Анатолий Алексеевич Безуглов. Черная вдова
страница №12
...сь. - И как-то по-хозяйски, что немалоудивило Глеба, добавил: - Айда на кухню.
Тот покорно проследовал за Аркадием, сел на предложенную табуретку. На
плите варились сосиски в кастрюльке, на столе стоял распечатанный пакет
молока, лежали свежие помидоры и огурцы.
- Как насчет пожевать? - спросил Буримович, нарезая овощи на тарелку.
- Не откажусь, - ответил Ярцев, вопросительно глядя на земляка, мол,
что это все означает.
- Что же ты не сказал, что хочешь перебраться в Москву? - с укоризной
покачал головой Аркадий.
- Случая не было, - ответил Глеб. - Я смотрю, ты распоряжаешься здесь
как хозяин...
- Баба Валя - моя родственница. Когда мы приезжаем в Москву, всегда
останавливаемся у нее.
- А-а, - с облегчением произнес Ярцев. - Где Стася?
- Э, брат, тут такое, - вздохнул Аркадий, накладывая себе и приятелю
сосиски. - Кошмар! Так что с обменом - ты абсолютно не ко времени. Бедная
баба Валя не знает, на каком она свете.
- Постой, постой, а зачем она обратилась в бюро обмена?
- Да она хочет переехать в Средневолжск к дочери своей, то есть к моей
тете. Понимаешь, тетя недавно похоронила мужа... Помочь ей надо. Четверо
детей на руках - не шутка. Вот баба Валя и решила... А тут другое
несчастье.
- Какое?
- Дядю Диму вчера вечером арестовали.
- Кто это?
- Да сын ее... Ну мы еще позавчера ходили с ним на вечер Гумилева в
Ленинку, - растолковывал Аркадий. - Ты видел его. Взяли прямо с работы. А с
утра сегодня баба Валя со Стаськой пытаются что-нибудь узнать.
Доели сосиски молча, Ярцев не знал, о чем и как дальше вести разговор.
- И за что его? - спросил он, когда они закурили.
- За что... - как эхо повторил со вздохом Буримович и, в свою очередь,
спросил: - За что теперь берут? За нетрудовые доходы. Так что, Глеб, сам
понимаешь, соваться к бабе Вале с обменом...
- Понимаю, понимаю, - поспешно ответил Глеб. - Ну, я пойду.
- Может, посидишь? На душе жуть как муторно. - Аркадий посмотрел на
часы. - По телеку как раз баскетбол...
- Прости, старик, дела. - Ярцев тоже посмотрел на часы и встревожился:
надо срочно позвонить Вербицкой. - Слушай, где у вас тут телефон-автомат?
- У кинотеатра, - показал в окно Буримович.
Расставание вышло невеселым. Глеб спустился к "Неве", зашел в
телефонную будку, набрал номер Вики.
- Ну как, идем к Феликсу? - спросил он.
- А как же!
Договорились встретиться в семь часов на площади Белорусского вокзала
у памятника Горькому.
Впервые за день не надо было спешить - в запасе целых два с половиной
часа. Ярцев отправился на метро "Речной вокзал" пешком. Этот район
действительно был самым лучшим из всех, в которых он бывал в Москве. Дома
утопали в зелени. Не улицы, а тенистые парковые аллеи. И какая-то
удивительно приятная атмосфера.
Глеба одолевали отчаянные мысли: исколесил весь город, просадил уйму
денег на такси, а результат?
Везде какая-то неопределенность, у всех свои сложности, проблемы.
Удивительно, но нигде Ярцев не получил окончательный ответ. Ни
отрицательный, ни положительный. Это его категорически не устраивало.
Завтра он уезжает в Средневолжск, и кто вместо него будет связываться со
всеми этими людьми?
"Может, и впрямь прибегнуть к услугам маклера? - подумал Глеб,
вспомнив парня у бюро обмена, давшего ему свой телефон. - Но где гарантия,
что он не окажется мошенником? Сдерет деньги - и поминай как звали! В
милицию ведь не сунешься..."
Из метро плотным потоком выходили люди. Но в направлении центра вагоны
шли полупустые.
Он нашел сберкассу неподалеку от Белорусского вокзала, снял с
аккредитива деньги, и все равно еще оставалась масса времени. Ярцев извелся
от ожидания, к тому же Вербицкая опоздала. И когда уже терпению подошел
конец, появилась, стремительная и элегантная, в облаке легких духов.
- Не ругай меня, Глеб, - извиняющимся тоном проговорила Вика,
решительно беря его под руку. - Все из-за Мишки...
Он вспомнил вчерашнее появление в кафе Жоголя-младшего, его
эксцентричное поведение, а также скоропалительное исчезновение вместе с
Вербицкой.
- Еще не пришел в себя? - поинтересовался Глеб.
- Какой там! От меня убежал, домой ночевать не явился. Отец страшно
переживает. Мы сейчас были с ним в Измайлове. Между прочим, и Решилин там
был.
- А что там такое? - спросил Глеб, которого спутница вела сквозь толпу
уверенно и быстро.
- Собираются художники. Ну, что-то вроде вольной выставки... Народу
съезжается посмотреть - пропасть. Что понравится - можно купить.
- Хорошие картины?
- Разные. Есть очень хорошие, а есть просто дурного вкуса... Да там не
только картины. Керамика, чеканка, резное дерево. И даже вышивка. Словом,
московский Монмартр.
- А власти как, одобряют?
- Скажешь! Скорее терпят. Ну кому плохо от того, что кто-то купит и
повесит у себя дома пейзаж или поставит красивый кувшин? Ведь не бутылку
покупают из-под полы, а красоту!
- Худсовет не утвердит, - усмехнулся Глеб.
- А сколько безобразной безвкусицы на прилавках магазинов,
утвержденной этим самым худсоветом? - возмутилась Вербицкая. - Вон Жоголь
купил сегодня картину, честное слово, такой ни в каком художественном
салоне не увидишь! И цена умеренная...
- А что там Решилину делать? - полюбопытствовал Ярцев.
- Как что? Посмотреть на работы молодых. Что их волнует, какие теперь
увлечения, тенденции. Ведь на официальные выставки тому, что показывают в
Измайловском парке, ни за что не пробиться!
- Ну, и Мишу нашли?
- Нет, - коротко ответила Вика и, посмотрев внимательно на Глеба,
спросила: - Вижу, думы тебя мучают. Какие, если не секрет?
Ярцев помедлил с ответом, решая, поделиться своими заботами по поводу
обмена или нет. Откровенно говоря, у него уже возникала мысль: а не стоит
ли обратиться к Вике или Жоголю за помощью? Но что-то останавливало.
Каждый раз, когда заходил разговор о Леониде Анисимовиче, Вика
подчеркивала его интеллигентность, принципиальность и, главное, кристальную
честность. Последнее особенно смущало Глеба. Взваливать на плечи человека
такие хлопоты... Кому охота заниматься этим безвозмездно? Конечно, можно
предложить определенную мзду, но при подобной характеристике... Хотя Глеб
не верил в абсолютно бескорыстных людей. И если уж связываться с Жоголем,
то конечно же без посредничества Вербицкой.
- Так, устал, - ответил наконец Ярцев.
- Я тоже не прочь расслабиться, - улыбнулась Вика. - Есть планы на
вечер?
- Никаких.
- Отлично! - обрадовалась она. - Совместим дело с отдыхом. У Феликса,
имею в виду. Кстати, мы пришли...
Ярцев невольно огляделся. Он даже не заметил, когда исчезли шум и
суета огромного города. Они стояли возле высокого дома с широченными
лоджиями, большими панорамными окнами. Глеба поразила тишина, таинственная
зелень огромных деревьев, пустынность дворика.
И это в нескольких шагах от улицы Горького!
- Ну, старуха, шикарный домина!
- Подожди, еще квартиру увидишь, - многозначительно пообещала
Вербицкая. - Посмотришь, как живет босс из Внешторга.
- Кого ты имеешь в виду?
- Папашу Феликса... Но, по существу, его предки все время за границей.
- Ясно, - усмехнулся Ярцев. - Отец, значит, привозит видеоаппаратуру,
а сын...
- Нет-нет, - решительно сказала Вербицкая, увлекая спутника в подъезд.
- Феликс бизнесом занимается самостоятельно.
У двери находилась панель с несколькими десятками кнопок. Вика нажала
одну из них.
- Слушаю, - раздалось из переговорного устройства.
- Привет, Феликс, - сказала Вика. - Вербицкая.
- Привет, поднимайся.
Что-то щелкнуло, зажегся красный индикатор. Вика открыла дверь.
- Смотри-ка, сплошная электроника, - уважительно заметил Глеб.
В холле кругом стояли цветы в кадках, расстилалась ковровая дорожка.
Вербицкая вызвала лифт.
- Феликс работает, учится? - полюбопытствовал Ярцев.
- Заканчивает на следующий год биофак. Да, имей в виду, он парень
надежный и не трепач.
- Я еще вчера заметил.
Они зашли в подошедший лифт, двери за ними мягко закрылись, и Вика
нажала самый последний этаж.
- Деньги с тобой? - спросила она.
- Конечно.
- Сколько?
- Десять кусков, - потряс Ярцев кожаной сумочкой, ремешок которой
болтался на его запястье.
- Вполне хватит, - кивнула Вика. - И на шикарную видеосистему, и на
отдых... Кстати, по какому классу желал бы провести вечер?
- Классу? - удивленно переспросил он.
- Я же говорю, - улыбнулась Вика, - у Феликса хватка бизнесмена. Если
только посмотреть видео - пятнадцать целковых, видео с кофе - уже
четвертной. Ну а если не пожалеешь сотню - высший класс обслуживания.
Глеб хотел уточнить, что значит этот самый высший класс, но
постеснялся - еще подумает, что он жмот. И весело сказал:
- Живем, старушка, один раз. Конечно, по высшему!
Открыла им дверь девушка лет семнадцати с обольстительной фигуркой,
которую подчеркивала коротенькая юбочка из сверкающего материала и блузка,
едва прикрывавшая грудь, оставляя открытым все остальное, а также туфли на
высоченном каблуке. На лице - макияж. Но самым примечательным были волосы -
клочками окрашены во все цвета радуги.
Поздоровавшись, девушка сказала, что Феликс ждет их в лоджии.
- Это кто, его жена? - тихо спросил у Вики Глеб.
- Людочка? - хмыкнула Вербицкая. - Нет, Феликс у нас, как Орлов из
Чехова. Помнишь его "Рассказ неизвестного человека"? Там герой рассказа
считал, что в квартире порядочного, чистоплотного человека, как на военном
корабле, не должно быть ничего лишнего - ни женщин, ни детей, ни тряпок, ни
кухонной посуды...
- Порядочного? - усмехнулся Ярцев. - А чем же она здесь занимается?
- Индивидуальной деятельностью, - тихо рассмеялась Вербицкая. - После
работы. А если быть точной - учебы в МГУ. Тут Людочка зашибает больше своих
профессоров раза в три.
Квартира ошеломила Ярцева своей роскошью. Огромная прихожая была
устлана толстым ковром, зеркало в бронзовой раме, высокие канделябры, стены
отделаны дорогим деревом.
Вика, отлично ориентировавшаяся здесь, повела Глеба внутрь квартиры по
коридору, в который выходили несколько дверей. И из-за каждой раздавались
звуки - то стрельба, то дикие вопли, то джазовая музыка.
Комната, через которую они двигались к лоджии, и вовсе напоминала
музей старинной обстановки: гнутые ножки столов, стульев, диванов, на
стенах - гобелены, картины в багете. С потолка свисала хрустальная люстра.
От инкрустированного дерева, бронзовых и позолоченных ручек, часов и
безделушек, расставленных повсюду, рябило в глазах.
Феликс вышел из лоджии с пожилым мужчиной. Поздоровавшись с Викой и
Глебом и бросив, что сейчас придет, исчез за дверью. И действительно, он
вернулся буквально через минуту.
- Это нечто новенькое, - показала Вербицкая на небольшой старинный
пейзаж, который заинтересовал ее.
- На прошлой неделе купил. Фламандская школа, - сказал Феликс. - Ты
пока наслаждайся, а мы потолкуем.
Он провел Глеба в лоджию. Просторная, застекленная листами стекла без
переплета, она напоминала зимний сад в миниатюре. Вьющиеся растения
затеняли лоджию от солнца. Украшением этого зеленого уголка был столик из
хохломы и такие же стульчики.
- Садись, старик, - предложил хозяин.
На Феликсе была простенькая хлопчатобумажная рубашка в полоску и
потертые джинсы. Но Ярцев знал цену этой простоты и потертости. От них на
версту несло фирмой.
Ярцев опустился на стул, провел рукой по столешнице.
- Ничего, - сказал он. - Но у нас можно достать пошикарнее...
- А блюда? - заинтересовался Феликс. - И эти, ковши... Ну, такие
большие, как лебеди?
- Если интересует... - ответил Глеб, довольный, что сумел найти, чем
привлечь внимание к своей особе.
- Я вообще все тут, - хозяин обвел рукой лоджию, - хочу оформить под
хохлому. Но только чтоб подлинное, а не подделка. Поможешь?
- По рукам, - кивнул Ярцев.
- Ты мне нравишься, - засмеялся Феликс и предложил Глебу длинную
сигару с фильтром в половину ее. - А теперь выкладывай свои заботы.
- Хочу иметь видео, - в тон ему ответил Ярцев. - Фирму.
- Они бывают разные, - сказал хозяин. - Системы "Мицубиси",
"Фин-люкс", "Грюндиг", "Джи-ви-си", "Акай", "Шарп", "Гониба",
"Панасоник"...
- А что лучше?
- Получше, старик, обойдется тебе в пятнадцать кусков.
- Дороговато, не сдюжу.
- Есть и за шесть... Сколько сдюжишь?
- В пределах десяти.
- Подыщем, - сказал Феликс и, подумав, добавил: - Если возьмешь сразу
две системы, скидка. Три - еще большая скидка. Ну а оптом - вообще, считай,
задаром, - улыбнулся он. - Имей в виду на будущее... Как, а?
- Ну, я посмотрю, если у нас кому еще нужно.
- Ладно. - Хозяин поднялся. - Как гласит пословица, лучше один раз
увидеть, чем сто раз услышать. Пойдем, ознакомишься, как они в действии.
Глеб встал.
- Да, еще будем у тебя отдыхать с Викой сегодня, - сказал он.
- Милости прошу.
- По высшему, - полез Ярцев в карман.
- А вот это потом, - жестом остановил его хозяин: - Ты же не в
"Ударник" пришел.
Он пропустил Глеба вперед.
- Не скучаешь? - спросил хозяин у Вербицкой, когда они зашли в
гостиную.
- Наоборот, очень даже мило трепемся, - ответила Вика, кивнув на
Людочку.
Они сидели на диванчике в стиле ампир и потягивали через соломинку
кока-колу из бутылочек.
- У нас дел еще минут на десять, - сказал Феликс. - А потом...
- Ради бога! - сказала Вика.
Хозяин открыл перед Ярцевым одну из дверей. Их встретила оглушительная
пальба. В углу комнаты на большом экране телевизора спортивного вида
мужчина с квадратной челюстью расправлялся с дюжиной врагов. Все буквально
содрогалось от звуков разлетающихся стекол, рушившихся столов, шкафов.
Блистательный супермен швырял в окно, шмякал об пол и стены дюжих молодцов,
словно это были чучела, набитые соломой. Смачно хукали страшные удары в
челюсть, в живот, в пах...
Обвыкшись в полумраке (окно было зашторено), Глеб разглядел с десяток
молодых лиц, завороженных стремительным действием. Кто курил, кто жевал
резинку.
- Система "Акай", - тихо сказал Феликс.
- А что за фильм? - спросил Глеб.
- Джемс Бонд. С Шоном О'Коннори.
Тем временем знаменитый агент 007 уже мчался в умопомрачительном
лимузине, преследуемый противниками. Роскошные автомобили на полном ходу
врезались друг в друга, летели с обрыва, сплющивались в гармошку,
взрывались.
Хозяин вышел, Ярцев - за ним. Феликс секунду поколебался, куда зайти,
и наконец произнес:
- Теперь посмотрим "Фин-люкс".
Эта комната была чуть побольше. Десятка полтора человек, тоже в
основном молодежь, затаив дыхание, наблюдали за жутким зрелищем на цветном
экране телевизора.
Глеб в первую секунду даже не понял, что там происходило. А когда
разобрался, тошнотворный комок подступил к горлу.
Руки людоеда с длинными загнутыми ногтями погрузились в разверстый
человеческий живот. Крупные планы сменялись один за другим - хищный оскал
клыкастого рта с куском кровоточащего мяса. Безумные глаза... Кровь,
стекающая по подбородку...
Глеб невольно сделал шаг назад и, очнувшись в коридоре, перевел дух.
- Как машина? - спросил Феликс, вышедший за ним. - Нравится? Последняя
модель.
- Хорошая система, - стараясь не выдать своего состояния, согласился
Ярцев. - Что за лента?
- Американская. "Белая богиня каннибалов".
Он прижался к стене, пропуская парочку: мужчину лет пятидесяти и
совсем еще молоденькую девушку. Парочка исчезла в одной из дверей.
В третьей комнате было только двое зрителей - мужчина лет сорока и
женщина лет тридцати. Сидели на диване, слившись в поцелуе. Когда хозяин
заглянул к ним, они спокойно оторвались друг от друга.
- Пардон, - извинился Феликс и хотел ретироваться.
- Заходи, заходи, - добродушно сказала женщина.
- Буквально на минуту, - сказал Феликс, приглашая Глеба.
Тот робко зашел. А когда глянул на экран, то невольно отвел глаза. Под
томную музыку на роскошной кровати две совершенно обнаженные девицы
предавались недвусмысленным ласкам.
Хорошо, что в комнате стоял полумрак и смущения Глеба никто не
заметил.
Пахло кофе, и он подумал, что тут, вероятно, отдыхают по второму
классу.
Выходя, Феликс многозначительно показал гостям на дверную задвижку.
- Система "Грюндиг", - пояснил он Ярцеву. - Фильм "Мелодии любви".
И он потащил Глеба в следующую комнату. Здесь не было никого.
Видеосистемы - тоже.
- Моя конура, - сказал Феликс.
Небольшой письменный стол, рабочее кресло, уютная тахта с полосатым
(под тигра) пледом, вдоль одной стены - полки с книгами, вдоль другой -
стеллажи с видеокассетами. Их было куда больше, чем книг.
- Вот проспекты, - Феликс взял с полки стопку красочных брошюрок и
протянул Глебу. - Характеристика видеосистем, инструкция, как
пользоваться...
- Для меня это темный лес, - усмехнулся Ярцев, листая глянцевитые
листы; тут же был русский перевод, отпечатанный на машинке. - Я доверяю
тебе, шеф.
- Лично я посоветовал бы "Панасоник", - сказал Феликс, польщенный
словом "шеф". - Кстати, посмотришь систему с Викой. Ты какие фильмы
предпочитаешь? - Он обвел рукой свою видеотеку.
- На твой вкус.
- Та-ак, - протянул хозяин, не зная, что выбрать. - У меня более
тысячи кассет. Вот, например, "Кладбище ужасов". Про банду врачей, которые
используют больных для своих опытов... Или "Элита убийц"... Как?
- Нет, давай что-нибудь повеселее, - сказал Глеб, вспомнив кошмарный
фильм о каннибалах.
- Тогда, может, "Сексконцерт"? По названию видно, о чем речь.
- Сойдет, - кивнул Ярцев.
- А вот еще одна забавная штука! - Феликс достал кассету. - Концерт
французского театра "голубых".
- Кого? - не понял Глеб.
- Гомосексуалистов, - как ни в чем не бывало пояснил хозяин. - Еще
рекомендую "Жеребца" и "Суку", это, я считаю, самые балдежные фильмы.
Англичане умеют подать секс!
- Хорошо, - кивнул Ярцев. - А кассеты с фильмами продашь?
- Ну не будешь же ты на своей системе смотреть "Чапаева"! - засмеялся
Феликс. - Вот список, выбирай. - Он протянул Ярцеву несколько листков с
машинописным текстом.
Цена за видеокассету колебалась от ста пятидесяти до трехсот рублей.
- Названия мне ничего не говорят. - Глеб возвратил список хозяину. -
Подбери, пожалуйста, сам с десяток.
- О'кей! - обрадовался Феликс. - Если эти понравятся, - он показал на
отобранные для просмотра кассеты, - я их тоже включу.
- Когда платить? - поинтересовался Ярцев. - И когда можно забрать?
- Вика говорила, что ты завтра уезжаешь?
- Да, - кивнул Глеб. - Поздно вечером.
- Погоди, - Феликс записал в блокнот номер поезда, вагона и время
отправления. - Доставлю прямо на вокзал, в упакованном виде. А башли дашь,
когда будешь уходить сегодня.
Глеб на какой-то миг растерялся: сумма большая и отдать ее заранее...
- Я не навязываюсь, - холодно произнес Феликс, от которого не
ускользнуло замешательство клиента.
- Не-ет, шеф, все в порядке! - поспешил заверить его Ярцев. - Просто
может возникнуть ситуация, что я буду вынужден сдать билет... Одно дело
горит, очень важное для меня.
- Ну что же, - спокойно сказал хозяин, - тогда позвонишь мне и
скажешь, куда привезти товар.
- Договорились.
- Ну а за отдых и прочее рассчитаешься с Людой, - закончил деловую
часть хозяин, ставший снова приветливым и доброжелательным.
Им отвели уютную обставленную комнату, предназначения которой Ярцев
так и не понял. Тут была мягкая мебель, журнальный столик, большой аквариум
с подсветкой. На стене висело несколько старинных ружей и кавказские
кинжалы в ножнах, отделанных чеканкой. В углу стоял бар с холодильником.
Глеба, естественно, заинтересовала видеосистема. Экран телевизора был
такой же, как у отечественных "Рубинов", но сам приемник значительно
компактней. А вот видеоприставка оказалась плоским ящичком, размером с том
Советской энциклопедии. Устройство же дистанционного управления и вовсе
было не больше пачки сигарет.
Феликс объяснил, как пользоваться аппаратурой. Впрочем, Вербицкая
отлично знала, как с ней обращаться. Хозяин ушел, пожелав хорошего отдыха.
Потом Людочка принесла кофе и тоже удалилась.
За окном горел закат, позолотив чехарду московских крыш. В просветах
между ними проскакивали жучки-автомобили, муравьями копошились человеческие
фигурки. И в виду этой людской суеты квартира Феликса и то, чем здесь
занимаются, показались Ярцеву фантасмагорией, странной реальностью, пока
еще не укладывающейся в его сознании.
Все, что обычно стыдливо скрывается, прячется от глаз и слуха, здесь
выставлялось напоказ, было предметом привычной купли-продажи. Предчувствуя,
какое предстоит увидеть зрелище, Глеб терялся, не зная, как себя вести. Ну
еще одному, например, или в мужской компании - куда ни шло, а тут с молодой
женщиной наедине...
- Что будем пить? - спросила Виктория, открыв бар.
Ярцев затруднился с ответом: в баре шеренгами стояли бутылки с
иностранными этикетками. Коньяк, ром, виски, мартини, джин, чинзано.
Некоторые названия он вообще читал впервые.
- Выбери сама, - предложил он.
- Знаешь, чем спиваются англичане? - спросила Вербицкая, доставая
красивую плоскую бутылку. - Джином с тоником. Давай и мы по-английски.
- Давай.
Она налила в два высоких бокала джин, разбавила тоником и бросила туда
кубики льда. Отпила глоток. Глеб тоже попробовал напиток. Он приятно
отдавал можжевельником и цитрусом. Даже горечь была пикантной.
- Давай обмоем твою покупку! - подняла Вика свой бокал.
- За тебя, - чокнулся с ней Ярцев. - Так бы она не состоялась.
- А что ты выбрал?
- Феликс порекомендовал эту систему, - кивнул Глеб на телевизор. - Так
что у нас сейчас что-то вроде смотрин.
- Тогда приступим! - весело откликнулась Виктория.
И поставила видеофильм "Жеребец".
Ярцев не был ханжой, но то, что он увидел, поначалу просто ошеломило
его. Глеб старался не видеть лица Вики. Сюжет был примитивный. Герой фильма
по имени Тони являлся менеджером небольшого ночного клуба, где происходили
необузданные оргии. Любовь показывалась совершенно открыто, происходила
везде, где это возможно и невозможно, даже в плавательном бассейне.
От вида обнаженных тел, грубой неприкрытой страсти Ярцев совершенно
обалдел. Но постепенно его смущение проходило. Виной тому, вероятно,
послужил джин, бутылку которого они опустошили к концу фильма.
Вербицкая держалась спокойно. Разве что глаза... Глебу показалось, что
они у нее куда-то плывут.
Когда фильм кончился, они сделали перерыв. Ярцев потянулся к пачке
сигарет, которую положил на журнальный столик.
- Может, хочешь эти? - взяла с бара инкрустированную сигаретницу Вика
и на его немой вопрос пояснила: - С травкой.
- Гашиш, что ли?
- В этом доме говорят - марихуана.
Глеб отказался.
Вербицкая поставила сигаретницу на место. И было непонятно: она не
закурила в знак солидарности или вообще против наркотика.
Следующий фильм "Сука" являлся продолжением первого. Жена Тони убивала
его и сама становилась владелицей клуба, предавшись страстям еще пуще
своего мужа.
Но происходящее на экране занимало Ярцева все меньше и меньше.
В какое-то мгновение он отчетливо понял, зачем Вика привела его к
Феликсу, почему они остались вдвоем. Он чувствовал, что сидящая рядом
девушка наэлектризована, как и он.
Она словно ждала, когда его рука прикоснется к ее колену. Дрожь
пробежала по ее телу...
Потом были ее губы, жадные, влажные, и закрытые глаза, уголки которых
совершенно уплыли вдаль...
...Уходили они, когда короткая летняя ночь сменилась бледной зарей.
Молчали пустынные улицы, громады уснувших домов. Глеб отвез Вику на такси.
Когда он расплачивался у гостиницы с таксистом, то подгреб последнюю
мелочь. Вся наличность ушла на видеосистему с десятком фильмов, которые
Феликс завтра доставит к поезду, и на "отдых".
Поначалу он протянул Людочке сотню, но оказалось, что и за свою
спутницу Ярцев должен был выложить еще столько же.
"Ничего, сниму с аккредитива оставшиеся", - с беспечностью подумал
Глеб.
Он ощущал себя в какой-то невесомости.
Говорят, утро вечера мудренее. Проснувшись, Ярцев совершенно отчетливо
понял, что без услуг пробивного настырного человека ему самому обмен не
осилить. Вчерашнее мотание по Москве показало это с очевидностью.
"Слава богу, что взял номер телефона того деятеля, что ошивался у
бюро", - подумал Глеб. И позвонил маклеру. Тот вспомнил Ярцева и сказал,
что возьмется за его дело. В качестве задатка маклер просил сто рублей.
Узнав, что клиент уезжает, маклер продиктовал Глебу свой адрес, по которому
тот должен был выслать задаток, и обещал все устроить наилучшим образом.
Ярцев решил, что сотня - не ахти какие деньги, потерять их беда
небольшая, но зато в случае удачи...
Тут он вспомнил, что у него нет даже рубля, и помчался в центральную
сберкассу. Вернулся Глеб в гостиницу как раз к тому времени, когда за ним
заехала Вика, чтобы повезти к своим родителям на дачу. Зеленая "Лада" уже
поджидала Ярцева.
- Привет. - Он сел рядом с Вербицкой. - Извини за опоздание.
- Ерунда, - сказала она, заводя машину.
Глеб пытался разглядеть выражение ее глаз, но не мог, мешали темные
очки на Вике.
- Нам долго ехать? - поинтересовался он.
- Порядочно. Час в один конец.
- Ничего себе! - присвистнул Ярцев. - Неужели Николай Николаевич не
мог устроить себе дачу поближе?
- Теперь вообще выделяют у черта на куличках. Сто двадцать, сто
пятьдесят километров. У нас еще по-божески...
- Все равно далеко.
- Ну и пусть. В Москву каждый день родителям ездить не надо. Отец
страшно доволен. Не знает, как благодарить маму, ведь это она настояла
взять садовый участок. Ей-богу, старикан заболел бы от ничегонеделанья
после ухода на пенсию.
- Пенсия хоть ничего?
- Сто шестьдесят рэ.
- Выходит, та история, ну, в Новый год, на нем не отразилась? -
осторожно спросил Ярцев.
- Отразилась, и еще как! Так бы он в Госагропроме занимал сейчас пост
ого-го!
Они некоторое время молчали.
- И все же - персональная, - заметил Ярцев.
- А, ты в этом смысле? Да, не повлияло. Анкета у него для персональной
самая подходящая. Председатель облисполкома, член коллегии министерства...
Положено по всем статьям.
Глеб промолчал, а сам подумал: собственно, почему положено? Главное,
не какой пост занимает человек, а как он работает. Ведь есть хорошие
председатели и плохие министры тоже. Одни уходят на заслуженный отдых с
почетом, других - "уходят". А пенсии все равно особые: повышенные,
персональные! Разве это справедливо?
По случаю воскресенья движение было куда менее интенсивным, чем в
будни, и скоро они уже мчались по загородному шоссе.
Ярцев испытывал зависть к Вике - соскучился по рулю.
- Нет, что ни говори, - продолжала она об отце, - а участок помогает
ему здорово! Не так болезнен переход из одного состояния в другое. Был на
виду, держал в руках бразды. Сколько человек от него зависело! Раньше
попасть к Вербицкому - ну если не как к богу, то уж как к апостолу, это
точно! В праздники отбою не было от поздравлений. Телефон обрывали,
открытки и телеграммы - ворохами. С периферии приезжали и, чтобы без
подарка, - ни-ни! А как вышел на пенсию - словно отрубили! Все исчезли.
Человек, выходит, сам по себе ноль. Уважали не папу, а его кресло. Впрочем,
так со всеми. Ценится не личность, а положение. Люди смотрят, у тебя
служебная "Волга" или "Чайка", одна секретарша или две, дача в Барвихе или
же в менее престижном месте...
Глеб вспомнил, что и его отец с пустыми руками никогда в Москву не
отправлялся. Вез целые окорока, ящиками фрукты, дюжинами коньяк.
"Вот черт! - спохватился он. - Еду к людям в первый раз в гости и не
прихватил даже копеечного сувенира! На худой конец - букетика цветов
Татьяне Яковлевне".
- Эх, надо бы цветов купить, - сказал он вслух.
- Зачем? - удивилась Виктория.
- Для мамы.
Она рассмеялась:
- В Тулу со своим самоваром... Да у нас там этого добра!
- Дорог не подарок, а внимание. Сама же говоришь, как только отец стал
пенсионером...
- Самое удивительное, что как раз истинные друзья и стали бывать у
нас. Те, кто прежде стеснялся или не решался... Между прочим, сегодня на
дачу пожалует папин старинный знакомый. Григорий Петрович. Представляешь,
когда отец был еще председателем райисполкома, он его возил...
- На машине?
- В том-то и дело, что не на машине. На фаэтоне! Вскоре после войны.
- Словом, был обыкновенным кучером.
- Водителем кобылы, как в той песне Утесова, - засмеялась Вербицкая,
затем, посерьезнев, добавила: - Григорий Петрович человек необыкновенный. В
то время ему было всего годков пятнадцать, а уже кормил семью. Отца убили
на фронте, мать хворала. Помимо него еще трое детей.
- Тогда, наверное, многие подростки находились в его шкуре, - заметил
Ярцев.
- Да, - согласно кивнула Вербицкая. - Но главное не в этом...
Представляешь, он буквально бредил математикой. Отец рассказывал: как
выдается свободная минута, так он за книжку! Непонятно, правда? Простой
деревенский мальчишка, а такая удивительная страсть!
- Ну почему же, - пожал плечами Глеб. - А Ломоносов? Или
Петров-Водкин? Вышли из самых что ни на есть низов... И кем сейчас ваш
Григорий Петрович?
- Кандидат наук. Работает в научно-исследовательском институте где-то
в Сибири. Позвонил сегодня спозаранку, взял координаты дачи.
Ярцев слушал Викторию и все время пытался уловить или хоть как-то
почувствовать отголоски прошедшей ночи. Но она вела себя так, словно не
было тех часов, проведенных у Феликса.
- Да, старик, одна просьба, - неожиданно перескочила Вика на другое. -
На даче будет друг нашего дома, не обращай на него внимания...
- В каком смысле? - не понял Ярцев.
- Воздыхатель, - улыбнулась Вика. - Спит и видит, чтобы я вышла за
него замуж.
Это сообщение приятно пощекотало самолюбие Глеба: значит, Вике не
безразлично, как он к этому отнесется.
- И что представляет из себя этот воздыхатель? - поинтересовался Глеб.
- Юра. Сосед по даче. Бывший референт папы, а теперь помощник
министра.
- Фью! - присвистнул Ярцев. - Что же ты, а? - подначил он Вербицкую.
- Голуба моя, если бы я сказала, кто мне делал предложения, ты бы
уписался, - спокойно сразила его Вика и продолжала: - А вообще он
интересный мужик. Головастый. Раньше, когда он был на подхвате у моего
отца, я даже не замечала его. Этакий Молчалин... Как все-таки меняются
люди, когда исчезает служебная зависимость! Отец, и тот удивился. Часами
теперь говорят и наговориться не могут. Спорят до посинячки! Юра такие идеи
толкает, что у отца челюсть отвисает.
- Сколько же ему лет?
- Под сорок. Но до сих пор не женат. У него только мать. Обожает ее. А
уж она сыночка - словами не передать. И еще. Я думала, что Юра чернильная
душа, дальше своих бумаг ничего не видит. Представляешь, оказалось -
талант! Такое развел на своем участке - диву даешься! Впрочем, посмотришь
сам. Он непременно потащит нас к себе.
За разговорами летели километры. И когда Вика свернула на узкое,
петляющее в лесу шоссе, Глебу показалось, что они добирались не более
получаса. Лесок быстро кончился, и взору их открылся садовый кооператив с
рядами домиков посреди невысоких еще деревьев.
Ворота были распахнуты настежь. "Лада" осторожно въехала на усыпанную
гравием дорожку, сделала один поворот, другой и стала.
Заборов между участками не было. Их разделяли ягодные кустарники или
цветочные бордюры.
Только они вышли из машины, как от небольшого домика с двускатной
крышей к ним навстречу поспешила дородная женщина в стареньком ситцевом
сарафане и мужских сандалиях на босу ногу.
- Глебушка, дорогой, вот здорово, что навестил нас! - заключила его в
мягкие теплые объятия женщина, в которой Ярцев с трудом узнал Татьяну
Яковлевну.
Прямо-таки по-родственному расцеловав его в обе щеки, она затем
небрежно чмокнула свою дочь.
Ярцев все еще не мог прийти в себя от той перемены, которая произошла
с женой Николая Николаевича. Встреть он Татьяну Яковлевну в городе, ни за
что не узнал бы. И дело было не только в выцветшем платье и мужских
босоножках. Осанка, вот что переменилось в ней. Он помнил ее надменной,
недоступной, проезжавшей в служебной "Волге" мужа по Средневолжску. Она
всегда сидела рядом с шофером, словно машина предназначалась не супругу, а
ей. На Татьяне Яковлевне все было непременно самое лучшее - шуба ли, пальто
ли, сапоги или шляпа.
Тут же появился из-за дома и сам Вербицкий. В заляпанных краской
старых штанах и рубашке, с малярной кистью в руках.
Он тоже полез к Глебу с поцелуями, но без объятий, чтобы не испачкать
гостя.
- Ну, спасибо! - расчувствовался Николай Николаевич. - Ей-богу,
уважил!
С того трагического дня в Ольховке Вербицкий изменился. И, нужно
сказать, в лучшую сторону. Пополнел, загорел, на щеках даже появился легкий
румянец, о чем Глеб не преминул тут же сказать хозяину дачи.
- А все свежий воздух! - довольный тем, что услышал такой комплимент,
откликнулся Вербицкий.
Он пошел отмывать руки от краски.
Как-то незаметно появился еще один человек, моложавый мужчина в шортах
и пляжных резиновых сандалиях.
"Наверное, тот самый референт", - подумал Глеб и не ошибся.
- Юрий Васильевич, - представила его Татьяна Яковлевна. - Мой
незаменимый и верный помощник, - добавила она с нежностью.
- Перешел по наследству от папы, - не удержавшись, сострила Вика.
Юрий Васильевич извинился, что не может подать Глебу руку - он помогал
Вербицкому красить.
Помощник министра был недурен собой. И рост хороший. Ярцев даже
испытал что-то наподобие ревности. Правда, когда он пошел мыть руки и
нагнулся над умывальником, Глеб заметил на его голове плешь.
"Это уж наверняка не нравится Вике", - усмехнулся Ярцев.
Татьяна Яковлевна стала накрывать стол на верандочке, а Николай
Николаевич потащил Глеба осматривать участок.
Все шесть соток были использованы, по словам Вербицкого, предельно
рационально. И действительно, Глеб не увидел ни одного невозделанного
клочка земли. Но когда они дошли до границы с соседом, Ярцеву бросилась в
глаза небольшая полоска, поросшая крапивой.
- Руки не дошли? - с улыбкой спросил он.
- Вовсе нет, - возразил Николай Николаевич. - Татьяна Яковлевна
специально из леса пересадила.
- Зачем? - удивился Ярцев.
- Очень полезное растение, - пояснил Вербицкий. - Фабрика витаминов.
Едим, как только листочки проклюнутся... Ну а переросшую супруга моя сушит.
Отвар из нее - лучшее лекарство для укрепления волос. Татьяна у меня вообще
питает слабость к народным средствам. Пропагандирует дары природы. Приехал
бы ты в начале лета, попробовал бы салат из одуванчиков. Или напиток из
листьев мать-и-мачехи. У жены все идет в пищу: и клевер луговой, и лебеда,
подорожник, и даже молодой березовый лист... Я сперва относился
скептически, потом привык. Даже нравится.
Был на участке и небольшой парничок, накрытый полиэтиленовой пленкой,
а также сарайчик. Сооружение это несколько поразило Глеба: нижняя его часть
почти до окна была присыпана землей.
- А это будущие наши с Татьяной Яковлевной апартаменты, - с улыбкой
сказал Вербицкий.
- Как это? - не понял Глеб.
- Ну, выйдет же когда-нибудь Виктория замуж... Домик у нас молодые
отберут, это факт, - шутливо продолжал Николай Николаевич. - Вот мы и
позаботились заранее.
- Пропорции странные, - заметил Глеб.
- Маленькая хитрость, - подмигнул Вербицкий, распахивая дверь. Пол в
сарайчике находился ниже уровня земли. - Понимаешь, строил я на глазок.
Хотелось, конечно, повыше. Вдруг заявляется какой-то контролер. Смерил и
говорит: "Что же вы, дорогой товарищ, нарушаете положение? На пятьдесят
пять сантиметров превысили норму высоты строения". Я прикинулся дурачком:
не знал, мол, ошибся. А он и слышать ничего не хочет: укоротите или снесем.
Ничего себе, думаю! Как укорачивать-то? Юрий Васильевич молодец, быстро
скумекал. За одну ночь навозили мы с ним грунта, подняли уровень земли да
еще маргаритки посадили. Как чувствовали! На следующий день - комиссия из
райисполкома. Тот контролер успел рапортичку накатать. Ну, измеряют... Что
такое? У меня сарай на семь сантиметров даже ниже предельной нормы. Конфуз!
Извинились, пообещали контролеру шею намылить за ложный сигнал. Я на
прощание несколько маргариток сорвал, преподнес женщине, что возглавляла
комиссию. Здорово мы их, правда? - довольно потер руки Николай Николаевич.
Глеба удивило, что эта "победа" радует так Вербицкого, человека,
который еще совсем недавно мог росчерком пера решить судьбу целого региона
страны!
- Неужели такие строгости? - подивился Ярцев.
- А ты думал!
- Я в прошлом году был на Кавказе. Там такие дома строят - дворцы! Два
этажа над землей и два под землей. Там тебе и бар, и биллиардная, и даже
плавательный бассейн! Сам видел, честное слово! Почему же никто не
запрещает?
Николай Николаевич не успел ничего ответить - их позвали обедать.
На портативной газовой плитке жарились купаты, купленные Викторией в
кулинарии. Их запах разжигал и без того разыгравшийся на свежем воздухе
аппетит. Стол был уставлен тарелками с овощами.
- Все прямо с грядки, - похвалилась Татьяна Яковлевна, возясь с
миксером. Она готовила какие-то коктейли.
Юрий Васильевич тоже участвовал в обеде. Он сел за стол в чем был.
Глеба посадили так, что ему была видна в открытую дверь комната. Его
поразила обстановка в ней: старенькая кушетка, допотопная железная кровать
с панцирной сеткой, выцветший коврик на полу.
"Вот тебе и начальник главка!" - все еще не мог поверить в увиденное
Ярцев. В его понятии Вербицкий всегда был представителем самых верхних,
обеспеченных кругов, у кого квартира не квартира, дача не дача, мебель не
мебель. А тут...
- Ну-ка, матушка, подавай скорее купаты! - потер руки хозяин. - А то
мы совсем отвыкли от мяса.
- И очень хорошо, - назидательно произнесла Татьяна Яковлевна,
расставляя бокалы с коктейлем. - Холестерина будет меньше. Овощи куда
полезнее.
- Вот башка! - хлопнула себя по лбу Виктория. - Забыла! Григорий
Петрович в Москве, звонил.
- Гриша? - обрадовался Николай Николаевич. - Тот?
- Ну да! Приедет сегодня сюда.
- Боже мой, сколько же мы не виделись, - грустно произнес Вербицкий и
ударился в воспоминания о послевоенном времени.
Татьяна Яковлевна приготовила еще два коктейля - один из помидоров с
молоком и лимоном, другой, на десерт, с морковью, сахаром и опять же с
молоком.
И когда уже все, отяжелевшие от еды, хотели встать из-за стола,
появился Григорий Петрович.
Первым его увидела Татьяна Яковлевна и бросилась навстречу так же, как
к Глебу. Бывший кучер Вербицкого смутился от такого приема. Он был чуть
ниже среднего роста, кряжистый, с прозрачно-голубыми глазами, как у
Есенина. Сходство с поэтом дополняли чуть волнистые волосы, распадавшиеся
на его голове прямым пробором. Только были они у математика совершенно
седые.
Григорий Петрович вручил хозяйке огромную коробку с тортом и букет
роз.
Та рассыпалась в благодарностях и сказала:
- Приехали в самый раз к столу.
- Нет-нет, спасибо, - отказался гость. - Очень плотно пообедал.
- Ну хоть чайку?
- Это можно.
Николай Николаевич сердечно обнялся со своим бывшим "водителем
персональной кобылы", представил ему Юрия Васильевича, Глеба. Здороваясь с
Викой, Григорий Петрович отметил, что та повзрослела, похорошела; они
виделись последний раз лет пять назад.
Пока хозяйка собирала чай, Вербицкий поинтересовался у гостя, здоровы
ли жена и дети.
- Слава богу, все нормально, - ответил тот. - У вас, вижу, тоже?
- Тьфу, тьфу, чтобы не сглазить, - постучал по спинке стула хозяин. -
Я теперь пенсионер.
- Слышал... Ну и как? Не скучаете?
- Какой там! Не поверишь, Гриша, только сейчас по-настоящему понял,
что такое радость жизни! - искренне произнес Вербицкий. - В сущности,
человеку не так уж много надо... Яблоньки дадут нынче хороший урожай.
Черная смородина тоже уродилась. Окна сегодня покрасил - вот и счастливо на
душе!
- Я читала в журнале, - откликнулась от плиты Татьяна Яковлевна, - что
иметь собственный клочок земли гораздо ценнее и полезнее, чем самый
роскошный дворец развлечений.
- Ну а ты? Как работается? Зачем пожаловал в Москву? - забросал
вопросами гостя Николай Николаевич. - Проездом на курорт?
- Не до курорта мне, - вздохнул математик. - Приехал сражаться.
- С кем это? - удивился Вербицкий.
- С бюрократами, Николай Николаевич. Ох и живучее племя! Я, например,
уверен, что ваше министерство, - Григорий Петрович повернулся к Юрию
Васильевичу, - абсолютно не нужно.
Помощник министра улыбнулся, ничего не ответил, зато Вербицкий
округлил глаза.
- Как не нужно? А общее руководство, направление, так сказать? В конце
концов хотя бы техническая политика? - спросил он.
- О какой политике можно говорить?! За все годы, что я работаю в
институте, не помню ни одной рекомендации по совершенствованию
производства. Ни одной! - горячо произнес гость из Сибири.
- Прости, а где вы будете черпать идеи, передовой опыт? - возразил
Николай Николаевич.
- Хорошо, давайте разберемся, - поднял руку Григорий Петрович. - Чем
занимаются отраслевые министерства? Что они производят? Идеи? Должны
выдавать, но не выдают. А вот бумаг плодят - дальше некуда! Более того,
бумага теперь заменила все, идеи в том числе! И это оборачивается сущей
бедой для нижестоящих организаций и предприятий. Потому что бумагу нельзя
ни обсудить, ни оспорить!
- Ну а учет? - не сдавался Вербицкий. - Вспомним, что говорил Ленин:
социализм - это учет!
- Правильно, с этим тезисом никто не спорит. Но с каких-то пор в наш
повседневный обиход ворвался другой термин - отчет. Незаметно, тихой сапой,
он подменил учет. А если вдуматься, то между учетом и отчетом такая же
разница, как между почетом и начетом.
- Ну зачем же так вульгарно? - поморщился Вербицкий.
- Может, несколько преувеличено, но суть верна, - заметил с улыбкой
Юрий Васильевич.
- Понимаете, отчетность подменила созидательную деятельность! Ценится
не тот, кто умеет работать, а кто лучше составит бумагу! Ненужными стали
профессиональная компетентность, не говоря уже о таланте! Бумаготворчество
вышло на первый план! И неудивительно, что в системе торговли, например,
канцелярского персонала столько же, сколько специалистов! До какого же
абсурда мы дошли, если для выпуска нового совка для мусора нужно собрать
тридцать три подписи при согласовании технических условий! А то, что
благодаря узаконенным директивам сырье превращают во вторсырье, чушку в
стружку, слона в муху? Причем если бы еще отчеты отражали истинное
положение вещей! Ведь липу гонят наверх! И пошло это очень давно. Еще
Дзержинский, будучи председателем ВСНХ, утверждал, что цифры, которые дают
тресты, раздуты, что они фантастичны, а та отчетность, которую мы собираем,
есть фантастика, квалифицированное вранье!
- Постой, Гриша, постой, - перебил гостя Вербицкий. - Послушать тебя,
выходит, что раньше и хлеб не растили, и дома не строили, и штаны не шили,
так? А мы, руководители, только ушами хлопали да благодушествовали?
- Зачем вы так? - укоризненно покачал головой гость. - Растили хлеб,
Николай Николаевич, возводили дома, штаны шили, делали все, что нужно. Но
вот как? Давайте же смотреть правде в глаза - плохо! В последние годы и
вовсе тяп-ляп! Почему? Причин много. Главная из них - потому что исходили
из придуманного человека, а не из реального. Только теперь задумались что
он есть такое на самом деле.
- Чай остынет, пейте, Григорий Петрович, - засуетилась хозяйка, бросив
укоризненный взгляд на мужа.
- Я думаю, меня простят, если я оставлю компанию, - поднялась
Виктория. - Слишком большие интеллектуальные нагрузки. Кто еще со мной на
природу?
- Извините и меня, - встал Юрий Васильевич.
Поблагодарив хозяйку за обед, а сибирского гостя за торт, он спустился
вслед за Викой в сад. Глеб последовал за ними.
- Николай Николаевич, ну неужели вы, будучи на таком высоком посту,
сами не видели, в какой тупик мы зашли? - снова заговорил математик.
- Я не хочу все оправдывать, - ответил Вербицкий. - И признаю, что
кое-какие упущения имели место. Но я не согласен с твоим паническим
настроением... Был тупик! Это же надо?
- А как же еще? - горячился Григорий Петрович. - Оглянитесь вокруг!
Знания подменили всезнайством, волю - волюнтаризмом, силу слов -
пустословием! Те, кто призван руководить, совершенно оторвались от жизни.
Мудрые садовники, устраивая газон, не прокладывают дорожку сразу. Они ждут,
когда ее протопчут люди, а уж потом прокладывают. Понимаете? Человек сам
знает, где ему удобно. Нужно, просто необходимо доверять людям! Реальная
жизнь и труд укажут на самые выгодные дорожки, поверьте! Это куда полезнее,
чем предписывать их заранее.
- Ну, знаешь, если каждому позволить делать, что ему вздумается, весь
газон истопчут, - заметил Вербицкий. - Ты зовешь к анархии.
- Вовсе нет! К целесообразности, если хотите... Я не посягаю на то,
что руководящая идея, сила нужны. Но вмешиваться по всякой мелочи -
увольте! Сидя в министерском кресле, даже самый гениальный человек не может
знать, что нужно и должно делать работнику на его конкретном месте. Теперь
это многим становится ясно. Как и то, что давно уже пора упразднить
некоторые звенья в управленческом аппарате. Вот тут и начинается главное!
Кому хочется терять теплое местечко? Для них перестройка - нож в сердце.
Вот и развили ИБД.
- Что? - не понял Вербицкий.
- Имитацию бурной деятельности, - пояснил гость.
Вербицкий устал. Пропустив последнее замечание мимо ушей, перевел
разговор на другое, и гость понял, что он бьется о глухую стену. Он
засобирался в город. Вербицкий задерживать его не стал: ему надоел спор и
он уж никак не был расположен дискутировать на темы, которые теперь никак
его не касались.
- Будешь в Москве, заезжай, - сказал Вербицкий математику на прощанье
дежурную для этого случая фразу.
- Непременно, - холодно ответил тот, явно давая понять, что потерял
всякий интерес к своему бывшему патрону.
- По-моему, нехорошо получилось, - заметила Татьяна Яковлевна, когда
гость ушел.
- Пусть думает что угодно! - сердито отрезал Николай Николаевич. Он
махнул рукой и отправился красить сарай, недовольный тем, что испортили
воскресенье.
Вербицкий не знал, что в это время Юрий Васильевич нахваливал Глебу
своего бывшего шефа. Он действительно затащил Вику и Ярцева к себе. Вика
болтала с матерью Юрия Васильевича, худенькой экзальтированной женщиной, а
помощник министра с Глебом осматривали участок.
- Работал Николай Николаевич, что говорится, от зари до зари, -
рассказывал бывший его помощник. - Но стремился всегда быть в курсе.
Требовал, чтобы я каждый день подробно докладывал об основных статьях в
центральной прессе. Особенно о передовицах... Ну, куда ветер дует...
- Что, сам читать не любил?
- Да просто физически не мог! Вы не представляете, какая жизнь у
руководителя его ранга. Вечные заседания, совещания, коллегии. С утра тащил
целую кипу бумаг на подпись! И так изо дня в день. Входящие, исходящие...
Девятый вал!
- Но ведь эти самые входящие и исходящие надобно читать, насколько я
знаю, - заметил Ярцев.
- Смотря какие. Если бумаги сверху или же наверх, например, в Совмин
или ЦК, эти он, конечно, читал в обязательном порядке. Остальные
подмахивал, как правило, не глядя.
- Но ведь надо знать, кому какую бумагу направить, какое решение по
ней принять, так?
- Ну, я писал на листочке, что и как, и прикалывал к документу
скрепкой. Шефу оставалось только поставить подпись.
- Выходит, решает помощник, а не руководитель? - удивился Глеб.
- Ну, зачем так категорично? Помощник продумывает вопрос, готовит
проект решения, - сказал Юрий Васильевич.
"Странная кухня, - недоумевал Ярцев. - Продумывает, подготавливает...
По существу, получается, что решает один, а ставит подпись другой. Зачем и
кому это нужно? Раз головой работает помощник, его бы и поставить
начальником главка или министром".
Он чуть было не высказал эту мысль вслух, но воздержался. И спросил о
другом:
- А сейчас, когда вы помощник министра, что-нибудь изменилось в вашем
положении?
- Конечно! У министра два помощника. Мой напарник сидит исключительно
на тех самых входящих и исходящих, а я - писарчук. Готовлю выступления для
патрона. На коллегии, совещаниях, - охотно разъяснил Юрий Васильевич. - По
радио, телевидению. Сейчас это вошло в моду - разные "круглые столы",
ответы на вопросы телезрителей. Работенка, скажу я вам, не из легких.
Представляете, мне нужно предугадать, что взбредет кому-то в голову
спросить у министра. Ведь больных мест много! Иной раз такой вопросик
выскочит - хоть стой, хоть падай! Вот и ломаешь голову!
...
