Анатолий Алексеевич Безуглов. Черная вдова
страница №22
...ой земле, как говорится. А жена его, Анастасия, и вовсе без зарплаты,на общественных началах библиотеку тащит! Словом, фигурально выражаясь, -
мечтают, чтобы в их Ямбурге цвели сады! И не просто мечтают, а делом
доказывают... Ребята что надо! - Огородников показал большой палец. - И я
им верю. А кроме того, показания Цареградского подтвердил и наш известный
критик Сильверстов. Читал небось его статьи?
- Читал.
- Дело в том, что Сильверстов вел тот самый вечер и хорошо запомнил
Цареградского, который вызвал бурную полемику, задав вопрос, как теперь
расценивается якобы контрреволюционная деятельность Гумилева... Таким
образом, я окончательно убедился, что Ляхов врет. Но вот зачем? Какой резон
ему топить друга и, можно сказать, благодетеля? Может, его направляла
чья-то рука? Назначил я очную ставку Цареградского и Ляхова. Ее-то Ляхов
кое-как выдержал, хотя юлил и изворачивался, как змей, глаза прятал, но на
следующий день, видимо, совесть его доконала, и он выложил все начистоту.
Понимаешь, двадцать девятого июля, запомни дату, Ляхов напился в дупель и
загремел в медвытрезвитель, да еще плюс ко всему потерял партбилет. На
следующий день его вызвал Жоголь, достал несколько объяснительных записок,
написанных Ляховым по поводу своих прошлых прогулов и выпивок на рабочем
месте, и спрашивает: где потерял партбилет? Ляхов только потеет да мнется.
Жоголь пригрозил ему, что он вылетит из партии и с работы с волчьим
билетом. Ни в один магазин его не возьмут даже грузчиком. Бедняга товаровед
бухнулся в ножки Жоголю, взмолился, чтобы не губил: жена только что родила
второго ребенка, а он, мол, единственный кормилец. Сделаю, говорит, все,
что прикажете, только не увольняйте. Ну, Жоголь еще покуражился для
большего устрашения и говорит: если ты настоящий коммунист, то должен
помочь разоблачить матерого взяточника. Пойди, мол, в ОБХСС и заяви на
Цареградского. А взамен замдиректора обещал все уладить и с вытрезвителем,
и с партбилетом. Ляхову ничего не оставалось делать, как только
согласиться. Дальше ты знаешь.
- Выходит, насчет разговора в кабинете Цареградского двадцать восьмого
июля - идея Жоголя? - уточнил Игорь Андреевич.
- Да. Ляхов был лишь жалкой марионеткой в руках Жоголя.
- Постой, но ведь ту тысячу рублей Цареградский все-таки взял!
- О, Жоголь мудрый провокатор! Когда Ляхова выгнали с базы, он одолжил
у Цареградского девятьсот рублей. На полгода. Ляхов как-то упомянул об этом
случае при Жоголе, а тот намотал себе на ус. А когда пришло время, вспомнил
и воспользовался.
- Ясно, - кивнул Чикуров. - Цареградский подумал, что Ляхов возвращает
ему должок. Ну а каким образом Жоголь мог бы уладить дело с партбилетом
Ляхова?
- Очень просто, - засмеялся Василий Лукич. - Партбилет лежал в сейфе у
Жоголя.
- Как это?
- Видишь ли, напоил Ляхова некто Еремеев. Он же выкрал партбилет,
бросил беднягу товароведа в сквере и заложил ближайшему постовому. А
Еремеев - шестерка Жоголя, что-то вроде телохранителя. Усек? Все было
продумано Жоголем до мелочей.
- А что за личность этот Еремеев?
- Двадцатипятилетний оболтус. Учился в институте физкультуры, не
закончил, выгнали. Из спорта его тоже турнули. Помнишь, когда боролись с
подпольными группами каратэ? Еремеев возглавлял одну такую. Было возбуждено
уголовное дело, но кто-то его выручил. Думаю, Жоголь... И вообще, Еремеев
самый настоящий паразит!
- Паразит, насколько я понимаю, сидит у кого-нибудь на шее и сосет
чужую кровь, - заметил Игорь Андреевич.
- Еще как сосет! Пьет кровушку из своего тестя, довольно крупного
ученого. Фамилия Киселев... Недавно газеты писали о клубе "Аукцион",
который создал и возглавляет Киселев. Там помогают молодежи проталкивать
изобретения. Читал?
- Да, да, что-то припоминаю, - кивнул Игорь Андреевич.
- Этот Киселев и его жена буквально души не чают в единственном внуке,
и Еремеев пользуется этим обстоятельством. Хотят дед с бабкой видеть внука,
пусть гонят четвертной!
- Ну и подонок, - покрутил головой Чикуров.
- А если они оставляют у себя внука на сутки - полсотни! Ободрал
стариков как липку. Машину Киселева прибрал к своим рукам, дачу под
Звенигородом. Между прочим, эта скотина еще стихи пишет. Только что вышел
его первый сборник.
- Ну и как стихи?
- Я не понял. Сплошная заумь! Рифма не рифма, никаких знаков
препинания. Спросил у Сильверстова, тот обозвал Еремеева воинствующим
графоманом.
- Уж, наверное, понимает толк - критик!
- Даже не знаю, какому Сильверстову верить, - развел руками
Огородников. - Теперешнему или тому, до перестройки?
- А что?
- Самозабвенно ругает сейчас то, что раньше хвалил. И наоборот, -
усмехнулся Василий Лукич.
- Ладно, вернемся к делу, - сказал Чикуров. - Суть я уловил, но есть
кое-какие вопросы. Куда, например, девались деньги, которые клал в стол
Цареградского Ляхов?
- Представь себе: их забирал Жоголь. И делал это каждый раз, как
только Ляхов покидал кабинет директора. Ловко?
- Ясненько... Теперь о самом Жоголе. Насколько я понимаю, вся эта
провокация против Цареградского была задумана, чтобы освободилось место
директора и Жоголь занял его, так?
- И занял бы, это точно! После ареста Цареградского Жоголя сразу же
сделали и.о. Мне говорили в управлении торговли, что уже был готов проект
приказа о назначении Жоголя директором. Я помешал.
- И за что едва не поплатился своим местом? - улыбнулся Чикуров.
- Ох, не говори! Как только вышел фельетон, меня хотели... - Василий
Лукич сделал жест, словно обеими руками сворачивал что-то. - Спасибо шефу,
отстоял. Знаешь, я почти уверен, что фельетон тоже организовал Жоголь.
- Неужто он был такой всесильный?
- Могучий! И двуликий. Как тот древний бог Янус. Для сослуживцев и
начальства - честный работящий мужик. У него и кличка-то знаешь какая была?
Белый Ворон! Сдается, сам Жоголь и пустил ее. В смысле: отличается от
остальных торгашей тем, что не ворует продукты и не берет с подчиненных
мзду.
- И что, он действительно не воровал и не брал? - В голосе Чикурова
слышалось явное недоверие.
- Представь себе, на работе был чист! Более того, радел за мир во всем
мире, сострадал сиротам...
- В каком смысле? - вскинул брови Чикуров.
- Каждый месяц из его зарплаты бухгалтерия перечисляла деньги в Фонд
мира. Сумма небольшая, но важен сам факт. А когда в стране создали фонд
помощи детям-сиротам, Жоголь на следующий же день перевел на его счет свою
квартальную премию.
- А сам что, сухой корочкой питался? В рубище ходил? - съязвил
Чикуров.
- Почему же, любил телятину с рынка, костюмы покупал в "Березке".
Каждые три года приобретал новую "Волгу", а прежнюю сбывал кавказским
товарищам... Спросишь, на какие же шиши "Волгу"? Все тот же дефицит, мой
милый. Вот рычаг, с помощью которого Жоголь обделывал свои дела!
- Спекулировал, что ли? - никак не мог до конца понять Чикуров.
- Ни боже мой. Сам подумай, зачем рисковать по мелочи, химичить,
отпускать товар налево? Куда проще отвезти нужному человеку к свадьбе сына
или к юбилею икру, балык, крабы, сервилат и при случае попросить оказать
услугу. Какую? Ну, допустим, предоставить "тете" квартиру вне очереди,
устроить "двоюродного брата" на тепленькое местечко или "племянницу" в вуз,
продать близкому другу "Волгу"... Разве откажешь любезнейшему Леониду
Анисимовичу? Конечно, нет. Праздников и торжеств много, а что за стол без
икорочки или балычка? Не престижно! И знаешь, чем подкупал людей Жоголь?
Бескорыстием! Показным, разумеется. За продукты брал по магазинной цене,
сдачу давал копейка в копейку... Просьбы Жоголя, если их можно выполнить,
все эти министерские чиновники, ректоры институтов, директора гостиниц и
так далее тоже удовлетворяли бескорыстно. А вот сам душка Леонид Анисимович
выжимал из этого максимум пользы!
- Например? - полюбопытствовал Игорь Андреевич.
- Был у Жоголя приятель, некто Севрухин, проректор медицинского
института. Заядлый турист. Каждое лето собиралась группа таких, как он,
энтузиастов и отправлялась то на Памир, то в Саяны, то по Карелии...
Севрухина интересовали не столько деликатесы, сколько мясная тушенка,
бульонные кубики и другая провизия, необходимая в походах. А где ты видел,
чтобы все это свободно лежало в магазинах? Жоголь снабжал Севрухина, за что
проректор помогал набрать проходной балл одному-двум абитуриентам, за кого
хлопотал добрейший Леонид Анисимович. Если протеже поступал в медицинский
или международный институт, Жоголь имел за это от десяти до тридцати тысяч.
- За одного человека?!
- У него расплата поштучная, а не оптовая. Когда я сказал Севрухину,
сколько Жоголь получает дивидендов с одной баночки тушенки, что проректор
берет в турпоездку, тот чуть в обморок не упал! Ему и в голову не могло
прийти, что Жоголь берет с этих абитуриентов взятки.
- Значит, он прикарманивал деньги? - уточнил Игорь Андреевич.
- Все до копейки! А тех, с кого брал, уверял, что себе ничего не
оставляет, а отдает тому, кто устроил поступление.
- Ловкач, ничего не скажешь! - восхищенно покрутил головой Чикуров.
Он спросил у Огородникова, не встречались ли в жогольском деле такие
лица, как Скворцов-Шанявский, Решилин, Варламов и другие, замешанные в
южноморской истории. Василий Лукич ответил, что ни о ком из них ни разу
даже речь не заходила.
- Ну а как в семье у Жоголя? - задал последний вопрос Чикуров.
- По-моему, полный раздрызг. Из разговора с женой я понял, что Жоголь
имел молодую любовницу, из-за которой якобы и сбился с панталыку... Однако
я уверен, Жоголь не из тех, кого можно сбить с пути истинного. Он сам кого
хочешь совратит.
- Дети есть?
- Да, сын Михаил, двадцати лет. Учится в Суриковском институте.
Вернее, учился...
- Почему в прошедшем времени?
- Сбежал из дому. Еще летом. Тоже темная история. Парень связался не
то с хиппи, не то с панками, а может, и с кришнаитами. Теперь этих, как
говорят, неформальных групп развелось черт знает сколько. Кстати, хочу
выбрать вечер и сходить на Новый Арбат, посмотреть, как они выглядят.
Интересно... Так вот, за несколько дней до исчезновения Михаила Жоголя у
него в доме появились дружки, немытые, в рваной одежде, обвешанные цепями и
другой дребеденью... Мать считает, что сын ушел с такими вот. Месяца два от
него не было ни слуху ни духу. Опасались, что сына уже нет в живых. Но он
дал о себе знать, хотя просил не предпринимать никаких мер к розыску.
Мамаша так переживала, что угодила в больницу с нервным потрясением. Вышла
оттуда неделю назад...
"С ней я, видимо, и разговаривал", - вспомнил дрожащий голос в трубке
Чикуров.
- Между прочим, та самая любовница папаши одновременно крутила любовь
и с сыном, с Михаилом, - добавил Василий Лукич.
В кабинет заглянул начальник конвоя и доложил, что привез
подследственного.
- Ну, Игорь, ты допрашивай первый, а потом уж я займусь, - сказал
Огородников.
Но он присутствовал на допросе, хотя и помалкивал все время.
Тот факт, что допрос вел другой следователь и по новым данным,
насторожил Жоголя. Но сориентировался он очень быстро. Казалось бы, при
такой бесцветной, анемичной внешности и характер должен быть вялый,
аморфный, ан нет, Чикуров скоро понял, что Жоголь - орешек крепкий. Ни
единого лишнего слова! Каждое предложение, каждый ответ тщательно продуманы
и взвешены.
На вопрос, давно ли он знает Скворцова-Шанявского и как с ним
познакомился, подследственный сказал:
- Знакомство у нас было шапочное. Кто свел, даже не припомню уже. Дату
тоже. Где-то в конце прошлого года.
- Ну а как же вы малознакомого человека порекомендовали Митрошину? -
спросил Чикуров. - Я имею в виду сдачу квартиры.
- А что в этом особенного? - пожал плечами Жоголь. - Валерий
Платонович профессор, человек в возрасте. Опасаться было нечего. Более
того: Митрошин был страшно рад: солидный постоялец, да и не торговался.
- Сколько Скворцов-Шанявский платил за квартиру? - поинтересовался
Чикуров.
- Двести рублей в месяц.
"Ничего себе! - подумал Игорь Андреевич. - А Митрошин уверял, что не
брал со Скворцова-Шанявского ничего".
Дальше Жоголь показал, что дружбы со Скворцовым-Шанявским не
поддерживал и те несколько их встреч в Москве у общих знакомых произошли
случайно.
- А в Южноморске вы общались?
- Очень мало. Я жил там неподалеку от него и заходил к Валерию
Платоновичу, чтобы воспользоваться телефоном.
- По вечерам бывали у него?
- Да, как-то забрел к нему на огонек. Но время провел довольно скучно.
Даже бутылочку сухого вина не распили: у Скворцова-Шанявского что-то с
желчным пузырем, блюдет себя. А вскоре я улетел в Москву.
- Когда именно?
- Девятнадцатого октября.
"За два дня до смерча" - отметил про себя Чикуров.
Чикуров перешел к другим участникам южноморского дела. По словам
Жоголя, он хорошо знал только Решилина, с которым давно был в дружеских
отношениях. О Пузанкове, жившем на даче художника, Жоголь ничего
определенного сказать не мог, не знал, откуда и как появился "глухонемой".
Вспомнил Жоголь и Эрнста Бухарцева, которого видел в Южноморске в доме
Скворцова-Шанявского.
- Раньше Бухарцев был шофером у Валерия Платоновича, - добавил бывший
замдиректора магазина. - Потом они расстались, почему - не знаю.
Киноартиста Великанова Жоголь знал только по фильмам, а в жизни - увы.
Что же касается Привалова, Варламова и Рогового, то он о них даже и не
слыхивал.
- А фамилия Листопадовой вам что-нибудь говорит? - поинтересовался
Чикуров о человеке, которому Скворцов-Шанявский по приезде из Южноморска
отослал крупные денежные переводы.
- Листопадова, Листопадова... Кто она?
- Знакомая Скворцова-Шанявского. Живет, кажется, в Сибири.
- Нет, такую не знаю, - мотнул головой Жоголь.
Когда разговор зашел о том, есть ли у Скворцова-Шанявского
родственники, допрашиваемый сказал, что знает только Орысю, которую
профессор представил как супругу. А о самой Сторожук Жоголь имел самые
общие сведения: с Валерием Платоновичем она познакомилась в Трускавце, а
потом перебралась к нему в Москву. Чем занимается, какую имеет
специальность, Жоголь понятия не имел.
Следователь спросил, не употреблял ли кто-нибудь из названных и
знакомых ему людей наркотики.
- При мне - нет! - категорически заявил подследственный.
- Может быть, слышали от кого-нибудь?
- И не слышал, - твердо произнес Жоголь. - Извините, а почему вы
расспрашиваете об этих товарищах?
- Значит, есть необходимость, - уклонился от ответа Чикуров.
Игорь Андреевич прервал допрос, чтобы провести опознание утопленника,
имевшего на теле и в одежде непонятную аппаратуру. На снимке художник
"оживил" неизвестного, "одел" в костюм. Понятыми были охранники из конвоя.
Из нескольких предъявленных фотографий Жоголь сразу же выбрал ту, где был
запечатлен погибший под Южноморском.
- Этого человека я знаю...
- Кто он? - задал вопрос следователь.
- Звать Глеб, а фамилия, если не ошибаюсь, Ярцев, - ответил Жоголь. -
Познакомились мы с ним этим летом. На даче Решилина.
- Откуда он? Чем занимался? - продолжал допрос Чикуров.
- Ярцев, насколько я помню, не москвич. Из Средневолжска. Представился
как историк. - Жоголь помолчал, будто припоминая что-то. - Да, точно, он
учился в аспирантуре Сред-неволжского университета.
- В Южноморске вы с ним встречались?
- Пару раз, совершенно случайно. На пляже, в ресторане...
Больше никакими сведениями о Ярцеве Жоголь не располагал.
Игорь Андреевич завершил допрос.
- Ну и осторожен! - сказал он, когда обменивался с Огородниковым
впечатлениями. - Что твоя лиса!
- Намучился я с ним изрядно, - признался Василий Лукич. - Сегодня вот
наблюдал за Жоголем и лишний раз убедился, что знает он куда больше, чем
говорит.
- У меня тоже такое же ощущение, - согласно кивнул Чикуров. - Но в
любом случае я доволен: наконец-то установили личность последнего из
погибших. - Игорь Андреевич собрал фотографии и протокол допроса. - Ладно,
Вася, не буду тебя больше задерживать, скажи только, ты ничего не почерпнул
при допросе для себя?
- Вроде нет, но, возможно, что-то и всплывет. Надо бы и мне
ознакомиться с твоим делом.
- Ради бога! - откликнулся Чикуров. - Но сегодня вряд ли получится. У
меня важная встреча с интересным человеком.
- Сегодня я и сам загружен выше маковки.
- Созвонимся, - сказал Игорь Андреевич, подавая приятелю руку.
Говоря о важной встрече с интересным человеком, Чикуров имел в виду
Серафима Донатовича Зерцалова, одного из крупнейших в стране знатоков
ювелирного искусства, которого порекомендовал Вербиков в качестве эксперта.
- Грандиозный старик! - сказал начальник следственной части. - Ходячая
энциклопедия!
- Известный ученый?
- Званий никаких, но авторитет больше, чем у иного академика!
Вчера вечером Игорь Андреевич позвонил Зерцалову. Услышав, что он от
Вербикова и нужна консультация, Серафим Донатович пригласил следователя к
себе домой. Чикуров тут же отправился в поселок Сокол, расположенный
недалеко от метро такого же названия. Зерцалов жил в двухэтажном особняке.
Это был невысокий, сухонький старичок с совершенно белым седым чубчиком, в
очках с сильными линзами.
Разговаривали в кабинете, заставленном шкафами с книгами. Чикуров
передал Зерцалову коробочку с гарнитуром, обнаруженным в разрозненном виде
в сумке Рогового и дипломате Варламова. Серафим Донатович достал большое
увеличительное стекло в черепаховой оправе, и весь окружающий мир перестал
для него существовать. Старичок причмокивал, что-то бормотал, рассматривая
изделия под лучами яркой лампы. Глаза его сверкали восторгом, он походил на
ребенка, получившего наконец желанную игрушку.
- Дорогая штука? - не выдержав, спросил Игорь Андреевич.
- Что, что? - с трудом вернулся к действительности Зерцалов. - При чем
здесь цена?! Ну подумаешь, школу можно построить, а то и две! Дело не в
этом! Не верится, что я наконец вижу эту красоту воочию!
- Вы что-нибудь знаете об этом гарнитуре? - встрепенулся Чикуров.
- Вот что, уважаемый Игорь Андреевич, я отвечу на все ваши вопросы, но
только завтра! - взволнованно произнес старичок. - Боюсь ошибиться... А
вдруг это не он?! Вы можете оставить гарнитур у меня?
- Разумеется.
Чикуров даже не взял с Зерцалова расписку: побоялся обидеть старика.
Риск, конечно: заберись к Зерцалову воры, Игорю Андреевичу не хватило бы
жизни, чтобы расплатиться за гарнитур...
И вот на следующий день следователь снова позвонил в знакомый особняк.
Открыла молодая женщина и, спросив, кто он, сказала:
- Дедушка вас ждет.
В кабинете Зерцалов буквально кинулся навстречу следователю.
- Ну, Игорь Андреевич, вам здорово повезло! - теребя его руку в своих
теплых сухих ладошках, торжественно произнес Зерцалов. - Да и мне тоже. Это
действительно "Кларисса"!
- Вы имеете в виду гарнитур? - уточнил следователь, усаживаясь в
кресло возле низкого столика.
- Его, конечно же его! - закивал Серафим Донатович. - Так он именуется
в источниках и справочниках.
Зерцалов вынул из коробочки серьги и перстень:
- Сначала обратите внимание на камни. Прекрасные изумруды! Но дело
даже не в них, а в резьбе... Искусство резьбы по камню называется глиптикой
и уходит корнями вглубь веков, еще к египтянам и этрускам. Может, вы
слыхали о знаменитой камее Гонзага?
- Да. Она вырезана на ониксе, изображает египетского царя Птолемея и
его жену Арсиною.
- Прекрасно! - заулыбался старичок. - Вы, я вижу, подкованы.
- Читал кое-что. Кстати, и вашу книгу "Миниатюры на камне". Оторваться
не мог, так интересно, - не удержался Игорь Андреевич от подхалимажа.
- Спасибо, спасибо. Хотя... - хозяин хмыкнул, - написано весьма
скучно. Но вернемся к гарнитуру. "Кларисса" изготовлена в шестнадцатом
веке, в Германии. Есть указания на то, что камни обрабатывал знаменитый
ювелир Лука Килиан. Это был заказ французского двора, отсюда и лилия. И
пошел гарнитур гулять по свету! Не буду утомлять вас подробностями. Как
всегда, в подобных историях намешано немало домыслов и легенд. В Россию
"Кларисса" попала следующим образом: находясь за границей, Петр Первый
приобрел украшения для своей племянницы, будущей императрицы Анны
Иоанновны. Если вы знаете, Анна Иоанновна, усевшись на престол, услаждала
себя разнообразными потехами. Пожалуй, последняя в ее жизни была - свадьба
старика шута князя Голицына и любимой приживалки императрицы - калмычки. По
случаю этого события был выстроен знаменитый Ледяной дом. На той самой
потешной свадьбе Анна подарила калмычке "Клариссу". Потом гарнитур перешел
к жене всесильного князя Потемкина, героя турецких войн... Менялись
владельцы гарнитура, одна из следующих его хозяек - крепостная актриса
графа Шереметева, любовница одного из представителей династии Демидовых. И
вот наконец век нынешний. Тысяча девятьсот восемнадцатый год... Матрос
Евсюков дарит "Клариссу" своей невесте Людмиле Сенаторовой, таперу
синематографа "Одеон". Но до свадьбы дело не доходит: Евсюков погиб при
подавлении кронштадтского мятежа. Сенаторова стала учительницей и уехала в
Саратовскую губернию. В тридцать втором году, когда разразился голод, она
обменяла гарнитур знаете на что?
- Нет, - ответил Чикуров.
- На полбуханки хлеба, полфунта сахара и кулек пшена! И это спасло
жизнь ей и ее мужу Петру Галактионову, инженеру.
- А кто стал владельцем гарнитура?
- Повариха Зинаида Киструсова... Затем Галактионов с женой переехали в
Москву. За свое изобретение инженер получил орден и большую денежную
премию. Он хотел выкупить "Клариссу", но, увы, Киструсова отбыла в
неизвестном направлении. Данных о ней никаких. Лишь то, что родилась в
Рязанской губернии... Петр Галактионов подумал: авось гарнитур всплывет
где-нибудь? Значит, надо обратиться к специалистам. Так он разыскал меня. Я
провентилировал по своим каналам, но о "Клариссе" никто ничего не слышал.
Тогда я решил действовать по-другому и стал искать повариху. - Зерцалов
улыбнулся. - На некоторое время превратился в вашего брата, сыщика.
- Я следователь, - поправил ювелира Игорь Андреевич. - Это несколько
другое...
- Разве? - удивился Серафим Донатович. - Ну да ладно... Короче, у меня
возникла мысль плясать, как говорится, от фамилии. Ведь многие из них
обозначают, из какого места человек родом. Сам я с Рязанщины, из
Клепиковского района, а у нас там есть большое село Киструс. Чем черт не
шутит, вдруг та повариха - моя землячка? У меня как раз был отпуск, ну и
махнул я в родные места. Заехал в Киструс. И действительно, повариха
Зинаида оказалась тамошней. Побеседовал я с ее матерью. Точно, говорит,
работала дочка поварихой в Саратовской губернии. Где, спрашиваю, сейчас
обретается? На курорте. А когда вернется? Не вернется, отвечает мамаша,
постоянно там проживает. Послали Зинаиду в Симферополь на отдых как
передовую работницу, а она познакомилась там с местным портным, вышла замуж
и осталась... Адресок, говорю, можно? А почему бы и нет? Только она теперь
не Киструсова, а Сапожникова, по мужу, стало быть... Начал я расспрашивать,
нет ли у Зинаиды сережек и кольца с изумрудами. Есть, отвечает. Выменяла на
продукты. И точь-в-точь описала "Клариссу". Я даже домой не показался,
решил по горячим следам двинуть в Крым. Но дальше Москвы не уехал...
- Почему?
- Война, Игорь Андреевич! Вышел на вокзале, вокруг репродуктора
толпа... - Старичок махнул рукой. - Короче, пришлось отложить поиски на
четыре года. После демобилизации в конце сорок пятого я написал в
Симферополь Сапожниковым. Мне ответили, что такие по данному адресу не
проживают. И вообще, где они и что, неизвестно...
- А почему так назван гарнитур? - полюбопытствовал Чикуров.
- Очевидно, по имени первой владелицы, - ответил Зерцалов. - А теперь
разрешите мне задать несколько вопросов.
- Слушаю, - кивнул Игорь Андреевич.
- Каким образом к вам попала "Кларисса"?
- К сожалению, пока я не могу этого рассказать, но обещаю, что мы еще
вернемся к "Клариссе", - заверил следователь.
- Я почему интересуюсь? Видите ли, в гарнитуре был еще один предмет, -
сказал Серафим Донатович.
- Да? - насторожился следователь.
Ювелир нашел в папке цветной снимок с портрета молодой красивой
женщины в старинном наряде. В ушах у нее были знакомые серьги, на пальце -
кольцо.
- Смотрите, - Зерцалов ткнул пальцем в сверкающее в волосах женщины
украшение. - В гарнитуре имелась и диадема. Сколько любви, сколько таланта
вложил в свое произведение мастер!
- По-моему, не только любви и таланта, - улыбнулся Чикуров. -
Драгоценных камней тоже не пожалел.
- Да, чудесные бриллианты! - откликнулся ювелир. - Семь штук! А какой
изумруд в центре! Так где же диадема?
Следователь развел руками. И, в свою очередь, спросил:
- А той поварихе досталась вся "Кларисса"?
- Вся, - ответил Зерцалов. - Во всяком случае, так сказал Галактионов.
Да и мать Зинаиды подтвердила.
- Что ж, сведение очень важное, - заметил Чйкуров.
В прокуратуру Игорь Андреевич ехал на метро. Его не покидала мысль об
отсутствующей диадеме из гарнитура. Каким образом могла попасть "Кларисса"
в руки Рогового и Варламова? Почему гарнитур оказался разрозненным?
Явно между бывшим главарем банды и заместителем министра имелась
какая-то связь. Но какая? Возможно, разгадка этому лежит через "Клариссу".
Где она, в каких краях? В Южноморске? В Симферополе?
"Придется подключить Латыниса", - решил следователь.
Южноморск опустел на глазах - наступило межсезонье. То и дело шли
дожди. Они словно смыли отдыхающих. Резко сократилось и количество машин.
Каждый день майор Латынис приходил к девяти утра в горуправление
внутренних дел и до десяти не отлучался из кабинета, отведенного
следственно-оперативной группе Чикурова. Это был час "связи".
Игорь Андреевич позвонил в 9.15 и прежде всего поинтересовался, что
новенького.
- Все еще пашу с Тер-Осиповым и его ребятами из ОБХСС, - ответил Ян
Арнольдович. - Заполняем белые пятна в трудовой биографии заслуженного
строителя и образцового управляющего трестом Блинцова.
- Что вам с Самвелом Оганесовичем удалось открыть?
- Жулик этот Блинцов! И действовал так нагло, что приходится только
удивляться, почему ему удавалось выходить сухим из воды?
- Небось Варламов прикрывал.
- В этом нет никакого сомнения! Представляете, Игорь Андреевич,
Блинцов хозяйничал в тресте, как в своей вотчине. Сплошные приписки. Вся
импортная сантехника и отделочные материалы шли налево, главным образом на
Кавказ. Со стройматериалами - чудовищный перерасход, который спокойно
списывали. На строительство широко привлекались бичи. Платили им меньше,
чем своим штатным рабочим, а разница шла в карман прорабам. Можете себе
представить, каково было качество работ! Сплошные недоделки и брак. Крыши
текут, двери и окна перекошены, обои отставали буквально на следующий день
после подписания акта о приемке... Словом, вопиющее безобразие!
- Почему не хотели замечать этого в министерстве, понятно, - сказал
Чикуров. - Но куда глядело местное начальство?
- А что заметишь с балкона фешенебельного особняка, построенного для
тебя тем же Блинцовым из дефицитных материалов, которые должны были пойти
на строительство лечебного центра? - усмехнулся Латынис. - Или из квартиры,
отделанной роскошными западногерманскими панелями, финскими обоями,
предназначенными для детского санатория?
- Ясно, Ян Арнольдович. Блинцов заткнул рот "отцам" города.
- Так заткнул, что никто и пикнуть не смел, когда Блинцов на самых
лучших участках строил виллы нужным людям по указке Варламова. Посмотрели
бы вы, какое уютное гнездышко отгрохал управляющий трестом матери любовницы
замминистра! А по существу, как я понял, Варламов строил это гнездышко для
себя с Ростоцкой, чтобы, выйдя на пенсию, наслаждаться солнцем и морем!
Самое смешное, об этом знали все, от начальников СМУ до простого рабочего.
- Гм...
- Вспомните, Игорь Андреевич, как еще несколько лет назад вели себя
так называемые "деловые" люди! В открытую, можно сказать, хапали, и их не
то что осуждали, за честь считали состоять в знакомых. Было ведь?
- Было, - вздохнул Чикуров.
- Вот и Блинцов почти в открытую собирал дань с начальников СМУ для
Варламова.
- А теперь?
- Собирает, но уже втихаря. Перед прилетом замминистра в октябре
Блинцов в очередной раз "пустил шапку по кругу". Набралось пятнадцать
тысяч. Один из начальников СМУ сказал, что деньги при нем Блинцов положил в
"дипломат".
- Который обнаружили в гостинице?
- Скорее всего, тот. - Ответил Ян Арнольдович. - Как вы помните, в
дипломате было пятьдесят тысяч. И судя по отпечаткам пальцев на купюрах,
остальные тридцать пять тысяч Блинцов добавил свои.
- Не со сберкнижки же он их снял?
- Нет, конечно. На книжке у него слезы, около трехсот рублей...
Прячет, наверное, где-нибудь. Или у кого-нибудь...
- Когда думаете брать Блинцова под стражу?
- Тер-Осипов считает, что рано.
- Бог ты мой, да против него столько улик, что хватило бы на
десятерых!
- Хотим подождать результатов ревизии. Вы же сами знаете, работают из
контрольно-ревизионного управления Минфина республики.
- А что Блинцов?
- Нервничает! Лихорадочно ищет, как бы подъехать к проверяющим! Это
раньше было просто - рестораны, девочки, сувениры, а то и прямо конверт с
хрустящими купюрами.
- Ну да! Вы уверены, что теперь все ревизоры стали честными? - с
иронией заметил Чикуров.
- Разумеется, нет. Но, согласитесь, риск значительно возрос. С той и
другой стороны.
- Не ударился бы Блинцов в бега.
- Не волнуйтесь. Тер-Осипов позаботился, чтобы за ним тщательно
присматривали, - заверил следователя Латынис.
- Дай-то бог... Теперь о том кольце, что было в "дипломате"...
Нащупывается, как оно попало туда, для кого предназначалось?
- С этим совершенно глухо.
- Жаль.
- А что?
Чикуров вкратце рассказал историю "Клариссы".
- Чего только не бывает на свете! - воскликнул майор, выслушав
следователя.
- Папочка с материалами о гарнитуре будет у вас через час, - Игорь
Андреевич назвал фамилию летчика и номер рейса, с которым отправлены
документы. - Так что встречайте. И вылетайте в Симферополь, постарайтесь
найти след Сапожниковых. Нам нужно узнать, как гарнитур попал в руки
преступников.
В конце разговора Чикуров было заикнулся о Журе, но Латынис перебил
его.
- Знаем, Игорь Андреевич, все знаем. Начальник горуправления рвет и
мечет, а начальник угро ходит словно в воду опущенный. Ведь Жур - его
ученик. И рекомендацию в партию ему давал Саблин. Как же такое могло
случиться?
- Ладно, об этом в другой раз, - ушел от обсуждения больного вопроса
следователь. - Желаю вам удачи на Южном берегу Крыма.
- Благодарю...
Попрощавшись, Латынис тут же отправился в аэропорт. До прилета
московского лайнера он успел забронировать билет на Симферополь, на 18.30.
Получив у командира корабля папку, майор возвратился в горуправление.
История "Клариссы" оказалась действительно очень интересной. Ян
Арнольдович до того увлекся, что забыл обо всем на свете. Аккуратности и
дотошности Зерцалова, собравшего старинные документы, рисунки, фотографии и
письма, мог позавидовать любой следователь.
Оторвал майора от чтения междугородный звонок. Он подумал, что опять
Чикуров, но незнакомый голос спросил:
- Это кто?
- Майор Латынис.
- Здравствуйте, Ян Арнольдович, вы-то мне как раз и нужны. Вербиков...
- Здравия желаю, товарищ Вербиков! - Латынис несколько растерялся, что
лично ему звонит столь высокое начальство: как-никак государственный
советник юстиции III класса, или генерал-майор, если перевести на
милицейский чин.
- У меня к вам просьба, - продолжил Олег Львович. - Помните ту историю
с ограблением Сторожук?
- Когда у нее в автобусе стащили пятьдесят тысяч? - уточнил майор.
- Совершенно верно. Сторожук тогда показала: чтобы возместить потерю
этих денег, она обратилась к зубному врачу. Так?
- Да, она продала дантисту два бриллианта в золотых зубных коронках.
- Именно от этих показаний Сторожук и отказывается. Говорит, что
никаких бриллиантов во рту у нее никогда не было, и поэтому продать их она
не могла.
- Так ведь никто ее за язык тогда не тянул, сама призналась?
- Она утверждает, что тянул... По ее словам, применялись недозволенные
методы. Короче, вам необходимо отыскать того дантиста и выяснить, продала
ему Сторожук бриллианты или нет. Не буду говорить, Ян Арнольдович, как это
важно.
- Еще бы! Я отлично понимаю!
- Надеюсь на вас и жду звонка, - сказал Вербиков и продиктовал номера
телефонов, по которым Латынис мог его отыскать.
Ян Арнольдович заверил, что тут же займется этим делом. Попрощавшись и
положив трубку, он стал соображать, как одновременно выполнить два срочных
задания.
Латынис позвонил в Москву, в Прокуратуру республики, но Игоря
Андреевича на месте не было. В его квартире тоже никто не брал трубку.
"Ну что ж, нужно выполнять приказ старшего по званию", - вспомнил
военный устав майор, набирая номер аэропорта, чтобы отказаться от билета на
Симферополь. Но раздумал: до вечера еще далеко, снять броню он всегда
успеет.
Латынис пошел к начальнику уголовного розыска Саблину. Тот как раз
закончил оперативное совещание. Ян Арнольдович подождал, пока его участники
покинут кабинет.
- Кирилл Александрович, - обратился он к начальнику угрозыска, - мне
нужны документы по делу ограбления Сторожук.
Услышав эту фамилию, Саблин помрачнел, скривился, словно от зубной
боли. Но Латынис знал: злополучный зуб, из-за которого так страдал Кирилл
Александрович, давно уже вырван.
Саблин распорядился по телефону, чтобы ему принесли дело, а когда оно
было доставлено, поинтересовался:
- Зачем поднимаете?
Латынис рассказал о звонке Вербикова и задании.
- Сторожук врет! - ударил кулаком по столу Саблин. - Клянусь честью
офицера, Жур ее и пальцем не тронул! Ведь допрос происходил при мне!
- Скажите об этом Вербикову, - посоветовал Ян Арнольдович.
- Скажу, конечно! Не подумали бы только, что выгораживаю своего. Я
знаю Жура, может, как никто другой, и уверен: не мог он так поступить! Ну
да ладно, разберутся... - Саблин стал просматривать папочку с делом.
- Где же мне откопать того дантиста? - задумчиво произнес Латынис. -
Может быть, Сторожук его выдумала?
Саблин вдруг остановил свое внимание на одном документе. Лицо его
стало озабоченным.
- Погоди, погоди... - Он посмотрел на Латыниса, потом снова в папку. -
Сдается, не выдумывала она. Слушай ее показания: "Работает в поликлинике и
принимает больных на дому. Живет на улице Плеханова в пятиэтажном доме на
четвертом этаже". И дальше самое главное: "Одна туфля на толстой
подошве"... Точно, это он!
- Кто? - не понял Латынис.
- Дончиков! - удовлетворенно произнес Саблин. - Юлий Филиппович. - И
начальник угрозыска пальцем приподнял край губы, показал дырку вместо
одного из зубов. - Я даже не почувствовал, как он вырвал! А левая нога у
него действительно короче, поэтому одна подошва потолще... Удалял он мне
дома. Понимаешь, так прихватило ночью, хоть на стенку лезь! Жена вспомнила,
что видела табличку на улице Плеханова.
- Вам Дончиков вырвал зуб, а Блинцову, насколько я помню, вставил, -
заметил Ян Арнольдович.
- А что в этом удивительного? У него лечится полгорода. Кудесник!
В том, что у Дончикова обширная клиентура, Латынис убедился,
обратившись в горфинотдел. Там сказали, что дантист в ладах с законом,
имеет патент, исправно платит денежки, документация в полном порядке.
Затем майор нашел участкового инспектора, на чьем участке проживал
врач. Старшему лейтенанту Лукину было уже за пятьдесят, жильцов знал, по
его выражению, как облупленных.
- Дончиков живет один, - рассказывал участковый. - С женой развелся
давно, но помогает ей, посылает ежемесячно двести рублей.
- Откуда вам это известно? - полюбопытствовал Ян Арнольдович.
- К Дончикову ходит домработница, от нее и сведения.
- Понятно. Что еще?
- Мужчина он трезвый, - продолжал лейтенант. - А вот до женского пола
охоч! К молоденьким тянется и ничего для них не жалеет. Подарки делает
дорогие. Пешком не ходит, только на такси. В общем, живет шикарно...
"Хорошо бы иметь санкцию прокурора на обыск, - размышлял Ян
Арнольдович. - Сейчас ее не так-то легко получить... Или пока лучше
понаблюдать за Дончиковым, проследить связи! Но для этого нужно время, и
немалое. А его нет... Придется провести разведку боем".
Узнав, что Дончиков принимает сегодня дома (в поликлинике он работал
через день), и прихватив участкового инспектора, Ян Арнольдович попросил
Лукина занять наблюдательный пост во дворе дома, где жил дантист, и не
спускать глаз с его окон. Если майор подойдет к окну и вытрет носовым
платком лоб, значит, участковому инспектору нужно будет срочно зайти к
Дончикову с понятыми.
Лукин лишних вопросов не задавал, понимал что к чему.
Латынис поднялся на четвертый этаж, нажал кнопку звонка над медной
табличкой с витиеватой надписью: "Дончиков Ю.Ф., зубной врач". Из квартиры
донесся мелодичный звон, и дверь вскоре отворилась.
- Здравствуйте, милости прошу! - гостеприимным жестом пригласил войти
мужчина лет пятидесяти, в белоснежном халате и медицинской шапочке на
голове.
Майор был в штатском, и дантист конечно же принял его за клиента.
- Здравствуйте, - ответил Латынис, входя в просторный холл.
- Снимайте плащ, - любезно предложил хозяин. - Вот вешалка... Я
займусь вами буквально минуты через три.
Дончиков показал Яну Арнольдовичу на кресло, и когда тот уселся, нажал
на клавишу видеоприставки. На экране цветного телевизора возникли кадры
веселого мультика.
- Отдыхайте пока! - Дантист, одарив Латыниса ослепительной улыбкой,
исчез за дверью.
Майор огляделся. На стенах прихожей-холла картины, эстампы, на полу -
пушистый ковер. На столике - красочные иллюстрированные журналы.
Иностранные...
"Что значит, частник! - подумал Ян Арнольдович, глядя на приключения
Микки-Мауса, разворачивающиеся на экране. - А в поликлинике? Войдешь в
кабинет, и не то что улыбки, простого "здравствуйте" не дождешься!"
Дончиков не обманул: через три минуты он появился в холле с мужчиной.
Видимо, тому удалили зуб, в уголке рта виднелась ватка.
- Всего вам доброго! - Дантист помог клиенту одеться. - Завтра
обязательно сообщите, как себя чувствуете. Хотя, я уверен, все будет в
порядке.
Мужчина промычал что-то в ответ, пожал руку Дончикову и вышел.
Зубной врач, выключив телевизор, пригласил Латыниса в комнату.
Небольшая, она была оборудована под зубоврачебный кабинет. Дончиков, чуть
припадая на левую ногу, обутую в ботинок на утолщенной подошве, подошел к
умывальнику и стал мыть руки.
Ян Арнольдович обратил внимание на идеальную чистоту, на удобное
(опять же импортное!) кресло для больных. Да и на остальном оборудовании -
бестеневой лампе, столике с инструментами и шкафчиках на стенах - на всем
стоял фирменный знак какой-то зарубежной компании.
- Садитесь в кресло, - сказал Дончиков, подставив руки под
автоматическую сушилку. - Писанина - потом... - Видя, что посетитель
мнется, он улыбнулся. - Ну что вы оробели? Уверяю вас, никакой боли не
будет. На что жалуетесь?
"Надо брать быка за рога!" - решился Ян Арнольдович.
- Зубы у меня в порядке, Юлий Филиппович, - спокойно произнес он. - Я
по другому делу.
- Какому? - все еще улыбаясь, но уже с некоторым беспокойством спросил
дантист.
- Майор Латынис, из уголовного розыска. - Ян Арнольдович показал
хозяину квартиры служебное удостоверение.
Тот читал его внимательно и долго. Его волнение не ускользнуло от Яна
Арнольдовича.
- Чем обязан? - произнес с расстановкой Дончиков.
- Здесь у вас слишком стерильно, - в свою очередь улыбнулся майор. -
Можно сказать, служебный кабинет. Лучше давайте побеседуем в другой
комнате.
Латыниса устраивал разговор и здесь, но ему хотелось посмотреть, как
живет дантист. Да и окно кабинета выходило не во двор, а на улицу.
- Пожалуйста, - без особой радости сказал недоумевающий хозяин.
Вторая комната была значительно больше кабинета. Майор вспомнил слова
участкового о том, что Дончиков живет шикарно. Так оно и было на самом
деле. Мебель - сплошной антиквариат. Кругом - канделябры, бронза, дуб,
хрусталь, позолота. Одну из стен украшал камин. Как понял Латынис, это была
имитация. Внутри "тлели" электрические дрова. Единственная вещь,
олицетворяющая наше время, - японский телевизор с огромным экраном.
"Второй", - отметил про себя майор.
- Я слушаю, - скучным голосом произнес Дончиков, когда они уселись на
старинный диван, обитый шелковым штофом.
- Юлий Филиппович, нам известно, что девятнадцатого октября у вас была
одна молодая женщина, Ореста Сторожук...
- Не было у меня такой клиентки! - поспешно ответил зубной врач.
И снова Латынис заметил волнение и растерянность на лице Дончикова.
- Почему вы так категоричны? - поинтересовался майор.
- На всех больных у меня имеются истории болезни. - Дантист
усмехнулся. - Я чту закон... А среди знакомых такой у меня, увы, нет.
- А я утверждаю, что Сторожук у вас была! Вспомните, пожалуйста, -
продолжал Латынис.
- Вы можете убедиться сами, есть у меня такая больная или нет! -
Хозяин вскочил, выбежал из комнаты и вернулся с кипой историй болезней.
Латынис просмотрел их. Карточки на Сторожук действительно не было.
- Вот видите! - торжествующе произнес дантист.
- Она продала вам два бриллианта, которые находились у нее вот здесь,
- Латынис ткнул пальцем в свои щеки. - В коронках...
- В коронках?! - нервно засмеялся Дончиков. - Глупости! Впервые слышу,
чтобы бриллианты носили во рту! Она что, жена графа Монте-Кристо?
- Кстати, я тоже впервые столкнулся с таким способом хранения
драгоценностей или украшения рта. Но есть показания Сторожук, - глядя прямо
в глаза врачу, сказал майор. - Она даже назвала сумму, которую вы ей дали:
пятьдесят тысяч.
Дончикова словно пружиной подбросило.
- Какая наглость! Какая ложь! - заходил он по комнате, потрясая в
воздухе руками. - Знать не знаю вашей этой... как ее?.. И вообще!.. К
вашему сведению, у меня лечились такие люди!
И он стал перечислять фамилии, среди которых промелькнул второй
секретарь горкома партии и первый зампредгорисполкома.
- Между прочим, вот здесь, в этой квартире, я облегчил страдания
вашему начальнику, Саблину, - брызгая слюной, выкрикнул дантист.
- Знаю, - спокойно ответил Латынис, подумав, что время идти ва-банк.
Видимо, именно потому, что у Дончикова совесть нечиста, он и беснуется.
Надо рискнуть - срочно провести обыск. Именно сегодня, сейчас! Ибо стоит
только шагнуть за порог, и Дончиков спрячет концы в воду. В экстренных
случаях закон разрешает и без санкции прокурора. Конечно, риск нешуточный.
Если ничего не удастся найти, неприятностей не оберешься. Но, как
говорится, кто не рискует, тот не выигрывает.
- Ну что ж, Юлий Филиппович, как я вижу, правду вы говорить не
собираетесь? - спросил майор.
- Нечего меня шантажировать! - взвизгнул врач.
И опять стал говорить, какие у него, в случае чего, найдутся
защитники.
Ян Арнольдович поднялся с дивана, подошел к окну и вытер лоб платком.
Лукин, зябший под расходившимся дождем, кивнул и быстро зашагал к подъезду.
Через несколько минут проиграл нежную мелодию дверной звонок.
- Видите, ко мне клиент, а вы!.. - заносчиво произнес Дончиков.
- Это не клиент, а понятые, - сказал Латынис, идя за хозяином в
прихожую.
- Как... Какие понятые? - Лицо дантиста сделалось белее его халата.
- Обыск, Юлий Филиппович, - пояснил Ян Арнольдович.
- Вы не имеете права, - прохрипел Дончиков.
- Имею, - твердо заверил оперуполномоченный.
Латынис был убежден, что он на правильном пути, и поэтому позволил
себе этот шаг. Уверенность майора подействовала на хозяина. Во всяком
случае, он вдруг сник и перестал угрожать.
Лукин пришел с двумя соседями, которые скорбно молчали во время всего
обыска, подавленные то ли роскошью и богатством обстановки, то ли
непривычной для себя миссией.
Ян Арнольдович начал с кабинета, но ничего примечательного там
обнаружить не удалось. В кухне поиски тоже не увенчались успехом. Когда
майор перешел в большую комнату, Дончиков несколько ожил, засуетился.
"Уже горячее", - подумал Ян Арнольдович.
Его по какой-то необъяснимой причине все время тянуло к камину. Он и
начал с него. Заглянул внутрь фальшивого очага, потрогал мраморную плиту,
передвинул старинные часы. Мельком глянул на Дончикова. Тот не успел
вовремя отвести испуганный взгляд, понял, что выдал себя, бестолково
затоптался на одном месте.
Латынис стал простукивать изразцы, украшавшие стену над камином. Ему
показалось, что одна из плиток звучит по-другому, чем соседние. Он постучал
сильнее, прислушался.
Точно!
Ян Арнольдович попросил Лукина принести нож из кухни, подцепил
изразец. Плитка отошла от стены. А за ней...
- Товарищи, подойдите сюда, - еле скрывая торжество, обратился к
понятым Латынис.
Он пожалел, что не прихватил с собой фотоаппарат.
Ян Арнольдович извлек из тайника несколько разнокалиберных коробочек.
В одной были золотые диски для зубных коронок. В другой - ювелирные
изделия из драгоценных металлов с камнями и среди них два зубных протеза с
крупными бриллиантами. Взяв их в руки, Латынис молча подошел к Дончикову.
Лицо дантиста резко покраснело.
"Ну и нервы! - Ян Арнольдович пожалел о своей выходке. - Того гляди
удар хватит..."
В третьей коробке лежала пачка долларов. А когда Латынис открыл
четвертую коробку, то сам побледнел.
На мягкой бархатной подушечке лежала завораживающая красавица диадема.
Та самая! В самом центре ее, обрамленный семью бриллиантами, излучал мягкий
зеленый свет большой изумруд - гемма с лилией.
Да, это был недостающий предмет из гарнитура "Кларисса"!
В голове Латыниса завертелась карусель из вопросов. Но время допроса
Дончикова еще не пришло. Нужно было закончить обыск, составить протокол. Ян
Арнольдович черкнул на листке блокнота несколько слов и протянул Лукину.
Участковый инспектор понимающе кивнул и пошел звонить из телефона-автомата,
чтобы прислали "воронок".
Закончив осмотр комнаты, Латынис сел за протокол. Время от времени ему
приходилось обращаться к Дончикову: как называется тот или иной камень,
бусы или ожерелье, кольцо или перстень. Зубной врач отвечал машинально, он
находился словно в дурном сне.
Появился Лукин, кивнул: мол, все в порядке.
Майор отпустил понятых и приступил к допросу Дончикова. Начал Ян
Арнольдович с вопроса о том, откуда у дантиста доллары? Это был
рассчитанный ход: уж что-что, а заокеанскую валюту приобрести законным
путем никак невозможно. Выходит, как говорится, дело пахнет керосином.
Зубной врач поднял к потолку полные скорбного отчаяния глаза и, чуть
не плача, произнес:
- Будь проклят тот день, когда я польстился на эти чертовы доллары!
- Разве вы не знали, что любые операции с валютой запрещены? -
"добивал" Дончикова Латынис.
- Бес попутал! - прижал руки к груди дантист. - Честное слово!
Понимаете, предложили, ну, я и того... Не устоял.
- Кто предложил?
- Один гражданин у гостиницы "Интурист". Я его не знаю. - Дончиков
опустил глаза долу.
- Не рассказывайте сказки, Юлий Филиппович, - строго произнес майор. -
В вашем положении лучше выложить все начистоту.
Однако Дончиков продолжал выкручиваться, юлить, пока наконец
окончательно не запутался. И только тогда начал давать правдивые показания.
Валюта, оказывается, шла дантисту от проституток, так называемых путан,
которые имели дело с иностранцами. А непосредственно продавала валюту
Дончикову некая Тимофеева, бандерша местных жриц любви.
- Елизавета Николаевна, что ли? - уточнил Латынис, вспомнив
"оскорбленную" мамашу Светланы, которая выкрала документы у Варламова после
приятного вечерка в гостиничном номере.
- Откуда вы знаете? - удивился Дончиков.
- На то мы и сыщики, - многозначительно ответил Латынис. - Как вы
думаете, откуда у Елизаветы Николаевны доллары?
- Зачем спрашивать, вы ведь лучше меня знаете, - ухмыльнулся Дончиков
и добавил: - К ней стекалась валюта чуть ли не от всех южноморских девочек,
а вы ее почему-то не трогаете.
- Не трогали, так будет точнее, - заметил Ян Арнольдович.
Когда покончили с долларами, Латынис показал на зубные коронки с
бриллиантами:
- Тоже бес попутал, когда вы покупали их у Сторожук?
Дончиков не стал юлить и признался, что действительно девятнадцатого
октября к нему приходила Сторожук, у которой он снял протезы с
бриллиантами.
- Сколько вы заплатили за них? - спросил майор.
- Пятьдесят тысяч.
"Теперь Оресте не отвертеться", - с удовлетворением подумал Латынис и
задал очередной вопрос:
...
