Стивен Кинг. Глаз дракона
страница №12
...плохим мальчиком. Если вы ненавидите его за то, что он делал -и за то, чтоон позволял делать - я вас пойму; но, если вы при этом не испытываете к нему
ни капли жалости, я буду удивлен.
В четверть двенадцатого той знаменательной ночи буря издала свой
последний вздох. Холодный порыв ветра ужасающей силы пронесся по замку. Его
скорость значительно превышала сто миль в час. Он разорвал редеющие тучи
подобно взмаху гигантской руки. Пробился холодный, водянистый лунный свет.
На Третьей Восточной аллее стояла приземистая каменная башня,
именовавшаяся храмом Великих Богов; она стояла здесь с незапамятных времен.
Многие молились в ней, но сейчас она была пуста. Это было тоже неплохо.
Башня была не слишком высокой - ее нельзя было даже сравнить с Иглой - но
тем не менее она возвышалась над соседствовавшими с ней домами по и весь
день подвергалась экзекуции несокрушимой силой бури. Последний порыв
оказался слишком сильным для нее. Верхние тридцать футов - сплошной камень -
просто слетели, как шляпа слетает с пугала во время сильного ветра. Часть
обломков упала на улицу, часть - врезалась в близлежащие дома. Раздался
ужасный грохот.
Большинство обитателей замка, утомленные волнениями, вызванными бурей,
не заметили падения храма Великих Богов (хотя поутру они немало дивились
покрытым снегом обломкам). Большинство из них что-то пробормотали во сне,
перевернулись на другой бок и продолжали спать.
Некоторые из часовых - те, кто не настолько был пьян, чтобы ни на что
не обращать внимания - услышали, конечно, этот грохот и побежали посмотреть,
что случилось. Для остальных, кроме этих немногих, падение башни прошло в
основном незамеченным... но был и еще кое-кто, слышавший это, и к настоящему
моменту вы их всех знаете.
Бен, Деннис и Наоми, готовившиеся к попытке спасения своего законного
короля, услышали этот звук из кладовой с салфетками и переглянулись между
собой расширившимися глазами.
- Не обращайте внимания, - сказал Бен мгновение спустя. - Не знаю, что
это, но неважно. Давайте продолжим.
Безон и младшие надсмотрщики, будучи пьяными, не слышали звука падения
храма Великих Богов, но Питер слышал. Он сидел на полу своей спальни,
тщательно пропуская между пальцами свою плетеную веревку, и тщательнейшим
образом высматривал слабые места. Он поднял голову, когда до него донесся
приглушенный снегом грохот падающих камней, и быстро подбежал к окну. Он
ничего не увидел; что бы ни упало, произошло это вдалеке от Иглы.
Поразмыслив некоторое время, он вернулся к своей веревке. Приближалась
полночь, и он пришел в значительной степени к тому же заключению, что и его
друг Бен. Это не имело значения. Жребий брошен. Теперь он должен идти
вперед.
Глубоко во мраке потайного хода Томас услышал громовые раскаты от
падения башни и проснулся. Он услышал приглушенный лай собак внизу и с
ужасом осознал, где он находится.
И еще один, кто спал неглубоко и видел тревожные сны, проснулся при
звуке падения башни. Он проснулся, несмотря на то, что находился глубоко в
недрах замка.
- Катастрофа! - вскричала одна из голов попугая.
- Огонь, потоп и побег! - вскрикнула другая.
Флэгг проснулся. Я уже говорил вам, что зло иногда бывает необъяснимо
слепо, и так оно и есть. Иногда зло засыпает без всяких причин и спит.
Но сейчас Флэгг проснулся.
Из поездки на север Флэгг вернулся простывшим, с небольшой температурой
и встревоженным рассудком.
Что-то не так, что-то не так. Казалось, что сами камни замка
нашептывают ему эти слова... но будь Флэгг проклят, если он знал, что это.
Единственное, что он знал наверняка, так это то, что это "что-то не так"
имеет острые зубы. Оно как хорек крутилось у него в мозгу, кусая то там, то
здесь. Он точно знал, когда этот зверек
начал бегать и грызть: когда он вернулся из бесплодной экспедиции в
поисках мятежников. Потому что... потому что...
Потому что мятежники должны были быть там!
Их не было, а Флэгг терпеть не мог, когда его дурачат. Еще неприятней
для него было ощущение того, что он мог допустить ошибку. Если он ошибся в
определении местонахождения мятежников, то тогда, наверное, он допускал,
ошибки и в других делах. В каких? Он не знал. Но сны он видел плохие. Этот
маленький злобный зверек вертелся у него в голове, беспокоил его, настаивал
на том, что он забыл какие-то вещи, что какие-то дела происходят у него за
спиной. Это металось, грызло нарушало его сон. У Флэгга были лекарства,
которые могли бы избавить его от простуды, но ни одно из них ничего не могло
поделать с этим все увеличивающимся в размерах хорьком в его мозгу.
Что же все-таки может быть не так?
Он снова и снова задавал себе этот вопрос, и действительно казалось -
на поверхности по крайней мере - что ничего не может быть. В течение уже
многих веков древний черный хаос внутри него ненавидел любовь, свет и
порядок, царившие в Дилэйне, и он изрядно потрудился, чтобы разрушить все
это - снести все это, как последний ледяной порыв бури снес храм Великих
Богов. Всегда в его планы что-то вмешивалось - какая-нибудь Кайла Добрая,
какая-нибудь Саша, кто-нибудь, что-нибудь. Но теперь, куда он ни смотрел, он
не видел возможности вмешательства. Томас был полностью в его руках; если бы
Флэгг сказал ему шагнуть с самого высокого парапета замка, этот дурачок
спросил бы только, в какое время он должен это сделать. Фермеры стонали под
бременем убийственных налогов, которые Томас установил по настоянию Флэгга.
Юзеф говорил Питеру, что для людей, так же, как для веревок и канатов,
существует предел напряжения, и так оно и было - фермеры и купцы Дилэйна уже
почти достигли своего предела. Веревкой, на которой граждане тащат огромные
валуны налогов, является просто преданность - преданность королю, стране,
правительству. Флэгг знал, что если он сделает валуны налогов слишком
большими, то все веревки лопнут, и глупый бык-таким
ему представлялся народ Дилэйна - сорвется и понесется, все круша на
своем пути. Первый бык уже сорвался с привязи и собрался на севере. Сейчас
они называют себя изгнанниками, но Флэгг знал, что довольно скоро они
назовут себя повстанцами. Пейна удален, а Питер заточен в Игле.
Так что же может быть не так?
Ничего! Ничего, тысяча проклятий!
Но хорек продолжал бегать, кусать, крутиться и вертеться. Много раз за
последние три или четыре недели Флэгг просыпался в холодном поту, и не из-за
приступа лихорадки, а из-за какого-то страшного сна. В чем была суть этого
сна? Он ни разу не мог вспомнить. Он знал только, что из-за этого
просыпался, прижав левую руку к левому глазу, будто там была рана-и что в
глазу ощущалось жжение, хотя никаких повреждений он там обнаружить не мог.
В ту ночь Флэгг проснулся, когда сон еще не успел стереться из его
памяти, потому что он был разбужен до того, как сон закончился. Причиной его
пробуждения, конечно, было падение храма Великих Богов.
Уф! - вскрикнул Флэгг, выпрямляясь в кресле. Глаза у него были широко
раскрыты, а бледные щеки блестели от пота.
- Катастрофа! - вскричала одна из голов попугая.
- Огонь, потоп и побег! - вскрикнула другая.
"Побег, - подумал Флэгг. - Да, вот что все время вертелось у меня в
голове, вот что грызло меня".
Он посмотрел на свои руки и увидел, что они дрожат. Это привело его в
ярость, и он соскочил с кресла.
- Он собирается бежать, - пробормотал он, проводя руками по волосам. -
Как бы там ни было, он хочет попытаться бежать. Но как? Как? Кто ему
помогал? Клянусь, они заплатят за это головой... и они не отделаются одним
ударом топора, нет! От них будут отрезать по дюйму... по полдюйма... по
четверти дюйма... за один раз. Они обезумеют от боли задолго до того, как
умрут...
- Безумец! - завопила одна из голов. - Агония! - завопила в ответ
другая.
- Заткнитесь, наконец, и дайте мне подумать! - взревел Флэгг. Схватив с
ближайшего стола кувшин, наполненный темнокоричневой жидкостью, он швырнул
его в клетку попугая. Кувшин ударился и разлетелся; холодным светом
полыхнула яркая вспышка. Обе. головы попугая панически вскрикнули, и он упал
со своего насеста на дно клетки и лежал там, оглушенный, до утра.
Флэгг стал стремительно расхаживать по комнате. Его рот был оскален.
Руки непрерывно двигались, а пальцы боролись друг с другом. Башмаки высекали
зеленоватые
искры из покрытых спекшейся селитрой камней пола лаборатории; от этих
искр исходил запах летней грозы.
Как? Когда? Кто помог?
Он не мог вспомнить. Сон терял отчетливость. Но...
- Я должен знать! - шептал он. - Я должен!
Потому что это будет скоро; это-то он чувствовал. Это будет очень,
очень скоро.
Флэгг нашел связку ключей и открыл нижний ящик стола. Достав оттуда
украшенный красивой резьбой ящичек из железного дерева, он открыл его и
вытащил кожаный мешочек. Развязав тесемку мешочка, он извлек оттуда обломок
камня, светившийся, казалось, своим собственным, внутренним светом. Этот
камень был молочного цвета, напоминавшего бельмо старика. Он был похож на
кусок мыльного камня, но на самом деле это был кристалл - магический
кристалл Флэгга.
Он обошел комнаты, погасив лампы и затушив свечи. Вскоре его жилище
погрузилось в абсолютную тьму. Не смотря на темноту, Флэгг уверенно и быстро
вернулся к своему столу, легко обходя предметы, о которые вы или я ободрали
бы ноги или перелетели бы через них. Темнота не создавала никаких проблем
для королевского колдуна; он любил темноту и видел в ней, как кошка.
Он сел и прикоснулся к камню. Положив на него с двух сторон ладони, он
ощутил его неровные утлый ребра.
- Покажи мне, - пробормотал он. - Это мое повеление.
Сначала не появилось ничего. Потом понемногу кристалл начал светиться
изнутри. Сначала свет был слабым, рассеянным и бледным. Флэгг еще раз
потрогал кристалл, на этот раз кончиками пальцев. Он начал нагреваться.
- Покажи мне Питера. Это мое повеление. Покажи мне отродье, которое
смеет становиться у меня на пути, и покажи мне, что он собирается делать.
Свет становился все ярче... ярче... ярче. Флэгг, у которого мерцали
глаза, а тонкие жестокие губы разошлись, обнажив зубы, склонился над
кристаллом. В этот момент Питер, Бен, Деннис и Наоми узнали бы свой сон -
узнали бы они и свет, озарявший лицо колдуна, свет, источником которого была
не свеча.
Молочный оттенок кристалла вдруг исчез, переходя во все более яркое
свечение. Теперь Флэгг мог заглянуть в середину его. Его глаза
расширились... потом прищурились в замешательстве.
Это была Саша, на последних месяцах беременности, сидевшая у кроватки
маленького мальчика. Маленький мальчик держал в руках кусок грифельной
доски. На ней были написаны два слова: БОГ и ПЕС.
Флэгг нетерпеливо поводил руками над кристаллом, от которого теперь
исходили волны тепла.
- Покажи мне то, что я хочу знать! Это мое повеление!
Кристалл опять стал прозрачным.
Это был Питер, игравший с кукольным домиком покойной матери,
представляя, что домик и семья, жившая в нем, подверглись нападению
индейцев... драконов... или еще кого-то в этом роде. В углу стоял старый
король, наблюдая за сыном, желая присоединиться...
- Ба! - вскричал Флэгг, опять водя руками над кристаллом. - Почему ты
показываешь мне эти старые бессмысленные сказки? Я хочу знать, как он
собирается бежать... и когда! Теперь покажи мне! Я так велю!
Кристалл нагревался все сильнее. Флэгг знал, что если он не позволит
кристаллу погаснуть в ближайшее время, тот рассыплется на куски навсегда, а
найти магические кристаллы непросто - чтобы отыскать этот, ему потребовалось
тридцать лет. Но Флэгг не сдастся раньше, чем кристалл рассыплется а миллион
осколков.
- Я так велю! - повторил он еще раз, и в третий раз пропал молочный
цвет кристалла. Флэгг склонился над ним, хоть жар и заставил слезиться его
глаза. Он прищурился... а потом, невзирая на жар, пораженный и взбешенный,
открыл их широко.
Это был Питер. Питер медленно спускался по стене Иглы. Это явно было
какое-то изощренное колдовство, поскольку, хоть он и перебирал рукам",
никакой веревки не было видно...
Или... она была?
Флэгг помахал рукой перед глазами, разгоняя жару на короткое время.
Веревка? Точно нет. Но что-то есть... что-то вроде паутины... выдерживающее
тем не менее его тяжесть.
- Питер, - выдохнул Флэгг, и при звуке его голоса крошечная фигурка
оглянулась.
Флэгг подул на кристалл, и его яркий, переливающийся свет погас. Сидя в
темноте, он видел перед глазами его остаточное свечение.
Питер. Бежит. Когда? Судя по изображению в кристалле, была ночь, и
Флэгг видел кружащиеся, колючие потоки снега, обдававшие крошечную фигурку,
спускающуюся вниз по закругленной стене. Это случится сегодня ночью попозже?
Завтрашней ночью? В одну из ночей на следующей неделе? Или...
Флэгг оттолкнулся от стола и встал, пошатываясь. Горящими глазами он
огляделся
в своих темных и затхлых подвальных апартаментах.
...или это уже произошло?
- Хватит, - выдохнул он. - Во имя всех богов, бывших и будущих, хватит.
Он скользнул через затемненную комнату и схватил огромное орудие,
висевшее на стене. Оно было громоздким, но держал он его легко и привычно.
Привычно? Ну конечно привычно! Он много раз взмахивал им, когда жил здесь и
выполнял обязанности в качестве Билла Хинча, самого страшного палача, какого
когда-либо видывал Дилэйн. Этот ужасный клинок разрубил сотни шей. Над
клинками, изготовленными из андуанской стали двойной ковки, было собственное
усовершенствование Флэгга - утыканный шипами железный шар. Каждый шип был
смочен ядом.
- ХВАТИТ! - опять закричал Флэгг, впав в неистовое состояние из-за
ярости, разочарования и страха. Даже двуглавый попугай, несмотря на свое
состояние, в ответ на этот вопль издал стон откуда-то из глубин своей
бессознательности.
Флэгг сорвал с крючка плащ, набросил его на плечи и застегнул пряжку -
скарабея кованого серебра - у горла.
Чаша терпения переполнена. На этот раз никто не помешает исполнению его
планов, и уж не какой-то ненавистный мальчишка. Роланд мертв, Пейна лишился
поста, знать изгнана в леса. Нет никого, кто возопил бы над мертвым
принцем... особенно тем, который сам убил своего отца.
"Если ты еще не сбежал, мой милый принц, то тебе это никогда и не
удастся - а что-то подсказывает мне, что ты все еще в клетке. Но часть тебя
выйдет оттуда сегодня ночью, я тебе обещаю - эту часть я вытащу за волосы".
И, шагая по коридору по направлению к Тюремным воротам, Флэгг
захохотал... и от этих звуков даже каменной статуе приснились бы дурные сны.
Интуиция не обманывали Флэгга. Питер закончил осмотр своей сплетенной
из ниток веревки, но все еще оставался в своей камере, ожидая, когда
глашатай прокричит полночь. В это время из ворот выскочил Флэгг и через
площадь направился к Игле. Храм Великих Богов обрушился в четверть
двенадцатого; без четверти двенадцать кристалл показал Флэггу то, что он
хотел знать (и, наверное, вы со мной согласитесь, что кристалл пытался
сначала показать ему правду двумя другими способами), а когда Флэгг двинулся
по площади, до двенадцати оставалось еще десять минут.
Тюремные ворота находились к северо-востоку от Иглы. С юго-западной
стороны был небольшой проход в замок, известный под названием Ворота
разносчиков. Между Тюремным воротами и Воротами разносчиков можно было
провести прямую диагональную линию. Ну, а точно в середине этой линии
находилась, естественно. Игла.
Почти одновременно с выходом Флэгга из Тюремных ворот из Ворот
разносчиков вышли Бен, Наоми, Деннис и Фриски. Не подозревая об этом, они
двигались навстречу Друг Другу. Их разделяла Игла, но ветер стих, и команда
Вена должна была услышать лязг и скрежет, издаваемый башмаками Флэгга на
каменной мостовой; Флэгг же должен был услышать слабое поскрипывание
несмазанного колеса. Но все они, включая Фриски (которая вновь вернулась к с
оей старой работе в качестве ездовой собаки), были поглощены своими
собственными мыслями.
Бен и его спутники добрались до Иглы первыми.
- А теперь... - начал было Бен, но в этот момент с другой стороны,
меньше чем в сорока шагах от них вдоль окружности башни, Флэгг начал
молотить в закрытую на три засова дверь надзирателей.
- Открывайте! - кричал Флэгг. - Открывайте именем короля!
- Что... - начал Деннис, но Наоми тут же зажала ему рот рукой и
посмотрела на Вена перепуганными глазами.
Этот голос по холодному послеметельному воздуху донесся до Питера. Этот
голос звучал слабо, но совершено отчетливо.
- Открывайте именем короля!
"Открывайте именем преисподней, ты хотел сказать", - подумал Питер.
Храбрый мальчик стал отважным мужчиной, но при звуке этого хриплого
голоса он вспомнил узкое, мертвенно бледное лицо и эти красноватые глаза,
всегда бывшие в тени от капюшона, и у него внутри все похолодело, и он
почувствовал слабость в животе. Во рту у него пересохло, язык прилип к небу.
Волосы встали дыбом. Если кто-нибудь Когда-нибудь скажет вам, что быть
храбрым - это значит никогда ничего не бояться, то это не так. В этот момент
Питер испытывал такой страх, какого у него не было никогда в жизни.
"Это Флэгг, и он пришел за мной".
Питер поднялся и какое-то время думал, что упадет, поскольку у него
подогнулись ноги. Это была его судьба там, внизу, колотящая в дверь,
требующая, чтобы ее впустили.
- Открывайте! Вставайте, вшивые пьяные вонючки! Безон, сукин сын!
"Не спеши, - сказал себе Питер. - Если ты поспешишь, то сделаешь ошибку
и поможешь ему. Пока еще никто не вышел, чтобы впустить его. Безон пьян - он
уже за
ужи ном был под градусом, а когда пошел спать, наверное, был уже в
бесчувственном состоянии. У Флэгга нет ключа, иначе бы он не тратил время,
колотя в дверь. Так что... все по порядку. Как планировал. Ему надо войти, а
потом взобраться по этим ступенькам
- по всем трем сотням. Ты еще можешь его обойти".
Он пошел в спальню и вытащил грубый железный костыль, удерживавший
неуклюжий каркас кровати. Кровать развалилась. Питер схватил одну
металлическую стойку и принес ее в другую комнату. Он уже тщательно измерил
эту стойку и знал, что она длиннее окна, и хотя снаружи она была ржавой, он
считал, что в середине она еще прочная. "Хорошо, если выдержит, - подумал
он. - Это будет действительно горькая шутка, если моя веревка выдержит, а
якорь сломается".
Питер выглянул в окно. Сейчас он не видел никого, но незадолго до
шумного появления Флэгга он наблюдал три фигуры, двигавшиеся по площади в
сторону Иглы. Значит, Деннис привлек друзей. Был ли один из них Бен? Питер
надеялся на это, но не смел верить. А кто же третий? И зачем телега?
- Ах вы, псы! Открывайте дверь! Открывайте, именем короля! Открывайте,
именем ФЛЭГГА! Открывайте дверь! Открывайте...
В предполуночной тишине, далеко внизу Питер услышал громыханье
отодвигаемых железных засовов в руку толщиной. Он предположил, что дверь
открылась, но не услышал этого. Тишина...
...а потом булькающий сдавленный крик.
Несчастный младший надсмотрщик, наконец откликнувшийся на вопли Флэгга,
прожил не более четырех секунд, после того как открыл третий засов на
входной двери. Перед ним, как в кошмаре, мелькнуло белое лицо с горящими
красными глазами и черный плащ, раздуваемый легким ветерком, как крылья
ворона. Он закричал. Затем воздух прорезал сухой свистящий звук. Все еще
полупьяный младший надсмотрщик поднял глаза как раз в тот момент, когда
боевой топор Флэгга расколол его голову надвое.
- В следующий раз, когда кто-то стучится именем короля,
пошевеливайтесь, и тогда не придется убирать мусор по утрам! - проревел
Флэгг и, дико расхохотавшись, отшвырнул в сторону тело и помчался по
коридору к лестнице. Пока все шло отлично. Он вовремя проснулся, почуяв
опасность. Он знал это.
Он чувствовал это.
Открыв дверь справа, он вошел в главный коридор, который вел от зала
суда, где Анд ере Пейна когда-то вершил правосудие. В конце коридора
начиналась лестница. Он посмотрел вверх с ужасной, акульей ухмылкой.
- Я иду, Питер! - радостно закричал он. Его голос, отражаясь эхом и
перекатываясь по стенам, поднимался по спирали все выше и выше, пока не
дошел до Питера, готовившегося привязать тонкую веревку к стойке, выломанной
им из кровати. - Я иду, дорогой Питер, чтобы сделать то, что нужно было
сделать уже давным-давно!
Усмешка Флэгга стала еще шире, и теперь у него был воистину дьявольский
вид
- он напоминал демона, выбравшегося только что из какой-нибудь
дымящейся расселины в недрах земли. Он поднял палаческий топор; капли крови
убитого надсмотрщика падали на его лицо и стекали по щекам, как слезы.
- Я иду, дорогой Питер, чтобы снести твою голову! - вскричал Флэгг и
начал взбираться по ступенькам. Одна. Две. Шесть. Десять.
Трясущиеся руки Питера что-то сделали не так. Узел, который он перед
этим вязал тысячу раз, почему-то распался, и ему пришлось начинать заново.
"Не дай ему напугать тебя".
Это было просто идиотством. Да, он боялся, верно: боялся ужасно. Томас
был бы потрясен, если бы узнал, что Питер всегда боялся Флэгга; Питеру
просто лучше удавалось это скрывать.
"Если он собирается убить тебя, заставь ЕГО сделать это! Не делай этого
за него!"
Эта мысль появилась откуда-то из глубины сознания... но звучала как
голос его матери. Руки у Питера немного успокоились, и он снова начал
привязывать к стойке конец веревки.
- Я буду возить твою голову у седла тысячу лет! - кричал Флэгг. Все
выше и юное, один виток лестницы за другим. - О, какое прекрасное украшение
из тебя получится!
Двадцать. Тридцать. Сорок.
Каблуки его башмаков высекали из камней зеленые искры. Глаза сверкали.
В улыбке таился яд.
- Я ИДУ, ПИТЕР!
Семьдесят - осталось пройти еще двести тридцать ступенек.
Если вы посреди ночи проснетесь в незнакомом месте, то вы поймете, что
оставаться одному в темноте уже достаточно страшно; а теперь попробуйте
представить, что вы проснулись в потайном ходе, заглядывая через потайные
отверстия в ту самую комнату, в которой убивали вашего отца!
Томас закричал. Никто его не услышал (разве что собаки внизу, но я в
этом сомневаюсь - они были, старые, глухие и сами производили слишком много
шума).
А теперь следует сказать, что в Дилэйне ходило одно поверье о лунатиках
-да ив нашем мире так частенько считают. Это поверье состояло в том, что
если лунатнк пробуждается до того, как он вернулся в свою постель, то он
сходит с ума.
Томас мог слышать об этом. Если и так, то он мог засвидетельствовать,
что это вовсе не так. Он сильно испугался, он вскрикнул, но даже и близко не
был к сумасшествию.
В действительности его первоначальный испуг прошел довольно быстро -
гораздо быстрее, чем кое-кто из вас мог бы подумать - и он опять заглянул в
эти смотровые отверстия. Комуто это может показаться странным, но вы должны
помнить, что перед той страшной ночью, когда после ухода Питера Флэгг пришел
к Роланду со своим стаканом вина, Томас несколько раз приятно проводил время
в этом темном проходе. Эти приятные минуты имели горьковатый привкус вины,
но в то же время он ощущал близость к отцу, испытывал странное
ностальгическое чувство.
Он видел, что комната практически не изменилась. Головы чучел
по-прежнему были здесь - лось Бонзи, рысь Крэкер, белый медведь с севера
Снэппер. И, конечно, дракон Нинер, через глаза которого он сейчас смотрел,
над которым висел лук Роланда и стрела Смерть Врага.
Бонзи... Крэкер... Снэппер . Нинер.
"Я помню их всех по имени, - с некоторым удивлением подумал Томас. - И
тебя я помню, отец. Как бы я хотел, чтобы ты сейчас был жив, а Питер -
свободен, даже если бы это и означало, что никто не вспомнит о моем
существовании. Тогда по крайней мере я смог бы спать по ночам".
Некоторые предметы обстановки были закрыты от пыли белым полотном, но
большая часть - нет. Камин был остывшим и темным, но дрова там лежали. Со
все возрастающим удивлением Томас увидел, что даже старый халат отца был все
там же, на своем обычном месте у двери в ванную. Камин был холодным, но
нужно было лишь зажечь спичку и поднести ее к растопке, чтобы он ожил и
загудел, распространяя тепло; комнате же нужен был только отец, чтобы то же
самое сделать для нее.
Томас вдруг ощутил странное, почти сверхъестественное желание: ему
захотелось войти в эту комнату. Он хотел разжечь огонь. Он хотел надеть
халат отца. Ему захотелось выпить стаканчик меда из отцовских запасов. Ему
хотелось его выпить) даже если он стал горьким и испортился. Он понимал...
он подумал, что может поспать там.
Слабая, усталая улыбка озарила лицо юноши, и он решил так и сделать.
Его даже не пугал призрак его отца. Он почти надеялся, что увидит его. Если
так случится, ему есть что рассказать отцу.
Он мог сказать отцу, что раскаивается.
- Я ИДУ, ПИТЕР! - ухмыляясь, вскрикивал Флэгг. От него исходил запах
крови и рока; его глаза горели смертоносным огнем. Топор палача посвистывал
и повизгивал, и с лезвия слетели последние капли крови и разбрызгались по
стенам. - ИДУ! Я ИДУ ЗА ТВОЕЙ ГОЛОВОЙ!
Вверх по кругу, вверх по кругу, выше и выше. Это был дьявол, на уме
которого было только убийство.
Сто. Сто двадцать пять.
- Быстрее, - бросил Бен Стаад Деннису и Наоми. Опять начинало холодать,
но все трое были мокрыми от пота. Частично это можно было отнести за счет
напряжения - им приходилось нелегко. Но по большей части они вспотели от
страха. Они слышали вопли Флэгга. Даже Фриски, несмотря на свое храброе
сердце, испытывала страх. Она немного подалась назад и, поскуливая, присела
на задние лапы.
- Я ИДУ К ТЕБЕ, ЩЕНОК! Уже ближе - голос звучал уже не так раскатисто.
-ИДУ, ЧТОБЫ СДЕЛАТЬ ТО, ЧТО ДАВНЫМ ДАВНО ДОЛЖЕН БЫЛ СДЕЛАТЬ!
Обоюдоострое лезвие посвистывало и повизгивало.
На этот раз узел держался.
"Да помогут мне боги", - подумал Питер и оглянулся еще раз на звук
усиливающегося, визгливого голоса Флэгга. "Да помогут мне теперь боги".
Питер высунул ногу в окно. Теперь он сидел верхом на подоконнике, как
на пеонийском седле, стоя одной ногой на полу камеры, а другой болтая на
весу. Моток
веревки и железная стойка от кровати были у него на коленях. Швырнув
веревку из окна, он наблюдал, как она падает. Она запуталась и зацепилась на
полпути вниз, и ему пришлось потратить еще некоторое время, чтобы потрясти
веревку, как рыболовную снасть, пока она не распуталась и не повисла
свободно.
Затем, произнеся последнюю молитву, он схватил железную стойку и
установил ее поперек окна. От середины железки свисала веревка. Питер
перекинул вторую ногу из комнаты через подоконник, повернулся верхней частью
туловища, чтобы держаться за стойку. Теперь только его бедра были на
подоконнике. Он слегка повернулся, чтобы холодный внешний край подоконника
касался его живота. Ноги свисали вниз. Железка крепко держалась поперек
окна.
Питер отнял от нее левую руку и ухватился за тонкую салфеточную
веревку. На мгновение он застыл, чтобы перебороть страх.
Потом он закрыл глаза и отпустил правую руку. Теперь вся его тяжесть
приходилась на веревку. Жребий брошен. Как бы там ни было, но теперь его
жизнь зависела от салфеток. Питер начал спускаться.
- Я ИДУ... Двести. - ...ЗА ТВОЕЙ ГОЛОВОЙ... Двести пятьдесят. - ...МОЙ
ДОРОГОЙ ПРИНЦ! Двести семьдесят пять.
Бен, Денниси Наоми видели темный силуэт Питера на фоне закругленной
стены Иглы высоко над их головами - гораздо выше, чем даже самый смелый
акробат решился бы забраться.
- Быстрее, - выдохнул, почти простонал Бен. - Ради своего спасения...
ради его жизни!
Они продолжали опустошать повозку еще быстрее... но, по правде говоря,
все, что они могли, было уже почти сделано.
Флэгг карабкался по ступенькам; его капюшон упал с головы, прямые
темные волосы развевались над восковым лбом. Уже почти добрался - почти
добрался.
Ветер был легкий, но очень холодный. Он обдувал открытые щеки Питера,
его незащищенные руки, отчего они немели. Он опускался медленно-медленно, с
неторопливой осмотрительностью. Он знал, что если перестанет контролировать
спуск, то упадет. Перед его глазами постоянно уходили вверх скрепленные
известковым раствором огромные каменные блоки - довольно скоро ему стало
казаться, будто он неподвижен, а движется сама башня. Его дыхание было
прерывистым. По лицу бил холодный снег. Веревка была очень тонкой - если
руки у него занемеют еще больше, он вообще перестанет ее чувствовать.
Насколько он уже опустился?
Он не осмеливался посмотреть вниз.
У него над головой в отдельных прядях веревки, сплетенной так же
искусно, как женщины заплетают косы, начали лопаться нити. Питер об этом не
знал, что, возможно, было и к лучшему. Предел напряжения был почти
достигнут.
- Быстрее, король Питер! - шептал Деннис. Они втроем уже освободили
повозку от груза; теперь им оставалось лишь наблюдать. Питер спустился
примерно на половину высоты.
- Он так высоко, - простонала Наоми. - Если он упадет...
- Если он упадет, то разобьется, - ровным голосом сказал Бен, как бы
поставив точку, и никто больше не проронил ни слова.
Флэгг миновал последнюю ступеньку и побежал по коридору, грудь его
вздымалась, он жадно хватал воздух. Все его лицо было залито потом. Его
широкая усмешка была ужасна.
Он опустил свой огромный топор и отодвинул первый, из трех засовов на
двери в место заточения Питера. Он отодвинул второй... и остановился. С его
стороны будет не слишком-то разумно просто так влететь внутрь, о нет, совсем
неразумно. Возможно, именно сейчас птичка пытается улететь из клетки, но
ведь он может стоять и за дверью, готовый чем-нибудь вышибить мозги из
Флэгга в тот самый момент, когда он ворвется.
Открыв смотровое отверстие на двери и увидев стойку от кровати Питера
поперек окна с привязанной к ней веревкой, он понял все и взревел от ярости.
- Не все так просто, моя маленькая птичка! - взвыл Флэгг. - Посмотрим,
как ты будешь лететь с перерезанной веревкой!
Флэгг рывком открыл третий засов и влетел в комнату Питера с высоко
занесенным над головой топором. Но одного беглого взгляда в окно было
достаточно, чтобы на его лице вновь заиграла ухмылка. Он решил все же не
рубить веревку.
Питер опускался все ниже и ниже. Мышцы его рук уже дрожали от
перенапряжения. Во рту было сухо; ему никогда не хотелось пить так сильно,
как сейчас. Ему казалось, что он уже долго долго находится на этой веревке,
и в душу к нему закрадывалась странная уверенность - что ему никогда не
попить воды, которой ему так сейчас хотелось. В конце концов ему суждено
умереть, но это было еще не самое страшное. Он умрет изнемогающим от жажды.
В данный момент именно это казалось ему самым страшным.
Питер все еще Не осмеливался посмотреть вниз, но зато испытывал
странный позыв - настолько же сильный, как и непреодолимое желание его брата
войти в комнату отца - посмотреть вверх. Он подчинился этому побуждению - и
примерно в двухстах футах над собой увидел бледное кровожадное лицо Флэгга
ухмылявшегося ему.
- Привет тебе, моя маленькая птичка, - весело крикнул вниз Флэгт. - У
меня с собой топор, но по здравому размышлению я решил им не пользоваться. Я
отложил его в сторонку, видишь? - И колдун высунул из окна свои ничем не
вооруженные руки.
Силы чуть не покинули руки Питера - это сделал один лишь вид
ненавистной физиономии Флэгга. Но он сосредоточился, чтобы удержаться. Он
уже не чувствовал тонкую веревку - но знал, что все еще держится за нее,
потому что видел, как она проходит через его кулаки, но это было все.
Горячее дыхание с хрипом вырывалось из его горла.
Теперь он посмотрел вниз... и увидел белые, запрокинутые пятна трех
лиц. Эти округлые пятна были очень-очень маленькими - он был не в двадцати
футах от мерзлых булыжников мостовой и даже не в сорока; он все еще
находился на высоте сто футов, то есть примерно на высоте четвертого этажа
наших зданий.
Он попытался двигаться и понял, что не может - если он двинется, то
упадет. Так что он висел у стены башни. Холодный колючий снег хлестал его
лицо, а из тюрьмы сверху раздавался смех Флэгга.
- Почему же он не двигается? - вскрикнула Наоми, крепко вцепившись
рукой в варежке в плечо Вена. Она не отрывала взгляда от раскачивающегося
силуэта Питера. То, как он там висел, медленно поворачиваясь, ужасно
напоминало тело повешенного. - Что случилось с ним?
Над ними, вверху, вдруг умолк сухой смех Флэгга.
- Кто там? - закричал он. Его голос звучал громовыми раскатами, как
голос судьбы. - Отвечайте, если хотите сохранить свои головы! Кто там?
Фриски заскулила и прижалась к Наоми.
- О, боги, вот это и случилось, - произнес Деннис. - Что нам теперь
делать, Бен?
- Ждать, - угрюмо сказал Бен. - А если колдун спустится вниз, то
сражаться. Подождем, что будет дальше. Мы...
Но долго им ждать не пришлось, потому что в течение нескольких
последующих секунд многое - не все, но значительная часть - разрешилась.
Флэгг увидел тонкость веревки Питера, ее белизну - и в одно мгновение
понял все от начала до конца, включая салфетки и кукольный домик. Все это
время Питер готовил побег у него под носом, а он чуть не упустил его. Но...
он видел и еще кое-что: обрывки волокон, где пряди не выдержали, примерно в
пятнадцати футах ниже по натянутой веревке.
Флэгг мог повернуть железную стойку, на которой лежала его рука, чтобы
Питер полетел вниз, а за ним последовал бы якорь, который, возможно,
разобьет ему голову, когда тот упадет вниз на землю. Мог он и взмахнуть
своим топором и разрубить непрочную веревку.
Но он предпочел позволить событиям идти своим чередом, и через секунду
после того, как он ответил на голоса, события пошли своим чередом.
Предел напряжения веревки был достигнут. Она разорвалась со звуком
лопнувшей струны лютни, которая была перетянута на своем колке.
- Прощай, птичка, - радостно кричал Флэгг, далеко высунувшись из окна,
чтобы понаблюдать за падением Питера. Он хохотал. - Про...
Тут его голос осекся, а глаза расширились так же, как и тогда, когда
он, глядя в кристалл, видел крошечную фигурку, спускавшуюся вдоль стены
Иглы. Широко разинув рот, он завыл от ярости. Этот ужасный крик разбудил
больше людей в Дилэйне, чем падение башни.
Питер услышал этот отрывистый звук и почувствовал, что веревка
порвалась.
Холодный ветер проносился мимо его лица. Он попытался приготовиться к
падению, зная, что это произойдет меньше чем через секунду. Самое страшное -
это боль, если он не умрет сразу.
И именно в этот момент Питер рухнул в толстый, глубокий сугроб из
королевских салфеток, которые Фриски притащила из замка через площадь в
краденой повозке - королевских салфеток, которые так лихорадочно выгружали
Бен, Деннис и Наоми. Размеры этой кучи, похожей на отмытый добела стог сена,
навсегда останутся неизвестными, поскольку у Вена, Денниса и Наоми были
разные мнения на этот счет. Возможно, наиболее точна оценка самого Питера,
упавшего точно в середину этой кучи - он считал, что эта беспорядочная,
чудесная, спасительная кипа салфеток должна была иметь по меньшей мере
двадцать футов высоты, и пожалуй, он прав.
Как я уже сказал, Питер упал точно в середину. Потом он перевернулся на
спину и застыл в неподвижности. Бен слышал яростный рев Флэгга и подумал:
"Нечего тебе надрываться, все складывается для тебя, колдун, лучшим образом.
Все равно он умер, несмотря на все наши старания".
Потом Питер поднялся и сел. Вид у него был ошеломленный, но очень
живой. Не обращая внимания на Флэгга, несмотря на то, что в любой момент к
ним могут подбежать стражники, Бен Стаад издал радостный вопль. Это был крик
победы. Он схватил Наоми в охапку и поцеловал ее.
- Урра! - закричал Деннис, ослепительно улыбаясь. - Ура королю!
Высоко вверху раздался пронзительный крик Флэгга - клекот стервятника,
обманутого своей жертвой. Радостные вопли, поцелуи и крики "ура" сразу же
прекратились.
- Вы поплатитесь своими головами! - вопил Флэгг. Он был вне себя от
ярости. - Вы поплатитесь своими головами, вы все! Стражники, сюда, к Игле!
Убийца короля бежал! К Игле! Убейте принца-убийцу! Уничтожьте шайку! Всех
убейте!
И в окнах замка вокруг площади стали загораться огни... а с двух сторон
послышался топот бегущих ног и бряцанье доставаемых из ножей мечей.
- Убейте принца! - страшным голосом вопил Флэгг с вершины башни. -
Уничтожьте шайку! ВСЕХ ИХ УБЕЙТЕ!
Питер попытался встать, запутался и упал снова. Часть его рассудка
кричала о том, что он должен подняться на ноги, что он должен скрыться или
будет убит... но другая часть убеждала его в том, что он уже мертв или
серьезно покалечен, а все происходящее - лишь плод его угасающего
воображения. Ему казалось, что он приземлился в кровать из тех же самых
салфеток, которые занимали все его мысли в течение последних пяти лет... а
разве такое может быть чем-нибудь иным, кроме сна?
Сильные пальцы Вена вцепились в его руку, и он понял, что все
происходит на самом деле, в реальности.
- Питер, с тобой ничего не случилось? Ты точно в порядке?
- Ни единой царапины, - ответил Питер. - Нам надо уходить отсюда.
- Мой король! - воскликнул Деннис и упал на колени перед оглушенным
Питером, улыбаясь все той же сияющей, глуповатой улыбкой. - Приношу клятву
вечной верности! Я клянусь...
- Потом поклянешься! - воскликнул Питер, рассмеявшись против своей
воли. Так же, как Бен перед этим поднял его на ноги, так же и Питер сейчас
поднял Денниса. - Бежим отсюда!
- В какие ворота? - спросил Бен. Он знал - как и Питер - что Флэгг уже,
наверное, спускается вниз. - Судя по звуку, они идут со всех сторон.
Если честно, то Бен считал любое направление подходящим для битвы, в
которую неизбежно придется ввязаться, результатом чего будет гибель их всех.
Но Питер, независимо от своего состояния, отлично знал, куда идти.
- К Западным воротам, - сказал он, - и побыстрее! Бегом!
Все четверо побежали, и Фриски за ними.
До Западных ворот еще оставалось ярдов пятьдесят, когда Питер и его
спутники наткнулись на группу из семи заспанных, не понимающих, что к чему,
стражников. Большинство из них укрывались от пурги в замке, в одной из
теплых нижних кухонь, попивая мед и восклицая, что им будет о чем рассказать
своим внукам. Они не знали второй половины того, о чем будут рассказывать
своим внукам, когда это произошло. Их начальником был юноша лет двадцати,
всего лишь "ястреб" по чину... я думаю, что у нас это соответствует примерно
капралу. Он, однако, не пил и был вполне бдителен. Вдобавок он был
преисполнен решимости выполнить свой долг.
- Стойте, именем короля! - крикнул он, когда группа Питера приблизилась
к его несколько большему отряду. Он попытался скомандовать громовым голосом,
но рассказчик должен быть предельно правдивым, и должен вам сказать, что
голос "ястреба" напоминал скорее писк, чем раскаты грома.
Питер, конечно, был безоружен, но у Вена и Наоми были короткие мечи, а
Деннис был вооружен своим ржавым кинжалом. Все трое моментально встали
плечом к плечу перед Питером. Руки Вена и Наоми легли на рукояти, а Деннис
уже извлек свой кинжал.
- Остановитесь! - прогремел Питер; в его голосе звучали раскаты грома.
- Не вынимайте оружие!
Бен удивленно - даже изумленно - посмотрел на Питера.
Питер вышел вперед. В его глазах отсвечивал лунный свет, борода
шевелилась от легкого, колючего ветерка. Одет он был в грубое одеяние
заключенного, но лицо его было повелительным и царственным.
- Вы сказали "Стойте, именем короля", - произнес Питер. Он хладнокровно
подходил к перепуганному "ястребу", пока между ними осталось не более шести
дюймов. Стражник отступил на шаг, несмотря на то, что держал обнаженый меч,
а руки Питера были пусты. - И тем не менее я говорю тебе, "ястреб": я -
король.
Стражник облизнул губы. Он оглянулся на своих людей.
- Но... - начал он!- Вы...
- Как тебя зовут? - спокойно спросил Питер.
"Ястреб" разинул рот. Он мог бы в мгновение ока проткнуть Питера
насквозь, но вместо этого он лишь беспомощно хватал воздух ртом, как рыба,
вытащенная на берег.
- Твое имя, "ястреб"!?
- Милорд... я хочу сказать... заключенный... вы... я... - молодой
солдат заикнулся еще раз и беспомощно сказал: - Мое имя Гален.
- А как ты думаешь, кто я?
- Да, - прорычал другой воин. - Мы знаем тебя, убийца.
- Я не убивал своего отца, - спокойно сказал Питер. - Это сделал
королевский колдун. Теперь он гонится за нами по пятам, и я советую вам -
очень настоятельно советую - остерегаться его. Скоро он не будет больше
тревожить Дилэйн; я обещаю вам это, именем моего отца. Но сейчас вы должны
пропустить меня.
Наступило долгое молчание. Гален опять поднял меч, как бы желая
проткнуть Питера. У Питера не дрогнул ни единый мускул. Боги сохранили ему
жизнь: это был его долг перед ними с тех пор, как он кричащим голеньким
ребенком появился на свет из чрева своей матери. Это был долг, который
обременяет всех живущих. Если сейчас он должен вернуть этот долг, да будет
так... но он был законным королем, не мятежником, не узурпатором, и он не
побежит, не отступит в сторону и не позволит своим друзьям тронуть этого
парня.
Клинок покачивался на весу, но потом Гален опустил его, пока острие не
коснулось булыжников мостовой.
- Пропустите их, - пробормотал он. - Может, он убил, может, не убивал -
я знаю только, что это грязные королевские дела, и я не буду в них влезать,
чтобы не утонуть в этом болоте из королей и принцев.
- Мудрая мать у тебя была, "ястреб", - мрачно сказал Бен Стаад.
- Да, пусть идут, - неожиданно сказал другой голос. - Клянусь богами, я
не подниму на него свой клинок - от одного его вида у меня рука отсохнет.
- Вы не будете забыты, - сказал Питер. Он оглянулся на своих друзей. -
Теперь идите за мной, - сказал он, - и побыстрее. Я знаю, что мне нужно, и
знаю, где это взять.
В это мгновение из подножия башни вырвался Флэгг, и в ночи раздался
такой вопль неистовства и ярости, что юные воины дрогнули. Они попятились,
повернулись и припустились бежать на все четыре стороны.
- Вперед, - сказал Питер. - За мной. К Западным воротам!
Флэгг никогда так не бегал. Он чуял надвигающееся крушение всех его
планов буквально в последний момент. Это не должно произойти! И он знал не
хуже Питера, где все это должно закончиться.
Он миновал съежившихся от страха стражников, даже не оглянувшись. Они
вздохнули с облегчением, решив, что он, должно быть, не заметил их... но
Флэгг заметил. Он видел их всех и запомнил каждого: после смерти Питера их
головы украсят стены замка на год и один день, подумал он. А что касается
этого ублюдка, старшего этого патруля-то он будет сначала умирать тысячей
смертей в застенке.
Он вбежал под арку Западных ворот и по главной Западной Галерее - в сам
замок. Сонные люди, повылезавшие прямо в своих ночных одеяниях на улицу,
чтобы посмотреть, из-за чего весь шум, шарахались в сторону при виде
мертвенно бледного лица, скрещивая в его сторону большие и указательные
пальцы, чтобы отогнать зло... поскольку сейчас Флэгг выглядел именно тем,
чем он и был: демоном. Он перепрыгнул через перила первой же лестницы, к
которой подбежал, приземлился на ноги (подковы на его каблуках высекли
зеленые искры, напоминающие глаза рыси) и помчался дальше.
К покоям Роланда.
- Медальон, - с трудом переводя дыхание на бегу, Питер бросил Деннису.
- У
тебя еще остался медальон, который я бросил вниз?
Деннис схватился за шею и нащупал золотое сердечко - на кончике его
засохла кровь Питера - и кивнул.
- Дай его мне.
Деннис передал медальон на бегу. Питер не стал вешать цепочку на шею, а
оставил ее свисать из кулака, и, пока они бежали, сердечко покачивалось и
закручивалось, отливая цветом червонного золота в свете настенных
светильников.
- Немного осталось, друзья, - проговорил, задыхаясь Питер.
Они завернули за угол. Впереди Питер видел дверь в покои своего отца.
Именно здесь он видел Роланда в последний раз. Роланд был королем,
отвечающим за жизнь и благополучие тысяч людей; но был он и просто пожилым
человеком, радующимся стаканчику согревающего вина и нескольким минутам
разговора с сыном. Именно здесь всему этому пришел конец.
Когда-то в незапамятные времена его отец убил дракона стрелой, носившей
имя Смерть Врага.
"Теперь, - думал Питер, в то время как пульс бился у него в висках, а в
груда изо всех сил колотилось сердце, - я должен попытаться убить другого
дракона - еще более огромного - этой же стрелой".
Томас зажег огонь, облачился в отцовский халат и придвинул к очагу
кресло Роланда. Он чувствовал, что скоро он заснет здоровым сном, и это было
хорошо. Но пока он здесь сидел и клевал носом, разглядывая развешанные по
стенам трофеи, стеклянные глаза которых загадочно блестели отраженным
пламенем, ему пришло в голову, что он хочет еще две вещи, вещи почти
священные, то, к чему он никогда не посмел бы прикоснуться им жизни отца. Но
Роланда не было в живых, так что Томас взял еще один стул, чтобы встать на
него, и снял со стены лук своего отца и огромную отцовскую стрелу Смерть
Врага, висевшие над головой Нинера. Какое-то мгновение он смотрел прямо в
зеленовато-янтарные глаза дракона. Он много раз смотрел через эти глаза, но
теперь, глядя в "их, он не видел ничего, кроме своего собственного бледного
лица, напоминавшего лицо узника, выглядывающего из своей темницы.
Хотя от всего находящегося в комнате несло немым холодом (огонь согреет
вещи, по крайней мере вокруг камина, но это займет некоторое время), Томасу
показалось, что от стрелы исходит странное тепло. Он смутно вспомнил одну
старую сказку, которую слышал в далеком детстве. В ней говорилось, что
оружие, которое использовалось, чтобы убить дракона, навсегда сохраняло
тепло дракона. "Кажется, эта сказка была правдой", - сонно подумал Томас. Но
в теплоте стрелы не было ничего пугающего; казалось, она действует даже
успокаивающе. Томас уселся, не очень крепко сжимая в одной руке лук, а
другой держа стрелу, согревающую ладонь странным, убаюкивающим теплом, не
подозревая, что сюда идет его брат в поисках именно этого оружия и что Флэгг
- виновник его рождения и Главный надсмотрщик всей его жизни - преследует
Питера по пятам.
У Томаса даже и мысля не было о том, что делать, если дверь в покои
отца была бы закрыта на замок, и Питер об этом тоже не подумал, потому что в
старые времена она никогда не запиралась; и оказалось, что она не была
заперта и теперь.
Питеру пришлось лишь поднять щеколду. Он "летел в комнату, а вслед за
ним - и все остальные. У оглушительно лаявшей Фриски шерсть стояла дыбом.
Уверяю вас, Фриски лучше всех поняла истинное положение вещей. Что-то
преследовало их, нечто с черным запахом, напоминающим ядовитые испарения,
становившиеся иногда причиной смерти рудокопов Восточного графства, если их
штреки слишком глубоко уходили в землю. Фриски вступила бы в схватку с
обладателем этого запаха, если бы это от нее потребовалось; она была готова
не только сразиться, но даже и умереть. Но если бы Фриски умела говорить,
она сказала бы, что преследующий их черный запах принадлежит не человеку: их
преследовало чудовище, какое-то ужасное Нечто.
- Питер, что... - но Питер не обратил на него внимания. Он знал, что
ему нужно. Он пробежал через комнату на обессилевших, дрожащих ногах, глядя
поверх головы Нинера, и потянулся за луком и стрелой, которые всегда висели
над головой дракона. Его рука дрогнула.
Там не было ни того, ни другого.
Деннис, вбежавший последним, закрыл за собой дверь и задвинул засов.
Мощный удар снаружи потряс дверь. Массивные панели из тяжелого дерева,
усиленного железными полосами, загудели от этого удара.
Питер посмотрел через плечо, глаза у него расширились. Деннис и Наоми
слегка отступили. Фриски рычала, стоя перед своей хозяйкой. Ее серозеленые
глаза были широко раскрыты.
- Впустите меня! - ревел Флэгг. - Впустите меня в дверь!
- Питер! - крикнул Бен, обнажив свой меч.
- Отойдите! - закричал Питер в ответ. - Если вам дорога жизнь,
отойдите! Все отойдите!
Они отступили назад как раз в тот момент, когда кулак Флэгга, теперь
отсвечивающий голубым пламенем, опять обрушился на дверь. Щеколды, засов,
железные полосы - все сгорело одновременно со звуком выстрелившей пушки.
Голубой огонь узкими лучами пробивался сквозь трещины в досках. Затем
массивные доски лопнули, став кучей деревянных обломков. Они рухнули в
комнату со звуком, напоминающим хлопок в ладоши.
В коридоре стоял Флэгг. Его капюшон упал на спину, его лицо было
бледновосковым. Рот был оскален; раздвинутые губы напоминали две полоски.
Глаза горели дьявольским огнем.
В руке он сжимал свой тяжелый палаческий топор.
Помедлив мгновение, он вошел внутрь. Посмотрев налево, он увидел
Денниса. Посмотрев направо - Вена и Наоми, а рядом с ними рычащую, присевшую
на задние лапы Фриски. Его глаза отметили их... занесли в список, чтобы
разобраться потом, и... перестали обращать на них внимание. Он шагнул через
обломки двери, глядя теперь только на Питера. - Ты упал, но не умер, -
сказал он. - Ты можешь подумать, что боги сжались над тобой. Но я говорю
тебе: Это мои собственные боги сберегли тебя для меня. Молись теперь своему
богу, чтобы твое сердце разорвалось у тебя в груди, падай на колени и молись
за это, потому что твоя смерть будет гораздо страшнее, чем все, что ты
можешь представить.
Питер стоял неподвижно между Флэггом и креслом
