Стивен Кинг. Глаз дракона
страница №2
... бокал, добавил в негоконьяку и размешал. Когда он вынул из бокала ложку, которой размешивал
адскую смесь, то увидел, что ее покорежило.
"Королева сделает маленький глоток и тут же упадет замертво - смерть
наступит быстро, но будет очень мучительной", - думал Флэгг не без
удовлетворения.
У Саши была привычка выпивать перед сном рюмку коньяка, чтобы лучше
заснуть.
Флэгг позвонил слуге, чтобы тот пришел и отнес напиток королеве.
Саша и не догадывалась, как близко смерть подошла к ней в тот вечер.
Буквально минуту спустя после того, как Флэгг приготовил смертельное
питье, и перед тем, как слуга постучал в дверь, колдун вдруг вылил
содержимое бокала в сливное отверстие на полу, которое находилось в центре
комнаты, и услышал, как жидкость, шипя, пробивает себе путь и стекает в
трубу. Когда шипение стихло, Флэгг швырнул хрустальный бокал в дальний угол
с такой силой, что тот разлетелся на кусочки, как
бомба.
Слуга постучал в дверь, и Флэгг впустил его. "Я разбил бокал, - сказал
он, показывая на сверкающие осколки в углу. - Убери, только веником, идиот!
Если дотронешься до осколков, то пожалеешь!"
Флэгг решил вылить яд в последний момент потому, что понял, что может
быть разоблачен. Если бы Роланд хоть чуточку меньше любил свою королеву,
Флэгг все-таки рискнул бы опробовать яд на ней. Но он испугался, что Роланд,
измученный болью из-за потери любимой жены, не успокоится до тех пор, пока
не найдет убийцу и не казнит его, водрузив отрубленную голову на самый пик
Иглы. Уж он постарается сделать так, чтобы это преступление не осталось
безнаказанным, независимо от того, кто его совершил. Найдет ли он тогда
убийцу? Флэгг решил, что может найти. Ведь Роланд был сильным и опытным
охотником.
Итак, Саше на этот раз удалось избежать смерти благодаря любви своего
мужа и из-за страха Флэгга перед этой любовью.
А между тем Флэггу удалось сохранить свое положение советника короля по
главным вопросам, то есть остаться ближе всех к уху короля.
Что же касается игрушечного домика для кукол, то здесь, можно сказать,
выиграла Саша, но Флэггу позднее все же удалось отделаться от нее.
Вскоре после того, как Флэгг позволил себе неодобрительные высказывания
по поводу кукольного домика и изнеженного мальчика из королевской семьи,
Роланд тайком пробрался в будуар умершей королевы, чтобы понаблюдать за тем,
как его сын играл с игрушечным домиком. Король стоял в дверном проеме,
нахмурив брови: он напряженно думал, что было совершенно нетипично для него,
а это означало, что огромные валуны медленно ворочались у него в голове, и
нос заложило, и трудно стало дышать.
Он заметил, что Питер благодаря домику придумывает и рассказывает сам
себе истории, и очень правдоподобные, из жизни королевства. Эти истории
совсем не походили на слюнявые, капризные девчачьи сказки, а рассказывали
про сражения с драконами, про армию, про гром и молнию - в общем, все, что
было близко даже сердцу самого короля. Он понял, что ему очень хочется
вместе с сыном играть в его игры или помочь мальчику выдумывать еще более
интересные сюжеты и захватывающие истории, в которых приняли бы участие все
члены семьи, которые проживали в домике.
Главное, что понял для себя Роланд в тот день, - это то, что Питер
играл с домиком, чтобы сохранить живой образ матери в своем сердце, и Роланд
был очень рад этому и мысленно похвалил сына, потому что сам очень скучал по
Саше. Иногда он чувствовал себя таким одиноким, что ему хотелось плакать.
Хотя... короли ведь не плачут, и что из того, что после смерти Саши он один
или два раза просыпался на подушке, мокрой от слез?
Король так же тихо вышел из комнаты, как и вошел. Питер так и не
заметил отца. Всю следующую ночь Роланд не мог заснуть, думая о том, что он
видел утром, и хотя Роланду было достаточно трудно выносить неодобрение
Флэгга, тем не менее утром он встретился с колдуном наедине и, не колеблясь,
сказал ему, что тщательно обдумал привязанность Питера ц решил позволить
мальчику играть с домиком столько, сколько тому захочется, и это, он уверен,
пойдет принцу только на пользу.
Высказав это напрямик, Роланд откинулся в кресле и приготовился
отражать атаку Флэгга. Но атаки не последовало. Флэгг лишь поднял брови.
Роланду едва удалось заметить это движение: мешал капюшон, который постоянно
скрывал лицо колдуна.
- Ваша воля, сир, есть воля королевства. - По тону голоса Роланд понял,
что Флэгг не одобряет решения короля, но и не собирается обсуждать его.
И король сразу почувствовал облегчение от того, что отделался так
дешево. Уже позже, днем, когда Флэгг предложил королю повысить налоги с
фермерских хозяйств Восточного графства, несмотря на засуху, из-за которой
год назад у них погиб почти весь урожай, Роланд поспешно согласился на это.
По правде говоря, колдун считал маловажным то, что в таком деле, как
игры принца с кукольным домиком, он не добился успеха. И Роланд, этот старый
глупец, каким его считал Флэгг, не последовал совету. Зато в более серьезном
деле - таком, как повышение налогов, Флэгг настоял на своем.
У колдуна был и более серьезный секрет, который очень радовал его: ему
ведь все-таки удалось лишить Сашу жизни.
В те времена, когда роженицу, будь то королева или любая другая дама
благородного происхождения, укладывали в постель, чтобы принять роды, то
обычно звали повитуху. Ведь все врачи были мужчинами, а мужчинам не
позволялось присутствовать при родах. Когда родился Питер, то роды принимала
повитуха Анна Крукбрау с улицы под названием Третья Южная аллея. Ее позвали
к Саше и тогда, когда пришло время
рожать Томаса. Анне было за пятьдесят, и она была вдовой, когда Саша
рожала во второй раз. У повитухи был свой собственный сын, который в
возрасте 20 лет вдруг заболел болезнью, которая была известна в народе как
трясучка. Это была тяжелая и мучительная болезнь, которая неизбежно
приводила к смерти после нескольких лет страданий.
Анна Крукбрау очень любила своего мальчика, и после того, как она
испробовала все средства, чтобы вылечить его, и убедилась в их
бесполезности, она обратилась к Флэггу.
Это все произошло 10 лет назад, в то время, когда принца не было еще и
в помине, и Роланд еще был холостяком. Флэгг принял Анну Крукбрау в одной из
своих темных подвальных комнат рядом с тюрьмой. Во время беседы смущенной
женщине приходилось время от времени слышать приглушенные крики и стоны
заключенных, которые были заперты в камерах, не видя солнца по несколько
лет. Она, содрогаясь, думала о том, что если камеры заключенных так близко,
значит, камеры пыток тоже были рядом. Вид апартаментов самого Флэгга также
не давал возможности развеселиться и чувствовать себя свободной. Весь пол
был изрисован разноцветными мелками. Рисунки казались очень странными,
потому что, когда Анна моргала, казалось, что рисунки менялись. В клетке,
подвешенной на длинной черной цепи от наручников, сидел двухголовый попугай
и время от времени кричал или разговаривал сам с собой: одна голова говорила
- другая слушала. Разные книги о магии хмуро смотрели на Анну со стен жилища
колдуна, а пауки вертелись и плели паутину по темным углам. Из лаборатории
доносились запахи странных химических смесей. Тем не менее, заикаясь, она
рассказала о своей печали Флэггу и с дрожью ожидала ответа знаменитого мага.
- Я вылечу твоего сына, - наконец произнес колдун.
Уродливое лицо Анны Крукбрау преобразилось от радости.
- Господин мой! - воскликнула повитуха. - О, Господин мой! - произнесла
она еще раз, не в состоянии сказать ничего больше.
Бледное лицо Флэгга под капюшоном оставалось безразличным, холодным и
отчужденным - и Анна испугалась опять.
- Чем ты отплатишь мне за такое чудо? - спросил Анну Флэгг.
- Всем чем угодно! - воскликнула она и была права. Она была
действительно готова отдать все все, лишь бы сын был здоров опять. - Я отдам
все, Флэгг, - подтвердила еще раз Анна.
- Я попрошу об одном одолжении. Исполнишь ли это?
- О, с радостью.
- Пока я не знаю, какой будет моя просьба, но когда время придет - я
буду знать.
Анна встала перед Флэггом на колени, и он склонился над ней. Капюшон
упал с его головы и обнажил голову: лицо Флэгга было очень страшным - белое
лицо мертвеца с черными дырами вместо глаз.
- Если же ты откажешься сделать то, о чем я тебя попрошу, когда придет
время...
- Нет, нет, я не откажусь! Я не откажусь, мой Господин, мой повелитель.
Я клянусь добрым именем моего мужа!
- Хорошо, приведи ко мне своего сына завтра вечером, когда стемнеет.
На следующий день вечером Анна привела бедного мальчика, как и
договорились. Он дрожал и трясся, голова безвольно болталась на шее, вращая
глазами. По подбородку текла слюна.
Флэгг подал Анне чашку со снадобьем темносливового цвета и сказал:
- Пусть он выпьет это до дна, хоть это и обожжет ему рот, и уведи этого
глупца подальше от моих глаз.
Она что-то пробормотала. Мальчик затрясся сильнее, делая усилие, чтобы
кивнуть головой. Он выпил зелье и согнулся вдвое, вскрикнув от боли.
- Убери его отсюда, - повторил Флэгг.
- Да, убери его отсюда! - воскликнула одна голова попугая.
Анна привела сына домой, будучи почти уверенной, что Флэгг отравил
мальчика и он умрет. Однако на следующее утро трясучка прошла, и сын
выздоровел.
Прошли годы.
И вот, когда Саше пришло время рожать Томаса, Флэгг позвал Анну
Крукбрау и что-то шепнул ей на ухо. Они в комнате были одни, но тот приказ,
который Флэгг отдал Анне, лучше было произнести шепотом - таким страшным он
показался Анне. Она побледнела, вспомнив предупреждение Флэгга: "Если ты
откажешься..."
Почему бы королю и не иметь еще одного ребенка? У нее-то только один
сын, и больше не будет. А король.... король ведь может жениться еще раз и
иметь больше детей. В Дилэйне женщин много.
Итак, она отправилась к Саше принимать роды, стала подбадривать ее, а в
критический момент маленький ножик блеснул в ее руке, и никто не видел, как
она сделала маленький разрез. А в следующий момент повитуха стала торопить
Сашу: "Тужься, моя королева, тужься сильнее, ребенок уже показывается!" Саша
понатужилась - и Томас вышел так легко, как будто спустился на санках с
горки. Но Саша стала
заливаться кровью. И через десять минут после того, как родился Томас,
его мать умерла.
Итак, Флэгга не очень беспокоило то, что он фактически проиграл в
вопросе с кукольным домиком. Что было для него важнее, так это то, что
Роланд старел и королева больше не стояла на пути Флэгга. Теперь Флэггу
предстояло выбрать будущего короля: кто из двух сыновей Роланда лучше
подойдет для этой роли - вот что занимало его мысли.
Питер, конечно, был старшим, но это ничего не значило. Питера можно
было убрать со временем, если окажется, что он не будет соответствовать
требованиям и целям Флэгга. Он ведь всего-навсего ребенок и не сможет
защитить себя.
Я уже говорил вам, что Роланд никогда так сильно не задумывался за
время своего правления ни над одним вопросом, как над тем, что мучил его
ночами: разрешать или не разрешать Питеру играть с кукольным домиком Саши,
который с таким мастерством изготовил для нее мастер Эллендер. Я также
упоминал, что в результате долгих размышлений Роланд принял решение, которое
не совпадало с желанием Флэгга, но Флэгг не считал этот свой проигрыш
серьезным.
Но так ли это было на самом деле? Это вы решите сами, когда выслушаете
всю историю до конца.
А теперь давайте пропустим много долгих лет, так просто, в одно
мгновенье. Сказки хороши тем, что в них время летит быстрее, когда этого
хочешь. В жизни так никогда не бывает - и это, наверное, хорошо. И еще
история сокращает время. А что такое история как не сказка, только очень
длинная, в которой прошедшие столетия заменены на прошедшие годы?
Так вот, все эти прошедшие годы Флэгг наблюдал за мальчиками очень
внимательно. Он следил за тем, как они росли, из-за плеча стареющего короля,
постоянно прикидывая, кто из принцев больше подходит для роли короля, когда
Роланда не станет. Колдуну не потребовалось много времени, чтобы определить
для себя, что королем должен стать Томас, несмотря на то, что он младше. К
тому времени как Питеру исполнилось семь лет, Флэгг точно знал, что ему этот
мальчик активно не нравится. Когда же Питер достиг девятилетнего возраста,
Флэгг сделал для себя неприятное открытие: он боялся мальчика.
Питер вырос сильным, стройным и красивым мальчиком. Он был
темноволосым, с синими глазами, что было характерно для выходцев из
Западного графства. Только когда Питер бросал неожиданно быстрый взгляд на
что-либо, он совсем как отец особенно держал голову. Но это было
единственное сходство с Роландом. Всем остальным Питер походил на Сашу;
внешностью и манерами поведения. В отличие от отца, который был почти
коротышкой с кривыми ногами (стройным Роланда можно было назвать только
тогда, когда он был верхом на лошади), Питер вырос высоким и элегантным
юношей. Ему нравилась охота, и он был хорошим охотником, но это занятие не
являлось делом его жизни. Он любил также учиться и из всех занятий
предпочитал уроки географии и истории.
Его отцу не всегда удавалось понимать шутки и анекдоты, которые
рассказывали ему. Роланда раздражало, что он иногда не понимал сути и что
ему нужно было ждать дополнительного разъяснения. Весь смысл шутки терялся.
Что Роланду нравилось, так это когда шуты притворялись, что поскользнулись
на шкурке банана или случайно столкнулись лбами. Роланд обожал, когда шуты
устраивали драку за пирог в Большом дворцовом зале. Такие развлечения были
по вкусу Роланду, но этим его фантазия ограничивалась. У Питера чувство
юмора было развито больше, и он был намного остроумней и темпераментней
отца, как и Саша. Во дворце то там, то здесь раздавался его раскатистый
мальчишеский смех, отчего слуги одобрительно улыбались друг другу.
На его месте любой другой мальчик мог бы зазнаться от одного только
сознания своего высокого положения и не стал бы играть ни с кем другим ниже
его по происхождению. Питер же подружился с мальчиком, которого звали Бен
Стаад, когда им обоим было по восемь лет. Семья Вена не была знатной, хотя
отец Вена и претендовал на благородство крови по материнской линии. По всем
правилам семейство это даже с натяжкой нельзя было назвать знатью. "Сквайр"-
это, пожалуй, единственно допустимый вид обращения, который был приемлем при
разговоре с Энди Стаадом - отцом Вена. А с Веном соответственно обращались
как с сыном сквайра.
Семья Стаадов, когда-то процветавшая, переживала тяжелые времена, и
поэтому могло показаться более чем странным, что из всех своих
немногочисленных знакомств и привязанностей принц выбрал себе лучшего друга
именно из этой семьи. Они встретились на ежегодном празднике фермеров,
который традиционно устраивался на открытом воздухе и поэтому так и
назывался - "Праздник на лужайке".
Питеру было тогда восемь лет. Обычно короли и королевы относились к
этим торжествам как к неизбежной церемонии, на которой они должны были
обязательно присутствовать, и считали этот праздник скучным и утомительным,
если не сказать
больше. Появление их величеств было одним из неотъемлемых атрибутов
праздника, благодаря чему собиралось очень много народу. Поэтому королевская
чета старалась поскорее произнести традиционный тост, выпить бокал вина и
удалиться, пожелав фермерам радостного веселья, а также поблагодарив их за
еще один год плодотворной работы (даже если этот год мог быть неурожайным).
Будь Роланд именно таким королем, Питер и Бен могли бы никогда не
узнать о существовании друг друга. Но, как вы, наверное, уже догадались,
Роланд обожал эти фермерские праздники и с нетерпением ожидал их каждый год.
Обычно он предавался веселью до самого конца, и случалось, что его приносили
потом домой совершенно пьяным, при этом он жутко громко храпел.
Получилось так, что Питеру и Вену пришлось бежать на соревновании
вдвоем в одном мешке (по одной ноге в общем мешке - получался бег на трех
ногах наперегонки с другой парой). Они выиграли эти соревнования, и их
совместное участие вылилось потом в намного более тесную дружбу, чем
поначалу можно было бы предположить.
Обгоняя другую пару более чем на шесть ярдов, они неожиданно упали, и
Питер поранил руку.
- Это я виноват, мой принц, - воскликнул Бен. Лицо его побледнело,
может быть, он уже мысленно представлял себе тюремную камеру (и я думаю, что
его отец с матерью, с беспокойством наблюдавшие за соревнованием со стороны,
наверняка подумали о тюрьме, такова уж судьба всех Стаадов: им ни в чем не
везло). А Бен переживал то, что по его вине принц поранился, и удивился
тому, что цвет крови будущего короля Дилэйна был таким же красным, как и
цвет его крови.
- Не дури, - нетерпеливо пробормотал Питер, - это моя вина, а не твоя,
я просто неуклюжий - и все тут. Скорей вставай и бежим, а то они нас
догоняют.
Оба мальчика снова залезли в мешок, соорудив некое подобие трехногого
зверя: в мешке были крепко связаны вместе правая нога Питера и левая нога
Вена. Им удалось наконец встать и продолжить бег. Их падение здорово
помешало им, и их лидерство было сведено почти к нулю. Когда они
приближались к финишу, где толпа фермеров громкими криками старалась
подбодрить соревнующихся (среди болельщиков был, конечно, и Роланд, ничуть
не смущавшийся своего окружения), два огромных деревенских парня,
обливающихся потом, стали догонять Питера и Вена. То, что они обгонят
мальчиков на последних десяти ярдах, было почти неизбежно.
- Скорее, Питер, скорее! - кричал неистово Роланд, потрясая кружкой с
вином с таким энтузиазмом, что вылил почти все ее содержимое себе на голову
и в азарте даже не заметил этого. - Прыгай как заяц, сынок! Слышишь - как
заяц! Эти сукины дети почти сели вам на хвост!
Мать Вена застонала, проклиная судьбу за то, что ее сына поставили в
пару с принцем.
- Если они проиграют гонку, то нашего бедняжку Вена засадят в самый
глубокий подвал в замке, - причитала она.
- Молчи, жена, - ворчал Энди. - Не посадят. Роланд хороший король. - И
хоть он верил в это, но все равно испытывал страх. Невезенье Стаадов -
явление давно доказанное.
Между тем Вен вдруг начал смеяться. Он не верил, что смеется, но все
равно продолжал хохотать. - Как он сказал? "Прыгай как заяц!"? Ой как
смешно!
Питер не мог удержаться и тоже начал смеяться. Ноги жутко болели,
пораненная рука кровоточила, пот заливал лицо, которое приобретало цвет
сливы, но прекратить смех он уже не мог.
- Да, да, отец именно так и сказал.
- Тогда давай прыгать.
Конечно, оба мальчика на финише были больше похожи на искалеченных
ворон, чем на зайцев. Только чудом они не свалились с ног, и им удалось
сохранить первенство. Мальчики сделали три больших прыжка. На третьем прыжке
они финишировали и, выдохнувшись, рухнули на землю, давясь от хохота.
- Заяц, заяц! - кричал Вен, показывая на Питера.
- Сам ты заяц! - смеясь, дразнил Вена Питер.
Они обхватили друг друга руками, не переставая смеяться, и их вместе,
посадив себе на плечи, тучные фермеры (среди которых был Энди Стаад, готовый
поклясться, что в его жизни эта ноша была самой легкой) отнесли к тому
месту, где король Роланд собственноручно надел им на шею по голубой ленте
победителей. Он поочередно поцеловал ребят в щеку и вылил им на головы
оставшееся вино из своей кружки, под громкие приветствия фермеров. Никогда
еще в памяти даже самых старых фермеров не было таких веселых и смешных
праздничных гонок.
Мальчики провели остаток дня вместе и, как оба вскоре почувствовали,
были бы рады не расставаться друг с другом всю оставшуюся жизнь. Но так как
у любого мальчика, даже если ему только восемь лет, существуют свои
обязанности (а уж если этому мальчику однажды предстоит стать королем, то,
естественно, этих обязанностей еще больше) Питер и Вен не могли быть вместе
все время, но при первой возможности
мальчики вновь и вновь стремились друг к другу. Некоторые посмеивались
над этой дружбой и, усмехаясь, говорили, что будущему королю не пристало
дружить с мальчишкой, который ничуть не лучше любого простого шалопая в
королевстве. Многие, однако, одобряли эту дружбу. И не один раз в тесной
компании за кружкой пива или меда простой люд, да и люди побогаче судачили о
том, что Питер унаследовал лишь лучшие черты от своих родителей, как бы
соединив в себе два мира - умную голову матери и симпатии отца к простым
людям.
В Питере, казалось, совершенно не было жестокости, низости, подлости и
каких-либо злых намерений. Взрослея, он так и не прошел через тот период в
жизни мальчишек, когда они обычно забавляются тем, что отрывают крылья у
бабочек или поджигают собакам хвосты и потом весело наблюдают, как бедное
животное пытается убежать от огня. Напротив, Питер однажды даже помешал
главному королевскому конюху Юзефу усыпить больную лошадь. Об этом его
поступке каким-то образом узнал Флэгг и, поразмыслив, стал бояться старшего
сына короля. Он даже подумал, что, наверное, скоро ему больше не придется
откладывать свой давний план устранения Питера как наследника короля. А
причиной таких мыслей Флэгга стало упорство и мужество мальчика, которые он
проявил, когда спас хромую лошадь, выходив ее. Флэггу такое упорство и
настойчивость пришлись не по душе.
Питер случайно проходил мимо конюшни, когда заметил лошадь, привязанную
к перилам у большого сарая, где обычно запрягают лошадей. Задняя нога ее
была как-то неуклюже приподнята - видно, бедное животное испытывало сильную
боль. Юзеф, стоявший рядом, поплевал на руки и взялся за тяжелую кувалду.
Его намерения были настолько ясны, что Питер испугался и рассвирепел
одновременно. Он подбежал к Юзефу и крикнул:
- Кто приказал тебе убить лошадь?
Юзеф в свои пятьдесят лет был все еще очень сильным и крепким и слыл во
дворце самым опытным, но дерзким конюхом, с которым вряд ли кто осмелился бы
вступить в спор. Он не потерпел бы вмешательства в свои дела, независимо от
того, кто на это посягал - принц или кто другой... Он смерил Питера с головы
до ног тем тяжелым взглядом, от которого сразу можно было увянуть и
отступить. Но Питер, которому было тогда девять лет, покраснел от
негодования, но не отступил. Казалось, он прочитал мольбу в глазах лошади:
"Ты моя последняя надежда, кто бы ты ни был, помоги мне, пожалуйста".
- Мой отец, мой дедушка и мой прадедушка - вот кто, - сказал мрачно
Юзеф, чувствуя, что ему нужно сказать хоть что-то, хочешь не хочешь. -
Лошадь со сломанной ногой - не жилец, и пользы от нее никакой. Одни
страдания, поэтому ей только самой хуже, если ее оставить в живых.
Он опять слегка приподнял кувалду.
- Сейчас ты смотришь на эту штуку только как на орудие убийства, а
когда подрастешь, то поймешь: для таких случаев, как этот, нет лучше
средства... А теперь отойди, а то я тебя могу расплющить ненароком!
Конюх замахнулся кувалдой опять.
- Опусти эту штуку и не тронь лошадь, - твердо сказал Питер.
Юзефа как громом поразило: никто и никогда не вмешивался таким образом
в его дела.
- Что что?! Что ты сказал?!
- Ты слышал. Положи кувалду на место, - голос Питера звучал низко. Юзеф
вдруг понял, что перед ним стоит будущий король: настоящий король стоит
перед ним, в его пыльной и грязной конюшне, и отдает Юзефу королевский
приказ. Наверное, если бы Питер был многословным и долго объяснял и канючил:
"Я будущий король, и ты не смеешь ослушаться меня, поэтому опусти свой
молоток, положи его на место!" - Юзеф просто бы презрительно рассмеялся и,
сплюнув, прибил бы хромоногую лошадь одним взмахом кувалды в своих
мускулистых руках. Но Питер больше не произнес ни слова. Его четкая команда
повисла в воздухе. Не только голос, но и глаза принца ясно приказывали.
- Ваш отец может узнать об этом, мой маленький принц, - произнес Юзеф.
- Когда ты ему расскажешь об этом, он уже будет знать о случившемся от
меня, - ответил Питер. - И я отпущу тебя и позволю выполнять твою работу
дальше, милорд главный конюх, без каких-либо жалоб королю, если ты ответишь
утвердительно на один вопрос.
- Задавайте ваш вопрос, - сказал Юзеф, внутренне признаваясь себе, что
поведение мальчика невольно произвело на него сильное впечатление. Когда
Питер сказал, что расскажет отцу об этом случае первым, Юзеф поверил - глаза
мальчика не лгали. И еще его никогда раньше не называли милордом главным
конюхом короля, и Юзефу это очень понравилось.
- Ветеринар осматривал лошадь? - спросил Питер.
Юзеф обалдел. Вот это вопрос!
- Что?
Питер повторил вопрос.
- Ах ты, Бог ты мой, боженька!!! Да. Конечно, нет! - запричитал Юзеф,
но, видя, как Питер вздрогнул, понизил голос, присел на корточки перед
мальчиком и принялся объяснять: - Лошадь со сломанной ногой - гиблое дело.
Это уже не жилец, и ее приходится усыплять, ваше высочество, всегда это так,
ваше высочество. Нога никогда правильно не срастется. Обязательно будет
заражение крови. Лошадь будет сильно болеть и мучиться от жуткой боли. В
конце концов сердце лошади не выдержит, и она подохнет от разрыва сердца. А
может быть, будет и заражение мозгов, и лошадь взбесится. Теперь вы,
наверное, поймете, почему я говорю, что кувалда - это все равно что пощада
для такой лошади, а не орудие убийства.
Питер грустно задумался и долго молчал, опустив голову. Юзеф тоже
молчал, сидя на корточках перед мальчиком (ему такая поза была безразлична и
даже удобна, хотя благодаря ей сохранялась видимость уважения к принцу).
Потом Питер поднял голову и спросил:
- Ты сказал, что все говорят именно так?
- Да, ваше высочество. Вот, например, мой отец...
- Ладно, посмотрим, что скажет ветеринар, подтвердит ли он это.
- У...ч-че...рт... - взбеленился конюх и швырнул кувалду через весь
двор с такой силой, что она попала прямо в свинарник и воткнулась в грязь,
распугав свиней, которые тут же завизжали и захрюкали, ругая конюха на своем
матерном поросячьем языке. Юзеф, как и Флэгг, не любил, когда его побеждали,
и не обратил на поросячий визг никакого внимания. Он встал и пошел прочь.
Питер, глядя ему вслед, встревоженно подумал, что поступил не совсем
правильно, и был уверен, что заслужил порку.
Пройдя почти весь двор, конюх вдруг обернулся и скупо улыбнулся,
подобно единственному солнечному лучу, осветившему хмурое, серое утро.
- Иди, зови своего лошадиного доктора, - сказал он, - только приведи
его сам, сынок! Я думаю, ты отыщешь его в ветеринарной лечебнице, что на
Третьей Западной аллее. Даю тебе двадцать минут. Если не вернешься сюда с
доктором через 20 минут, я вмажу кувалдой по мозгам твоей больной лошади, по
мне будь ты хоть принц, хоть Бог, ей-ей.
- Отлично, милорд главный конюх! - обрадовался мальчик. - Спасибо!!!
И быстро скрылся.
Когда Питер вернулся с молодым ветеринаром, запыхавшись от бега, он был
почти уверен, что лошади уже нет в живых - по солнцу он знал, что прошло в
три раза больше времени, чем отпущенные ему конюхом 20 минут. Но Юзеф,
заинтригованный, ждал с любопытством, вернется мальчик или нет.
Ветеринары - явление довольно новое по тем временам для Дилэйна. И тот
молодой врач, которого привел Питер, был, наверное, всего-навсего третьим
или четвертым по счету, кто практиковал именно по этой профессии. Поэтому не
удивительно, что Юзеф посмотрел на него с кислым недоверием. Врача тоже не
очень радовало, что его вытащил из лечебницы вспотевший от бега принц с
круглыми глазами. Но его раздражение утихло, как только он занялся своим
делом.
Врач встал на колени перед лошадью и осторожно ощупал сломанную ногу,
тихонько мыча про себя какую-то незатейливую мелодию. Лошадь дернулась один
раз, когда он, видимо, сделал ей больно. - Стой, стой, малышка, - спокойно
сказал доктор, - стой спокойно. - Лошадь успокоилась. Питер наблюдал за
врачом, находясь как бы в подвешенном состоянии. Он нервничал.
Юзеф молча стоял поодаль, облокотившись на забор и скрестив руки на
груди, кувалда лежала рядом. Его мнение о докторе несколько изменилось в
лучшую сторону. Конечно, он еще совсем молод, но руки, опытные и ласковые,
хорошо знали свое дело.
Наконец ветеринар встал и, покачав головой, стряхнул пыль с рук и
коленей.
- Ну что? - с нетерпением спросил Питер.
- Лошадь надо прибить, - тихо и отрывисто произнес доктор, обращаясь к
Юзефу и не замечая мальчика. Юзеф сразу же взялся за кувалду, так как
никакого другого результата и не ожидал. Но удовлетворения не испытывал:
выражение отчаяния на лице мальчика болью пронизало сердце конюха.
- Постойте! - закричал Питер, и, хотя вид у него был расстроенный, в
голосе зазвучала строгость, которая сделала его сразу старше. Ветеринар
посмотрел на него в недоумении.
- Вы считаете, что лошадь умрет от заражения крови? - спросил его
Питер.
- Что? - доктор посмотрел на мальчика другими глазами.
- Она умрет от заражения крови, если ее оставить в живых? Или у нее
будет разрыв сердца? Или она сойдет с ума? Так? Да? - настаивал мальчик.
Доктор был явно озадачен.
- О чем ты говоришь? Какое заражение крови! Здесь не может быть
никакого
заражения крови. Перелом заживает чисто, - врач неодобрительно
посмотрел на Юзефа. - Я такие истории раньше слышал, все это вранье.
- Если не верите, вам еще много чего предстоит узнать, молодой человек,
- пробормотал Юзеф.
Питер уже ничего не слышал. Он окончательно запутался.
- Почему же вы говорите конюху, что лошадь нужно убить, когда ее можно
вылечить?
- Ваше высочество, - ответил резко доктор, - этой лошади нужно делать
припарки и перевязки каждый день и каждую ночь в течение месяца и даже
дольше, чтобы не попала инфекция. Можно, конечно, попытаться это сделать, но
чем все это кончится? Лошадь все равно будет хромать. А хромая лошадь - не
работник. Ее нельзя не пользовать в гонках и бегах. Она только ест и пьет, а
заработать на свое пропитание не может. Поэтому-то ее и надо убить. - Он
удовлетворенно, улыбнулся - его слова не подвергались сомнению.
Юзеф снова направился за кувалдой, но Питер остановил его:
- Я буду делать припарки, я буду перевязывать ногу лошади, и если я не
смогу в какой-нибудь день сделать это сам, то Бен Стаад сделает это вместо
меня. И эта лошадь поправится, потому что это будет моя лошадь, и я буду
ездить на ней, даже если меня будет тошнить от того, что она сильно хромает.
Юзеф расхохотался и хлопнул мальчика по спине так сильно, что у него
лязгнули зубы:
- У тебя доброе и храброе сердце, мой мальчик, но обычно молодость
легко раздает обещания, а потом жалеет об этом. Ты не сможешь выполнить этой
работы, я уверен.
- Нет, я отвечаю за свои слова, - спокойно произнес Питер.
Юзеф сразу перестал смеяться. Он внимательно по смотрел на Питера и
убедился, что мальчик настроен серьезно, или, по крайней мере, думал так. На
лице не было и тени сомнения.
- Ну ладно, я не могу торчать здесь весь день, - сказал ветеринар, его
тон снова стал деловым и профессиональным. - Мой диагноз вы знаете. А счет
за консультацию я представлю в казначейство своевременно. Может, вы оплатите
мой счет, ваше высочество, из вашего довольствия? В любом случае меня больше
не касается то, что вы тут решите. Всего доброго.
Питер и конюх посмотрели ему вслед. Уходя он уводил с собой и свою
послеполуденную тень.
- Он полон дерьма, - произнес Юзеф, когда лошадиный доктор уже не мог
услышать его слова. - Поймите меня, ваше высочество, вы себе зарабатываете
лишь кучу ненужных хлопот. Еще не было ни одной лошади, которая, сломав
ногу, не погибла бы от заражения крови. Такова Божья воля.
- Мне нужно поговорить об этом с отцом, - сказал Питер.
- Да я тоже так думаю, - сурово сказал Юзеф, но потом улыбнулся. Он
решил, что все же мальчик сделал для себя правильный выбор. И, конечно, для
короля это дело чести - проследить за тем, чтобы мальчика высекли за то, что
он вмешивается во взрослые дела. Но конюх также знал и то, что Роланд уже
стар, а в запасе у него два сына - Питер и Томас. Причем у Питера было
больше шансов стать королем. И поэтому Юзеф был уверен, что мальчик получит
эту лошадь в конце концов. Правда, его сердце будет разбито, если лошадь
сдохнет, но, как уже раньше выразился лошадиный доктор, это уже не касается
его.
Юзеф хорошо умел объезжать и укрощать лошадей, а укрощение принцев,
пожалуй, та задача, которую он с удовольствием передал бы в другие, более
благородные руки.
Питера высекли за то, что он вмешался в дела главного придворного
конюха, и хотя Питера мало утешало то, что когда он садился, мягкое место
ныло и болело от порки, умом Питер понимал, что удостоился великой чести,
потому что отец выпорол его лично, а не отдал мальчика тем, кто, выполняя
приказ короля, смогли бы смягчить наказание. И хотя Питер не мог спать на
спине целых три дня, а сидеть не мог больше недели - он получил лошадь;
конюх здесь был прав. Роланд разрешил мальчику ухаживать за ней.
- Тебя ненадолго хватит, - сказал он сыну. - Если Юзеф утверждает, что
лошадь умрет, то так оно и будет.
Лицо у Роланда было бледное, а руки тряслись. Порка сына далась ему
тяжело. Казалось, ему было больнее, чем сыну: ведь Питер был его любимчиком,
хотя король и думал, что никто об этом не догадывается.
- Я надеюсь, что лошадиный врач знал, что говорит, - сказал Питер, - и
лошадь можно вылечить.
Вышло так, что ветеринар действительно был прав, ведь он знал свое
дело. Лошадь не погибла от заражения крови и вообще не умерла. В конце
концов даже хромота стала едва заметной, что Юзеф мог признать не без
удовлетворения, "по крайней мере, когда лошадь еще совсем свежая", как он
любил уточнять.
Питер был более чем верен своему обещанию делать припарки и накладывать
повязки лошади, для него это занятие было чем-то вроде религиозного обряда.
Трижды в день он менял повязки и перед тем, как лечь спать, приходил опять и
делал это в четвертый раз.
Иногда Питера заменял Бен Стаад, но это случалось редко.
Питер назвал лошадь Пеоном, и они скоро подружились.
В одном Флэгг был прав, когда советовал Роланду запретить играть в
Сашин кукольный домик - он опасался болтовни и сплетен слуг, которых во
дворце было очень много и которые всегда знали обо всем, что происходило.
Сцена в конюшне также не смогла остаться не замеченной слугами, но если
бы каждый слуга, который утверждал, что присутствовал при том, как Питер
защищал лошадь, говорил правду, а не лгал, то выходило, что там в это время
собралась огромная толпа, что, конечно, было не так. Но одно стало ясным -
Питер стал заметной и популярной личностью. О нем и об этом событии говори
ли так много, что это стало легендой в королевстве Дилэйн. Юзеф тоже кое-что
рассказывал, ну и лошадиный доктор, конечно. Но все, о чем они говорили, -
все было в пользу мальчика. Особенно прислушивались к мнению Юзефа, так как
он давно был заметной фигурой и его все уважали. Он стал даже называть
Питера "молодой король", чего раньше никогда не делал.
- Я думаю, что Господь пощадил лошадь потому, что вмешался такой
храбрец, как наш молодой король, - говорил он. - А как он возился с этими
припарками да перевязками, а? Как раб какой-то! Да, вот так храбрец! Прямо с
сердцем дракона. Он обязательно станет королем. Аи! Аи! Вы бы слышали металл
в его голосе, когда он приказал мне бросить кувалду!
Да, история получилась действительно занятная и интересная. За
возможность услышать ее из первых уст Юзефа поили бесплатно еще целых семь
лет - до тех пор, пока Питера вдруг не арестовали за ужасное преступление,
признали виновным и осудили на пожизненное заключение в тюремной камере
наверху башни-Иглы.
Может быть, вам хочется знать, а каким же был Томас, и возможно,
некоторые из вас уже представили его в роли негодяя, который вместе в
Флэггом плетет интриги, придумывая, как бы поскорей отнять корону у ее
законного владельца.
Это было совсем не так, хотя в некоторых случаях могло показаться, что
вы правы. Конечно же, в чем-то Томас сыграл свою неблаговидную роль. Он не
казался, я должен признать, совсем хорошим, добропорядочным мальчиком, как,
например, Питер. Хотя бы на первый взгляд. Но, пожалуй, рядом с Питером
никакой брат не мог бы казаться равным ему. И Томас быстро понял это, прежде
чем ему исполнилось четыре года. Это было год спустя после знаменитого бега
в мешке и также всем известного случая с лошадью на конюшне.
Питер почти никогда никого не обманывал. Он был умным, добрым, красивым
и высоким мальчиком, очень похожим на мать, которую король очень любил
(впрочем, ее любили все в королевстве Дилэйн). Каким образом Томас мог
конкурировать со всеми этими достоинствами? Каков вопрос, таков и ответ -
очень простой: никак не мог.
В отличие от Питера, Томас был точной копией отца. Это, конечно,
Роланду доставляло удовольствие, но тот мужчина, чей сын - явная копия как
его достоинств, так и недостатков, лучше поймет, какое это удовольствие.
Когда Роланд смотрел на Томаса, у него было чувство, что он смотрит в
зеркало. Он точно знал, что красивые светлые волосы сына рано поседеют и
начнут выпадать. К сорока годам Томас облысеет. Он знал также, что Томас
никогда не будет высоким, и если он унаследует отцовский аппетит и
привязанность к пиву и меду, то очень скоро, годам к 25, у него будет
солидный животик. Уже стопы ног у Томаса стали подворачиваться вовнутрь, а
это значило, что мальчик тоже будет кривоногим.
Итак, Томаса нельзя было назвать хорошим мальчиком по всем параметрам,
если можно так сказать. Но вы не должны думать, что он был испорченным. Нет,
очень часто Томас грустил, печалился, чувствовал, что мысли его путаются и
он не может правильно разобраться во всем, что происходит вокруг него.
(Здесь он унаследовал еще одно качество отца: как только мальчик
задумывался, нос моментально закладывало, в голове начинали ворочаться
валуны и было трудно дышать). И еще: как же он ревновал! - много и часто. Но
плохим Томас, конечно, же не был.
А кого же он ревновал и к кому? Прежде всего, конечно, твоего брата: Он
ревновал отца к Питеру. Мало того, что Питер станет королем, мало того, что
отец больше любит Питера, что слуги лучше относились к Питеру, что он больше
нравился учителям, чем Томас, и был всегда готов ответить любой урок.
Мало того, что абсолютно все предпочитали Питера Томасу и что это у
Питера был лучший друг - была еще одна причина, по которой Томас завидовал
Питеру и очень ревниво относился к нему.
Когда кто-либо смотрел на Томаса, особенно король-отец, то он наверняка
думал: из-за тебя умерла мать, ты убил ее своим появлением на свет. И что мы
получили взамен боли утраты? Скучного маленького мальчишку с круглым лицом,
у которого даже и подбородка-то нет. Скучный, глупый мальчишка, который до
восьми лет не мог запомнить 15 главных букв. "Твой брат знал все буквы,
когда ему было только шесть". Так кого же мы получили вместо Саши? Зачем ты
появился на свет, Томас? Как гарантия преемственности трона? Гарантия, что
трон не останется пуст, если Питер, скача на своей хромой кобыле, свернет
себе шею или разобьет голову? Так нам тебя такого совсем не нужно. Никому из
нас ты не нужен...
Роль, которую сыграл Томас в аресте и в тюремном заключении брата, была
очень неблаговидна. Но и несмотря на это, не был Томас дурным. Я верю в это
и надеюсь, что когда-нибудь и вы тоже убедитесь в этом.
Однажды, еще мальчиком семи лет, Томас занимался в своей комнате целый
день, готовя отцу сюрприз. Он решил вырезать из дерева кораблик и подарить
его отцу. Он сосредоточенно трудился над корабликом и не знал, что в тот же
самый день его старший брат Питер опять прославился. На этот раз он преуспел
в соревнованиях по стрельбе из лука, и король-отец присутствовал при этом.
Питер вообще-то никогда не был хорошим стрелком, по крайней мере из
лука, Томас владел луком гораздо лучше своего старшего брата. Но в тот самый
день Питеру удалось сразить все цели, которые обычно ставили для новичков,
одну за другой - на одном дыхании, как будто ему кто-то помогал свыше.
Томасу часто не везло, не повезло и сейчас.
Почему же Томас решил сделать для отца кораблик? Объясняю: довольно
часто по воскресеньям Роланд любил выходить к пруду, который окружал дворец,
и пускать по воде крошечные модели разных корабликов и лодок, наблюдая за
ними. Такие простые удовольствия доставляли королю много радости. Он был
счастлив как ребенок, забывая обо всем, на свете. И Томас тоже запомнил на
всю жизнь, как однажды отец взял его с собой на пруд, его одного и никого
больше. В те времена у отца имелся советник, единственная работа которого
заключалась только в том, чтобы объяснять и показывать Роланду, как делаются
бумажные кораблики, и король стал большим энтузиастом по этой части. В тот
раз, когда Роланд пошел на пруд вместе с Томасом, большой карп неожиданно
высунул голову из воды и целиком проглотил бумажный кораблик. Роланд
расхохотался как ребенок и заявил, что все произошло забавней и лучше, чем в
любой сказке о морском чудовище. Он крепко обнял мальчика и прижал к себе,
когда говорил про сказку. А Томас запомнил этот день навсегда: солнце
светило ярко-ярко, от воды исходил какой-то запах, руки отца, теплые и
сильные, чуть колючая борода - все счастливое, родное...
И вот однажды, когда Томасу было особенно грустно и одиноко, ему пришла
в голову мысль сделать в подарок отцу парусный кораблик. Он надеялся, что
справится с этой работой, хоть и знал про свои неумелые руки. (Правда, учеба
тоже давалась ему с трудом). Томас также знал, что отец, если бы захотел,
мог попросить сделать кораблик любого мастера, которых было достаточно в
королевстве, включая самого Эллендера, который уже почти ослеп. Разница была
только в том, по мнению Томаса, что для короля было важно, что его сын
своими собственными руками весь день вырезал из дерева кораблик, для того
чтобы отец смог развлекаться с парусником в воскресенье.
Томас терпеливо сидел у окна и из куска дерева выколупывал ножиком
щепки, чтобы получилась лодочка. Ножик он взял острый и исколол себе руки
несчетное количество раз, правда, сильно порезался только однажды. Тем не
менее, несмотря на ранки на руках, он упорно работал, представляя себе, как
они с отцом пойдут вместе на пруд в воскресенье и спустят кораблик на воду.
Пойдут опять одни, потому что Питер будет или кататься на лошади в лесу или
играть с Беном. Томас был даже готов смириться с тем, что опять вынернет
карп и проглотит кораблик, пусть. Ведь отец наверняка опять засмеется, опять
прижмет к себе, похлопав по плечу, и скажет, что все случилось лучше, чем в
любой сказке про морских чудовищ, пожирающих андуанские корабли целиком.
Но когда Томас вошел в покои короля, там уже был Питер, и Томас
простоял в ожидании полчаса, со спрятанным за спиной корабликом, слушая, как
отец восхищался успехами Питера в стрельбе из лука. Томас заметил, что Питер
чувствовал себя неловко и выглядел смущенным из-за нескончаемого потока
похвал, которыми осыпал его отец. Он также понял, что Питер видел желание
Томаса поговорить с отцом и пытался сказать об этом Роланду. Но это уже не
имело никакого значения для Томаса. Его больше не интересовали ни отец, ни
Питер. Он ненавидел их обоих.
Наконец Питера освободили, и он удалился. Томас подошел к отцу, и тот
наконец удостоил Томаса добрым взглядом, конечно, теперь-то можно - Питер же
ушел.
- Папа, а я для тебя кое-что приготовил в подарок. Я сделал это сам! -
произнес Томас и почувствовал, что краснеет от смущения. Он прятал парусник
за спиной, и от волнения руки его стали потными и липкими.
- Правда, Томми? - спросил Роланд. - Вот молодец, это очень любезно с
твоей стороны, не правда ли? - произнес он, обращая последние слова к
Флэггу, который оказался рядом и внимательно и заинтересованно следил за
Томасом.
- Очень любезно, сир, - небрежно произнес Флэгг.
- Ну так покажи мне, что ты там смастерил? Покажи.
- Я вспомнил, как тебе нравилось ходить на пруд по воскресным дням и
спускать пару лодочек или корабликов на воду, папа, и... - Ему отчаянно
хотелось сказать: "И я хочу, чтобы ты взял меня с собой еще раз, поэтому я
смастерил этот кораблик", но Томас чувствовал, что не может произнести ни
звука из того, что хотел. Вместо этого он стал невнятно бормотать: - Я
сделал для тебя лодку, я потратил весь день... я поранил руку... и... и...
Когда Томас сидел в своей комнате и вырезал кораблик, он придумал речь,
которую произнесет, когда будет дарить кораблик отцу, торжественно доставая
кораблик из-за спины. Но теперь он даже и одного слова не мог вспомнить из
всей заготовленной речи, а все то, что помнил, не имело никакого смысла.
Косноязычно пробормотав что-то, он неуклюже вытащил парусник из-за спины
(парус помялся и некрасиво висел, как какой-то случайный лоскуток) и робко
отдал свой подарок в большие, но смешные и пухлые руки Роланда с короткими
пальцами. Томас даже затаил дыхание, наблюдая за тем, какое впечатление
произведет на отца его подарок.
Наконец Роланд оторвал взгляд от подарка:
- Очень славная лодочка, верно, каноэ? - произнес он. - Да?
- Это парусник... парусный корабль. Разве ты не видишь? Вот... парус, -
Томас чуть не плакал. - Я целый час завязывал узлы, укрепляя парус, и я не
виноват, что один узел развязался и парус повис... как тряпочка...
Король потрогал пальцами полосатый парус, который Томас старательно
вырезал из своей наволочки."
- Да, конечно, парус, вот он, правда. А я-то сначала подумал, что это
лодочка - каноэ, а это, это. - шутливо произнес Роланд, держась за парус и
подмигивая Флэггу, который оказался рядом, - это... мне показалось, что
молоденькая Оранская женщина выстирала белье и повесила его сушиться на
веревке! - Роланд еще раз подмигнул Флэггу, так как явно был в хорошем
расположении духа. Флэгг ответил подобием улыбки и промолчал. Томас
почувствовал, что его сейчас стошнит.
Роланд серьезно посмотрел на сына и притянул его к себе поближе.
Мальчик же робко, надеясь на похвалу, прижался к отцу.
- Этот кораблик хороший, Томас, крепенький - как ты, и... немножко
неуклюжий, тоже совсем как ты. Но он, как и ты, хороший и добротный. Я же
хочу посоветовать тебе следующее: если хочешь сделать мне отличный подарок,
то тренируйся побольше на занятиях по стрельбе из лука, так, чтобы ты смог
завоевать первое место и получить медаль, как это сделал сегодня Питер.
Но ведь год назад Томас занял это первое место по стрельбе из лука для
начинающих и получил медаль! Разве отец не помнит этого? Забыл, конечно
забыл. Он только и делает, что радуется за Питера. Томасу показалось это
очень обидным, но он не напомнил отцу о своей победе в прошлом году. Он
просто стоял и смотрел на свой жалкий кораблик в больших руках отца. Щеки и
лоб его горели и стали почти бордового цвета.
- Когда осталось только двое соревнующихся - Питер и сын лорда Таусона,
инструктор объявил, что они должны сбить еще раз угловую мишень под номером
сорок. Сын Таусона сразу сник, а Питер спокойно подошел к отметке, вставил в
лук стрелу и натянул тетиву. Я заметил его взгляд и сказал себе: "Боже мой!"
Он выиграл! Он еще не сделал выстрела, но он выиграл, я был в этом уверен! И
он действительно сбил мишень и выиграл последний раунд.. Томми ты должен был
быть там! Ты бы увидел своими глазами, как...
Король отложил кораблик в сторону и продолжал с возбуждением
рассказывать о победе Питера. Кораблик, над которым Томас трудился весь
день, не был удостоен чести, чтобы король посмотрел на него хотя бы еще раз.
Томас стоял и слушал, механически улыбаясь, лицо его оставалось таким же
бордовым. Было ясно: отец никогда не пойдет с его корабликом на пруд и не
спустит его на воду. Парусник выглядел таким же бесполезным и ненужным, как
и сам Томас в тот момент. Питер, возможно, смог бы вырезать кораблик получше
этого с завязанными глазами и быстрее раза в два. И уж, конечно, отцу он
понравился бы больше. Осознание ничтожности своего существования и
униженности пришло позже и мучило Томаса вечно, а сейчас ему было позволено
удалиться, что он и сделал.
- Мальчик наверняка много потрудился над этой лодочкой, - небрежно
заметил Флэгг.
- Да, я тоже так думаю. Забавно... Получилось что-то вроде собачьей
конуры с носовым платком, торчащим из нее, а не лодка, - сказал Роланд, а
про себя добавил: "Я бы в его возрасте тоже такую же смастерил, не лучше".
Томас не смог услышать то, о чем подумал Роланд, а то, что он произнес,
хоть и с теплотой в голосе, благодаря дьявольским проделкам акустики
донеслось до слуха
Томаса, когда он уходил из Большого зала. Он почувствовал, как в
желудке у него появилось ощущение пустоты, и такой сильный приступ тошноты
подступил к горлу, что он едва добежал до своей ванной комнаты.
На следующий день, когда Томас бродил бесцельно на заднем дворе у
кухни, он увидел старую, покалеченную собаку и стал следить за ней. Собака
обследовала мусорные баки, пытаясь найти себе еду. Мальчик поднял камень и
запустил в собаку. Камень попал в цель, собака взвизгнула и упала. Томас был
уверен, что его брат, хоть и старше его на пять лет, все равно не смог бы
попасть в собаку, даже стой он в два раза ближе. Но чувство удовлетворения
не грело его, а было поверхностным. Томас знал, что Питер ни за что не стал
бы бросаться камнями в старого, больно го, голодного пса, особенно такого,
как этот.
На какую-то минуту сострадание к псу и сожаление овладело мальчиком, и
его глаза наполнились слезами. Но тут вдруг он вспомнил отцовские слова о
собачьей конуре с ...
