Анатолий Алексеевич Безуглов. Черная вдова
страница №19
...орь Андреевич рассказал ему о том, чтопроизошло за последнее время в Южноморске, в частности, о странном
"глухонемом", сбежавшем из больницы.
По Москве гулял холодный ветер, швыряя в лицо прохожим сухие колючие
снежинки. Чувствовалось - зима на пороге.
Как только Ян Арнольдович Латынис прилетел в столицу, тут же без
промедления отправился в Министерство строительства.
Сдавая в гардеробе пальто, майор увидел в углу на полу портрет
Варламова в траурной рамке. Видимо, он совсем недавно висел на видном
месте. По словам гардеробщика, гражданская панихида и похороны состоялись
дня два назад.
Но не дань уважения привела майора на место работы Варламова. Латыниса
интересовало, где мог находиться Ким Харитонович двадцатого февраля 1982
года - в день, когда на окраине областного города в центре европейской
части России была ограблена сберкасса.
В связи с тем что на похищенных тогда купюрах были обнаружены
отпечатки пальцев Варламова, следовало проверить, а не скрывался ли под
личиной "несчастной женщины" Кати сам Ким Харитонович? Предположение,
конечно, дикое, но вдруг? Если он был наркоманом, то таких людей не смущают
способы добычи денег, они готовы на любое преступление, лишь бы заполучить
дурман. Эта версия вроде подкреплялась тем, что в море рядом с "жигуленком"
нашли женский парик, а ведь налетчик предстал перед работниками сберкассы в
женском обличье. Правда, как удалось установить, голова у Варламова была
пятьдесят восьмого размера, а парик - пятьдесят шестого. Но учитывая, что
некоторое время парик находился в воде, можно было бы предположить, что он
просто-напросто усел.
Для того чтобы провести опознание, не является ли Варламов грабителем,
были изготовлены несколько фотографий Кима Харитоновича, на которых
художник "одел" его в женский парик с платком и без платка.
Кадровик министерства, к которому обратился майор, поднял архивы
начала 1982 года. Оказалось, что с шестнадцатого февраля по семнадцатое
марта заместитель министра находился в очередном трудовом отпуске.
Так что не исключено...
Ночь Латынис коротал в скором поезде и раненько утром прибыл в
областной город, где произошло ограбление. Сберкасса открывалась в девять
часов, и ему пришлось маяться до этого времени.
Опознание провели по всем правилам, с понятыми. Из трех свидетелей
преступления остались двое: одна кассирша переехала в другой город.
Заведующая сберкассой считала, что Варламов в парике похож на "Катю", а
контролер категорически утверждала обратное - ничего общего с преступником.
Возвращался в Москву Ян Арнольдович, что говорится, при своих
интересах. Предстояла нудная работенка - спустя столько лет допытываться,
что делал и где находился Варламов в момент того далекого ограбления. Как
выяснилось, путевка у него была в Кисловодск.
Но встал вопрос, действительно ли Варламов ездил на этот знаменитый
курорт? И если ездил, то не отлучался ли из Кисловодска 20 февраля 1982
года?
Получить ответ можно было только на месте, и Латынису пришлось
вылететь в Минеральные Воды.
В санатории, где отдыхал Варламов, врач и процедурная медсестра
подтвердили, что замминистра действительно лечился у них срок в срок,
указанный в путевке. Варламов добросовестно прошел весь курс процедур, что
было зафиксировано в его лечебной карте.
Но одно обстоятельство насторожило оперуполномоченного уголовного
розыска: оказывается, в Кисловодске Ким Харитонович отдыхал не один, а со
своей двоюродной сестрой, которая лечилась по курсовке в городской
поликлинике, а питалась в столовой санатория. Талоны на питание оплачивал
Варламов. Ели они вместе, за одним столом.
Выходит, сестра могла знать, не отлучался ли брат из города? Но где
искать эту женщину? Набравшись смелости, Латынис позвонил в Москву, вдове
заместителя министра. Принеся тысячу извинений, он спросил у нее, где
проживает сестра Кима Харитоновича. К немалому удивлению майора, вдова
сообщила, что у ее погибшего мужа нет никаких сестер, ни родных, ни
двоюродных, правда, имеется двоюродный брат, но Ким Харитонович не
поддерживал с ним отношений последние десять лет.
Ян Арнольдович связался с Чикуровым в Южноморске, обрисовал ситуацию.
- Знаем мы таких сестричек, - сказал с усмешкой Игорь Андреевич. - Еще
одна любовница, это факт.
- Ну и любвеобильный же был гражданин, - заметил Латынис. - Дочка
учительницы Кроль, девочки, поставляемые Блинцовым, и вот теперь еще эта...
- Найдите ее, Ян Арнольдович, - настойчиво попросил руководитель
следственно-оперативной группы. - Нужно в конце концов внести ясность в
историю с ограблением.
- Буду стараться, - заверил майор.
Пришлось переворошить в санатории десятки папок с документами. И когда
уже Латынис отчаялся, на глаза ему попалось заявление Варламова на имя
главврача, в котором Ким Харитонович просил прикрепить к столовой некую
Голубкину С.Г. за наличный расчет.
Дальше уже было легче. В паспортном столе горотдела внутренних дел
отыскали сведения о Голубкиной, временно прописавшейся в гостинице той
зимой.
"Сестра" Варламова проживала в Москве, работала... в том же
министерстве, что и Ким Харитонович, референтом. Имя и отчество Голубкиной
- Стелла Григорьевна - насторожили Латыниса, он слышал их прежде. Майор
позвонил в отдел кадров министерства, и знакомый кадровик ответил:
- Так это же Ростоцкая, бывшая секретарь Варламова.
- Но почему же тогда была Голубкиной? - спросил Латынис.
- Фамилия ее мужа, - пояснили на том конце провода. - Когда она
развелась, то восстановила прежнюю, девичью.
Таким образом, круг замкнулся. Латынис вылетел в Москву.
Стоит ли идти прямо к Ростоцкой и в открытую расспрашивать ее о
Варламове? Ян Арнольдович решил посоветоваться с Чикуровым и позвонил в
Южноморск.
- Мне кажется, что Стелла Григорьевна вряд ли станет откровенничать, -
сказал следователь, выслушав Латыниса. - Не в ее это интересах.
- Что же делать?
- Постарайтесь собрать побольше информации о связях Ростоцкой с
Варламовым у сослуживцев, соседей, знакомых. Ну а потом сами смотрите, как
это использовать. И не забывайте, помимо денег, похищенных в сберкассе, нас
интересует, были ли знакомы Решилин и Варламов. Это, кстати, можете
выяснить у вдовы Варламова.
- Удобно ли? - Майор вспомнил портрет Кима Харитоновича в черной рамке
в гардеробе министерства. - В трауре небось.
- Кичатов встречался с ней в Южноморске, говорит, что женщина она
сильная, рассудительная.
- Ладно, свяжусь с ней, - сказал Латынис.
Он тут же позвонил Варламовой, и она разрешила майору приехать к ней.
Что Ян Арнольдович и сделал.
Вдова была одна в огромной квартире на проспекте Мира, и их беседе
никто не мешал. Ян Арнольдович прежде всего попросил прощения, что вынужден
задать несколько вопросов относительно Кима Харитоновича, когда в доме
такое горе, но Вероника Петровна перебила его:
- Не надо извиняться. Спрашивайте. Если что знаю - скажу, нет - не
обессудьте.
Майора удивило ее спокойствие, даже невозмутимость: ведь всего
несколько дней назад похоронила мужа.
- Скажите, вы знаете художника Решилина? - начал он.
- По-моему, этого художника должен знать каждый культурный человек. -
Варламова закурила "Беломор", по-мужски сжав мундштук папиросы. - Во всяком
случае, кто считает себя таковым...
- Да-да, разумеется, - смутился Ян Арнольдович. - Но я вот о чем хотел
бы знать: ваш муж был знаком с Решилиным?
- Знаком? - удивилась вопросу вдова. - Никогда не слышала об этом.
Хотя решилинская картина у нас есть. Вон висит...
Вероника Петровна показала на работу художника. На картине было
изображено одухотворенное юношеское лицо. Светлые волнистые волосы, голубые
глаза. Картина была написана на деревянной доске, как икона. И манера была
иконописная.
- Называется "Молодость художника", - пояснила Варламова.
- Откуда она у вас? - поинтересовался Латынис.
- Кто-то из знакомых подарил Киму Харитоновичу, - ответила Вероника
Петровна. - А может быть - подхалим. Собственно, картин было две, но другая
уплыла...
- К кому?
Вопрос повис в воздухе. Варламова глубоко затянулась дымом и некоторое
время с прищуром глядела на решилинское творение, вероятно колеблясь, стоит
ли открываться собеседнику.
- К кому? - повторила вдова. - К одному человеку, к которому много
чего еще уплыло... К женщине.
- Ростоцкой? - невольно сорвалось с языка у Латыниса.
Он испугался: вдруг его бестактность обидит Варламову. Однако она даже
глазом не моргнула, только потушила докуренную папиросу и засмолила новую.
- Да, у Стеллочки ручки хоть и нежные, но цепкие, - усмехнулась вдова.
- Что в них попало, считай - пропало...
- Поскольку уж зашел разговор о Стелле Григорьевне, - осмелел Ян
Арнольдович, - что вы можете рассказать о ней? - И поправился: - Конечно,
если не хотите, можете ничего об этом не говорить.
- Что правда, то правда, большого желания нет, но, очевидно, придется,
- вздохнула Варламова. - Я ведь вижу, вас интересует это неспроста. И
делить нам с этой женщиной теперь нечего. Понимаете, последние лет восемь
нас с Кимом Харитоновичем объединяла лишь общая крыша над головой. Ну, еще
необходимость изображать благополучную супружескую пару. Но фактически он
имел другую жену, Ростоцкую...
- Понятно, - кивнул Латынис, немало пораженный тем, что вдова
Варламова говорит об этом так буднично и просто.
Она, словно прочитав мысли майора, усмехнулась:
- Удивляетесь, чего это я разоткровенничалась? Так вы же все равно об
этом знаете, я уверена.
- Не знаем, - мотнул головой Ян Арнольдович.
- Ну, так узнали бы. Да еще подумали: несчастная женщина, которую
обманывали почти десять лет! Так вот, к чести Кима Харитоновича будет
сказано, в прятки он со мной не играл. Сам открылся. Единственное, о чем я
его просила, чтобы не знали дети. Во всяком случае, до тех пор, пока не
станут совсем взрослыми. Это условие Ким Харитонович выполнял. - Вероника
Петровна, тяжело задумавшись, помолчала. - Может, и хорошо, что сын и дочь
так и не знают, что их отец... - Она снова вздохнула.
"Вот, значит, почему она не убивалась из-за смерти мужа", - подумал
Латынис.
Подробности отношений Ростоцкой и Варламова он ворошить не стал и
последнее, о чем спросил, были ли у покойного вредные пристрастия - к
выпивке или, может, к наркотикам?
- Хорошее вино и коньяк муж любил, - отвечала Вероника Петровна. - Но
пил в меру. Ну а насчет наркотиков... Ким Харитонович предпочитал
удовольствия реальные, осязаемые... Впрочем, категорически утверждать не
берусь. По существу, последнее время мы были чужие люди.
Больше ничего интересного выведать у вдовы не удалось. Но и то, что
она сообщила, было ценным. Майор решил эти сведения углубить, расширить, в
чем и преуспел.
Действительно, последние восемь лет Варламов и Ростоцкая фактически
были мужем и женой, что они, однако, пытались тщательно скрывать от
окружающих, особенно от сослуживцев. Фамилия Ростоцкая досталась Стелле
Григорьевне от отца. Правда, около трех лет она была Голубкина. Брак
секретаря Варламова с ничем не примечательным инженером Голубкиным был
загадочным пятном во всей этой истории. Но в этот промежуток времени Стелла
Григорьевна с мужем переехала в трехкомнатную кооперативную квартиру в
самом центре Москвы, после чего последовал развод. Супруги расстались,
инженер из квартиры выселился. Можно было предположить, что этот брачный
финт задумали и проделали из-за дополнительных квадратных метров: так бы
секретарша могла претендовать лишь на однокомнатную квартиру.
Все расходы по роскошному уютному гнездышку: паевой взнос (а он был
выплачен полностью), мебель и прочая обстановка - нес Варламов. Более того,
совсем неподалеку от столицы, в деревне, на имя Ростоцкой была приобретена
ветхая избушка, которая в минимально короткий срок - всего лишь за одно
недолгое московское лето - превратилась в премиленькую комфортабельную
дачу, включая сауну на участке. Здесь же имелся под домом теплый гараж, где
стояла новенькая "Волга", оформленная на имя Стеллы Григорьевны.
По самым скромным подсчетам, дача обошлась Варламову не менее, чем в
тридцать тысяч, не считая, естественно, автомобиля. А вот сколько он вложил
в двухэтажный особняк на окраине Южноморска, в котором проживала
родительница Стеллы Григорьевны пенсионерка Кроль, сказать было трудно. Тут
уж постарался Блинцов, выкроив для строительства дома самые лучшие
дефицитные материалы.
Стелла Григорьевна навещала мать несколько раз в году, живя у нее по
два-три дня. Но вообще-то она не афишировала свое имущество, ни движимое,
ни недвижимое. А тем считанным людям, которые знали о нем, Ростоцкая
говорила, что якобы все это оставил ей муж, Голубкин...
Когда Латынис сообщил все эти сведения руководителю
следственно-оперативной группы, Чикуров заметил:
- Откуда у Варламова могли быть такие деньги? Его зарплаты явно не
хватило бы на все эти приобретения и расходы.
- Учтите, Игорь Андреевич, он содержал еще и свою законную семью! У
них обстановка тоже очень даже богатая, у детей дубленки, всякие там
мохеры, джинсы, "Шарпы", "Панасоники"... Опять же - "Волга"!
- Это меня и смущает. Но один из основных вопросов, связаны ли
Варламов и Решилин, так и остается невыясненным, - сказал следователь.
- Я встречусь с Ростоцкой. Может быть, Варламов был с ней более
откровенен, чем с законной супругой.
- Только не надо ее настораживать, - посоветовал Чикуров. - Мы еще не
знаем взаимоотношений Стеллы Григорьевны с Блинцовым. Кто может поручиться,
что они не связаны какими-нибудь махинациями? Тем более что работают в
одной системе и Блинцов в какой-то степени зависит от Ростоцкой.
- Хорошо, Игорь Андреевич, - сказал Латынис. - Я что-нибудь придумаю.
И он надумал отправиться к заместителю начальника отдела министерства
под видом любителя и коллекционера современной живописи. Латынис позвонил
Стелле Григорьевне на работу и попросил продать ему картину Решилина, в
крайнем случае - обменять на какое-нибудь произведение искусства: у него-де
есть выгодное предложение. Ростоцкая удивилась, откуда известно, что она
имеет работу знаменитого художника? Ян Арнольдович ответил, что эти
сведения он получил из уст самого Решилина, трагически погибшего несколько
дней назад на Черном море. Приманка сработала безотказно: Стелла
Григорьевна была заинтересована. Тем более что сообщение о смерти художника
появилось в газетах и взбудоражило всю Москву.
Ростоцкая назначила встречу Яну Арнольдовичу вечером у нее дома,
предупредив, однако, что будет не одна. Возможно, она опасалась, как бы под
личиной коллекционера к ней не завалился грабитель.
Жила Стелла Григорьевна на улице Герцена, рядом с Центральным Домом
литераторов. Открыл Яну Арнольдовичу здоровый цветущий мужчина лет
тридцати. Раздевшись в передней, Латынис прошел в комнату, сопровождаемый
недобрым взглядом раскормленного дога ростом с теленка.
Решилинскую картину он "узнал" сразу (выспросил о ней дотошно у вдовы
Варламова), чем развеял последние сомнения у хозяйки квартиры, если они у
нее были. Потом завели светский разговор. Пытаясь выведать, была ли
Ростоцкая знакома с художником, или, может быть, Решилина знал ее бывший
шеф, Латынис был крайне осторожен, старался ни на чем не заострять внимания
хозяйки.
Увы, Стелла Григорьевна отрицала как свое знакомство со знаменитым
живописцем, так и Варламова. Говорила она, по-видимому, правду. Солгала
лишь в том, что картина досталась ей от мужа, с которым она развелась.
"Сделка", разумеется, не состоялась: Ян Арнольдович нарочно предложил
смехотворную цену за картину Решилина. Отказавшись от кофе, Латынис
раскланялся.
А на следующий день он отправился на дачу погибшего художника, где тот
проводил большую часть времени и где жила родная сестра Феодота
Несторовича.
Ехать пришлось на электричке, затем - на автобусе. Погода стояла
совершенно неподходящая для загородных прогулок: шел настырный холодный
дождь, порывами налетал ветер. Сойдя на последней остановке в чопорном
дачном поселке, Ян Арнольдович узнал, что до решилинского участка топать
еще километров пять. Ему показали тропинку, которая огибала водохранилище.
Майор и так весь озяб и промок, а глядя на свинцовые волны, ходившие по
водным просторам, ощутил холод еще сильнее. Сырость словно проникла до
самого мозга костей.
"Отсюда, наверное, и пошло слово "промозглый", - мрачно думал Латынис,
борясь со встречным ветром.
Когда он добрался до небольшого поселка, состоящего всего из десятка
необъятных участков с солидными домами, то совершенно закоченел. Постучал в
одни ворота, другие - никто не откликался (в решилинскую дверь майор не
звонил, у него были другие планы - пока что поговорить с соседями). Наконец
его впустили. Это была дача военного, какого-то генерала армии. Фамилию
майор не расслышал, а переспрашивать было неудобно. Открыл калитку отец
этого самого генерала. Старик оказался сердечный, повел Яна Арнольдовича в
теплую комнату, предложил горячего чая. То, что милиция интересовалась
Решилиным и его родственницей, его не удивило: ежели уж человек пришел
пешком в такую погоду, резон, выходит, имеется.
- Я лично у художника на даче не был ни разу, - рассказывал
словоохотливый старик. - У него три вот таких пса бегают на участке без
привязи, - он показал от пола метра полтора. - И злющие, страсть! А с
сестрой Решилина иногда видимся. В поселке, в продмаге. Она всем хозяйством
заправляет. И мужик у ней домовитый. Немой, правда...
- Как вы говорите, немой? - переспросил Латынис.
- Да, от рождения, как сказала Ольга, - кивнул отец генерала. - Но все
понимает. По губам. Мужик приветливый, всегда первым здоровается. Кивает,
стало быть...
Сообщение соседа очень заинтересовало майора. Во-первых, на даче
Решилина была прописана только его сестра, Ольга Несторовна. По документам
- холостая. Во-вторых, человек, живущий на даче в качестве ее мужа, был
глухонемым.
Но ведь сбежавший из больницы в Южноморске человек тоже вроде был
глухонемой!
Ян Арнольдович стал расспрашивать старика, как выглядит муж Ольги
Несторовны.
- Такой крепенький мужчина, - стал объяснять сосед.
- Цвет волос?
- Темный. Шатен, стало быть. И сам смуглый, - ответил генеральский
папаша. - Ну, это скорее всего от постоянного пребывания во дворе, на
солнце...
- Усы у него есть?
- Имеются, - кивнул сосед. - Небольшие.
- Где сейчас муж Ольги Несторовны, не знаете?
- Да что-то давненько его не видал.
- Ну, как давненько? - допытывался Латынис, еле сдерживая волнение.
- Пожалуй, с того времени, как Решилин уехал, - сказал старик и
поправился: - Недели три, стало быть.
- А сестра художника в настоящее время живет на даче одна?
- Зачем одна. Братец пожаловал, - ответил сосед. - Очень, между
прочим, на художника похож.
Поблагодарив старика за чай и полученные от него сведения, Ян
Арнольдович поспешил в поссовет, к участковому инспектору. Тот подтвердил,
что приехал родной брат погибшего художника и что у них с Ольгой якобы
большие разногласия по поводу наследства.
- Позавчера я ехал с ними в одной электричке в Москву, так они всю
дорогу скубались, - сказал участковый. - А от Решилина добра осталось
много, ой, много! На даче прямо музей! Нотариус описывал имущество целый
день!
Латынис спросил у него, что это за глухонемой муж у сестры художника,
как фамилия, чем он занимается?
Вопрос поставил участкового в тупик: никакими сведениями о сожителе
(так он выразился) Ольги Решилиной он не располагал.
- Как же так? - удивился оперуполномоченный уголовного розыска. -
Должны располагать! Он проживает на вашем участке!
Участковый инспектор стал оправдываться: это, мол, дача, человек здесь
не прописан...
Не удержавшись, Ян Арнольдович сделал участковому внушение, а
напоследок попросил приглядеть за домом художника, не объявится ли муж
Ольги Несторовны. А может, он уже здесь, скрывается на даче?
- Проверю, товарищ майор! - козырнул участковый.
- Только аккуратненько, не переполошите жильцов, - предупредил
Латынис.
Он отправился в Москву, снедаемый вопросом: разные люди муж Ольги
Решилиной и "глухонемой" из южноморской больницы или это один и тот же
человек? Ян Арнольдович сопоставлял приметы, которые сообщил сосед
Решилина, с описанием беглеца, составленным со слов медперсонала больницы.
Кое-что совпадало, а кое-что - нет. Тот, из Южноморска, был лет сорока, а
этот вроде помоложе. Тот кудрявый, а здешний - прямоволосый. У того усы
пышные, густые, у этого - небольшие.
"Может, отец генерала плохо разглядел? - думал майор. - Вон у него
какие линзы в очках! Зрение небось ни к черту!"
Пока он добирался до города, созрела идея, под каким соусом появиться
завтра на даче Решилина. Ян Арнольдович разыскал нотариуса, которая
занималась наследством погибшего художника. Нотариальная контора уже
закрылась, рабочий день кончился, но Латынису повезло: нотариус оформляла
стенгазету к октябрьским праздникам. Это была совсем еще молодая девушка,
год назад окончившая юридический факультет МГУ.
Латынис представился. У нее было редкое имя - Вета. Заметив, с каким
увлечением она рисовала шапку стенгазеты, Ян Арнольдович сказал:
- В вас пропадает истинный художник!
- Да, когда-то мечтала... А стала юристом.
- Тогда помогите мне, Вета Владимировна, - попросил оперуполномоченный
уголовного розыска. - Как юрист юристу.
И он обрисовал свой план: отправиться завтра на дачу Решилина якобы
для того, чтобы посмотреть, как хранятся описанные вещи, и разрешить спор
между родственниками художника, который действительно имел место. Латынис
же будет представлен под видом консультанта областного отдела юстиции,
проверяющего работу нотариуса.
- Я - пожалуйста, - согласилась Вета Владимировна. - А вот отпустит ли
меня начальство?
- Попробую уломать, - улыбнулся Ян Арнольдович.
- Что, добираться будем своим ходом? - с тоской посмотрела на майора
нотариус.
Ян Арнольдович вспомнил свое путешествие под дождем и сказал:
- Машину я организую.
Условились встретиться в девять утра.
Насчет машины посодействовали московские братья-сыщики, не то пришлось
бы несладко: погода была еще более отвратительной, чем вчера, - шел мокрый
снег. В теплом салоне "Москвича" Вета Владимировна говорила по дороге о
своем увлечении картинами Решилина, о необычном, наполненном драматическими
зигзагами творческом пути художника.
- Представляете, - рассказывала она, - был как многие официальные
художники-аллилуйщики, рисовал доярок, стахановцев, портреты вождей и вдруг
исчез куда-то. Потом возник в совершенно новом качестве. Словно это был
другой человек! Прозрачная, чистая живопись, в которой ожили традиции
древнего русского искусства, иконописи... Говорят, первая же выставка этого
направления прогремела как гром среди ясного неба! А потом Решилин
постепенно превратился буквально в легенду. Правда, кое-кто ругал его, мол,
эпигонство, эклектика. Но я думаю, что все идет от зависти.
- Интересно, что думал Решилин, когда смотрел на свои старые картины?
- хмыкнул Латынис. - Наверное, стыдно было.
- А не на что было смотреть, - ответила нотариус. - Он, можно сказать,
совершил подвиг - сжег всех доярок, трактористов и прочих...
- Сжег? - удивился Латынис.
- Ну да! Вот что значит настоящий талант, истинный! И право же, до
того грустно смотреть, как сестрица и братец Феодота Несторовича грызутся
из-за его творений... Страшно подумать, Решилин отдал всю душу, а здесь -
низкий торг. Поистине: сик транзит глория мунди*.
______________
* Так проходит мировая слава (лат.).
За разговорами незаметно доехали до привилегированного дачного
поселка. Когда Латынис нажал на кнопку звонка в высоком глухом заборе,
сначала к воротам с той стороны прибежало несколько собак, зашедшихся в
злобном лае, и только спустя минут пять в щели над почтовым ящиком
появились чьи-то глаза. Женский голос угомонил церберов, и дверь
отворилась.
- Здравствуйте, Вета Владимировна! - поздоровалась с нотариусом
женщина в пальто и черном траурном платке.
- Здравствуйте, Ольга Несторовна, - сказала нотариус. - Разрешите к
вам...
- Пожалуйста, проходите, - настороженно глядя на незнакомого мужчину,
пригласила Решилина.
Прошли через обширный участок к дому. Покрытая черной от влаги дранкой
громадина казалась мрачной и нежилой. Но внутри было уютно и тепло.
Разделись. Вета Владимировна пояснила хозяйке цель их посещения.
- Не беспокойтесь, все на месте, - сказала Ольга Несторовна. - Можете
убедиться.
Нотариус предложила пройти на второй этаж: картины Решилина, а также
коллекция полотен и старинных икон - все находилось там. Поднявшись,
очутились в большой комнате. Как понял Латынис, это была святая святых
художника - его мастерская. Здесь, в дальнем углу, трудились у мольбертов
молодой парень и девушка в заляпанных красками халатах.
- Ученики покойного брата, - пояснила Ольга Несторовна. - Он этих
двоих особенно привечал. Работать негде, вот они и попросились. Отказать
неудобно. Да и Феодот Несторович такое не одобрил бы, потому что не
по-божески это, - вздохнула она скорбно, осенив себя быстрым крестом.
"Смотри-ка, набожная", - отметил про себя Латынис.
Он с интересом осматривал обитель знаменитого художника и был поражен,
что такая маленькая неказистая икона, висевшая в мастерской, оценивалась в
полмиллиона золотых рублей... Да и работы самого Решилина, на его взгляд,
не стоили тех денег, которые, по словам нотариуса, предлагали Феодоту
Несторовичу.
"Наверное, надо быть знатоком и ценителем", - подумал майор. В том,
что он не знаток и не ценитель, Ян Арнольдович убедился, посмотрев на
холсты учеников Решилина, до того увлеченных работой, что, казалось, они не
замечали никого вокруг: картины молодых художников, по мнению Латыниса,
мало чем отличались от полотен учителя.
Спустились на первый этаж, осмотрели остальные комнаты, где вещи были
менее ценные, чем картины и иконы, но все равно это было огромное
богатство: редкий фарфор, книги, в том числе уникальная Библия издания
шестнадцатого века, и другой антиквариат.
Латынис убедился, что в особняке "глухонемого" не было. Но оставалась
еще времянка во дворе, а если говорить точнее - вполне добротный домик. Ян
Арнольдович не знал, под каким предлогом осмотреть его. Пока он ломал
голову над этим, за окном промелькнула долговязая фигура в куртке с
капюшоном, и хлопнула входная дверь. Через минуту в комнату, где находилась
хозяйка с гостями, заглянула хмурая физиономия.
Если бы майор не знал, что Феодот Несторович бесповоротно мертв, то
принял бы его младшего брата за воскресшего художника - так похожи были
они. Емельян Решилин даже бороду отрастил под брата.
Поздоровавшись с нотариусом и Яном Арнольдовичем, родственник
живописца злорадно произнес, обращаясь к сестре:
- Ничего у тебя не выйдет, как ни пыжься! Я только что был у юриста:
делить наследство будешь не ты, а суд! И поровну! - Он театральным жестом
показал на нотариуса. - Как тебе и объясняла Вета Владимировна.
Ольга Несторовна поджала губу, смерила брата презрительным взглядом,
но ничего не сказала. А тот продолжал, апеллируя к обоим представителям
закона:
- Представляете, моя дражайшая сестрица считает, что имеет право
претендовать на большую часть!
- Нет, - мягко сказал Латынис, - наследство будет разделено между вами
пополам. А ваш муж на него права не имеет, - повернулся он к хозяйке.
При слове "муж" Емельян Несторович так и взвился:
- Какой муж! Пригрела какого-то типа и выдает его за супруга!
- Никто не выдает... С чего это ты взбеленился? - пробормотала
Решилина, которую явно смутил весь этот разговор.
- И рожа у этого Тимофея Карповича какая-то сомнительная! - не
унимался Емельян Несторович.
- Э-эх, как тебе не стыдно! - напустилась на него сестра. - Обиженный
богом человек, глухонемой, а ты...
- Ну да, его обидишь, держи карман шире! Он сам кого хочешь обидит! -
зло произнес Решилин-младший. - Не дай бог встретиться один на один в
темном переулке! - Он снова обратился к нотариусу и Латынису: - Слышите,
что она мне заявила: мол, будешь распоряжаться здесь, вернется Тимофей
Карпович, он тебя живо на место поставит!
- А где он? - спросил у Ольги Несторовны Латынис.
- Откуда я знаю? - пожала плечами хозяйка, еще больше теряясь.
- Когда он уехал? - продолжал расспрашивать Ян Арнольдович, хотя такие
вопросы вроде бы не должны были интересовать работника отдела юстиции,
занимающегося нотариальными делами.
- Одновременно с Феодотом, царство ему небесное, - перекрестилась
Ольга Несторовна и опять напустилась на брата: - Ты Феодоту в подметки не
годишься! Он в раю теперь, потому как жил по-праведному! Птаху малую не
обидит! Вот и Тимофея Карповича приютил! - Это уже было обращено к
представителям закона. - Тот и жил у нас, по хозяйству помогал... И никакой
он мне не муж! - Она снова повернулась к брату и покачала головой: -
Богохульник ты, Емельян, вот кто!
- А ты ханжа! - рявкнул в ответ Решилин-младший. - Перед людьми
играешь в святошу, а сама готова задушить родного брата, лишь бы все
наследство прибрать к своим рукам!
- Ты, Емельян, говори, - сурово посмотрела на него сестра, - да не
заговаривайся!
Вета Владимировна хотела было вмешаться в ссору, но Латынис незаметно
остановил ее: в перепалке братец или сестрица могли сгоряча поведать такое,
чего не выдали бы в спокойной обстановке.
- Нет, вы послушайте, как она решила делить между нами творческое
наследие Феодота Несторовича, - апеллировал к нотариусу Решилин-младший. -
Тебе, говорит, его старые картины, а мне, то есть ей, - новые! - Он резко
повернулся к Ольге Несторовне. - А вот это не хочешь? - И показал сестре
кукиш. - Уж лучше пусть все отойдет государству!
- Тьфу, охальник! - сплюнула та.
- Погодите, что вы имеете в виду под старыми и новыми картинами? -
ухватилась за слова Емельяна Несторовича Вета Владимировна.
- Новые - которые висят там! - показал на верх дачи Решилин-младший. -
А старые во флигеле сложены, - кивнул он в окно, - на времянку.
- Как же так? - строго посмотрела на хозяйку нотариус. - Вы мне о
картинах во флигеле ничего не говорили...
Ольга Несторовна покраснела и стала сбивчиво объяснять, что о
существовании полотен Решилина во флигеле не знала, мол, лежали в запертой
комнате, а она думала, что там какие-то старые вещи.
- Пойдемте посмотрим! - решительно направилась к выходу Вета
Владимировна.
Все вышли во двор, подошли к домику. Снег падал крупными мокрыми
хлопьями, пятная одежду. Решилина достала связку ключей, открыла дверь. Во
времянке было холодно и сыро, сразу было видно, что здесь никто не жил. И
все же Ян Арнольдович заглянул в две небольшие комнатки, одна из которых
была спальней с двумя кроватями, другая служила, видимо, для всех остальных
нужд: кухней, столовой, гостиной.
А вот третья комната, довольно обширная, была чем-то вроде кладовки
или сарая. В помещении было несколько старых вещей: сломанный пылесос,
колченогое кресло, торшер, какой-то узел, а все остальное пространство
занимало нечто, покрытое цельным куском пыльной материи.
- Вот видите, - оправдывалась Ольга Несторовна, показывая на рухлядь в
углу. - Я думала, под тряпками тоже старье.
И она приподняла материю. Под ней штабелем лежали картины.
Вета Владимировна взяла одну в руки. С холста глядело румяное лицо
молодой женщины с ослепительной рекламной улыбкой. Из-под руки
жизнерадостной доярки умно и счастливо смотрела на свет буренка.
А дальше пошли суровые и непреклонные, озаренные возвышенным трудовым
подвигом комбайнеры, водители могучих самосвалов, рыбаки, шахтеры,
академики...
Латынис и Вета Владимировна переглянулись.
- Странно, - проговорила нотариус. - Ведь Феодот Несторович все это
якобы сжег... Давно...
Сестра художника не могла ничего сказать ей в ответ.
Приступили к описи. Картин оказалось двести семнадцать.
- Это еще не все, - вставил свое слово молчавший до сих пор Емельян
Несторович. - На чердаке над гаражом имеется штук пятнадцать.
Когда Решилина запирала времянку, Латынис внимательно присмотрелся к
ключам: ему показалось, что он уже видел где-то похожую связку - два от
английского замка и один странный, похожий на шуруп, но без нарезки Ян
Арнольдович попросил на минутку связку, заинтересовавшись якобы брелоком...
"Да, я определенно уже встречался где-то с такими ключами", - заключил
он, возвращая связку владелице. Но вот где именно, майор не мог вспомнить.
Гараж состоял из двух отделений. В одном стоял, поблескивая лаком,
большой черный приземистый "ситроен", похожий на неведомое морское
чудовище, в другом помещении находилось то, что держит обычно рачительный
хозяин машины, - запасные части, автокосметика, инструмент. Отсюда шла
лесенка на чердак, где хранились картины Решилина, его, так сказать,
первого периода. Причем сюда он определил почему-то портреты вождей, многие
имена которых уже даже не помнятся.
И эти картины внесли в дополнительную опись. Ольга Несторовна
неожиданно вдруг отчего-то расстроилась, расплакалась, и Латынис отказался
от своего намерения провести по фотографиям опознания неизвестных граждан,
утонувших в том же месте, где и ее брат. Принимая во внимание ее состояние,
он отложил это мероприятие на завтра.
По дороге назад Вета Владимировна явно была обескуражена находкой
картин Решилина, от которых он сам якобы отрекся. А оперуполномоченного
уголовного розыска занимало другое: не давала покоя связка ключей, которые
он видел в руках Ольги Несторовны.
Озарение пришло в Москве, когда он уже добрался до своей гостиницы. Ян
Арнольдович тут же позвонил в Южноморск. Поначалу он рассказал Чикурову о
посещении родственников художника и о том, что на даче никто, кажется,
подпольно не живет.
- Кажется или точно не живет? - спросил руководитель
следственно-оперативной группы.
- Емельян Несторович с радостью бы выдал этого глухонемого Тимофея
Карповича, - сказал Латынис.
- Еще что у вас?
- Помните, Игорь Андреевич, у неизвестного с огнестрельной раной на
голове, которого водолазы нашли в море, была в кармане связка ключей...
- Да, вещдок хранится у меня в сейфе, - подтвердил Чикуров, и в голосе
его послышалось настороженность.
- Так вот, точно такая же связка имеется у сестры Феодота Несторовича
Решилина, - сообщил майор. - Я хочу сказать, что это ключи от решилинской
дачи.
На том конце провода воцарилось молчание. Латынис подумал, что их
разъединили, и крикнул:
- Алло, алло! Игорь Андреевич!..
- Да слышу я, слышу, - откликнулся Чикуров. - Понимаете, Ян
Арнольдович, перевариваю...
- И что?
- Лихо получается! Видите ли, удалось идентифицировать этого самого
застреленного. Ответ пришел из МВД СССР: отпечатки пальцев утопленника с
пулевым ранением соответствуют отпечаткам пальчиков некоего Пузанкова,
который отбывал наказание в колонии по статье 144 и освободился
четырнадцать лет назад...
- Фю-ить! - присвистнул Латынис. - Действительно закручено!
- Но Пузанков не глухонемой... Короче, проведите как можно скорее
опознание и допросите сестру и брата Решилиных.
- Теперь уже завтра...
Напоследок Чикуров проинструктировал майора, что ему следовало узнать
у Ольги и Емельяна.
Назавтра Латынис произвел опознание. В райотдел внутренних дел сначала
вызвали Емельяна Решилина. Среди предъявленных ему фотографий он сразу
указал на одну, сделанную с убитого под Южноморском незнакомца. Это
действительно был Тимофей Карпович, проживавший до этого на даче художника.
Однако сообщить подробности, кто он, как попал к Феодоту Несторовичу и чем
на самом деле занимался, Емельян Решилин не мог. По его словам, он навещал
знаменитого родственника очень редко. И вообще отношения между двумя
братьями были далеко не идеальные.
После допроса Емельяна Решилина пригласили Ольгу Несторовну,
доставленную в РОВД.
Увидев в числе пяти разных фотографию, сделанную с покойного Тимофея
Карповича, Решилина окаменела.
- Узнаете? - спросил майор.
- Господи! - сестра художника медленно перекрестилась дрожащей рукой.
- И его, сердешного, бог прибрал? Пошто?..
Она вытерла кончиком черного платка набежавшую слезу и прерывающимся
голосом произнесла:
- Он это, товарищ майор, Тимофей Карпович Пузанков...
Оформив опознание протоколом, Латынис приступил к допросу. Ждал, что
Решилина будет откровенной, ан нет, Ольга Несторовна замкнулась наглухо,
отвечала односложно, каждое слово приходилось буквально вытаскивать из нее,
повторяя одни и те же вопросы по нескольку раз.
Сколько жил на даче у Решилина Пузанков, она якобы не знала. Феодот
Несторович пригласил ее приехать и взять заботы о его доме на себя шесть
лет назад, когда он обзавелся дачей на берегу водохранилища. А Пузанков уже
жил там, помогал по хозяйству, исполнял обязанности сторожа, истопника, а
также следил за автомобилем. Ольга Несторовна утверждала, что прошлое
Пузанкова ей неизвестно. Когда Латынис сообщил ей, что Тимофей Карпович
вовсе не глухонемой, та выразила крайнее удивление, так как прежде была
абсолютно уверена, что "бог его обидел". Майор рассказал Решилиной и о том,
что Пузанков грабитель. Но это не произвело на женщину никакого
впечатления.
- Я ничего про такие дела не знаю и знать не хочу. Меня это не
касается, - твердо заявила Решилина.
- Еще один вопрос, Ольга Несторовна, - сказал оперуполномоченный
уголовного розыска. - Утверждают, что вы и Пузанков находились в близких
отношениях. Так ли это?
- А вы, товарищ майор, побольше Емельяна слушайте, - криво усмехнулась
Решилина. - Он вам такого напоет. Небось убедились вчера, какой это злобный
человек! Аспид!
- Не только Емельян Несторович. Соседи тоже...
- Какие еще соседи? - Решилина бросила на майора сердитый взгляд. - Не
этот ли слептырь, генеральский папаша? Так он ведь даже на даче ни разу у
нас не был. И потом, разве кто-нибудь застал нас в постели? - Ольга
Несторовна истово перекрестилась. - Прости меня, господи, за такие слова!
Как говорится, крыть майору было нечем. Он так и не мог решить, правду
говорила сестра художника или же прикидывалась, ловко прикрываясь
религиозностью. Во всяком случае - орешком она оказалась крепким.
После допроса Решилиной Латынис беседовал с участковым инспектором.
Разговор был еще более неприятным, чем вчера: прошляпил матерого
уголовника, который жил преспокойненько на его участке столько лет!
Затем майор поехал в Москву. Снег прекратился, стоял легкий морозец.
Столицу украшали к ноябрьским праздникам. Глядя на транспаранты, кумачовые
флаги и разноцветные гирлянды, перекрывающие центральные улицы, Ян
Арнольдович подумал, что ему вовсе не до фанфар: следствию по делу не видно
конца и края.
У Чикурова и Кичатова настроение было тоже отнюдь не предпраздничное.
Они сидели в южноморском горуправлении внутренних дел и обсуждали сообщение
Латыниса.
Еще раньше для удобства и наглядности следователи составили
карту-схему, на которой были обозначены установленные и пока еще не
опознанные "действующие лица" трагедии в устье Чернушки, их связи,
взаимоотношения, которые уточнялись по мере обнаружения новых сведений и
фактов.
- Пузанков Тимофей Карпович, - заполнил круг, отведенный покойному с
огнестрельной раной, Чикуров. - В нашу схему он вносит любопытные
коррективы... Смотрите, он чем-то связан с Решилиным. Во всяком случае -
жил у него на даче шесть лет!
- Это - по крайней мере! - многозначительно поднял вверх палец
Кичатов. - Может, он находился при художнике значительно раньше, чем
приехала на дачу Ольга Несторовна.
- Это вы хорошо сказали: находился при Решилине, - заметил Чикуров. -
Интересно, что их связывало? Только ли то, что Феодоту Несторовичу нужен
был в доме расторопный лакей и притом мастер на все руки? Знал ли Решилин,
что Пузанков только притворяется глухонемым? И, самое главное, известно ли
было хозяину дачи, что он дал кров преступнику?
- Да, Игорь Андреевич, - вздохнул подполковник. - Дать ответы на эти
вопросы будет нелегко. Пузанков мертв. Решилин тоже...
- А ответить надо. Почему стреляли в Пузанкова? Кто? Связано ли это с
ограблением сберкассы?
В комнату заглянул Жур:
- Разрешите?
- Конечно! - в один голос обрадованно произнесли следователи и, когда
он вошел, набросились на капитана с вопросами: давно ли прилетел, что в
Алма-Ате?
- Прямо из аэропорта, - сказал Жур. - А в Алма-Ате порядок! Погода,
правда, неважная, но город мне понравился, очень красивый и своеобразный.
- Трешникова разыскали? - спросил Чикуров.
- Разыскал. Бедный малый чуть не заработал воспаление легких. Знаете,
где он прятался? В домике на садовом участке своего деда. Холод зверский!
Как Трешников провел там почти неделю - уму непостижимо! Другой бы
окочурился...
- А с чего он прятался? - поинтересовался подполковник.
- Хоть и здоровый парень, а трусоват... Впрочем, было чего испугаться,
- вздохнул капитан. - Короче, он вам сам исповедуется. В коридоре сидит.
Разрешите привести?
- Разумеется, - нетерпеливо сказал Чикуров.
Жур поднялся, направился к двери.
- Да, Игорь Андреевич, давить на него не надо, - посоветовал капитан.
- Он мне в самолете всю свою жизнь поведал. По-моему, парень неплохой.
- Разберемся, Виктор Павлович, - улыбнулся руководитель
следственно-оперативной группы.
Входя в кабинет, Валентин Трешников чуть пригнулся, чтобы не задеть
притолоку двери. Лицо у него было прямодушное, хотя он явно чего-то боялся.
Инструктор по физкультуре держал в руках носовой платок, которым поминутно
вытирал покрасневший нос. Парень был простужен.
- Что же это вы, Валентин, прятались в холодном домике? - спросил
Чикуров, списав с его паспорта данные в бланк протокола допроса. - Аж в
горы забились...
- Что и говорить, товарищ следователь, дурак я дураком! - тяжело
вздохнул Трешников. - Надо было сразу прийти в милицию. А то столько
приключений получил на свою голову - страшно подумать! Как расхлебаю все
это, не представляю. И еще поверите вы или нет... - Он с надеждой посмотрел
на Чикурова.
- Если правду выложите, поверим, - сказал следователь.
- А мне нет смысла врать, честное слово!
В протоколе допроса показания Трешникова выглядели следующим образом:
"Я снимаю угол в частном доме по улице Пришвина, 19. В соседнем доме,
Пришвина, 21, принадлежащем Э.К.Александропулос, проживал отдыхающей из
Москвы Валерий Платонович (его фамилию не знаю) с молодой женщиной по
фамилии О.Сторожук, которую представлял как свою супругу. Зная, что я имею
спортивный разряд по подводному плаванию, Валерий Платонович зашел ко мне
вечером 22 октября с.г. и попросил помочь выловить в море его утонувшего
знакомого, у которого якобы находились золотые изделия, которые, по словам
Валерия Платоновича, принадлежали ему. Если бы нам удалось выловить
утонувшего, Валерий Платонович обещал половину золотых изделий мне. Я
спросил, почему он официально не обратится в соответствующие органы, на что
Валерий Платонович заявил мне, что найденное золото отойдет в пользу
государства, так как доказать свои права на него он не сможет. Сначала я
хотел отказаться, однако, поразмыслив, все же принял его предложение, так
как мне очень нужны были деньги на предстоящую свадьбу и другие расходы,
связанные с началом семейной жизни. Валерий Платонович взял с меня слово,
что я никому ни о чем не скажу.
Утром 23 октября Валерий Платонович и я поехали на такси в устье реки
Чернушки. Отпустив такси, мы пошли на берег, и Валерий Платонович объяснил
мне, где следует искать его утонувшего знакомого. Я надел акваланг и полез
в воду. Минут через 20 увидел под водой утопленника. На его теле был
широкий пояс с отделениями наподобие патронташа. Я подумал, что в кармашках
пояса и находятся золотые изделия. Когда я доставил утопленника на берег,
Валерий Платонович заявил, что это другой человек и что золото находится в
кожаной сумочке, которую его знакомый носил на руке. Валерий Платонович
потребовал, чтобы я вновь занялся поисками. Я стал отказываться, потому что
мне стало плохо. А тут еще мы увидели лодку, направляющуюся к нам. В ней
сидел какой-то мужчина Валерий Платонович испугался и побежал к шоссе. Я,
сняв акваланг, последовал за ним. Мы остановили частника, ехавшего в город.
В Южноморске Валерий Платонович еще раз предупредил меня, чтобы я держал
язык за зубами, не то буду иметь большие неприятности. Я понял, что попал в
какую-то уголовную историю и решил на время исчезнуть из города...".
И дальше Трешников сообщил следователям то, что они в общих чертах уже
знали о скоропалительном вылете парня в Алма-Ату...
- Валерий Платонович называл при вас какие-нибудь фамилии, имена? -
продолжал допрос Чикуров.
- Ни одного имени, ни одной фамилии, - категорически заявил Трешников.
- А при каких обстоятельствах погиб его приятель, говорил?
- Вроде бы несчастный случай, ураган, - ответил допрашиваемый. - В
городе говорили, что возле Верблюда пронесся смерч. Ну я и поверил...
- Как вы расстались с Валерием Платоновичем после неудачной попытки
найти золото? - задал вопрос Кичатов.
- Мы доехали на машине до центра. Валерий Платонович сказал: "Ну,
разбежались! Не надо, чтобы нас видели вместе". Я сел на автобус и поехал
домой, а куда поехал он на машине, не знаю.
- Виделись с ним после этого? - спросил Чикуров.
- Нет, - ответил Трешников. - Я позвонил Нелле, моей невесте, она
примчалась ко мне. А на следующий день я улетел в Алма-Ату...
- Вместо того, чтобы веселиться на собственной свадьбе, - не выдержав,
сказал молчавший во время всего допроса капитан Жур, - и себе напортил, и
нам задал работу!
Незадачливый жених только тяжело и протяжно вздохнул.
- Ознакомьтесь и распишитесь, - подал ему протокол Чикуров.
Трешников читал медленно, часто прикладывая платок к хлюпающему носу,
словно оттягивал время, а когда поставил подпись на всех листах, с опаской
спросил:
- Ну и что мне теперь будет?
- А это пусть решает ваша невеста, - усмехнулся Игорь Андреевич. -
Давайте пропуск. - Проставив в нем время окончания допроса и расписавшись,
он сказал: - Возможно, вы нам еще понадобитесь. Если нужно будет кое-что
уточнить.
Ушел Трешников, все еще не веря, кажется, в свое счастливое
освобождение.
Как только за ним закрылась дверь, Жур подошел к столу, взял протокол
допроса.
- Тут упомянута некая Сторожук, - он отыскал нужное место, показал
следователям. - Буквально за день до смерча произошла странная штука...
И капитан рассказал о непонятной истории с кражей у Оресты
Митрофановны Сторожук пятидесяти тысяч рублей.
- Представляете, мы нашли воров, нашли те самые пятьдесят тысяч, воры
признались во всем, опознали потерпевшую, а эта самая потерпевшая Сторожук
по непонятным причинам отказалась и от своего заявления, и от своих денег.
Не правда ли, странно?
Сообщение капитана до того заинтриговало Чикурова и Кичатова, что они
попросили поднять документы той истории. И, ознакомившись с ними,
следователи тоже нашли поведение Сторожук подозрительным. Кичатов и Жур
срочно отправились на улицу Пришвина.
Элефтерия Константиновна Александропулос находилась во флигеле -
белила стены. Следователь и оперуполномоченный уголовного розыска
представились хозяйке, спросили, где ее постояльцы - Валерий Платонович и
Ореста Сторожук.
- Давно уже съехали, - ответила Александропулос. - Я вот решила
устроить небольшой ремонт, а то прямо стыдно людей пускать.
- Как давно они уехали? - поинтересовался Кичатов.
- Недели две будет, - сказала хозяйка и, подумав, уточнила: - Точно,
утречком двадцать третьего октября собрались и - до свидания...
- Куда уехали? Как - самолетом, поездом?
- В Москву, наверное... Своим ходом. У Валерия Платоновича ведь
персональная машина, на ней они и приезжали.
- Как фамилия Валерия Платоновича? - спросил Кичатов.
Вопрос этот поставил Элефтерию Константиновну в крайнее затруднение.
По ее словам, она никогда не спрашивала у такого солидного постояльца ни
паспорт, ни другие документы.
- Они что, жили у вас без временной прописки? - нахмурился Жур.
- Я как-то намекнула Валерию Платоновичу, но он сказал, что ни к чему
такие формальности, да и неизвестно, сколько времени они тут будут жить.
Вдруг вызовет начальство, и придется срочно сниматься... Так уж
получилось...
- Вы что, не знаете? На какой бы срок ни снималось у вас жилье,
прописка обязательна, - строго выговаривал капитан. - А вы даже фамилию не
спросили!
- Так ведь Валерий Платонович останавливается у меня третий год, -
растерянно оправдывалась хозяйка. - Профессор... Р...
