Стивен Кинг. Глаз дракона
страница №11
... был объектом всеобщего любопытства, и его разглядывали с таким алчныминтересом, как редкую рыбку в аквариуме коллекционера - кое-кто из
надсмотрщиков даже приводил тайком своих подружек, чтобы показать им
кровавое чудовище (и они сами угодили бы за решетку, если бы их на этом
поймали). Но Питер был образцовым заключенным, и вскоре всем надоело его
разглядывать. Теперь на него никто не смотрел.
Питер заставил себя съесть всю принесенную пищу, хоть у него и не было
уже аппетита. Он не хотел давать кому бы то ни было ни единого шанса что-то
заподозрить - сейчас еще в большей степени, чем когда-либо. Он не имел ни
малейшего представления, от кого может быть это письмо, о чем оно может быть
или почему оно привело его в такое возбуждение. Но то, что он получил это
послание именно сейчас, за несколько часов до задуманного им побега,
казалось знамением. Но чего?
Доев, наконец, свой ужин, он еще раз посмотрел в сторону двери,
убедился, что смотровое окошко закрыто, и прошел в спальню, небрежно сжимая
салфетку, будто забыв, что она все еще у него в руке. В спальне он отколол
записку (у него так дрожали руки, что он опять укололся) и развернул ее. Она
была густо исписана с обеих сторон неровными, выглядевшими немного по-детски
буквами, которые, впрочем, были достаточно разборчивыми. Первым делом он
бросил взгляд на подпись... и глаза у него расширились. Подпись была
следующая: "Деннис - ваш друг и вечный слуга".
- Деннис? - пробормотал Питер, изумленный настолько, что прошептал имя
вслух. - Деннис?
Он повернул письмо другой стороной, и уже начало его настолько поразило
Питера, что стук его сердца превратился в барабанную дробь. Обращение было
следующим: "Мой король".
Мой король.
Как вы наверное знайте, последние 5 лет я находился в услужении у
вашего брата Томаса. За последнюю неделю я узнал что Вы не убивали вашего
отца Роланда Доброго. Я знаю кто это сделал, и Томас знает тоже хорошо. Вы
бы тоже узнали имя черного убийцы, если бы я посмел написать его, но я не
смею. Я пошел к Пейне. Пейна уехал к изгнанникам вместе со своим слугой,
Арленом. Он приказал мне пойти в замок и написать вам это письмо. Пейна
говорит что изгнанники скоро могут стать мятежниками, а этого быть не
должно. Он думает у вас есть какой то план, но он его не знает. Он приказал
мне чтобы я вам служил, и мой папа тоже мне преказывал перед тем как умер, и
мое сердце это преказывает, потому как наша семья всегда служила королю, а
вы настоящий король. Если у вас есть план, я помагу вам как смогу изо всех
сил даже если мне придется умереть. Когда вы это читаете, я на другой
стороне площади напротив в тени и смотрю на Иглу где вы в заточении. Если у
вас есть план умоляю вас встаньте у окна. Если у вас есть на чем вы можете
напесать, тогда бросте писмо вниз и я постараюсь его забрать сегодня вечером
попозже. Махните два раза, если вы попробуете это зделать.
Ваш друг Бен у изгнанников. Пейна сказал он пришлет его. Я знаю где он
(Бен) будет если Вы скажете найти ево (Вена) я могу это за день. Или может
быть за два если будет снех. Я знаю что бросить вниз записку может быть
опасно, но я чувствую времяни мало. Пейна тоже чувствует. Я буду смотреть и
молиться. Деннис, ваш друг и вечный слуга.
Прошло немало времени, прежде чем Питер смог привести в порядок
лихорадочно мечущиеся мысли. Они крутились вокруг одного и того же вопроса:
что видел Деннис, что так решительно и бесповоротно изменило его мнение? Что
же, во имя всех богов,
это могло быть?
Постепенно он пришел к выводу, что это не имеет значения - Деннис видел
что-то, и этого было достаточно.
Пейна. Деннис пошел к Пейне, и Пейна почувствовал... да, старый лис
почувствовал что-то. "Он думает у вас есть какой-то план, но он ево не
знаит". И впрямь старый лис. Он не забыл просьбу Питера доставить ему
кукольный домик и салфетки. Он не знал точно, что означала эта просьба, но
что-то почуял. Да, причем достаточно точно.
Что же теперь делать Питеру?
Какая-то часть его существа - очень большая часть - хотела продолжать
то, что было запланировано. Он сосредоточил к этому отчаянному шагу всю свою
смелость; теперь ему было бы тяжело допустить, что все это напрасно, и ему
остается только ждать еще. А, кроме того, еще были и сны, побуждавшие его к
этому.
"Вы бы тоже узнали имя черного убийцы, если бы я посмел напесать ево,
но я не смею". Питер, конечно, знал его, и это больше чем что бы то ни было
убедило его, что Деннис действительно столкнулся с чем-то. Питер чувствовал,
что Флэгг скоро отреагирует на этот новый поворот событий - и хотел бежать
раньше, чем это произойдет.
Не будет ли слишком поздно, если подождать еще один день?
Наверное, нет. Наверное.
Муки колебаний разрывали Питера. Бен... Томас... Флэгг... Пейна...
Деннис... все они крутились в его мозгу, как образы из снов. Что же ему
делать?
В конце концов, само появление записки - и ее содержание - убедило его.
Поскольку то, что она попала к нему таким способом, приколотая булавкой к
салфетке в тот самый вечер, когда он намеревался испробовать свою веревку,
сделанную из салфеток... это означало, что ему следует подождать. Но только
одну ночь. Бен не сможет помочь.
Ну а Деннисто сможет? Что он может сделать?
И вдруг, подобно вспышке света, его озарила идея.
До этого Питер сидел на своей кровати, нахмурившись, склонившись над
запиской. Теперь он выпрямился, а в глазах зажегся огонек.
"Если у вас есть на чем вы можете напесать, тогда бросте писмо вниз и я
постараюсь ево забрать сегодня вечером попозже".
Да, конечно, у него есть, на чем написать. Не на самой салфетке, потому
что она может потеряться. И не на записке Денниса, потому что она исписана с
обеих сторон, сверху донизу.
Но на пергаменте Валеры есть место.
Питер вышел в другую комнату. Взглянув на дверь, он убедился, что
смотровое окошко закрыто. До него доносились приглушенные голоса тюремщиков,
сидевших за картами внизу. Подойдя к окну, он махнул рукой два раза, в
надежде на .то, что Деннис действительно где-то там и видит его. Ему
оставалось только надеяться на это.
Питер вернулся в спальню, вытащил незакрепленный камень, некоторое
время шарил в углублении и затем достал медальон и пергамент. Он перевернул
его чистой стороной вверх... но чем он может заменить чернила?
Мгновение спустя он нашел ответ. Конечно, он сделает то же, что и
Валера в свое время.
Повозившись со своим набитым соломой матрасом, после некоторых усилий,
Питер надорвал шов. Среди содержимого матраса он быстро нашел достаточное
количество длинных стебельков, которые могли служить в качестве перьев.
Затем он открыл медальон. Он имел форму сердца, и нижняя часть у него была
острой. Питер на мгновение закрыл глаза и произнес короткую молитву. Затем,
открыв глаза, он провел заостренной частью медальона по запястью. Кровь
сразу же полилась ручьем - не то что от булавочного укола незадолго перед
этим. Обмакнув первую соломинку в свою кровь, он начал писать.
Стоя в холодной темноте на другой стороне площади, Деннис видел силуэт
Питера, появившийся в небольшом окне на вершине Иглы. Он видел, как Питер
поднял руки над головой и дважды скрестил их. Значит, послание будет. Это
удваивало - нет, утраивало риск, но он был рад.
Он настроился на ожидание, чувствуя, как медленно немеют ноги, и он
перестает их чувствовать. Ожидание казалось очень долгим. Глашатай прокричал
десять... потом одиннадцать... наконец, двенадцать часов. Тучи закрыли луну,
но воздух казался необычайно светлым - еще одна примета приближающейся
метели.
Он уже начинав думать, что Питер, должно быть, забыл о нем или изменил
свое решение, когда тот же силуэт опять появился у окна. Деннис выпрямился,
поморщившись от боли в шее, которая была вытянута в течение последних
четырех часов. Ему показалось, что он видел, как что-то высунулось из
окна... а потом силуэт Питера пропал. Мгновение спустя свет в окне погас.
Деннис посмотрел налево и направо, никого не увидел и, собрав всю свою
смелость в кулак, выбежал на площадь. Он отлично знал, что там может быть
кто-нибудь - например, более бдительный, чем вчерашний певец без слуха,
часовой, которого он не заметил, но сделать все равно уже ничего нельзя.
Помнил он и о тех мужчинах и женщинах, которые были обезглавлены неподалеку
отсюда. А что если их призраки все еще находятся поблизости и
подстерегают?..
Но от подобных мыслей не было никакого толку, и он попытался выбросить
их из головы. Более насущную задачу представляли поиски того предмета,
который бросил Питер. Пространство у подножия Иглы представляло собой
однообразное снежное поле.
Чувствуя себя ужасно открытым, Деннис начал шнырять вокруг, как
бестолковая охотничья собака. Он не был уверен в том, что то, что он видел,
блеснуло в воздухе - это продолжалось не более секунды - но выглядел предмет
массивно. Это понятно: Питер не бросил бы лист бумаги, который мог бы
улететь куда угодно. Но что это было и где это искать?
По мере того, как секунды шли за секундами, превращаясь в минуты,
Деннис впадал во все большее отчаяние. Он упал на четвереньки и начал
ползать вокруг, вглядываясь в следы, которые днем подтаяли до размеров
следов дракона, а теперь подмерзли вновь, затвердели и отливали голубым
блеском. И его начала мучить навязчивая идея - что на его плечо опустится
рука, и, обернувшись, он увидит перед собой ухмыляющуюся физиономию
королевского колдуна под темным капюшоном.
"Немного поздновато, чтобы играть в прятки, а, Деннис? - скажет Флэгг,
и, хоть его ухмылка станет еще шире, его глаза будут гореть зловещим,
дьявольским красным светом. "Что ты потерял? Может быть, помочь тебе
поискать?"
"Только не вспоминай его имя! Именем богов, не вспоминай его имя!"
Но остановиться было трудно. Ну где же эта вещь? Ну где же?
Деннис ползал в разные стороны, руки у него онемели точно так же, как и
ноги. То в одну, то в другую сторону. То в одну, то в другую... Ну где же?
Довольно плохо будет, если он не найдет это. Гораздо хуже, если снег не
пойдет до рассвета, и это найдет кто-нибудь другой. Только боги могут знать,
что там написано.
"Стоп, Деннис. Остановись, мальчик".
Это был голос отца, прозвучавший у него в голове слишком отчетливо,
чтобы его можно было с чем-нибудь спутать. Деннис стоял на четвереньках,
почти уткнувшись носом в землю. Сейчас он немного выпрямился.
"Ты же ничего не видишь, мой мальчик. Остановись и закрой глаза на
мгновение. А когда откроешь, оглянись вокруг. Просто оглянись".
Деннис сильно зажмурил глаза, а потом широко их открыл. На этот раз он
смотрел вокруг почти небрежно, прочесывая взглядом всю заснеженную,
затоптанную площадку у подножия Иглы.
Ничего. Совсем ничего...
"Стоп! Там! Вон там!"
Что-то блеснуло.
Деннис увидел изгиб металла, торчавшего из-под снега примерно на дюйм.
Возле этого предмета он увидел округлый отпечаток своего колена - он чуть не
прополз по этому предмету во время отчаянных поисков.
Он попытался вытащить это из снега, но при первой попытке лишь глубже
вдавил. У него слишком онемела рука, чтобы сомкнуть пальцы. Выкапывая из
снега металлический предмет, Деннис обнаружил, что если бы поста вил во
время поисков колено не рядом, а на сам предмет, то лишь втоптал бы его
глубже, даже не ощутив этого - ко лени у него потеряли чувствительность
точно так же, как и все тело. И тогда он вообще не нашел бы ничего. Так бы
эта вещь и осталась бы похороненной в снегу до весенних оттепелей.
Деннис потрогал предмет, с усилием заставил свои пальцы сомкнуться и
вытащил его. Это был медальон - медальон, который вполне мог оказаться
золотым, сделанный в форме сердца. К нему была прикреплена изящная цепочка.
Медальон был закрыт, но между его половинками был зажит свернутый лист
пергамента, очень старого пергамента.
Деннис вытащил записку и повесил медальон себе на шею. С хрустом в
костях он встал на ноги и побежал в тень. В некотором роде этот бег был для
него самой тяжелой частью всего предприятия. Он никогда не ощущал себя
настолько беззащитным и открытым за всю свою жизнь. С каждым его шагом
спасительные тени зданий на другой стороне площади, казалось, отступают в
свою очередь на шаг.
Очутившись в относительной безопасности, он немного постоял в тени,
тяжело дыша и дрожа всем телом. Отдышавшись, он вернулся в замок,
прокравшись по Четвертой аллее и подойдя по Поварскому переулку. У входа в
сам замок был часовой, но к своим обязанностям он относился не более
ревностно, чем его товарищ предыдущей ночью. Деннис подождал, в конце концов
часовой отошел куда-то. Деннис стрелой проскочил внутрь.
Двадцать минут спустя он уже был в безопасности в кладовой с
салфетками. Здесь он развернул послание и посмотрел его.
Одна страница была плотно исписана архаичным почерком. Писавший
использовал чернила странного ржавого цвета, и Деннис здесь ничего не понял.
Перевернув письмо другой стороной, он посмотрел на эту страницу
округлившимися глазами. Он достаточно легко узнал "чернила", использованные
для короткого послания на этой странице.
- Ах, король Питер, - простонал он.
Буквы были грязными и расплывались -"чернила" не успели просохнуть - но
он смог прочитать послание.
"Собирался бежать сегодня ночью. Буду ждать одну ночь. Не могу ждать
больше. За Беном не иди: нет времени. Слишком опасно. У меня есть веревка.
Тонкая. Может порваться. Слишком короткая. Придется прыгать в любом случае.
20 футов. Завтра в полночь. Помоги, если можешь, уйти. Безопасное место.
Могу покалечиться. Воля богов. Я люблю тебя, мой добрый Деннис. Король
Питер".
Деннис перечитал письмо трижды, а потом разразился слезами - слезами
радости. Тот свет, который ощутил Пейна, теперь ярко светил в сердце
Денниса. Это было хорошо, а скоро все будет хорошо.
Его взгляд вновь и вновь возвращался к строке "я люблю тебя, мой добрый
Деннис", написанные кровью короля. Ему не было необходимости добавлять эту
строку, поскольку это ничего не прибавляло к смыслу... и все же он написал.
"Питер, я отдал бы за тебя тысячу жизней", - подумал Деннис. Спрятав
послание под фуфайку, он улегся вместе с медальоном, так и висевшим у него
на шее. На этот раз очень много времени прошло, прежде чем сон одолел его. А
спать до неожиданного пробуждения ему пришлось очень недолго. Дверь в
кладовую открывалась - слабый скрип дверных петель казался Деннису
нечеловеческим криком. Прежде чем его еще не проснувшийся разум успел что-то
понять, он увидел, как над ним склоняется темная тень с горящими глазами.
Снег пошел примерно в три часа утра в тот понедельник - Бен Стаад
увидел первые снежинки, мелькавшие перед его глазами, когда они с Наоми
стояли на опушке королевского заповедника и смотрели в сторону замка. Фриски
села на задние лапы, тяжело дыша. И люди устали, и Фриски устала, но она
рвалась идти вперед - запах становился все свежее.
Она без особого труда довела их от фермы Пейны до пустого дома, где
Деннис провел около четырех дней, питаясь сырой картошкой и предаваясь
кислым мыслям о репе, которая оказалась столь же кислой, как и мысли. В этом
пустынном фермерском доме яркоголубой след, по которому она шла до сих пор,
был везде, и она возбужден но лаяла, перебегая из комнаты в комнату с
опущенным к полу носом, весело помахивая хвостом.
- Смотри, - сказала Наоми. - Наш Деннис что-то здесь сжег. - Она
показывала на камин.
Бен подошел посмотреть, но не увидел ничего, кроме хлопьев пепла,
распавшихся в пыль, когда он потыкал их. Конечно, это были первые варианты
письма Денниса.
- А теперь что? - спросила Наоми. - Отсюда он по шел в замок, это ясно.
Вопрос в том, идем ли мы дальше по следу или заночуем здесь?
Тогда было шесть часов вечера. На улице уже стемнело.
- Я думаю, что надо идти дальше, - медленно сказал Бен. - Ведь это ты
сказала, что нам нужен нос Фриски, а не ее глаза... а что касается меня, то
я перед лицом любого законного короля буду свидетельствовать, что у Фриски
благородный нос.
Фриски, сидевшая двери, гавкнула как бы желая сказать, что знает это.
- Хорошо, - сказала Наоми.
Он посмотрел на нее повнимательней. От лагеря изгнанников они прошли
большой путь, отдохнув совсем немного. Он понимал, что им надо бы
остаться... но осознание неотложности их дела приводило его в почти безумное
состояние.
- Ты можешь идти дальше? - спросил он. - Только не говори, что можешь,
если уже не в состоянии.
Она приложила ладони к своим губам и надменно посмотрела на него.
- Я смогу пройти еще сотню конеров от того места, где ты упадешь
замертво, Бен Стаад.
Бен усмехнулся.
- Пожалуй, ты получишь возможность это доказать, - сказал он. - Но
сначала давай чем-нибудь перекусим.
Они торопливо поели. После еды Наоми присела перед Фриски на корточки и
тихо сказала ей, что она опять должна взять запах. Фриски не надо было
просить дважды. Они втроем покинули дом. На спине Бена был большой мешок, и
Наоми несла мешок, который был лишь немного меньше.
Для Фриски запах Денниса был голубой меткой в ночи, яркой настолько,
насколько может быть яркой электрическая нить под напряжением. Она сразу же
пошла по следу, и когда ДЕВУШКА позвала ее назад, она была сбита с толку.
Потом она все поняла: если бы Фриски была человеком, то она хлопнула бы себя
по лбу и сокрушенно вздохнула бы. В своем нетерпении она начала вынюхивать
обратный след Денниса. К
полуночи она привела бы их обратно к дому Пейны.
- Ничего, Фриски, - сказала Наоми. - Не торопись.
- Да, конечно, - сказал Бен. - Возьми неделю, Фриски. Возьми месяц,
если хочешь.
Наоми кисло посмотрела на Бена. Тот замолчал - возможно, вполне
благоразумно. Они наблюдали, как Фриски водит носом сначала по дворику
фермы, а затем лайка побежала через дорогу.
- Потеряла, что ли? - спросил Бен.
- Нет, возьмет опять через одну-две минуты. - "Думаю" Наоми не
произнесла вслух. - Просто она нашла клубок запахов на дороге, и ей надо с
ними разобраться.
- Смотри! - с сомнением в голосе сказал Бен, ушла в поле, туда. Но
этого же не может быть?
- Не знаю. Он пошел бы в замок по дороге?
Бен Стаад хлопнул себя по лбу.
- Нет, конечно нет. Я болван.
Наоми добродушно улыбнулась, ничего не сказав.
В поле Фриски приостановилась. Она повернулась к ДЕВУШКЕ и ВЫСОКОМУ
ПАРНЮ и нетерпеливо гавкнула, призывая их следовать за ней. Андуанские лайки
были прирученными потомками больших белых волков, которые в прежние времена
были грозой жителей Северного графства, но, прирученные или нет, они были
прежде всего охотниками и следопытами. Фриски опять выделила эту яркоголубую
ниточку запаха, и теперь ей не терпелось пуститься в путь.
- Пошли, - сказал Бен. - Остается лишь надеяться, что она нашла именно
тот запах.
- Ну .конечно же нашла! Смотри!
Она показала, и Бен смог различить удлиненные, неглубокие следы на
снегу. Даже в темноте Бен и Наоми определили эти следы правильно - следы от
снегоступов.
Фриски еще раз гавкнула.
- Пойдем быстрее, - сказал Бен.
К полуночи, когда они уже приближались к королевско му заповеднику,
Наоми уже начинала сожалеть о своем высокомерном замечании, когда она
сказала, что сможет пройти сотню конеров с того места, где Бен свалится
замертво. Она начинала чувствовать, что скоро это случится с ней самой.
Деннис проделал тот же путь за короткое время, но Деннис ведь выходил
после четырехдневного отдыха, у него были снегоступы, и шел он не за
собакой, которая иногда теряла след, и ей приходилось искать его вновь. Ноги
у Наоми горели и были ватными. Ее легкие были охвачены огнем. В левом боку у
нее кололо. Она проглотила несколько горстей снега, но не смогла утолить
сильной жажды.
Фриски, бежавшая без поклажи, могла легко передвигаться по снежному
насту и не чувствовала ни малейшей усталости. Наоми была еще в состоянии
проходить по насту короткие расстояния, но потом она набрела на подтаявший
участок и провалилась через наст в мягкий снег до колен... потом несколько
раз - по бедра. Один раз она провалилась по пояс и барахталась в бессильной
ярости, пока к ней не подобрался Бен и не вытащил ее.
- Хочу... санки, - задыхаясь, проговорила она.
- ...желания... запряжены... в повозку нищего, - так же задыхаясь,
отшутился он, улыбнувшись, несмотря на свою собственную измотанность.
- Смешно, - судорожно выдохнула она. Тебе бы быть королевским шутом,
Бен Стаад.
- Здесь королевский заповедник. Меньше легче.
Он наклонился, упершись руками в колени, и судорожно глотнул воздух,
чтобы восстановить дыхание. Наоми вдруг почувствовала, насколько она была
эгоистичной и недостаточно доброй, думая только о своем самочувствии, в то
время как Бен должен бы быть гораздо ближе к полному истощению - он был
гораздо тяжелее ее, да и мешок у него был тяжелый. Он проваливался под наст
почти на каждом шагу, прыгая через длинные поля, как человек бежит по
глубокой воде, и несмотря на это, он еще ни разу не пожаловался и не
замедлил движение.
- Бен, ты в порядке?
- Нет, - прохрипел он и усмехнулся. - Но я дойду, милая крошка.
- Я не крошка! - сердито сказала она.
- Но зато милая, - сказал он. Приложив большой палец к кончику носа, он
помахал перед ней пальцами.
- Ах, ты... Ну я задам тебе за это... Ха-ха. снега...
- Позже, - выдохнул он. - Побежали к лесу. Вперед.
И они побежали, а впереди них по следу шла Фриски, и он обогнал ее, и
это взбесило ее больше, чем обычно... но одновременно она восхищалась им.
Теперь они стояли, глядя через семьдесят конеров открытого пространства
от опушки леса, где король Роланд однажды убил дракона, до стен замка, где
он был убит сам. Еще несколько снежинок, крутясь, спустились с неба... и еще
несколько... и
вдруг, как по волшебству, воздух наполнился снегом.
Несмотря на всю свою усталость, Бен переживал мгновение умиротворения и
радости. Он смотрел на Наоми и улыбался. Она попыталась нахмуриться, но ей
это не шло, и она тоже улыбнулась. Потом она высунула язык и попыталась
поймать снежинку. Бен тихо засмеялся.
- Как он туда пробрался, если, конечно, ему удалось? - спросила Наоми.
- Не знаю, - ответил Бен. Он вырос на ферме и не имел представления о
канализационной системе замка. - Может быть, наша чудо-собака сможет
показать, как он это сделал.
- Ты действительно думаешь, что он прошел, Бен?
- Ну конечно, - сказал Бен. - А ты, Фриски, что думаешь?
Услышав свое имя, Фриски вскочила на ноги, пробежала по следу несколько
футов и оглянулась на них.
Наоми посмотрела на Вена. Тот покачал головой.
- Еще немного, - сказал он.
Наоми ласково позвала Фриски, и та, поскуливая, вернулась.
- Если бы она могла говорить, она бы сказала тебе, что боится потерять
след. Снег его закроет.
- Мы подождем недолго. У Денниса были снегоступы, но у нас будет
кое-что, чего не было у него, Наоми.
- Что. же это?
- Прикрытие.
Несмотря на растущую нервозность Фриски, желавшую выйти на след, Бен
заставил их подождать еще минут пятнадцать. К тому времени воздух
превратился в шевелящуюся белую тучу. Снег покрыл каштановые волосы Наоми и
его светлую шевелюру; Фриски же была одета в горностаевую накидку. Они уже
не видели перед собой стен замка.
- Отлично, - тихо сказал Бен. - Пошли.
Вслед за Фриски они пересекли открытое пространство. Большая лайка
двигалась теперь медленно, все время уткнувшись носом в снег, постоянно
отфыркивая его маленькими холодными клубами. Яркоголубая дорожка запаха
становилась все более тусклой, покрываясь белым, ничем, не пахнущим
веществом с неба.
- Возможно, мы ждали слишком долго, - тихо сказала Наоми рядом с Беном.
Он ничего не ответил. Он сам это понимал, и осознание этого грызло его
сердце, как крыса.
В снежной белизне вдруг обрисовалась темная масса - стена замка. Наоми
слегка подалась вперед. Бен схватил ее за руку.
- Ров, - сказал он. - Не забывай. Он где-то здесь. Еще свалишься с
берега на лед и сломаешь себе ше...
Не успел он договорить, как в глазах Наоми блеснул тревожный огонек.
Она вырвала у него руку.
- Фриски! - шепотом позвала она. - Фриски! Опасность! Остановись! - бна
стрелой бросилась за собакой.
"Совершенно сумасбродная девчонка", - подумал Бен с оттенком некоторого
восхищения. Затем он стрелой бросился за ней.
Наоми напрасно волновалась. Фриски остановилась у края рва. Она
зарылась носом в снег и радостно виляла хвостом. Она только что схватила
что-то зубами и теперь тянула этот предмет из-под рыхлого снега. Она
повернулась к Наоми, как бы говоря взглядом: "Я хорошая собачка теперь? Как
ты думаешь?"
Наоми рассмеялась и обняла собаку.
Бен посмотрел в сторону стены замка.
- Тихо! - прошептал он. - Если тебя услышит охра на, то мы уж наверняка
попадем в каменоломню! Ты думаешь, мы где находимся? В твоем садике?
- Подумаешь! Да если и услышат что-нибудь, то поду мают, что это
снежные эльфы и побегут к своим мамочкам. - Но это она сказала тоже шепотом.
Потом она зарылась лицом в мех Фриски и опять сказала ей, какая она хорошая
собачка.
Бен почесал у Фриски за ухом. Благодаря снегу у них не было того
ужасного чувства открытости и беззащитности, которое было у Денниса, когда
он, сидя на этом самом месте, снимал снегоступы, которые только что нашла
Фриски.
- Божественный нос, точно, - сказал Бен. - Но что было после того, как
он снял снегоступы, а, Фриски? Может, он отрастил крылья и перелетел через
Западный редут? Куда он пошел отсюда?
Как бы отвечая на его вопрос, Фриски вырвалась от них обоих и,
барахтаясь и скользя, сбежала по крутому склону на лед рва.
- Фриски! - позвала Наоми негромко, но тревожно.
Фриски стояла на льду и смотрела на них. Она слегка повиливала хвостом,
а ее глаза умоляли их подойти к ней. Она не лаяла; каким-то образом она
почувствовала, что этого не надо делать, хоть Наоми и не предупреждала ее о
необходимости хранить тишину. Но она лаяла мысленно. Запах все еще был
здесь, и она хотела пойти по нему,
прежде чем он полностью исчезнет, что случится через несколько минут.
Наоми вопросительно взглянула на Вена.
- Да, - сказал он. - Конечно. Надо идти. Пошли, но держи ее у ноги, не
отпускай ее вперед. Здесь есть опасность. Я чувствую.
Он протянул ей руку. Наоми сжала ее, и они вместе съехали в ров.
Фриски медленно вела их через лед к стене замка. Теперь она буквально
выкапывала запах, бороздя носом снег. Он начинал перебиваться тяжелой,
неприятной вонью грязной теплой воды, помоев, нечистот.
Деннис знал, что лед будет опасно разрыхляться по мере его приближения
к сточной трубе. Даже если бы он этого и не знал, он смог бы разглядеть
примерно три фута открытой воды у стены.
Вену, Наоми и Фриски было сложнее. Они просто предположили, что если
лед имеет достаточную толщину у внешнего края рва, то он должен быть таким
же вплоть до другого края. А увидеть в густом снегопаде они могли немногое.
Из всех троих самые слабые глаза были у Фриски, а она шла вперед. У нее
был достаточно острый слух, и она слышала, как постанывает лед под
свежевыпавшим снегом... но запах занимал слишком большую часть ее существа,
чтобы обращать внимание на слабое поскрипывание... пока лед не раздался под
ней и она со всплеском не провалилась в ров.
- Фриски! Фр...
Бей закрыл ей рот рукой. Она пыталась вырваться от него. Но теперь Бен
видел опасность и держал ее крепко.
Наоми не стоило волноваться. Все собаки, конечно, умеют плавать, и
Фриски в своей толстой, жирной одежде в воде была в большей безопасности,
чем любой из людей. Она дошлепала почти до стены замка среди кусков рыхлого
льда и напоминающих взбитые сливки комьев снега, которые быстро превращались
в темные сгустки грязи и исчезали. Подняв голову, она принюхалась,
разыскивая запах... и, обнаружив, куда он уходит, она повернула обратно и
пошлепала к Бену и Наоми. Обнаружив край льда, она попыталась встать на него
передними лапами, но он подломился, и она сделала еще одну попытку. Наоми
вскрикнула.
- Тихо, Наоми, или к утру мы из-за тебя попадем в подземелье, - сказал
Бен. - Держи меня за лодыжки. - Он подождал, пока она подойдет, и растянулся
на животе. Наоми согнулась за его спиной и ухватилась за его башмаки.
Спустившись на лед, Бен услышал, как он поскрипывает и постанывает. "На
месте Фриски мог бы оказаться кто-то из нас, - подумал он, - и это была бы
действительно беда".
Он немного раздвинул ноги, чтобы более равномерно распределить свой
вес, и ухватил Фриски за передние лапы прямо под широкой, ильной грудью.
- Сейчас выберешься, девочка, - пробурчал Бен. - Надеюсь. - Потом он
начал тянуть.
Поначалу Бен думал, что лед просто разойдется под тяжестью Фриски,
когда он будет тащить ее к себе, а затем сначала он, а потом Наоми последует
за Фриски в ров. Переходя через этот ров по дороге в замок, когда он летним
днем шел поиграть со своим другом Питером, глядя на отражение голубого неба
и белых облаков в его воде, Бен всегда думал, что он красив, как на картине.
Он никогда и предположить не мог, что может умереть в нем однажды темной
ночью во время метели. И пахло от него очень неприятно.
- Тащи меня назад! - прорычал он. Твоя проклятая собака весит не меньше
тонны!
- Не говори гадостей про мою собаку, Бен Стаад!
От напряжения Бен закрыл глаза, а его губы разошлись над стиснутым
зубами.
- Тысяча извинений. Но если ты не начнешь тащить меня, то мне кажется,
я приму ванну.
Каким-то образом ей удалось это сделать, хоть Бен вместе с Фриски
весили, должно быть, раза в три больше нее. Распростертое, вывернутое тело
Вена пропахало борозду в свежевыпавшем снегу; между его ног выросла снежная
пирамида, подобно той, которая вырастает в углу, образованном сторонами
деревянного плуга.
Наконец - Бену и Наоми показалось, что "наконец", хотя все произошло в
считанные секунды - грудь Фриски перестала ломать лед, и она вползла на
него. Мгновение спустя ее задние лапы заскребли в поисках опоры. Потом она
встала на ноги и энергично отряхнулась. В лицо Бену полетели брызги грязной
воды из рва.
- фу! - утираясь, скривился он. - Большое тебе спасибо, Фриски!
Но Фриски не обратила на него никакого внимания. Она опять смотрела в
сторону замковой стены. Хотя лед и примерзал к ее меху грязными сосульками,
ее интересовал только запах. Она ощущала его отчетливо над собой, но
невысоко. Там было темно. Никакого белого, холодного, ничего не пахнущего
порошка там не было.
Бен поднимался на ноги, стряхивая с себя снег.
- Извини, что я так орала, - прошептала Наоми. - Если бы на месте
Фриски была любая другая собака... как ты думаешь, меня услышали?
- Если бы услышали, то нас бы окликнули, - прошептал Бен в ответ. - О,
боги,
еще чуть-чуть. - Теперь они видели открытую воду прямо перед древней
каменной стеной внешнего редута замка Дилэйн, потому что искали ее.
- Что нам делать?
- Мы не можем идти дальше, - прошептал Бен, - это ясно. Но онто что
сделал, Наоми? Куда он отсюда подевался? Может, полетел?
- Если мы...
Но Наоми так и не закончила свою мысль, потому что как раз в этот
момент Фриски взяла дело в свои лапы. Все ее предки были знаменитыми
охотниками, и это было у нее в крови. Она была привязана к этому волнующему,
соблазнительному, яркоголубому цвету и решила, что не может оставить его.
Поэтому она вжала задние лапы в лед, напрягла натренированные в упряжке
мускулы и прыгнула в темноту. Ее глаза, как я уже сказал, были наименее
чувствительной частью ее органов, и ее прыжок действительно был слепым; она
не могла видеть темного отверстия сливной трубы со льда.
Но она видела его с воды, а если бы даже и не видела, у нее был еще и
нос, и она знала, что вход там.
"Это Флэгг, - мелькнуло в еще не проснувшемся мозгу Денниса, когда
темный силуэт с горящими глазами склонился над ним. - Это Флэгг, он нашел
меня, и сейчас разорвет мне горло своими зубами..."
Он попытался вскрикнуть, но из его горла не раздалось ни звука.
Пасть пришельца открылась; Деннис увидел огромные белые зубы... а потом
большой теплый язык начал лизать его лицо.
- Уф! - произнес Деннис, пытаясь оттолкнуть от себя это существо. На
его плечи легли лапы, и он, как уложенный на лопатки борец, свалился спиной
на свое ложе из салфеток. Шлепшлеп. Плюхплюх. - Уф! - опять произнес Деннис,
и темный лохматый силуэт басо вито, дружелюбно гавкнул, как бы говоря: "Я
знаю, я тоже рада тебя видеть".
- Фриски! - окликнул тихий голос из темноты. - Успокойся, Фриски! Ни
звука!
Темный силуэт оказался вовсе не Флэггом; это была необычайно большая
собака
- собака, больше похожая на волка, подумал Дэнщ с. Когда прозвучал
голос девушки, собака отодвинулась и села. Она радостно смотрела на Денниса;
ее хвост глухо постукивал по постели Денниса из салфеток.
Еще две тени в темноте, одна выше, чем другая. То, что это не Флэгг,
было ясно. Тогда стражники. Деннис схватился за кинжал. Если боги будут
благосклонны, он сможет управиться с обоими. Если нет, то тогда он
постарается достойно умереть на службе короля.
Две фигуры остановились неподалеку от него.
- Подходите, - сказал Деннис и поднял свой кинжал (на самом деле это
был всего лишь довольно ржавый и совсем тупой карманный нож) отважным
жестом. - Сна чала вы оба, а потом ваша проклятая собака!
- Деннис? - голос звучал странно знакомо. - Деннис, неужели мы
действительно тебя нашли?
Деннис начал опускать свой кинжал, но тут же вновь поднял его. Это,
должно быть, уловка. Должно быть. Но голос так напоминал...
- Бен?-прошептал он. - Это Бен Стаад?
- Бен, - подтвердила фигура повыше, и сердце Денниса наполнилось
радостью. Фигура стала подходить поближе. Деннис, встревожившись, опять
поднял кинжал.
- Стой! У тебя есть огонь?
- Да, кремень и кресало.
- Высеки.
- Ладно.
Мгновение спустя большая желтая вспышка, явно небезопасная в этом
помещении, наполненном сухими хлопчатобумажными салфетками, озарила темноту.
- Подходи, Бен, - сказал Деннис, возвращая жалкий заменитель кинжала
обратно в ножны. Он поднялся на ноги, дрожа от радости и облегчения. Бен был
здесь. Каким чудом он здесь оказался, Деннис не знал - знал только, что это
каким-то образом произошло. Ноги у него запутались в салфетках, и он
пошатнулся, но не упал, потому что его подхватили руки Вена в крепком
объятии. Бен здесь, и все будет хорошо, подумал Деннис, и больше он ничего
не мог поделать, чтобы не разразиться совсем не мужскими слезами.
Затем последовал продолжительный обмен рассказами - думаю, вы уже
знаете большую их часть, а то, чего вы не знаете, нельзя рассказать быстро.
Прыжок Фриски попал в десятку. Она влетела прямо в трубу и затем
оглянулась, чтобы посмотреть, последуют ли за ней Наоми и Бен.
Если бы они этого не сделали, Фриски, возможно, спрыгнула бы обратно на
лед
- для нее это было бы большим разочарованием, но она не покинула бы
свою хозяйку даже ради самого волнующего запаха на свете. Фриски это знала;
Наоми же была не так уверена. Она даже не рискнула позвать Фриски обратно,
боясь, что какой-нибудь
часовой услышит. Она не оставит Фриски, а если Бен попытается ее
остановить, она уложит его прямым правым.
Ей не о чем было волноваться. В тот же момент, когда Бен обнаружил
трубу, он понял, куда подевался Деннис.
- Благородный нос у Фриски, - опять сказал он и обратился к Наоми. - У
тебя получится?
- Если отойду подальше и разбегусь, то получится.
- Не промахнись там, где лед рыхлый, а то окунешься. А одежда у тебя
тяжелая и затянет тебя под лед, пикнуть не успеешь.
- Не промахнусь.
- Давай я пойду первым, - сказал Бен. - Если придется, может, я тебя
поймаю.
Он отошел на несколько шагов и прыгнул так сильно, что чуть не снес
себе голову о верхний край трубы. Фриски гавкнула, выражая волнение.
- Заткнись, собака! - сказал Бен.
Наоми отодвинулась к краю рва, немного постояла (снег сейчас шел так
густо, что Бен ее не видел) и рванулась вперед. Бен затаил дыхание, надеясь,
что она не промахнется и оттолкнется от крепкого льда. Если она сделает
лишний шаг, прежде чем прыгнуть, ее не поймают даже самые длинные руки в
мире.
Но она рассчитала точно. Вену не пришлось ее ловить; единственное, что
ему пришлось сделать, это убраться с ее пути, когда она влетела в трубу. Она
даже не стукнулась головой, как это сделал Бен.
- Самое худшее во всем этом - запах, - сказала Наоми, когда они
рассказали свою историю пораженному Деннису. - Как ты только это выдержал?
- Просто я все время напоминал ему, что со мной случится, если меня
поймают, - ответил Деннис. - Каждый раз, как только я делал это, запах
начинал казаться немного терпимее.
Бен рассмеялся и кивнул, и Деннис посмотрел на него сияющими глазами.
Потом он перевел взгляд на Наоми.
- Впрочем, вонь была действительно ужасная, - согласился он. - я помню,
когда я был маленьким, вонь была сильная, но не настолько. Может быть,
ребенок просто еще не знает, насколько запах плохой. Или что-то в этом роде.
- Наверное, так и есть, - сказала Наоми.
Фриски лежала на кипе королевских салфеток, уткнувшись носом в передние
лапы, переводя глаза с одного на другого, когда они говорили. Она очень
немного понимала, о чем шла речь, но если бы понимала и умела говорить, то
она сказала бы Деннису, что его восприятие того, что такое по-настоящему
плохой запах, не изменилось с детства. То, что они ощущали, было, конечно,
последними выдыхающимися остатками "песка дракона". Для Фриски этот запах
был гораздо сильнее, чем для ДЕВУШКИ и ВЫСОКОГО ПАРНЯ. Запах Денниса все еще
оставался там, в основном в виде брызги капель на закругленных стенках (это
были те места, которых Деннис касался руками; нижняя же часть труб была
покрыта грязной теплой водой, смывшей все запахи). Это был все тот же
яркоголубой цвет с электрическим оттенком. Другой же запах имел мрачный
кожистозеленый цвет - Фриски его боялась. Она знала, что некоторые запахи
способны убивать, и знала, что не так давно это был как раз именно такой
запах. Но теперь он терял свою силу, и в любом случае запах Денниса уводил в
сторону от того места, где он был в самой большой концентрации. Незадолго до
того, как они добрались до решетки, через которую Деннис вышел из
канализации, она начала вообще терять зеленый запах - и Фриски никогда в
жизни не была так довольна тем, что теряет запах.
- Вы никого не встретили? Совсем никого? - взволнованно спросил Деннис.
- Никого, - ответил Бен. - Я прошел немного вперед, чтобы быть начеку.
Несколько раз я видел стражников, но у нас всегда было достаточно времени,
чтобы куда-то спрятаться, пока нас не увидели. По правде говоря, я думаю,
что мы могли бы пройти прямо сюда и миновать двадцать стражников, и нас
окликнули бы не больше двух-трех раз. Большинство из них были пьяными.
Наоми кивнула.
- Часовые, - сказала она. - Пьяные. И пьяные не на заставе на северных
границах какого-нибудь маленького вшивого баронства, о котором никто никогда
не слышал, а пьяные в замке. Прямо в замке!
Деннис, вспомнив сморкавшегося певца без слуха, мрачно кивнул.
- Думаю, что нам надо порадоваться. Если бы часовые несли бы сейчас
службу так же, как во времена Роланда, то мы бы уже были в Игле вместе с
Питером. Но я почему-то не могу радоваться.
- Я тебе вот что скажу, - негромко сказал Бен, - на месте Томаса я бы
трясся в своих башмаках, каждый раз глядя на север, если то, что мы видели
сегодня ночью, - это все, что у него есть.
При этих словах лицо Наоми омрачилось.
- Молю богов, чтобы до этого не дошло, - сказала она.
Бен кивнул. Деннис Протянул руку и погладил голову Фриски.
- Ведь ты прошла за мной всю дорогу от дома Пейны? Какая же ты все-таки
умная псина!
Фриски радостно застучала хвостом.
Наоми сказала:
- Я бы послушала историю о короле, расхаживающем во сне, Деннис, если
ты расскажешь еще раз.
Итак, Деннис рассказал свою историю, в основном так же, как рассказывал
Пейне и как я рассказывал вам, и они слушали зачарованно, как дети слушают
сказку про говорящего волка в бабушкином чепчике.
Когда он закончил, было семь часов утра. За стенами замка над Дилэйном
появился тусклый свет - тот сгущенный свет пурги был не более ярок в семь
часов, чем потом, в полдень, так как в Дилэйне мела самая большая метель той
зимы - а может быть, это была самая большая метель всех времен. Ветер
завывал над крышами замка, напоминая племя духов. Даже здесь, внизу, беглецы
слышали этот вой. Фриски подняла голову и неспокойно поскуливала.
- Что теперь будем делать? - спросил Деннис.
Бен, который читал и перечитывал короткую записку Питера, сказал:
- До вечера ничего. Сейчас замок просыпается, и у нас нет никакой
возможности выйти отсюда незамеченными. Мы поспим, восстановим силы. А
вечером, перед полуночью...
Бен говорил кратко. Наоми улыбнулась; у Денниса глаза загорелись от
волнения.
- Да! - сказал Деннис. - Клянусь богами! Ты просто гений, Бен!
- Ну, этого бы я не сказала, - вмешалась Наоми, но рот у нее расплылся
до ушей. Она потянулась, обхватила Вена руками и звучно его поцеловала.
Бен побагровел (вид у него был такой, будто у него вот-вот "мозги
лопнут", как говаривали в Дилэйне в те достопамятные времена) - но, впрочем,
должен вам сказать, вид у него был одновременно и довольный.
- А Фриски нам поможет? - спросил Бен, отдышавшись.
При звуке своего имени Фриски опять подняла голову.
- Конечно, поможет. Но нам понадобится...
Они обсуждали этот новый план еще некоторое время, а потом Бен зевнул
так широко, что казалось, будто у него исчезла нижняя часть лица. Наоми тоже
выглядела усталой. К этому времени, как вы помните, они не спали уже
двадцать четыре часа и проделали немалый путь.
- Все, хватит, - сказал Бен. - Пора спать.
- Ура! - сказала Наоми, начиная раскладывать салфетки в виде постели
возле Фриски. - У меня ноги будто... большой Вена и по Деннис деликатно
кашлянул.
- Что еще? - спросил Бен.
Деннис смотрел на их мешки меньше Наоми.
- Я не надеюсь, что у вас есть... но, может быть, все-таки...
что-нибудь из еды. а?
Наоми нетерпеливо сказала:
- Конечно, есть! Ты что думаешь... - Потом она вспомнила, что Деннис
ушел из дома Пейны шесть дней тому назад и с тех пор прятался и скрывался.
Вид у него был бледный и изголодавшийся, а лицо похудевшее с выступающими
скулами. - Ах, Деннис, извини, мы просто идиоты! Когда ты ел в последний
раз?
Деннис немного подумал.
- Точно не помню, - признался он. - Но в последний раз за столом я
обедал неделю назад.
- Почему же ты сразу не сказал, болван ты несчастный! - воскликнул Бен.
- Наверное, потому, что очень разволновался, когда вас увидел, -
ответил Деннис, улыбнувшись. Увидев, как они открыли свои мешки и начали
рыться в остатках своих припасов, он почувствовал, как у него громко
заурчало в животе. Его рот наполнился слюной. Потом вдруг его поразила одна
мысль.
- У вас ведь нет репы?
Наоми озадаченно посмотрела на него.
- Репы? У меня нет. А у тебя, Бен?
- Нет.
Лицо Денниса озарилось кроткой и в высшей степени счастливой улыбкой.
- Слава Богу, - сказал он.
Это была действительно ужасная пурга, и ее вспоминают в Дилэйне до
нынешних дней. Пять футов свежевыпавшего снега легло на землю к тому
времени, когда ватная, воющая темень легла на плавную башню замка. Пять
футов снега за один день - это страшно много, но ветер наносил сугробы,
которые были гораздо, гораздо больше. К тому моменту, когда стемнело, ветер
был уже не штормовой; это был ураган. Вдоль
стен замковых строений снега нанесло футов на двадцать пять, и снег
закрывал окна не только первого или второго этажей, но даже и окна на
третьих этажах.
Вы могли бы подумать, что это неплохо для осуществления плана побега
Питера, и так бы оно и было, если бы Игла не стояла одиноко посреди площади.
Но она именно так и стояла, и здесь ветер достигал наибольшей силы. Даже
сильный мужчина не смог бы выстоять на этом ветру: он бы так и покатился
кубарем, пока не врезался бы в первую же каменную стену на дальнем краю
площади. А еще ветер был как гигантский веник. По мере того, как падал снег,
ветер выдувал его с площади. К сумеркам у стен замка намело гигантские
сугробы, и большинство переулков к западу от грозной башни были засыпаны, но
сама площадь оставалась совершенно чистой. Здесь не было ничего, кроме
промерзших булыжников, ожидавших, когда на них захрустят косточки. Питера,
если веревка оборвется.
А теперь я должен вам сказать, что веревка Питера была обречена
оборваться. Когда он ее проверял, она выдерживала его вес... но был еще один
фактор, относившийся к тому таинственному "пределу напряжения", и Питер о
нем ничего не знал. И Юзеф тоже об этом не знал. Хотя погонщики быков это
знали, и если бы Питер у них спросил, они поведали бы ему одну старую
истину, известную морякам, лесорубам, швеям и всем остальным, кто только
имеет дело с нитками или веревками: чем длиннее веревка, тем скорее она
рвется.
Короткая пробная веревка выдержала Питера.
Веревка, которой он собирался доверить свою жизнь - очень тонкая
веревка - имела в длину почти двести шестьдесят пять футов.
Она была обречена оборваться, как я уже сказал, и камни у подножия
ожидали, когда он упадет на них, чтобы переломать его кости и лишить его
жизни.
В тот долгий день, когда свирепствовала буря, было много катастроф и
несчастий, равно как и множество героических поступков, некоторые из которых
увенчались успехом, в то время как другие были обречены на неудачу.
Некоторые фермерские дома во внутренних графствах были снесены ураганом,
подобно домам ленивых поросят, разрушенных голодным дыханием волка из старой
сказки про трех поросят. Некоторым из тех, кто вследствие этого остался
бездомным, удалось пробиться, связавшись веревками, через белые пустыни к
замку; другие же, сойдя с главной дороги Дилайна, потерялись в белой мгле, и
их замерзшие, обглоданные волками тела были найдены только весной.
Но около семи часов в тот вечер снег в конце концов стал реже, ветер
начал стихать. Волнениям пришел конец, и все обитатели замка рано улеглись
спать. Больше делать было нечего. Камины были потушены, дети укрыты
одеялами, выпиты последние чашки чая с травами, молитвы были произнесены.
Один за другим погасли огни. Глашатай кричал самым громким голосом,
каким только мог, но и в восемь, и в девять его голос был заглушен ветром, и
лишь в десять часов его опять можно было услышать, но к этому времени
большинство людей уже спало.
Томас тоже спал, но его сон был беспокойным. Рядом с ним не было
Денниса, чтобы остаться с ним и помочь ему скоротать эту ночь. Деннис все
еще болел и оставался дома. Томас несколько раз подумывал о том, чтобы
послать пажа справиться о нем (или даже самому сходить: он был очень
привязан к Деннису), но всякий раз что-то ему мешало - то бумаги на
подпись... то заслушать петиции... и, конечно, бутылочки с вином, которое
надо было выпить. Томас надеялся, что придет Флэгг и даст ему снотворного
порошка... но с того самого бесславного похода на север колдун стал каким-то
странным и отчужденным.
Это выглядело так, будто Флэгг знал, что что-то не так, но не мог
определенно сказать, что именно. Томас надеялся, что Флэгг появится, но
послать за ним не решался.
Как всегда, вой ветра напоминал Томасу о той самой ночи, когда умер его
отец, и он боялся, что ему будет очень тяжело заснуть... и что когда он
заснет, начнутся ужасные кошмары, сны, в которых отец будет кричать,
говорить и в конце концов исчезнет в языках пламени. Поэтому Томас поступил
так, как он уже привык: он провел день не выпуская из рук бокала с вином, и
если бы я сказал вам, сколько бутылок вина опустошил этот еще мальчик до
того, как отправился в десять часов вечера спать, вы, наверное, мне не
поверили бы - поэтому я и не скажу. Но много.
Томас печально лежал на своей кушетке, сожалея о том, что Денниса нет
на его обычном месте на печке, и думал: "Голова раскалывается, и живот
болит... Интересно, компенсирует ли все это королевское звание?" Возможно, и
вам это интересно, но прежде чем Томас успел еще порассуждать на эту тему,
он забылся тяжелым сном.
Он спал почти час... потом он поднялся и пошел. Он вышел из двери и
пошел по залам, похожий на призрак в своей белой ночной рубашке. В эту ночь
одна припозднившаяся горничная, нагруженная простынями, видела его, и он
настолько напоминал старого короля Роланда, что девушка бросила свои
простыни и убежала с
дикими воплями.
Пребывавший в загадочном сне рассудок Томаса слышал эти вопли, но
принял их за голос отца.
Он продолжал идти, свернув в редко посещаемый коридор. Немного
помедлив, он нажал секретный камень. Войдя в потайной ход, он закрыл за
собою дверь и прошел до конца коридора. Раздвинув панели, находившиеся
позади стеклянных глаз Нинера, хоть и будучи во сне, он приник лицом к
отверстиям, как бы глядя в кабинет своего покойного отца. И здесь мы оставим
на некоторое время несчастного мальчика, окруженного облаком винных паров,
из спящих глаз которого по щекам скатывались слезы раскаяния.
Иногда он бывал жестоким мальчиком, всегда печальным мальчиком, этот
ненастоящий король, и почти всегда он был слабым мальчиком... но даже теперь
должен вам сказать, что не верю, что он хоть Когда-нибудь был по-настоящему
...
