Стивен Кинг. Глаз дракона
страница №5
...ие обязанности, Деннис отходил на задний план, уступаяместо отцу. Брендон был до мозга костей образцовым камердинером: его галстук
был аккуратно завязан, волосы зачесаны назад и собраны в пучок на затылке,
на ливрее и панталонах
- ни единого пятнышка, башмаки отсвечивали зеркальным блеском (за
зеркальный блеск отвечал Деннис). Но по вечерам, когда башмаки снимались,
ливрея вешалась в гардероб, галстук развязывался, а в руке у Брендона
появлялся стаканчик джина, он выглядел в глазах Денниса гораздо
естественней.
- Я тебе скажу кое-что, Денни, что всегда надо помнить, - не раз
говаривал он, достигнув этого комфортабельного состояния. - В этом мире
существует с десяток вещей, которые надолго, но уж точно никак не больше, а
может быть, и меньше. Любовь женщины - ненадолго, и попутный ветер -
ненадолго, и хвастовство - ненадолго, да и сенокос летом или теплые деньки
осенью - тоже. Но есть две вещи, которые надолго. Это, во-первых, монархия,
а во-вторых - служба. Если ты останешься при своем молодом человеке, пока он
не состарится, и если ты будешь заботиться о нем как положено, он тоже
позаботится о тебе как надо. Ты будешь служить ему, а он будет служить тебе,
если тебе понятен ход моих мыслей. А теперь налей мне еще
стаканчик, и себе тоже капельку, если хочешь, но не больше капли, а то
мать с нас обоих шкуру спустит.
Нет сомнения в том, что такие прописные истины быстро бы наскучили
некоторым сыновьям, но не Деннису. Он был очень редким сыном - мальчиком,
доросшим до двадцати лет, но все еще признающим отца более мудрым, чем он
сам, человеком.
Наутро после смерти короля Деннису не пришлось заставлять себя сонно
выползать из постели в пять часов: отец разбудил его в три и сообщил о
смерти короля.
- Флэгг организовал поиски, - сказал отец, у которого глаза были налиты
кровью от усталости, - и это правильно. Но, я уверен, мой господин возглавит
ее довольно скоро, и я отправлюсь помогать ему найти врага, который это
сотворил, если он меня возьмет.
- И я тоже! - воскликнул Деннис, хватаясь за свои штаны.
- Ни в коем случае, ни в коем случае, - сказал отец так непреклонно,
что Деннис тут же умерил пыл. - Все должно идти своим чередом, независимо от
того, было убийство или нет - сейчас заведенный порядок должен соблюдаться
еще строже, чем когда бы то ни было. Мой и твой господин будет коронован к
полудню, и это в принципе неплохо, хоть корона и достается ему не в самое
лучшее время. Но насильственная смерть короля - всегда зло, если это
произошло не на поле битвы. Старые обычаи сохранятся, никаких сомнений, но
пока возможны беспорядки. Для тебя, Деннис, самое лучшее будет пойти в замок
и заняться своими обязанностями, как обычно. - И он ушел, не дав Деннису
возможности возразить.
В пять часов Деннис рассказал матери то, что говорил ему отец, и
сообщил о своем намерении совершить утренний обход, хоть он и знал, что
Питера не будет. Мать Денниса была не просто согласна. Ей смерть как
хотелось узнать новости. Она сказала, чтобы он шел, конечно... шел, а потом
вернулся бы к ней не позже восьми часов и рассказал бы все, что услышит.
Итак, Деннис направился в покои Питера, где совершенно никого не было.
Тем не менее он не нарушил обычной процедуры, в завершение накрыв завтрак в
кабинете принца. Он печально посмотрел на тарелки и бокалы, на джемы и желе,
заметив про себя, что все это наверняка сегодня утром никому не понадобится.
И все же следование заведенному порядку заставило его впервые после того,
как отец поднял его из постели, почувствовать себя лучше, так как сейчас он
понимал, что все может измениться к лучшему или к худшему, но так, как было,
уже не будет. Времена изменились.
Он уже собирался уходить, когда услышал какой-то звук. Он был настолько
приглушенным, что Деннис даже не мог сказать точно, откуда он доносился - он
мог определить лишь общее направление. Он посмотрел на книжную полку
Питера... И у него екнуло сердце. Из промежутков между свободно
расставленными книгами вились струйки дыма.
Деннис мотнулся к полке и стал вытаскивать книги обеими руками. Он
увидел, что дым идет из щелей одной из сторон задней стенки полки. И звук
стал более отчетливым, когда книги были убраны. Это был писк какого-то
животного, застигнутого отчаянной болью. Деннис судорожно шарил по книжной
полке, в то время как его страх переходил в панику. Если в тех местах и в те
времена люди и боялись чего-нибудь, так это пожаров.
Достаточно скоро его пальцы случайно наткнулись на потайную пружину.
Флэгг предвидел и это: в конечном счете секретная панель оказалась не такой
уж секретной - она могла служить забавой мальчику, но не более. Задняя
стенка полки слегка сдвинулась вправо, и из-за нее вырвался клуб серого
дыма. Сопровождающий этот дым запах был чрезвычайно неприятным - смесь
запахов поджариваемого мяса, паленой шерсти и тлеющей бумаги. Без малейших
раздумий Деннис полностью отодвинул панель. Теперь для воздуха не было
преграды, и то, что до этого только тлело, теперь начинало разгораться.
Это был критический момент, та часть плана Флэгга, где он мог
порадоваться не тому, что знал наверняка, а тому, что он предусмотрел с
большой степенью вероятности. Все усилия последних семидесяти пяти лет его
жизни висели теперь на тонкой ниточке того, что сделает (или не сделает) в
течение ближайших нескольких секунд сын камердинера. Но Брендоны были
камердинерами с незапамятных времен, и Флэгг решил положиться на
многовековые традиции их безупречного служения.
Если бы Деннис застыл в страхе при виде этого разгорающегося пламени
или если бы он повернулся и побежал за кувшином воды, все тщательно
приготовленные Флэггом улики сгорели бы в зеленом огне. Убийство отца Питера
никогда не было бы повешено на Питера, и к полудню он был бы коронован. Но
расчеты Флэгга были безошибочны. Вместо того, чтобы замереть или побежать за
водой, Деннис засунул туда руки и стал тушить огонь незащищенными ладонями.
Это заняло не больше пяти секунд, и Деннис почти не обжегся. Жалобный писк
продолжался, и первое, что он увидел, разогнав руками дым, была лежавшая на
боку мышь. У нее была предсмертная агония. Это была всего лишь мышь, а
Деннис убил их не один десяток, когда выполнял свои обязанности, не
испытывая при этом ни малейшего сожаления. Теперь же он чувство вал жалость
к
этому крошечному созданию. Что-то ужасное, чего он даже не понимал,
случилось с мышью и продолжало действовать на нее. Прикоснувшись к ней, он с
шипением отдернул руку - это было все равно, что прикоснуться к крошечной
печи, подобной той, которая была в кукольном домике Саши.
Дым выходил и из-под приоткрытой крышки резной деревянной шкатулки.
Деннис немного приподнял крышку и увидел внутри щипцы и пакет. На пакете
появлялись коричневые пятна, и он медленно тлел, но еще не загорелся...
пока. Языки пламени лизали письма Питера, на которые, естественно, не было
наложено никаких чар. Именно мышь зажгла их своим ужасно раскаленным
тельцем. Теперь лишь пакет продолжал тускло тлеть, и что-то подсказало
Деннису, что его не следует трогать. Ему было страшно. Во всем было что-то
такое, чего он не понимал, и не был уверен, хочет ли понимать. Единственное,
в чем он был совершенно уверен, так это в том, что ему необходимо было
поговорить с отцом. Отец знал бы, что надо делать.
Деннис взял возле плиты корзинку для углей и маленький совок и вернулся
к секретной панели. Совком он взял дымящуюся тушку мыши и бросил ее в
корзинку. Для верности он еще раз смочил обугленные уголки писем. Затем он
закрыл панель, поставил на место книги и ушел из покоев Питера. Он взял с
собой корзинку для углей и теперь чувствовал себя не преданным слугой
Питера, а воришкой - его добычей была бедненькая мышка, умершая еще до того,
как Деннис вышел из малой западной калитки замка. И еще до того, как он
дошел до дома в дальнем конце главной башни, страшное подозрение мелькнуло у
него в голове - он был первым в Дилэйне человеком, кому пришло на ум это
подозрение. Но он будет не последним. Он попытался выбросить из головы эту
мысль, но она упрямо возвращалась. Между прочим, подумалось ему, каким ядом
был отравлен король Роланд? Что это был за яд?
К тому времени, когда Деннис вернулся в дом Брендонов, он был в таком
подавленном состоянии, что не стал отвечать ни на какие вопросы матери. Не
стал он и показывать ей, что принес в корзинке. Он лишь сказал сразу же, как
только вошел, что должен видеть отца - это чрезвычайно важно. Потом он пошел
к себе в комнату и продолжал гадать, какой же яд был использован. Он знал о
нем лишь одно, но этого было достаточно. Это было что-то горячее.
Брендон пришел домой около десяти, измотанный, раздраженный, не
расположенный ко всяким глупостям. Он был грязен и в поту, на лбу у него был
тонкий порез, с волос длинными нитями свисала паутина. Они не нашли никаких
признаков убийства. Единственной новостью, которую он принес, было известие
о том, что приготовления к коронации Питера полным ходом идут на площади
перед башней-Иглой под руководством Андерса Пейны, верховного судьи Дилэйна.
Жена сообщила ему о возвращении Денниса. Брендон нахмурился. Он подошел
к двери в комнату сына и постучал не костяшками пальцев, а сжатым кулаком. -
Выходи оттуда, сынок, и расскажи нам, почему ты пришел с корзинкой для углей
из кабинета своего господина.
- Нет, - сказал Деннис. - Ты, отец, заходи сюда - я не хочу, чтобы мама
видела, что я принес, и мне не хочется, чтобы она услышала, о чем мы будем
говорить.
Брендон тяжело вошел. Мать Денниса осталась у плиты в тревожном
ожидании, предполагая, что речь идет о какой-то полуистеричной глупости,
придуманной мальчиком, о какой-нибудь нелепой шалости, и что очень скоро она
услышит завывания Денниса, когда ее усталый, находящийся в смятении супруг,
который сегодня к полудню должен начать служить уже не принцу, но королю,
выместит все свои страхи и сомнения на спине мальчика. Она почти не винила
Денниса; в замке сегодня с утра все выглядели истеричными и метались
беспорядочно, как только что выпущенные из сумасшедшего дома люди, повторяя
сотни ложных слухов, принимая потом их обратно, чтобы повторить сотню новых.
Но из-за двери Денниса не доносились возбужденные голоса, и ни один из
них не выходил из комнаты больше часа. Когда они вышли, один взгляд на белое
лицо мужа привел бедную женщину в полуобморочное состояние. Деннис, как
напуганный щенок, суетливо следовал за отцом. Теперь корзинка для углей была
в руке Бренд она.
- Куда вы? - робко спросила она.
Брендои ничего не сказал. У Денниса был такой вид, будто он что-то
знает, но ничего не может сказать. Он лишь посмотрел на мать и вышел за
отцом. С этого момента она не видела их целые сутки и пришла к убеждению,
что обоих уже нет в живых - или, что еще хуже, их пытают в застенке
инквизиции в подвалах замка.
Ее отчаянные мысли были неповоротливы, поскольку это были воистину
ужасные сутки в истории Дилэйна. Эти двадцать четыре часа могли бы и не
казаться такими уж страшными в некоторых местах, там, где мятежи,
перевороты, тревоги и ночные казни были почти привычным делом... такие места
действительно существуют, хоть мне и неприятно это говорить. Но в .течение
многих лет - и даже столетий - Дилэйн был спокойным местом, где все шло
заведенным порядком, поэтому, наверное, народ там был несколько избалован. В
действительности этот черный день начался, когда Питер не был коронован в
полдень, и закончился ошеломляющим известием, что он
предстанет перед судом в зале башни-Иглы по обвинению в убийстве своего
отца. Если бы в Дилэйне существовал рынок ценных бумаг, то, я думаю, его
ожидала бы катастрофа.
Сооружение помоста, где должна была проходить коронация, началось с
рассветом. Андерс Пейна знал, что это будет временное сооружение из простых
досок, но он знал и то, что цветы и драпировки в достаточных количествах
прикроют все шероховатости. О кончине короля никто не был предупрежден,
потому что убийство не относится к тем событиям, которые можно предсказать.
Если бы это было возможно, то тогда не было бы никаких убийств, и мир почти
наверняка стал бы гораздо счастливей. Кроме того, пышные церемонии были не
главным - главным было показать людям преемственность монархии. Если бы
удалось внушить гражданам ощущение того, что все в порядке, несмотря на
ужасное происшествие, то Пейне было бы безразлично, сколько цветочниц
получат занозы.
Но в одиннадцать часов работы внезапно остановились. Цветочниц - многих
из них в слезах - стража отправила обратно.
В семь часов утра многие дворцовые стражники начали одеваться в свои
великолепные красные парадные мундиры с высокими серыми шапками с волчьими
головами. Они должны были образовать двойную церемониальную линию - проход,
по которому Питер будет шествовать к помосту для коронации. Затем, в
одиннадцать часов, они получили новые распоряжения: странные и тревожные
распоряжения. Парадные мундиры были сняты, и вместо них надета мрачноватая,
сероватокоричневая боевая форма. Вместо эффектных, но неуклюжих
церемониальных мечей они вооружились смертоносными короткими мечами,
входившими в их обычное вооружение. Внушительные, но непрактичные волчьи
шапки уступили место кожаным шлемам, которые входили в обычное боевое
снаряжение.
Боевая форма - уже сам этот термин вызывает беспокойство. Неужели
возможна такая вещь, как обычная боевая форма? Я так не думаю. Тем не менее
воины в боевом снаряжении стояли везде, у них были суровые и непреклонные
лица.
Принц Питер покончил жизнь самоубийством! Это был наиболее
распространенный слух, пронесшийся по замку.
Принц Питер убит! Этот слух пришел вскоре после предыдущего.
Роланд не умер; диагноз был ошибочным, врач обезглавлен, но старый
король лишился рассудка, и никто не знает, что делать. Таков был третий
слух.
Были и другие, даже еще более глупые.
Никто не заснул, когда на сбитый с толку, скорбящий замок опустилась
темнота. Были зажжены все фонари на площади перед башней-Иглой, замок
осветился огнями, и все дома в замке и на окрестных холмах были освещены
свечами и фонарями, когда напуганные люди собирались, чтобы поговорить о
событиях дня. Все соглашались в том, что происходит что-то страшное.
Ночь была еще длиннее, чем день. Миссис Брендон все выглядывала своих
мужчин, сидя у окна в ужасном одиночестве. Впервые в жизни в воздухе
носилось гораздо больше сплетен, чем ей хотелось бы слышать. Но могла ли
она, несмотря на это, перестать слушать? Не могла.
И когда утренние часы бесконечно медленно потянулись к рассвету,
который, как ей казалось, никогда не наступит, все предыдущие слухи стали
вытесняться новыми - это было невозможно, невероятно, и все же этот слух
получал все больше и больше подтверждений, пока даже стражники на постах не
начали вполголоса передавать его друг другу. Этот новый слух больше всего
напугал миссис Брендон, потому что она помнила - слишком хорошо! - насколько
бледным было лицо Денниса, когда он пришел с корзинкой из комнаты принца.
Там, внутри, что-то было, что-то такое, от чего исходил тошнотворный горелый
запах, что-то, что он не хотел ей показывать.
Принц Питер заключен в тюрьму за убийство своего отца, прошел ужасный
слух. Он арестован... Принц Питер арестован... принц убил собственного отца!
Незадолго до рассвета обезумевшая женщина уткнулась лицом в ладони и
заплакала. Некоторое время спустя ее всхлипывания утихли, и она провалилась
в беспокойный сон.
- А теперь говори, что в этой корзине, и побыстрее! Нам некогда
заниматься глупостями, Деннис, ты понимаешь меня? - это были первые слова,
сказанные Брендоном, когда он вошел к сыну и закрыл за собой дверь.
- Я покажу, папа, - сказал Деннис, - но сначала ответь мне на один
вопрос: каким ядом был отравлен король?
- Никто не знает.
- Каково было его действие?
- Покажи, что в корзинке, сынок. Сейчас же. - Брендон сжал большой
тяжелый кулак. Он не потрясал им, а только поднял. - Покажи сейчас же, а не
то я тебе врежу.
Брендон долго смотрел на мертвую мышь, ничего не говоря. Деннису
становилось
все страшнее, по мере того как лицо отца бледнело, мрачнело, серело.
Глаза у мыши выгорели до такой степени, что от них остались одни угольки. Ее
коричневая шерстка завилась черными завитками. Из ее ушек все еще вился
дымок, а оскаленные в предсмертной гримасе зубы были покрыты черной копотью,
как решетка в камине. Брендон сделал движение, будто хотел ее потрогать, но
тут же отдернул руку. Он повернулся к сыну и спросил хриплым шепотом:
- Где ты это нашел?
Деннис, заикаясь, начал бормотать какие-то ничего не значащие обрывки
фраз. Послушав некоторое время, Брендон сжал его плечо.
- Сделай глубокий вдох, Денни, и приведи мысли в порядок, - сказал он.
- Здесь я на твоей стороне, как и во всем остальном, как ты знаешь. Ты
правильно сделал, что не показал маме это несчастное создание. А теперь
скажи, как ты ее нашел и где ты ее нашел.
Успокоившийся и приободренный Деннис теперь мог все рассказать отцу.
Его рассказ был гораздо короче моего, но все равно это заняло несколько
минут. Отец сидел в кресле, уперев костяшку пальца в лоб, прикрыв глаза. Он
не задавал вопросов, не издавал никаких звуков. Когда Деннис закончил, отец
вполголоса пробормотал несколько слов. Всего три слова - но от этих слов
сердце мальчика превратилось в лед
- по крайней мере ему так тогда показалось.
- Точно как король.
У Брендона дрожали губы от страха, но казалось, что он пытается
улыбнуться.
- Тебе не кажется, Денни, что это создание было мышиным королем?
- Папа... Папа, я... я...
- Ты сказал, что еще там была шкатулка.
- Да.
- И пакет.
- Да.
- И пакет обуглился, но не сгорел.
- Да.
- И щипцы.
- Да. Такие, какими мама выдергивает волосы из своего носа...
- Тсс, - произнес Брендон и вновь уперся костяшкой в лоб. - Дай
подумать
Прошло пять минут. Брендон сидел неподвижно, и могло показаться, что он
заснул, но Деннис знал, что это не так. Брендон не знал, что мать Питера
подарила ему резную шкатулку и что Питер ее потерял, когда был еще
маленьким; и то, и другое произошло, когда Питеру было еще далеко до
отроческого возраста, и Брендон еще не служил у него. Он знал о секретной
панели: он наткнулся на нее уже в первый год службы у Питера (в самом начале
того года). Как я уже, возможно, говорил, это было не настолько уж потайное
место - ровно настолько, чтобы удовлетворить такого открытого мальчика, как
Питер. Брендон знал об этом месте, но после первого раза никогда туда не
заглядывал
- тогда там хранилась всякая дребедень, которую любой мальчишка
называет сокровищами: колода карт, в которой нескольких карт не хватало,
мешочек со стеклянными шариками, счастливая монетка, косичка из гривы Пеона.
Если хороший камердинер все понимает, то он обладает и тем качеством,
которое мы называем деликатностью, то есть уважением к личной жизни других
людей. Он никогда больше не заглядывал в тот тайник. Для него это было все
равно что воровство.
Наконец Деннис спросил:
- Мы пойдем туда, отец, чтобы ты мог заглянуть в шкатулку?
- Нет. Мы должны пойти к верховному судье, и ты должен рассказать ему
то же, что рассказывал и мне.
Деннис так и сел на кровать. Чувствовал он себя так, будто получил удар
под ложечку. Пейна, человек, который отправлял людей в тюрьму и на казнь!
Пейна, у которого было такое бледное, непреклонное лицо и высокий восковой
лоб! Пейна, который после самого короля был высшей властью королевства!
- Нет, - наконец прошептал он. - Папа, я не могу... я... я...
- Ты должен, - сурово сказал отец. - Это страшное дело - ничего
страшнее я еще не видел, но все должно быть рассмотрено и поставлено на свои
места. Ты расскажешь ему то, что рассказал мне, и после этого дело будет в
его руках.
Деннис посмотрел в глаза отцу и понял, что Брендон именно так и решил.
Если он откажется, то отец схватит его за шиворот я потащит к Пейне, как
котенка, невзирая на то, что ему уже двадцать лет.
- Да, папа, - несчастным голосом сказал он, подумав, что когда Пейна
остановит на нем свой холодный, оценивающий взгляд, то он просто свалится
замертво от сердечного приступа. Потом он вспомнил (уже в состоянии, близком
к паническому), что он украл корзинку для углей из покоев принца. Если он не
умрет от страха в тот же самый момент, когда Пейна прикажет ему повторить,
он, наверное, проведет остаток дней своих в самом глубоком подземелье замка
за воровство.
- Успокойся, Денни, успокойся, ведь ты можешь. Пейна - человек суровый,
но
справедливый. Ты не сделал ничего постыдного. Просто расскажи ему то,
что говорил мне.
- Хорошо, - прошептал Деннис. - Мы пойдем прямо сейчас?
Брендон встал и опустился на колени.
- Сначала помолимся. Становись рядом, сынок.
Деннис опустился на колени.
Питер предстал перед судом, был признан виновным в убийстве короля и
осужден на пожизненное заключение в двух холодных помещениях на вершине
башни-Иглы. Все это произошло в течение всего лишь трех дней. Немного
времени потребуется, чтобы рассказать вам, как плотно захлопнулась жестокая
западня Флэгга за мальчиком.
Пейна не приказал сразу остановить приготовления к коронации - он
подумал, что Деннис, возможно, ошибся, что всему этому должно быть какое-то
разумное объяснение. Но все равно то, что смерть мыши так напоминала смерть
короля, нельзя было оставлять без внимания, а семья Брендонов на протяжении
долгого времени имела заслуженную репутацию людей честных и уравновешенных.
Это было важно, но кое-что имело еще большее значение: если Питер будет
короноваться, то на его репутации не должно быть ни единого пятнышка.
Пейна выслушал Денниса и затем вызвал Питера. Увидев своего господина,
Деннис действительно мог бы умереть от страха, но ему милосердно было
разрешено удалиться вместе с отцом в соседнюю комнату. Пейна мрачно объяснил
Питеру, что против него выдвинуто обвинение... обвинение в том, что Питер,
возможно, сам сыграл какую-то роль в убийстве Роланда. Андерс был не тот
человек, который мог бы смягчать слова, как бы жестоко они ни звучали.
Питер был оглушен, ошеломлен. Вы должны помнить, что он все еще пытался
справиться с мыслью о том, что его любимого отца нет в живых, что он
отравлен страшным ядом, который сжег его заживо изнутри. Вы. должны помнить,
что он всю ночь возглавлял поиски, не спал, был измучен. А прежде всего вы
должны помнить, что, несмотря на высокий рост и широкие мужские плечи, ему
было всего шестнадцать лет. Услышав в довершение всего это ошеломляющее
известие, он сделал вполне естественную вещь, но под холодным и оценивающим
взглядом Пейны этого ни в коем случае не следовало делать: он расплакался.
Если бы Питер горячо отрицал обвинение или если бы при этом нелепом
подозрении разразился бы диким хохотом, в котором бы выразились бы его
изумление, истощение и горе, все закончилось бы прямо на месте. Я уверен,
что такая возможность Флэггу и в голову не приходила, но одним из слабых
мест Флэгга было стремление судить о других людях по тому, что было в его
собственной черной и мрачной душе. Флэгг ко всем относился с подозрением и
был уверен в том, что у каждого были какие-нибудь тайные причины для тех или
иных поступков.
У него был очень сложный образ мышления, напоминающий зеркальную
комнату, где все многократно отражается, искажая размеры.
Ход мыслей у Пейны был вовсе не извилистым, а, напротив, очень
прямолинейным. Для него было очень сложно - почти невозможно- поверить в то,
что Питер мог отравить своего отца. Если бы Питер пришел в ярость, громко
расхохотался бы, то все, возможно, к закончилось бы, и не потребовалось бы
даже идти куда-то, чтобы изучать какую-то предполагаемую шкатулку с
выгравированным на ней именем или пакет и щипцы, которые предположительно в
ней содержались. Слезы, однако, выглядели очень плохо. Слезы выглядели
выражением вины со стороны мальчика, достаточно взрослого, чтобы совершить
убийство, но недостаточно взрослого, чтобы скрыть свое деяние.
Пейна решил, что должен продолжать расследование. Ему очень не хотелось
этого делать, потому что это означало необходимость взять стражников, это
означало, что пройдет какой-то слушок, шепоток. А если эти сиюминутные
подозрения просочатся за стены, первые недели правления Питера, будут
омрачены. Но потом он прикинул, что даже этого можно избежать. Он возьмет
полдюжины дворцовых стражников, не больше. Четверых он оставит на часах
перед дверью. По окончании же этого нелепого дела все они будут отосланы в
самую отдаленную часть королевства. Пейна подумал, что Бренд она с сыном
тоже придется отослать, и это было печально, но языки имеют обыкновение
развязываться, особенно под воздействием алкоголя, а пристрастие
Брендона-старшего к джину было общеизвестно.
Итак, Пейна распорядился временно приостановить сооружение помоста для
коронации. Он был уверен в том, что работа возобновится не позже, чем через
полчаса, и рабочие, обливаясь потом и ругаясь на чем свет стоит, будут
торопливо наверстывать потерянное время.
Но увы...
Как вы знаете, пакет, щипцы и шкатулка были там. Питер поклялся именем
матери, что у него не было такой резной шкатулки; его горячие отрицания
выглядели теперь
очень глупо. Пейна осторожно взял обугленный пакет щипцами, заглянул в
него и увидел три крупинки зеленого песка. Они были настолько маленькими,
что их едва было видно, но Пейна, помня о том, что постигло и великого
короля, и маленькую мышку, положил пакет обратно в шкатулку и закрыл
защелку. Он приказал двоим из четырех, все еще стоящих в коридоре
стражников, войти в комнату. Он неохотно признался себе, что дело принимает
все более серьезный оборот.
Шкатулка, из-под крышки которой курились струйки дыма, была аккуратно
поставлена на стол Питера. Один из стражников был послан за человеком,
сведущим в ядах в большей степени, чем кто бы то ни было в королевстве. Этим
человеком был, несомненно, Флэгг.
- Я не имею к этому никакого отношения, Анд ере, - сказал Питер. Он уже
взял себя в руки, но лицо его было бледным и несчастным, а его голубые глаза
настолько потемнели, что старый верховный судья никогда не видел их такими.
- Но ведь шкатулка ваша? - Да. - Почему же вы отрицали, что у вас есть
такая шкатулка?
- Я забыл. Я не видел эту шкатулку лет одиннадцать, а то и больше. Мне
подарила ее мать.
- И что же с ней случилось?
"Он больше не называет меня "Ваше высочество", - подумал, похолодев
Питер. - Он вообще не выказывает по отношению ко мне ни малейшего уважения.
Неужели все это происходит на самом деле? Отец отравлен? Томас страшно
болен? Пейна стоит здесь и делает все, чтобы обвинить меня в убийстве? А моя
шкатулка - откуда, во имя богов, она появилась и кто положил ее в это
секретное отделение за книгами?"
- Я потерял ее, - медленно сказал Питер. - Анд ере, неужели вы верите в
то, что я убил моего отца?
"Не верил... но теперь сомневаюсь", - подумал Анд ере Пейна.
- Я очень его любил, - сказал Питер.
"Я всегда так думал... но теперь я и в этом сомневаюсь", - подумал Анд
ере Пейна.
Флэгг суетливо вбежал в комнату и, даже не посмотрев в сторону Пейны,
сразу же стал забрасывать безмолвного, объятого страхом, оскорбленного
принца вопросами, касающимися розысков. Обнаружены ли хоть какие-нибудь
следы яда или отравителя? Раскрыты ли какие-нибудь признаки заговора? Он сам
придерживается мнения, что это могло быть совершено одним человеком, но явно
безумцем. Целое утро, сказал Флэгг, он провел перед своим кристаллом, но тот
упорно оставался темным. Но, впрочем, это неважно, он способен не только
разбрасывать кости или смотреть в кристаллы. Он требовал действий, а не чар.
Все, что ему прикажет принц, любой темный угол должен быть осмотрен...
- Мы вызвали вас сюда не для того, чтобы выслушивать ваше бормотание,
напоминающее вашего собственного попугая, когда обе его головы говорят
одновременно, - холодно сказал Пейна. Он не любил Флэгга. По мнению Пейны,
после смерти Роланда колдун утратил всякий вес при дворе. Он, возможно, и
способен определить, что это за зловещие зеленые крупицы в пакете, но этим
польза от него и ограничивается.
"Питер не будет иметь ничего общего с этим типом после коронации", -
подумал Пейна. Только подумав об этом, Пейна пришел в замешательство, потому
что шансы Питера быть коронованным становились, кажется, все призрачней.
- Да, - сказал Флэгг, - думаю, не для этого, - он взглянул на Питера и
спросил: - Для чего меня вызвали, мой король?
- Не называйте его так! - взорвался Пейна, будучи глубоко возмущенным
помимо своей воли. Флэгг увидел возмущение в лице Пейны, и, хотя он
постарался придать своей физиономии озадаченное выражение, он понял, что это
означает, и почувствовал удовлетворение. Червячок сомнения пробирается в
самую середину холодного сердца верховного судьи. Это хорошо.
Бледный Питер отвернулся от них обоих и посмотрел в окно на город,
вновь пытаясь овладеть собой. Пальцы у него были крепко сжаты, костяшки
побелели. Сейчас он выглядел гораздо старше своих шестнадцати лет.
- Вы видите шкатулку на столе? - спросил Пейна.
- Да, милорд верховный судья, - ответил Флэгг твердым, бесстрастным
голосом.
- В ней находится пакет, который, судя по внешним признакам, медленно
обугливается. В пакете лежит нечто, имеющее вид песчинок. Я хотел бы, чтобы
вы рассмотрели их и определили бы, можете ли вы сказать мне, что это такое.
Я настоятельно требую, чтобы вы к ним не прикасались. Я полагаю, что данное
вещество в пакете могло быть причиной смерти короля Роланда.
Флэгг позволил себе проявить некоторое беспокойство. По правде говоря,
он чувствовал себя в своей стихии. Исполнение роли всегда приводило его в
такое состояние. Ему нравилось играть. Он взял пакет с помощью щипцов,
заглянул внутрь. Взгляд у
него стал более внимательным.
- Мне нужен кусок обсидиана, - сказал он. - Прямо сейчас.
- У меня есть кусок в столе, - мрачно сказал Питер, достав его. Он был
не таким большим, как тот, что был у Флэгга, но достаточно толстым. Питер
подал его одному из стражников, тот - Флэггу. Колдун посмотрел его на свет,
немного нахмурившись... но в его душе маленький человечек прыгал вверх вниз,
ходил колесом и кувыркался. Обсидиан очень напоминал его собственный, но
одна сторона была разбита и иззубрена. Ага, боги улыбаются ему! Точно,
улыбаются!
- Я уронил его год или два тому назад, - сказал Питер, заметив интерес
Флэгга. Он не обратил внимания (как и Пейна, по крайней мере на какое-то
мгновение) на то, что добавил еще один ряд кирпичей в стену, смыкающуюся
вокруг него. - Половина, которую вы держите, упала на ковер, смягчивший
падение. Другая половина ударилась о каменный пол и разлетелась на сотню
кусочков. Обсидиан очень твердый, но хрупкий.
- Да, милорд? - мрачно сказал Флэгг. - Я никогда не видел такого камня,
хотя, конечно, слышал о нем.
Он положил обсидиан на стол Питера, перевернул над ним пакет и высыпал
на него три песчинки. Мгновение спустя с поверхности обсидиана стали
подниматься тонкие струйки дыма. Все присутствующие увидели, как каждая
песчинка медленно опускается в углубление, проделанное ею в самом твердом из
известных камней. Стражники беспокойно зароптали при виде этого зрелища.
- Молчать! - проревел Пейна, резко повернувшись к ним. Стражники, лица
у которых вытянулись и побелели от страха, отступили. В их глазах все это
больше и больше напоминало колдовство.
- Надеюсь, что знаю, что это за частицы и как проверить мою догадку, -
выдавил из себя Флэгг. - Но если я прав, то тогда опыт должен быть
произведен как можно быстрее.
- Почему? - резко спросил Пейна.
- Думаю, что это частицы "песка дракона", - сказал Флэгг. - У меня было
небольшое количество когда-то, но, увы, песок пропал до того, как я успел
внимательно его изучить. Вполне возможно, что он был украден.
Флэгг заметил, как при этом сверкнул взгляд Пейны, обращенный на
Питера.
- С тех пор, как он исчез, я испытывал беспокойство, - продолжал Флэгг,
- потому что это одно из самых смертоносных веществ на свете. У меня не было
возможности изучить его свойства, и я испытывал сомнения, но теперь я вижу,
что многое из того, о чем мне говорили, получает подтверждение здесь. -
Флэгг показал на обсидиан. Ямки, в которых лежали три крупинки зеленого
песка, достигали уже дюйма в глубину
- от каждой из них вился дымок, как от маленького лагерного костра.
Флэгг прикинул, что каждая из крупинок проела уже примерно половину толщи
камня.
- Эти три частицы быстро проникают сквозь кусок самого твердого из
известных нам камней, - сказал он. - Считается, что "песок дракона"
настолько едок, что может разъесть любое твердое вещество - любое. И при
этом он выделяет тепло в чрезмерных количествах. Эй, ты! Стражник! - Флэгг
указал на одного из дворцовых стражников. Тот шагнул вперед, явно не
изъявляя удовольствия по поводу того, что выбор пал на него.
- Прикоснись к камню сбоку, - сказал Флэгг, а когда стражник неуверенно
потянулся к обсидиану, резко добавил: - Только сбоку! Не прикасайся близко к
этим отверстиям!
Стражник прикоснулся и с шипением отдернул руку. Он засунул пальцы в
рот, но перед этим Пейна увидел на них вздувающиеся волдыри.
- Я слышал, что обсидиан очень плохо проводит тепло, - сказал Флэгг, -
но этот кусок разогрелся, как плита... и все это от трех песчинок, которые
могут разместиться на кончике вашего ногтя, да еще и место останется!
Дотроньтесь до стола принца, милорд верховный судья!
Пейна подчинился. Он был обескуражен и изумлен, ощутив тепло под рукой.
Скоро прочное дерево начнет тлеть и обугливаться.
- Поэтому мы должны действовать быстро, - сказал Флэгг. - Скоро стол
загорится. Если мы вдохнем этот дым (я всегда считал истиной то, что мне
рассказывали), мы все умрем в течение нескольких дней. Но для полной
уверенности нужен еще один опыт...
При этом стражники забеспокоились еще больше.
- Хорошо, - сказал Пейна. - И что это за опыт? Поторапливайтесь! -
Сейчас он ненавидел Флэгга больше, чем когда бы то ни было, и если он
Когда-нибудь чувствовал, что этого человека не следует недооценивать, то
теперь он чувствовал это с удвоенной силой. За пять минут до этого Пейна был
уже готов считать его полностью потерявшим положение при дворе. А теперь
казалось, что их жизни - и дело Пейны против Питера
- зависят от него.
- Я попросил бы наполнить ведро водой, - сказал Флэгг гораздо
торопливей, чем обычно. Его темные глаза мерцали. Стражники и Пейна смотрели
на маленькие черные
дырочки в обсидиане, на тоненькие струйки дыма с какой-то
обреченностью, как птицы, загипнотизированные при виде выводка извивающихся
питонов. Насколько глубоко они проникли в обсидиан? Какое расстояние
осталось до дерева? Это невозможно определить. Даже Питер смотрел туда, хотя
его лицо еще не покинуло выражение усталой печали, смешанной с
замешательством.
- Воду из насоса принца! - закричал Флэгг одному из стражников. - Нам
нужно ведро воды, глубокий горшок или кастрюля. Сейчас же! Быстрее!
Стражник посмотрел на Пейну.
- Выполняйте, - произнес Пейна, прилагая усилия, чтобы в его голосе не
был слышен страх; но он был напуган, и Флэгг это знал.
Стражник ушел. Через несколько секунд они услышали, как он качает воду
в ведро, найденное в шкафу у камердинера.
Флэгг заговорил опять.
- Я хочу опустить палец в ведро и капнуть каплю воды в одно из этих
отверстий, - сказал он. - Мы будем внимательно наблюдать за этим, милорд
верховный судья. Мы должны разглядеть, станет ли попавшая в отверстие вода
моментально зеленой. Это верный признак.
- А потом? - нетерпеливо спросил Пейна.
Вернулся стражник Флэгг взял у него ведро и поставил его на стол.
- Потом я очень осторожно капну несколько капель воды в оставшиеся два
отверстия, - сказал Флэгг. Говорил он спокойно, но его обычно бледные щеки
окрасились румянцем. - Известно, что вода не остановит "песок дракона", но
она задержит его. - Это несколько осложняло все дело, но Флэггу хотелось их
попугать.
- А почему бы не взять и просто потушить? - не сдержался один из
стражников.
Пейна метнул в его сторону страшный взгляд, но Флэгг, обмакивая свой
розовый палец в ведро, спокойно ответил на вопрос.
- Уж не хочешь ли ты, чтобы я вымыл эти песчинки из отверстий в камне
куда-нибудь на стол? - спросил он почти весело. - Мы можем оставить тебя
здесь тушить огонь, когда вода высохнет}
Стражник не проронил больше ни слова. Флэгг вынул мокрый палец из
ведра.
- Вода уже теплая, - сообщил он Пейне, - просто от того, что стоит на
столе.
Колдун осторожно поднес к одному из отверстий палец со свисающей с него
каплей воды.
- Смотрите внимательно! - резко сказал Флэгг, и Питеру в этот момент он
показался дешевым фокусником, собирающимся совершить какое-то чудовищное
надувательство. Но Пейна наклонился поближе. Стражники тоже вытянули шеи.
Эта капля свисала с пальца Флэгга, и на какой-то момент в ней отразилась в
миниатюре вся комната Питера. Капля висела... растягиваясь... и упала в
отверстие.
Раздалось шипение, как будто масло упало на раскаленную сковородку. Из
отверстия вылетела тонкая струйка пара... но перед этим Пейна увидел вспышку
зелени цвета кошачьего глаза. В это мгновение решилась судьба Питера.
- "Песок дракона", клянусь богами! - хрипло прошептал Флэгг. - Ни в
коем случае не вдыхайте этот пар!
Бесстрашие Пейны не вызывало сомнений, как и его репутация, но сейчас
ему было страшно. Что-то невыразимо зловещее почудилось ему в этом
единственном зеленом проблеске.
- Достаньте оттуда остальные две, - хрипло произнес он. - Сейчас же!
- Я уже говорил, - спокойно ответил Флэгг, вновь обмакивая палец и
разглядывая обсидиан. - Их нельзя вынуть оттуда - впрочем, есть один способ,
как говорят предания, но только один. Вам он не понравится. И все же мы
можем удержать их, а потом от них избавиться. Так мне кажется.
Он осторожно уронил по капле в оставшиеся два отверстия, что каждый раз
сопровождалось темнозеленой вспышкой и струей пара.
- Я думаю, что в течение еще некоторого времени мы в безопасности, -
сказал Флэгг. Кто-то из стражников судорожно вздохнул с облегчением. -
Принесите мне перчатки... или свернутую ткань... что-нибудь, чем бы я мог
взять этот камень. Он чертовски горячий, а эти капельки воды могут выкипеть
в мгновение ока.
Тут же были принесены две подушечки из кладовой камердинера. Флэгг с их
помощью поднял обсидиан, тщательно стараясь не наклоняться, а затем опустил
в ведро. Когда обсидиан опустился на дно, все увидели, что вода на мгновение
окрасилась в зеленый цвет.
- А теперь, - возбужденно сказал Флэгг, - все в порядке. Один из этих
стражников должен вынести ведро из замка к насосу возле Великого Старого
Дерева, что стоит в центре города. Туда нужно доставить большой резервуар с
водой и поместить в него ведро. Резервуар необходимо отвезти на середину
озера Иоанна и утопить. "Песок дракона" может нагреть озеро за сотню тысяч
лет, но пусть об этом беспокоятся те, кто появится к тому времени - если они
появятся.
Пейна немного помедлил, покусывая губу с нехарактерной для него
нерешительностью, а потом сказал: - Ты, ты и ты. Делайте то, что он
сказал.
Ведро унесли. Стражники несли его как готовую взорваться бомбу. Флэгг
изрядно веселился, поскольку (как Питер сразу и заподозрил) все это было
представлением, устроенным колдуном. Капель воды, попавших в отверстия, было
недостаточно, чтобы остановить разъедающее действие песка - надолго по
крайней мере - но он знал, что вода в ведре сильно замедлит этот процесс.
Даже меньшего объема жидкости хватило бы для большего количества песка...
скажем, кубка вина. Но пусть они верят тому, что увидели: тем с большей
яростью обрушатся они на Питера в свое время.
Когда стражники ушли, Пейна обратился к Флэггу. - Вы сказали, что есть
только один способ обезвредить "песок дракона".
- Да, предания гласят, что если его поместить в живое существо, то это
существо будет гореть в страшных мучениях, пока не умрет... и когда придет
смерть - сила "песка дракона" тоже умирает. Я собирался это проделать, но
прежде чем я успел это сделать, моя подопытная исчезла.
Пейна смотрел на Флэгга. Губы у судьи побелели. - И на каком же живом
существе вы собирались испытывать действие этого проклятого вещества,
колдун?
Флэгг ответил Пейне мягким, невинным взглядом. - Ну конечно же на мыши,
милорд верховный судья.
В три часа пополудни того же дня в королевском суде Дилэйна в основании
башни-Иглы - огромном зале, известном в течение многих лет под названием
"Суд Пейны", - состоялось необычное заседание.
Заседание - мне не нравится это слово. Оно слишком банально и мелко,
чтобы быть связанным с имеющим чрезвычайную важность решением, вынесенным в
тот день. Я не могу назвать это слушанием или судом, поскольку это собрание
не имело никакого юридического значения, но оно было очень важным, и я
думаю, что вы со мной согласитесь.
В зале могло поместиться пятьсот человек, но в тот день там было всего
семеро. Шестеро из них собрались в кучу, как будто их беспокоило то, что их
так мало в помещении, предназначенном для столь многих. На одной из округлых
каменных стен висел герб короля Дилэйна - единорог, протыкающий дракона, - и
Питер поймал себя на том, что его взгляд все время возвращается к этому
гербу. Кроме него здесь был и Пейна, а также Флэгг (но Флэгг, конечно, сидел
чуть поодаль от остальных) и четверо великих судей королевства. Всего
великих судей было десять, но шестеро из них находились в различных
отдаленных провинциях королевства, где проводили судебные процессы. Пейна
решил, что не может их ждать. Он знал, что ему предстоит действовать быстро
и решительно, иначе королевство может захлебнуться в крови. Он знал это, но
испытывал досаду при мысли о том, что для предотвращения кровопролития ему
потребуется помощь этого спокойного юного убийцы.
То, что Питер был убийцей, Андерс Пейна уже решил в глубине души. И не
шкатулка, не зеленый песок и даже не сгоревшая мышь привели его к этому
решению. Это были слезы Питера. Питер, надо отдать ему должное, не выглядел
сейчас ни виновным, ни слабым. Он был бледен, но спокоен, полностью владел
собой.
Пейна прокашлялся. Звук глухо отразился от неприветливых каменных стен
зала суда. Пейна прикоснулся рукой ко лбу и не удивился, обнаружив холодную
испарину. Он выслушивал показания в ходе сотен крупных и мрачных дел; он
послал на плаху больше людей, чем мог вспомнить. Но никогда он не думал, что
ему придется присутствовать на таком "заседании", когда перед судом
предстанет принц по обвинению в убийстве своего венценосного отца... и такой
суд наверняка состоится, если все пойдет в этот день так, как он надеялся.
Естественно, что его прошиб пот и что этот пот холодный.
Просто заседание. Здесь нет ничего законного, ничего официального,
ничего от королевства. Но никто из них - ни Пейна, ни Флэгг, ни великие
судьи, ни сам Питер - не заблуждались на этот счет. Это был настоящий суд.
Это заседание. Здесь была власть. Та сгоревшая мышь привела в движение
большую цепь событий. Эта цепь может быть или повернута здесь, как большая
река может быть повернута у истока, пока она еще течет маленьким ручейком,
или она покатится вперед, набирая силы по мере движения, и никакая сила на
свете не сможет ей противостоять или повернуть ее вспять.
Просто заседание, подумал Андерс Пейна и опять отер пот со лба.
Флэгг внимательно наблюдал за происходящим. Как и Пейна, он знал, что
все решится здесь, и ощущал уверенность.
Голова у Питера была поднята, взгляд тверд. Он по очереди встретился
глазами со всеми членами этого неофициального суда.
На всех семерых присутствующих мрачно смотрели каменные стены. Скамейки
зрителей были пусты, но Пейне казалось, что он ощущает тяжесть призрачных
взглядов, взглядов, требующих осуществления правосудия в этом ужасном деле.
- Милорд, - наконец произнес Пейна, - солнце сделало вас королем три
часа назад.
Питер удивленно посмотрел на Пейну, но промолчал.
- Да, - продолжал Пейна, как будто Питер что-то сказал. Великие судьи
кивали, и вид у них был ужаснет торжественный. - Коронация не состоялась, но
коронация - это всего лишь общественное событие. При всей своей
торжественности это только представление, но не суть. Бог, закон и солнце
делают короля, но не коронация, Вы являетесь королем в эту самую минуту и
имеете законное право приказывать мне, всем нам, здесь присутствующим, всему
королевству. Это ставит нас перед сложнейшим выбором. Вы понимаете, о чем
идет речь?
- Да, - мрачно ответил Питер. - Вы считаете своего короля убийцей.
Пейна был слегка удивлен такой прямотой, но вовсе не огорчен ею. Питер
всегда был прямым юношей; прискорбно то, что под такой поверхностной
прямотой таилась расчетливость, но существенно было то, что такая
прямолинейность, являвшаяся, возможно, результатом глупой мальчишеской
бравады, ускорит ход событий.
- То, что мы считаем, милорд, не имеет значения. Вина или невиновность
- вот что должен определить суд; так всегда меня учили, в это я совершенно
искренне верю. Здесь есть только одно исключение. Короли стоят над законом.
Вы меня понимаете?
Да - Но... - Пейна поднял палец. - Но это преступление было совершено
еще до того, как вы стали королем. Насколько я знаю, столь ужасная ситуация
никогда не рассматривалась в судах Дилэйна. Последствия страшные. Анархия,
хаос, гражданская война. Чтобы это предотвратить, милорд, нам требуется ваша
помощь.
Питер сумрачно посмотрел на него.
- Я помогу, если смогу, - сказал он.
"И я думаю - я умоляю - чтобы ты согласился на то, что я собираюсь
предложить", - подумал Пейна. Он почувствовал, что у него на лбу опять
выступил пот, но на этот раз он не стал его вытирать. Питер всего лишь
мальчик, но он смышленый мальчик - он может воспринять это как признак
слабости. "Ты скажешь, что соглашаешься для блага королевства, но юноша, у
которого хватило отчаянной, чудовищной смелости убить собственного отца,
является, как я надеюсь, и юношей, который не может не верить в то, что ему
это сойдет с рук. Ты поверишь, что мы хотим помочь все это скрыть, но,
милорд, вы так заблуждаетесь".
Флэгг, который чуть ли не читал эти мысли, прикрыл лицо рукой, чтобы
скрыть улыбку. Пейна ненавидел его, но Пейна же стал первым помощником
колдуна, даже не подозревая об этом.
- Я хочу, чтобы вы отложили корону, - сказал Пейна.
Питер посмотрел на него с сумрачным удивлением.
- Отречься от престола? - спросил он. - Я... Я не знаю, милорд
верховный судья. Мне необходимо подумать, прежде чем я смогу сказать "да"
или "нет". Такая попытка помочь королевству может нанести ему ущерб -
подобно тому, как врач может убить больного, дав ему слишком много лекарств.
Парень умен, одновременно подумали Флэгг и Пейна.
- Вы неправильно меня поняли. Я прошу не об отречении от престола, а
лишь о том, чтобы вы отложили корону, пока дело не решится. Если вы будете
признаны невиновным в смерти своего отца...
- Когда я буду признан невиновным, - перебил Питер. - Если бы отец
продолжал править до тех пор, пока я не стал бы старым и беззубым, я был бы
только счастлив. Я хотел лишь служить ему, поддерживать его и любить его,
что бы я ни делал.
- Тем не менее вашего отца нет в живых, а вы находитесь здесь, и вам
предъявлено обвинение на основании улик.
Питер кивнул.
- Если вы будете признаны невиновным, то вернете себе корону. Если же
вы будете признаны виновным...
При этом великие судьи беспокойно переглянулись, но Пейна и глазом не
моргнул.
- Если же вы будете признаны виновным, то отправитесь на вершину
башни-Иглы, где проведете остаток дней своих. Никто из королевской фамилии
не может быть казнен; этому закону уже тысяча лет.
- А Томас станет королем? - задумчиво спросил Питер. Флэгг слегка
напрягся.
- Да.
Питер нахмурился, погрузившись в раздумья. Он выглядел ужасно усталым,
но не выказывал ни тени замешательства или страха, и Флэгг почувствовал, как
у него в душе шевельнулось беспокойство.
- А если я откажусь?
- Если вы откажетесь, то тогда вы станете королем, несмотря на ужасные
обвинения, которые останутся без ответа. Многие ваши подданные -
большинство, насколько можно судить - будут считать, что на трон взошел
молодой человек, который убил собственного отца, чтобы завладеть престолом.
Я думаю, что будут мятежи и гражданская война, и это произойдет довольно
скоро. Что касается меня, то я покину
свой пост и отправлюсь на запад. Я слишком стар, чтобы начинать все
сначала, но все равно, мне придется попробовать. Моя жизнь посвящена закону,
и я не смогу служить королю, не захотевшему преклонить колена перед законом
в таком деле.
В зале наступила тишина, тишина, показавшаяся очень долгой. Питер
сидел, склонив голову, прикрыв глаза ладонями. Все остальные наблюдали и
ждали. Теперь даже Флэгг ощутил, что у него на лбу выступила испарина.
Наконец Питер поднял голову и отнял руки от глаз.
- Очень хорошо, - сказал он. - Вот мое королевское решение. Я отложу
корону, пока с меня не будет снято, обвинение в убийстве моего отца. Вы,
Пейна, будете канцлером Дилэйна на то время, пока нет законного короля. Я
хочу, чтобы суд состоялся как можно быстрее - если возможно, то даже завтра.
Я же подчинюсь решению суда. Но судить ме...
