающиеся тучи из своей жалкой гостиной на вершине башни, а Деннис
- из гостиной заброшенного дома; но оба были научены своими отцами - королем
и камердинером того же короля - читать небесные приметы, а Деннис еще и
подумал, что назавтра пойдет снег.
Около четырех часов, когда длинная голубая тень дома поползла от его
основания, Деннис уже не испытывал сильного желания отправляться в путь.
Идти ему надо было туда, где Флэгг, возможно, именно сейчас занимается своей
адской магией, именно сейчас, возможно, наводит справки об одном заболевшем
камердинере. Но сейчас его ощущения не имели особого значения, и он знал
это: для него наступило время исполнить свой долг, и подобно всем
камердинерам из его рода на протяжении веков, Деннис сделает все. что в его
силах.
Он вышел из дома, когда опустились сумерки, надел снегоступы и зашагал
через поле прямо в направлении главной башни замка. В его растревоженном
мозгу появилась мысль о волках, и ему оставалось лишь надеяться, что они не
появятся, а если и появятся, то не тронут его. Он не имел ни малейшего
представления о том, что Питер решил предпринять опасную попытку бежать уже
следующей ночью, но, подобно Пейне - и самому Питеру - он ощущал
необходимость поторопиться; ему казалось, что на сердце у него так же
сумрачно, как и в небе!
Пробиваясь через пустынные заснеженные поля, Деннис все время думал о
том, как проникнуть в замок, не будучи замеченным и окликнутым. Он думал,
что знает, как это сделать... если только Флэгг его не учует.
Не успел он мысленно произнести имя колдуна, как откуда-то из
безмолвной белой пустыни раздался вой волка. В темной комнате в подземелье
замка, в собствен ном кабинете колдуна, Флэгг внезапно выпрямился в кресле,
в котором он заснул, уронив себе на живот колдовскую книгу.
- Кто произносит имя Флэгга? - прошептал колдун, а двухголовый попугай
пронзительно вскрикнул.
Остановившись посередине длинного, пустынного, белого поля, Деннис
услышал этот голос, сухой и шершавый, у себя в голове. Он стоял, вдохнув и
затаив дыхание.
Когда он наконец выдохнул, воздух вырвался морозными клубами у него изо
рта. Он весь замерз, но, несмотря на это, у него на лбу выступили капли
пота.
Деннис услышал из-под ног отрывистые звуки - Пок! Пок! Пок! - когда
лопнули несколько шнурков прогнившей шнуровки.
В тишине завывал волк. Это был голодный, бездушный звук.
- Никого, - пробормотал в своем темном жилище Флэгг. Он был очень болен
- за всю свою долгую жизнь он мог припомнить не более трех-четырех раз,
когда болел - но он сильно простыл на севере, когда спал на промерзшей
земле, и, хоть болезнь и пошла на убыль, ему все еще было нехорошо.
- Никого. Почудилось. Вот и все.
Он взял книгу с колен, закрыл ее и положил на боковой столик -
поверхность столика была красиво обтянута человеческой кожей - и опять
откинулся в своем кресле. Вскоре он опять заснул.
В заснеженных полях к западу от замка медленно приходил в себя Деннис.
Капля липкого пота закатилась в глаз, и он машинально смахнул ее. Он только
подумал о Флэгге... и Флэгг каким-то образом услышал его. Но теперь темная
тень мыслей колдуна миновала его, как тень ястреба может промелькнуть над
прижавшимся к земле кроликом. Деннис глубоко, прерывисто вздохнул. Ноги у
него были ватными. Он постарается - о, он будет стараться изо всех сил -
больше не думать о Флэгге. Но когда опустилась ночь и взошла луна с
призрачным сказочным ореолом, стало ясно, что это легче сказать, чем
сделать.
В восемь часов Деннис миновал поля и вошел в королевские владения. Он
знал их достаточно хорошо. Он помогал Брендону, когда его папочка
сопровождал старого короля во время охоты, а Роланд, даже в преклонном
возрасте, часто сюда наведывался. Томас бывал здесь реже, но во время
нечастых выездов юного короля от Денниса, естественно, требовалось
сопровождать его. Вскоре он вышел на знакомую тропу и незадолго до полуночи
достиг опушки это о игрушечного леса.
Он стоял за деревом, разглядывая стену замка, до которого было полмили
открытого заснеженного пространства. Луна светила по-прежнему, и Деннис
отлично помнил о часовых, расхаживавших по парапету стен замка. Ему придется
подождать, пока Принц Айлон не пересечет горизонт на своей серебряной
колеснице, прежде чем двинуться через это открытое пространство. Даже тогда
он будет ужасно открыт. Он знал с самого начала, что это. будет наиболее
рискованной частью всего предприятия. Во время прощания с Пейной и Арленом,
когда светило яркое солнце, риск казался вполне приемлемым. Теперь же это
казалось совершенным безумием.
"Вернись", - умолял трусливый внутренний голос, но Деннис знал, что не
может этого сделать. Его отец возложил на него обязательство, и если богам
будет угодно, чтобы он погиб, выполняя его, он умрет.
Слабо, но все же отчетливо, как голос во сне, донесся, крик глашатая,
шедший из центральной башни замка: "Двенадцать часов, и все спокойно..."
"Вовсе не спокойно, - печально подумал Деннис. - Нигде". Он поплотнее
завернулся в свой тонкий плащ и начал терпеливо дожидаться, когда зайдет
луна.
Наконец она исчезла с неба, и Деннис понял, что должен идти. Времени
оставалось немного. Он постоял, вознес короткую молитву богам и пошел через
открытое пространство со всей возможной скоростью, в любой момент ожидая со
стен замка окрика: "Кто идет?" Крика не было. На ночном небе сгущались тучи.
На всем протяжении стены у ее подножия лежала темная тень. Меньше десяти
минут потребовалось Деннису, чтобы добраться до рва. Он присел на его низкий
край, скрипнув снегом, и стянул с ног снегоступы. Затем соскользнул в ров,
который замерз и был засыпан снегом.
Бешено колотившееся сердце Денниса стало успокаиваться. Сейчас он
находился в тени массивной стены замка, и его могли увидеть лишь в том
случае, если часовому придет в голову свеситься со стены и посмотреть прямо
вниз, да и то, скорее всего, его не заметят.
Деннис был достаточно осторожен, чтобы не бежать сразу к
противоположному краю рва, потому что лед, прилегающий к стене, должен быть
рыхлым и тонким. Он знал, почему это так; надежду на тайное проникновение в
замок он связывал с причиной, вызвавшей истончение льда, неприятный запах в
этом месте и затхлую сырость громадных валунов, лежавших в основании стены.
Он осторожно прошел левее, прислушиваясь к звуку бегущей воды.
Услышав этот звук, он поднял глаза. Там, на уровне глаз, виднелось,
круглое черное отверстие в стене. Это была канализационная труба для стока
нечистот, из которой нескончаемым потоком стекала жидкость.
- Теперь туда, - пробормотал Деннис. Отойдя назад на пять шагов, он
разбежался и прыгнул, ощутив, как разрыхленный постоянным потоком теплых
сточных вод лед треснул у него под ногами. Потом он уцепился за поросший
мхом край трубы. Она была скользкой, и ему пришлось крепко держаться, чтобы
не упасть. Подтянувшись,
помогая при этом себе ногами, он, наконец, ввалился внутрь. Немного
постояв, постаравшись восстановить дыхание, он пополз по трубе, которая
постоянно сужалась. Еще в детстве он с приятелями обнаружил эти трубы, но
родители скоро отбили у них охоту туда лазить, отчасти из-за того, что они
могли там потеряться, а в основном из-за крыс, обитавших в канализации. Тем
не менее Деннис полагал, что знает, где выйдет.
Час спустя в пустынном коридоре восточного крыла замка дрогнула
канализационная решетка, замерла, опять дрогнула. Потом она отодвинулась в
сторону, и через несколько секунд из люка вылез очень грязный (и очень
вонючий) камердинер по имени Деннис и, задыхаясь, улегся на холодные камни.
Он нуждался в более продолжительном отдыхе, но в коридоре мог кто-нибудь
появиться, даже в это неурочное время. Поэтому он поставил решетку на место
и огляделся.
Он не сразу узнал этот коридор, но это ничуть его не расстроило. Он
направился по нему туда, где этот коридор пересекался с другим.
Деннис вдруг осознал, что в канализации под замком не было крыс. Это
было большим облегчением. Он был готов к встрече с ними, и непотому, что о
них рассказывал отец, а потому, что там были крысы, когда он со своими
товарищами в детстве бродил по трубам, оглашая их ужасным скрежещущим смехом
- крысы были составной частью их пугающих, отчаянных приключений.
"Наверное, там было лишь несколько мышей, а твоя память возвеличила их
до крыс", - подумал сейчас Деннис. Это не было истиной, но Деннис никогда ее
не узнает. Его воспоминания о крысах в канализации были правдой. Трубы с
незапамятных времен кишели огромными, несущими болезни грызунами. Лишь за
последние пять лет они перестали плодиться в сточных трубах. Они были
уничтожены Флэггом. Колдун избавился от куска камня и своего кинжала с
помощью канализационной решетки, точно такой же, как и та, через которую
выбрался Деннис в то раннее воскресное утро. Флэгг избавился от этих
предметов, естественно, потому, что на них оставалось несколько пятен от
смертоносного зеленого "песка дракона". Испарения от этих нескольких
крупинок убили крыс, сжигая многих из них заживо, даже когда они плыли по
пенящейся воде в трубах, и вызвали смерть от удушья у всех остальных, прежде
чем они успели спастись бегством. Пять лет спустя крысы все еще не
возвращались, несмотря на то, что большая часть ядовитых испарений уже
улетучилась. Большая часть, но не все. Если бы Деннис проник в одну из
сточных труб, находившихся немного поближе к покоям Флэгга, он мог бы и сам
умереть. Возможно, ему просто повезло, а может быть, судьба его хранила или
те боги, молитву которым он возносил; я не собираюсь останавливаться на
этом. Я рассказываю истории, а не что-нибудь там еще, и предоставляю вам
прийти к собственным заключениям по поводу спасения Денниса.
Он дошел до пересечения, выглянул за угол и увидел сонного молодого
стражника, удаляющегося по коридору. Деннис отпрянул. Его сердце опять
заколотилось, но он был доволен - теперь он знал, где он находится. Когда он
выглянул еще раз, стражник уже ушел.
Деннис быстро двигался по коридору, вниз по лестнице, еще по одному
коридору. Он шел с уверенностью человека, всю жизнь прожившего в замке.
Конечно, он знал его достаточно хорошо, чтобы найти дорогу из восточного
крыла, где он вылез из люка, до нижнего западного крыла, где хранились
салфетки.
Но чтобы не попадаться никому на глаза, Деннис шел самыми пустынными
коридорами, какие только знал, и при малейшем звуке шагов (реальном или
воображаемом, и я думаю, что многие из этих звуков ему только почудились) он
вдавливался в ближайшую щель или нишу. В общей сложности этот переход занял
у него час.
Ему казалось, что никогда в жизни он не был так голоден. "Не обращай
внимания сейчас, Деннис, на свое проклятое брюхо - позаботься сначала о
своем господине, животом займешься потом".
Юноша стоял в тени дверного проема. Отдаленный голос глашатая прокричал
четыре часа. Деннис чуть было не двинулся вперед, когда раздались медленные,
отдающиеся эхом шаги в коридоре... лязг стали в ножнах и скрип кожаных
поножей.
Мгновенно вспотев, Деннис вдавился поглубже в тень.
Какой-то стражник остановился прямо перед проемом, в тени которого
скрывался Деннис. Парень постоял немного, ковыряя в носу мизинцем, а потом
наклонился, чтобы высморкаться. Деннис мог дотянуться до него рукой и был
почти уверен, что тот в любой момент может оглянуться... он вытаращит
глаза... выхватит свой короткий меч... и это будет концом Денниса, сына
Брендона.
"Пожалуйста, - шепотом умолял внутренний голос оцепеневшего Денниса. -
Пожалуйста, ну, пожалуйста..."
Он ощущал запах стражника, запах перегара и мясной отрыжки от его
дыхания, кисловатый запах пота от его тела.
Стражник пошел дальше... Деннис начал было расслабляться... но стражник
остановился и опять стал ковырять в носу. Деннис чуть не закричал.
- Есть у меня девчонка Марчи-Марчи-Мельда, - запел странник низким,
монотонным голосом, держа все это время палец в носу. Достав оттуда
что-то большое и зеленое, он тщательно рассмотрел это с задумчивым видом и
размазал по стене. Шлеп! - Есть у нее сестричка Эсмераальда... Я проплыл бы
семь морей... чтоб залезть под юбку к ней! Тутита, тутита, дайте мне ведро
вина.
С Деннисом стало происходить что-то ужасное. Зудящещекочущее ощущение в
носу не оставляло никаких сомнений. Скоро он чихнет.
"Иди! - мысленно вопил он. - Ну почему же ты не уходишь, дурак
проклятый?"
Но стражник, казалось, и не думал уходить. Очевидно, он наткнулся на
золотую жилу в левой ноздре и собирался ее разрабатывать.
- Есть у меня девчонка Дарчи-Дарчи-Дарла... Есть у нее сестричка Рыжая
Карла... Целовал бы тыщу раз... Из-за ее прекрасных глаз... Тутита, тутита,
дайте мне ведро вина.
"Я шарахну тебя по башке ведром вина, балбес! - думал Деннис. - А ну
иди!" Зуд в носу усиливался, но он не смел даже прикоснуться к нему, боясь,
что стражник заметит движение краешком глаза.
Стражник нахмурился, наклонился, еще раз сморкнулся с помощью пальцев
и, наконец, пошел дальше, продолжая напевать монотонным голосом. Едва он
успел пропасть из виду, как Деннис стремительно поднял руку, чтобы закрыть
рот и нос, и чихнул в сгиб локтя. Он ожидал лязга металла, когда стражник
выхватит меч и обернется, но парень был в полусонном состоянии и все еще не
протрезвевший после пьянки, в которой он принимал участие перед заступлением
на пост. Когда-то, как знал Деннис, такой разгильдяй был бы быстро выявлен и
отправлен в самые отдаленные провинции королевства, но времена изменились.
Послышался стук щеколды, скрип петель открываемой двери, потом дверь
захлопнулась, оборвав песню стражника как раз в тот момент, когда он дошел
до припева. Деннис в нише откинулся назад, на мгновение обмякнув, с
закрытыми глазами, щеки и лоб у него горели, ноги были холодными как лед.
"Несколько минут я не думал совсем о своем брюхе!" - подумал он, и тут
же ему пришлось зажимать рот обеими руками, чтобы заглушить хихиканье.
Он выглянул из своего укрытия, никого не увидел и направился к двери,
находившейся дальше по коридору справа. Он очень хорошо знал эту дверь, хотя
раньше не видел ни этой качалки, ни ящика для рукоделия. Это был вход в
комнату, где со времени Кайлы Доброй хранились салфетки. И раньше эта дверь
никогда не закрывалась, и сейчас не была заперта. Очевидно, старые салфетки
не считались ценностью, которую надо держать под замком. Деннис заглянул
внутрь, надеясь, что его ответ на главный вопрос Пейны по-прежнему оставался
правильным. Тогда, стоя на дороге, в лучах яркого утреннего солнца, пять
дней назад, Пейна спросил у него: "Знаешь ли ты, Деннис, когда в башню-Иглу
доставляют свежие салфетки?"
Вопрос показался Деннису очень простым, но, как вы уже, наверное,
заметили, все вопросы кажутся простыми, если вы знаете ответы, и очень
трудными в противном случае. То, что Деннис знал ответ на этот вопрос, было
подтверждением его правдивости и благородства, хотя эти черты были настолько
глубоко укоренены в его натуре, что он удивился бы, если бы кто-нибудь ему
об этом сказал. Он взял деньги - деньги Андерса Пейны - от Вена Стаада,
чтобы быть уверенным, что эти салфетки попадут по назначению. Правда, это
был всего один гильдер, но деньги есть деньги, а плата есть плата. И для
него было делом чести время от времени убеждаться, что доставка салфеток
продолжается.
Он рассказал Пейне об этой огромной кладовой (Пейна был поражен,
услышав это) и о том, как каждую субботу вечером, около семи часов,
горничная забирает двадцать одну салфетку, вытряхивает их, гладит,
складывает и кладет кучей на маленькую тележку с колесиками. Эта тележка
стоит прямо у двери кладовой. В воскресенье, рано утром, в шесть часов - до
этого времени осталось меньше двух часов - кто-нибудь из слуг везет тележку
на площадь перед Иглой. Там он стучит в запертую на засов дверь в основании
уродливой каменной башни, и кто-нибудь из младших надсмотрщиков затаскивает
тележку внутрь и выкладывает их на стол, откуда они и выдаются к каждому
приему пищи в течение недели.
Сейчас Деннис устремился вперед, нащупывая под рубашкой письмо,
написанное им в фермерском доме. Он пережил неприятный момент, когда не смог
сразу его найти, но. сжав его пальцами, он вздохнул с облегчением. Оно всего
лишь немного сползло в сторону.
Деннис приподнял воскресную салфетку к завтраку. Воскресную обеденную.
Он чуть не пропустил и воскресный ужин, но если бы он так сделал, моя
история закончилась бы по-другому - лучше или хуже, я сказать не могу, но
наверняка иначе. Впрочем, в итоге Деннис решил, что на три салфетки вглубь
будет вполне достаточно. В фермерском доме между половицами он нашел булавку
и приколол ее к плечу грубой полотняной фуфайки, которую он носил под
верхней одеждой (и если бы он немного подумал, то заодно приколол бы к
фуфайке и письмо, что позволило бы ему избежать неприятного момента, но, как
я, кажется, уже говорил вам, иногда Деннису не хватало
сообразительности). А теперь он отцепил булавку и аккуратно прикрепил
письмо к обращенной внутрь поверхности салфетки.
- Пусть она найдет вас, Питер, - пробормотал он в призрачной тишине
этой кладовой, забитой доверху салфетками из другой эпохи. - Пусть оно
найдет вас, мой король.
Деннис знал, что теперь ему нужно лечь на дно. Скоро замок проснется:
конюхи побредут в конюшни, прачки пойдут в прачечные, опухшие со сна
поварята поплетутся к очагам (мысль о кухне опять вызвала волнение в животе
Денниса - теперь даже ненавистная репа показалась бы ему вполне вкусной - но
еда он решил, что может подождать).
Он направился вглубь огромного помещения. Штабеля были настолько
высокие, а проходы между ними настолько извилистые, что это было все равно
что искать дорогу в лабиринте. От салфеток исходил сладковатый, сухой,
хлопковый запах. Наконец он добрался до одного из дальних углов и решил, что
здесь будет в безопасности. Он разобрал стопку салфеток, расстелил их и взял
еще охапку вместо подушки.
Такой роскошной постели у него не было никогда в жизни; несмотря на
испытываемый им голод, сон был ему гораздо нужнее, чем еда, после долгой
ходьбы и пережитых за ночь страхов. Заснул он мгновенно, и сны его не
беспокоили. Теперь, после того как первая часть его работы была успешно и
отважно выполнена, мы оставим его. Мы оставим его спящим на боку, положившим
руку под правую щеку, на ложе из королевских салфеток. И мне хотелось бы
высказать тебе, читатель, одно пожелание - чтоб твой сон сегодня ночью был
бы таким же сладким и невинным, как и у него.
В субботу вечером, когда Деннис остановился, испугавшись волчьего воя и
почувствовав скользнувшую над ним тень мысли Флэгга, Бен Стаад и Наоми Ричел
сделали привал в заснеженной ложбине в тридцати милях от фермы Пейны... или
того, что было фермой Пейны, до тех пор, пока там не появился Деннис со
своей историей про короля, который расхаживает и разговаривает во сне.
Они устроили что-то типа временного лагеря, который обычно делают те,
кто собирается провести здесь лишь несколько часов, а потом вновь
отправиться в путь. Наоми возилась со своими любимыми лайками, пока Бен
устанавливал маленькую палатку и разводил жаркий костер.
Вскоре Наоми присоединилась к нему и сварила на костре оленину. Они
поели, сохраняя молчание, а потом Наоми опять пошла проверить лаек. Все,
кроме ее любимицы Фриски, уже спали. Фриски подняла на нее почти человечьи
глаза и лизнула руку.
- Хорошо тащили сегодня, моя хорошая, - сказала Наоми. - Спи. Желаю
тебе поймать лунного кролика.
Фриски послушно положила голову на передние лапы. Наоми улыбнулась и
вернулась к костру, возле которого сидел Бен, подтянув колени к груди и
обхватив их руками. Лицо его было угрюмым и задумчивым.
- Снег будет.
- Я умею читать по облакам не хуже тебя, Бен Стаад. А феи сделали
кольцо вокруг головы Принца Айлона.
Бен посмотрел на луну и кивнул. Потом он опять посмотрел на огонь. - Я
волнуюсь. Мне снился... в общем, снился тот, чье имя лучше не упоминать.
Она прикурила сигару и предложила ему маленькую коробочку, обернутую
муслином, предохраняющим от пересыхания, но Бен отрицательно покачал
головой.
- Думаю, у меня был такой же сон, - произнесла Наоми. Она старалась,
чтобы ее слова прозвучали небрежно, но ее выдавала легкая дрожь в голосе.
Он оглянулся на нее, широко раскрыв глаза.
- Да, - сказала она, как бы отвечая на его вопрос. - В этом сне он
смотрит на какую-то яркую светящуюся штуку и произносит имя Питера. Я
никогда не была маленькой пугливой девочкой, которая визжит при виде мыши
или паука в паутине, но после этого сна мне хотелось громко заорать.
Вид у нее был одновременно пристыженный и вызывающий.
- Сколько раз тебе это снилось?
- Две ночи.
- Я это видел четыре ночи подряд. Снилось то же, что и тебе. И нечего
тебе делать вид, будто я собираюсь посмеяться над тобой или обозвать Крошкой
Нелли, плачущей у ели. Мне тоже хотелось орать, когда я проснулся.
- А эта яркая штука... под конец моего сна он, кажется, ее задувал. Это
свечка, как ты думаешь?
- Нет. Сама знаешь.
Она кивнула.
Бен подумал.
- Что-то гораздо опаснее, чем свеча, как мне кажется... Я все-таки
возьму у тебя одну сигару, если не возражаешь.
Он прикурил от костра протянутую ему сигару. Они посидели немного в
тишине, наблюдая за тем, как искры поднимаются навстречу темному ветру,
который тащил сети рассыпчатого снега с полей по небу. Искры гасли, как свет
в том сне, который они оба видели. Ночь казалась очень темной. Бен
чувствовал запах снега в ветре. Большого снега, подумал он.
Наоми, казалось, прочитала его мысли. - Думаю, собирается такая метель,
о которых помнят только старики. Как думаешь?
- Ага.
С какой-то неуверенностью в голосе, так непохожей на ее обычную
прямолинейность, Наоми спросила:
- Что означает этот сон, Бен?
Он покачал головой.
- Не могу сказать. Опасность для Питера - это-то ясно. А если это
значит еще что-нибудь - насколько я понимаю - так это то, что нам надо
поторапливаться. - Он посмотрел на нее с прямотой, заставившей быстрее
забиться ее сердце. - Как ты думаешь, мы сможем до браться до фермы Пейны
завтра?
- Должны добраться. Кроме богов, никто не скажет, не сломает ли
какая-нибудь собака ногу, или медведь-шатун, которому не спится зимой, не
выскочит из леса и не задерет нас всех, но все же... мы должны доехать. Я
заменила всех собак, на которых мы ехали, кроме Фриски, а Фриски почти
неутомима. Если снег пойдет скоро, то он замедлит наше движение, но я думаю,
что метель задержится и начнется не скоро, и чем дольше она будет
задерживаться, тем хуже будет, когда она, наконец, начнется. По крайней мере
я так думаю. Но если она начнется не скоро и мы будем по очереди выскакивать
из саней и бежать рядом, то я думаю, что сможем добраться. Но только что мы
сможем сделать, кроме как сидеть там, пока не вернется твой друг камердинер?
- Не знаю, - вздохнул Бен и потер рукой лицо. А действительно, что
хорошего можно сделать? Что бы ни предвещали сны, это будет происходить в
замке, а не на ферме. Пейна послал Денниса в замок, но как тот собирается
туда пробраться? Бен не знал, потому что Пейне Деннис этого не говорил. А
если Деннис и проникнет незамеченным, где он будет прятаться? Там есть
тысяча разных мест. Кроме...
- Бен!
- Что? - Оторвавшись от своих мыслей, он повернулся к ней.
- О чем ты только что думал?
- Ни о чем.
- Нет, думал о чем-то. У тебя глаза блестели.
- Да? Наверное, о чем-то хорошем. Нам уже пора ложиться. Выйдем, как
только начнет светать.
Но в палатке Бену Стааду еще долго не спалось уже после того, как Наоми
уснула. Да, в замке были тысячи мест, где можно было спрятаться. Но он
подумал о двух особых местах и о том, что может найти Денниса в одном... или
в другом.
В конце концов он заснул...
...и ему приснился Флэгг.
То воскресенье Питер начал, как обычно, с гимнастики и молитвы.
Он проснулся, ощущая себя свежим и бодрым. Бегло взглянув на небо,
чтобы оценить вероятность надвигающейся пурги, он позавтракал.
И, конечно, использовал салфетку.
В воскресенье к полудню все жители Дилэйна выходили из своих домов,
чтобы хоть разок взглянуть обеспокоенно на север. Все были согласны в том,
что когда начнется эта метель, то она станет событием, о котором будут
рассказывать многие годы. Собирающиеся тучи были мрачносерого цвета, цвета
волчьей шерсти. Температура поднялась до такой степени, что с сосулек,
свисавших с крыш домов в переулках, началась капель, но старожилы говорили
друг другу (и всем, кто их слушал), что этим их не обманешь. Температура
упадет быстро, и через несколько часов - через два, может быть, чрез четыре
- пойдет снег. И, по их словам, он может идти несколько дней.
Около трех часов дня те фермеры из внутренних графств, у которых, к их
счастью, еще оставалась кое-какая скотина, загнали животных в стойла. Коровы
при этом недовольно мычали; снег подтаял настолько, что впервые за несколько
месяцев они могли пощипать прошлогоднюю травку. Постаревший, поседевший, но
все еще довольно живой в свои семьдесят два, Юзеф проследил, чтобы все
королевские кони были в конюшне. Домохозяйки, пользуясь потеплением,
старались подсушить мокрые простыни, которые иначе бы просто замерзли на
веревках, а потом заносили их в дома по мере того, как предненастный мрак
вытеснял дневной свет. Их постигло разочарование: белье не высохло. Воздух
был слишком влажным.
Животные были неспокойны. Люди нервничали. Умудренные трактирщики не
открывали дверей своих заведений. Они наблюдали за опускающимися в
барометрах
ртутными столбиками, а многолетний опыт научил их тому, что с
понижением давления в атмосфере мужчины становятся более драчливыми.
Дилэйн приготовился к пурге, и все ждали.
Бен и Наоми по очереди бежали рядом с санями. До фермы Пейны они
добрались около двух часов того воскресного дня - примерно в то же самое
время, когда проснувшийся Деннис заворочался на своем ложе из королевских
салфеток, а Питер приступал к своему скудному обеду.
Наоми выглядела чудесно - появившийся от работы румянец окрасил ее
смуглые щеки красивым темноалым цветом весенних роз. Когда сани заехали во
двор Пейны, собаки бешено залаяли, и она повернула к Вену смеющееся лицо.
- Клянусь богами, рекордный забег! - воскликнула она. - Мы доехали на
три - нет, на четыре часа раньше, чем я думала, когда мы только отъезжали! И
ни одной собаки не загнали! Айю, Фриски! Айю! Хорошая собачка!
Фриски, огромная чернобелая андуанская лайка с серо-зелеными глазами,
была головной в упряжке. Она под прыгнула, натянув постромки. Наоми выпрягла
ее и затанцевала с ней на снегу. Это был странный вальс, изящный и
варварский одновременно. Хозяйка и собака, испытывавшие сильнейшую взаимную
привязанность, казалось, смеются друг другу. Некоторые собаки лежали на
боку, тяжело дыша, будучи явно измотанными, но ни Фриски, ни Наоми,
казалось, не испытывают ни капли усталости.
- Айю, Фриски! Айю, моя любимая! Хорошая собачка! Это была знатная
гонка!
- А зачем? - хмуро спросил Бен.
Наоми отпустила лапы Фриски и сердито повернулась к нему... но ее
раздражение улетучилось, когда она увидела уныние на его лице. Он смотрел в
сторону дома. Она проследила за направлением его взгляда и все поняла. Да,
они были здесь, ну и что? Здесь просто пустой фермерский дом, вот и все.
Зачем они так быстро приехали в такую даль? Дом останется таким же пустым
через час... и через два... и через четыре часа. Пейна и Арлен были на
севере. Деннис - где-то в недрах замка. А может быть, в тюрем ной камере или
в гробу, дожидаясь похорон, если его схватили.
Она подошла к Вену и неуверенно положила руку ему на плечо.
- Не расстраивайся так, - сказала она. - Мы сделали все, что могли.
- Да? - спросил он. - Сомневаюсь. - Он помолчал и глубоко вздохнул.
Потом снял шапочку, и его золотистые волосы стали мягко переливаться в
неярком предвечернем свете. - Прости, Наоми. Я не хотел тебя обидеть. Ты со
своими собаками сотворила чудо. Я просто чувствую, что мы еще слишком далеки
от того, чтобы оказать какую-то реальную помощь. Я ощущаю себя беспомощным.
Она посмотрела на него, вздохнула и кивнула.
- Ладно, - сказала она, - давай войдем. Может быть, там есть
какой-нибудь знак, который подскажет, что нам делать дальше. По крайней мере
не будем стоять на ветру, когда он появится.
Никаких подсказок внутри не было. Это был просто большой, продуваемый
сквозняками фермерский дом, покинутый в спешке. Бен беспрерывно слонялся из
комнаты в комнату и ничего не находил. Час спустя он безнадежно рухнул рядом
с Наоми в гостиной... в то самое кресло, где сидел Андерс Пейна, когда
слушал невероятную историю Денниса.
- Если бы только можно было хоть как-нибудь выйти на его след, - сказал
он. Потом он поднял глаза и увидел, что она смотрит на него горящими,
круглыми, полными возбуждения глазами.
- Может, и получится! - сказала она. - Если не пойдет снег...
- Ты о чем?
- Фриски! - крикнула она. - Неужели не понимаешь? Фриски может выйти на
след! Ни у одной собаки я не видела такого чуткого носа!
- Следу уже несколько дней, - сказал он, покачав головой. - Даже лучшая
сыскная собака в мире не смогла бы...
- Фриски, может быть, и есть лучшая в мире сыскная собака, - со смехом
парировала Наоми. - А идти по следу зимой - не то, что летом, Бен Стаад.
Летом след умирает быстро... он портится, как говорит мой отец, да и
вдобавок появляется сотня других следов, закрывающих тот, который ищет
собака. Необязательно следы других людей или животных. Это могут быть запахи
травы, теплого ветра, даже запахи, который несет проточная вода. Но зимой
след живет дольше. Если бы у нас было что-то, принадлежавшее этому самому
Деннису... что-нибудь, на чем остался его запах...
- А как с остальными собаками? - спросил Бен.
- Я открою вон тот сарайчик... - она показала, - и оставлю там свой
спальный мешок. Если я покажу им, где это, а потом отпущу, они сами
позаботятся о своем пропитании - кролики или что там еще в этом же роде - и
будут знать, куда им возвращаться.
- А они не пойдут за нами?
- Нет, если я им скажу, чтобы не шли.
- И ты можешь это сделать? - он посмотрел на нее с некоторым уважением.
- Нет, - как само собой разумеющееся, сказала Наоми. - Я не говорю
по-собачьи. И Фриски не говорит по-человечьи, но зато она понимает. Если я
скажу Фриски, она скажет остальным. Они будут охотиться за всем, чего хотят,
но не будут уходить настолько далеко, чтобы потерять запах моего спального
мешка, когда придет пурга. А когда она начнется, они уйдут под крышу. Им
будет все равно, пустые у них животы или нет.
- И если бы у нас было что-то из вещей Денниса, то ты действительно
считаешь, что Фриски могла бы найти его?
- Да.
Бен смотрел на нее долго и задумчиво. Деннис ушел с фермы во вторник;
сейчас было воскресенье. Он не верил, что запах может держаться так долго.
Но ведь было же что-то в доме, что хранило запах Денниса, а даже бесполезные
поиски будут лучше, чем торчать здесь. Ничто так не раздражало его, как
бесцельное сидение здесь в течение долгих предстоящих часов, когда где-то
могут происходить события чрезвычайной важности, пока они сидят здесь и бьют
баклуши. При других обстоятельствах возможность оказаться в пургу наедине с
такой красивой девушкой, как Наоми, очень порадовала бы его, но не сейчас,
когда в двадцати милях отсюда на восток решалась судьба королевства... и его
лучшего друга, которому могла грозить смерть, а помочь ему некому, кроме
одного застенчивого камердинера.
- Ну что? - нетерпеливо спросила она. - Что ты думаешь?
- Я думаю, что это сумасшествие, - сказал он, - но попытаться стоит.
Она усмехнулась.
- А у нас есть что-нибудь от него с достаточно сильным запахом?
- Да, - сказал он, поднимаясь. - Вводи собаку, Наоми, и веди ее наверх.
На чердак.
Многие люди не знают того, что запахи для собак - как цвета. Нежные
запахи имеют нежную окраску, как пастельные краски, выцветшие от времени.
Отчетливые запахи дают четкие цвета. У некоторых собак носы слабые, и они
разбирают запахи так же, как люди со слабым зрением видят цвета, считая, что
нежноголубой на самом деле может быть серым, а темнокоричневый - черным. Нос
Фриски, напротив, напоминал орлиное зрение у человека, и запах на чердаке,
где спал Деннис, был очень сильным и отчетливым (возможно, помогло то, что
Деннис несколько дней не мылся). Фриски обнюхала сено, потом - одеяло,
которое для нее держала ДЕВУШКА. Унюхав на одеяле Арлена, она отвергла этот
запах: он был гораздо слабее и совершенно не походил на запах, исходивший от
сена. Запах Арлена имел оттенок усталости и был лимонного цвета, и Фриски
поняла сразу, что это был запах старого человека. Запах Денниса был более
волнующим и живым. Для носа Фриски это было как голубой цвет молнии во время
летней грозы.
Она гавкнула, чтобы показать, что теперь знает этот запах и аккуратно
поставила его на полку в своей библиотеке запахов.
- Отлично, хорошая девочка, - сказал ВЫСОКИЙ МАЛЬЧИК.
- Ты сможешь пойти по нему?
- Она сможет пойти по нему, - уверенно сказала ДЕВУШКА. - Пошли.
- Через час будет темно.
- Это верно, - сказала ДЕВУШКА, усмехнувшись. Когда она так
усмехнулась, Фриски подумала, что ее сердце разорвется от любви к ней. - Но
нам ведь нужны не ее глаза, правильно?
ВЫСОКИЙ МАЛЬЧИК улыбнулся.
- Да, пожалуй. Знаешь, я, может, и свихнулся, но я думаю, что нам надо
брать эти карты и играть ими.
- Конечно, надо, - сказала она. - Пошли, Бен, пока светло - уже скоро
стемнеет.
Фриски, нос который был переполнен этим яркоголубым запахом,
нетерпеливо гавкнула.
Ужин в тот воскресный вечер Питеру принесли ровно в шесть. Снеговые
тучи нависли над Дилэйном, а температура начала опускаться, но ветер еще не
начался, и ни одной снежинки еще не упало на землю. На дальней стороне
площади, спрятавшись в самой густой тени, которую только можно было найти,
стоял, завернувшись в украденный у поваренка белый халат, Деннис и с
волнением смотрел на одинокий бледножелтый квадратик на вершине Иглы - там
горела свеча Питера.
Питер, естественно, ничего не знал о вахте Денниса - его переполняла
мысль о том, что это будет последний раз, когда он ест в этой проклятой
тюремной клетке, независимо от того, суждено ли ему остаться в живых или
нет. На ужин ему подали более жесткое, чем обычно, пересоленное мясо,
полусгнивший картофель, водянистый эль, но он должен съесть все. В течение
последних трех недель он ел немного и все время, свободное от сна и работы
на крошечном станочке, использовал для тренировки тела. Сегодня, однако, он
ел все, что ему приносили. Сегодня ему понадобится вся его сила.
"Что со мной будет? - возвращался он все к той же мысли, сидя за
маленьким столиком, сжимая в руке салфетку, накрывавшую поднос с ужином. -
Куда именно я
пойду? Кто меня впустит? Любой человек? Как говорят, все люди должны
верить в богов... но Питер, ты веришь настолько, что это нелепо.
Остановись. Что будет, то будет. Теперь поешь и больше не думай о..."
Но здесь его мысль оборвалась, потому что, снимая салфетку, он ощутил
легкий укол, как от крапивной колючки.
Нахмурившись, он увидел, как на кончике его указа тельного пальца на
правой руке появилась капелька крови. Первым делом Питер подумал о Флэгге. В
сказках яд всегда был именно на иголках. Наверное, его только что отравил
Флэгг. Это было его первой мыслью, и не такой уж глупой. В конце концов,
Флэгг и раньше использовал яд.
Питер поднял салфетку, увидел плотно свернутый не большой предмет с
какими-то черными, грязными значками... и тут же бросил салфетку обратно.
Его лицо оставалось бесстрастным, не выказывая ни тени ужасного волнения,
вспыхнувшего в его душе при виде записки, приколотой булавкой с внутренней
стороны салфетки.
Он незаметно взглянул на дверь, внезапно испугавшись, что увидит там
кого-то из младших надсмотрщиков - или самого Безона - подозрительно его
разглядывающего. Но там никого не было. Поначалу, только появившись в Игле,
принц...
