Анатолий Алексеевич Безуглов. Черная вдова
страница №21
...орит, подружбе... Представляете, за дурачка меня держала! Спрашиваю: чем профессор
занимался в Южноморске? Отдыхал, говорит, и все. Куда ходил, с кем
встречался - вроде не знала. Помимо нам уже известных, назвала только
одного. Запишите, Игорь Андреевич... Жоголь...
- Минуточку! - Игорь Андреевич взял ручку.
- Жо-голь, - отчетливо повторил капитан. - Леонид Анисимович. Живет в
Москве, работает в торговле. Дружит со Скворцовым-Шанявским давно. Но, по
словам Сторожук, улетел из Южноморска за несколько дней до смерча.
- А кого искал профессор в море? Ну, с аквалангистом Трешниковым?
- Это ей неизвестно. Она даже не могла сообщить фамилию шофера
Скворцова-Шанявского, Вадима.
- Но хоть что-нибудь вы добились от Сторожук?
- С трудом, но призналась-таки, что пятьдесят тысяч, которые, помните,
она сняла с аккредитива в Южноморске, у нее действительно украли, - ответил
капитан. - Но потом такую ахинею понесла - хоть стой, хоть падай. До белого
каления довела меня, ей-богу!
- Чем же? - удивился Чикуров, зная, как трудно вывести из терпения
Виктора Павловича.
- Вы только послушайте! - горячился капитан. - Спрашиваю, для
какой-такой надобности сняла пятьдесят тысяч? Долг, говорит, нужно было
отдать... Отдали? Да, отвечает... Но ведь у вас эти пятьдесят тысяч украли!
А когда поймали воров и хотели вернуть деньги, вы от них открещивались как
черт от ладана! Сторожук стала уверять, что сама достала нужную ей сумму...
Где, спрашиваю, у кого? Она виляла, виляла, путалась, путалась и вдруг
заявляет, что продала золотые зубные коронки с бриллиантами...
- Что за бред? - не понял следователь.
- Я сам от такой фантасмагории чуть на стену не полез! - нервно
засмеялся капитан. - Но Ореста объяснила, что у нее во рту было два протеза
с крупными бриллиантами! Симметрично, с двух сторон! Вот за них-то и
получила она пятьдесят тысяч.
- Кому продала?
- Зубному врачу. Фамилию, она, естественно, у него не спрашивала.
Дантист этот работает в поликлинике, но имеет зубоврачебное оборудование и
у себя дома.
- Приметы врача выяснили?
- Конечно... Вот такие, Игорь Андреевич, пироги, - вздохнул капитан. -
Сегодня хочу продолжить нашу беседу со Сторожук.
Чикуров уточнил, на что Журу следовало бы обратить особое внимание и
какие вопросы интересовали следствие в первую голову. Жур пообещал "выжать"
из Сторожук нужные сведения.
После разговора с Виктором Павловичем Чикуров поехал в Тушино, где
проживал Скворцов-Шанявский. Свой принцип как можно больше узнать о
человеке, прежде чем его допрашивать, Чикуров решил выдержать и на этот
раз, а поэтому прямиком направился в отделение милиции.
Участковым инспектором, на чьем участке находился дом профессора, был
молоденький лейтенант, по всей видимости, недавний выпускник высшей школы
милиции, Зиятдинов Карим.
"Откуда у этого потомка Чингисхана такие рыжие волосы и голубые
глаза?" - подивился Игорь Андреевич, знакомясь с ним.
Вообще-то следователь предпочитал иметь дело с опытными участковыми,
со стажем. И участок знают хорошо, и с полуслова улавливают, что именно
требуется следствию. Но на нет, как говорится, и суда нет.
Но когда Чикуров разговорился с Зиятдиновым, лейтенант поразил его
обстоятельным и серьезным отношением к своей службе. Что же касается людей,
проживающих на вверенной ему территории, то голубоглазый татарин был весьма
даже осведомлен о многих. Правда, его больше волновали пьяницы, дебоширы,
тунеядцы, неблагополучные семьи и находящиеся на учете в милиции малолетки.
- Погодите, погодите, - сказал Зиятдинов, когда зашел разговор о
Скворцове-Шанявском. - По-моему, он не является пайщиком ЖСК. - Он полистал
свой блокнот в красивой пластиковой обложке. - Точно! Владельцем сорок
третьей квартиры является Митрошкин Г.Д. Скворцов-Шанявский прописан там
временно.
- А кто такой Митрошкин? - спросил следователь.
Выяснилось, что Митрошкин был старшим научным сотрудником какого-то
академического института. Сам он живет у жены, дочки академика, которой от
отца досталась четырехкомнатная квартира.
- А у Митрошкина сколько комнат?
- Три, - ответил участковый и добавил: - Сорок восемь Квадратных
метров.
"Мне бы такую!" - с завистью подумал Игорь Андреевич. Вспомнив свои
тесные, словно бы рассчитанные на лилипутов, апартаменты с крошечной кухней
и совмещенными ванной и туалетом.
Зиятдинов как будто прочитал в его глазах эту тоску.
- Вот так и получается, одни ютятся по пять человек в комнате, а у
других пустуют хоромы, - заметил он со вздохом. - Когда уже наведут
порядок?
- Но это же кооператив, - развел руками Чикуров.
- А в государственных, вы думаете, дела обстоят по-другому? -
усмехнулся лейтенант.
Зиятдинов предложил зайти в дэз, обслуживающую ЖСК, в котором снимал
квартиру Скворцов-Шанявский. Там порекомендовали Чикурову обратиться к
пайщице того же кооператива, которую назвали тетей Фаней - она была самым
осведомленным человеком в этом доме. Одинокая, имеет только кошку, которая
неотлучно находится рядом с хозяйкой. Но самое главное - тетя Фаня
подрабатывает к пенсии вахтером в своем ЖСК. Сутки дежурит, трое отдыхает.
Но даже в свободное от дежурства время сидит возле вахтерской будочки или
на скамейке у подъезда. Словом - бессменный часовой, все видит и все знает.
Игорю Андреевичу всегда были не по душе такие скамеечные кумушки, но
другого источника информации пока не имелось и пришлось согласиться на тетю
Фаню.
Ее пригласили в дэз. Она явилась со своей кошкой. Раскормленный
беспородный мурлыка проспал у нее на руках весь их разговор.
- Валерий Платонович? Как же, как же, знаю! - буквально засветилась
тетя Фаня при одном только упоминании о профессоре. - Интеллигентный,
культурнейший человек. А воспитание! Всегда остановится, справится о
здоровье. И ученый крупный! Персональный пенсионер всесоюзного значения, а
все равно продолжает трудиться на благо нашего общества.
По словам вахтерши, у Скворцова-Шанявского часто бывали люди.
Наверное, тоже ученые. Одеты хорошо, подъезжали на своих "Волгах" и
"Жигулях". Зарубежные гости тоже иной раз посещали: подкатывали на
иностранных автомобилях. Очень чтили профессора, потому что многие являлись
с подарками.
- Из чего вы это заключили? - спросил следователь.
- Так ведь совсем нетрудно догадаться, - пожала плечами тетя Фаня. -
Приходят с коробками, сумками, свертками, а уходят - без. Значит, оставляют
у того, к кому идут.
- Логично, - улыбнулся Игорь Андреевич и спросил, что она может
сказать о Сторожук.
- Вы имеете в виду Орысю-хохотушку? - уточнила вахтерша. - Да, она
жила у Валерия Платоновича, по-моему, с мая месяца. Что и говорить,
красавица!
- Как представил ее Скворцов-Шанявский?
- Ассистенткой, - ответила тетя Фаня и, бросив на следователя лукавый
взгляд, иронично улыбнулась. - Ну, я сделала вид, что поверила. Но мы же не
дети! Я уверена, Орыся была его гражданской женой. И ради бога! Валерий
Платонович еще вполне и вполне! И эта Орыся, прямо скажем, не
восемнадцатилетняя девушка.
Дальше она рассказала, что профессор со своей "ассистенткой" в конце
сентября уехали на юг на машине Скворцова-Шанявского, а вот вернулся
Валерий Платонович один.
- Когда? - спросил следователь.
- Недели три назад, - подумав, ответила вахтерша. - Может, чуть
раньше...
"Значит, числа двадцать пятого - двадцать седьмого октября", -
прикинул Чикуров и поинтересовался:
- А что он сказал насчет Сторожук, где она?
- Сказал, что Орыся в спецкомандировке... Да, - вдруг что-то вспомнила
тетя Фаня. - Перед самым приездом профессора его очень настойчиво спрашивал
один мужчина.
- Какой мужчина? - насторожился Чикуров.
- Я его раньше не видела. Выше среднего роста, лет под пятьдесят. Лицо
интеллигентное. Несколько раз приходил, спрашивал Валерия Платоновича.
Видимо, очень уж ему нужен был профессор. В тот день, когда Валерий
Платонович вернулся с курорта, этот человек ждал его на улице. На дворе
холодина, и я пригласила мужчину в подъезд. Буквально через полчаса
подъехал Валерий Платонович. Но знаете, - тетя Фаня зачем-то понизила
голос, - по-моему, профессору была не очень приятна эта встреча.
- Да? - заинтересовался следователь. - А почему вы так считаете?
- Валерий Платонович как-то растерялся, засуетился и, кажется, даже
побледнел. Они поднялись на лифте, а приблизительно через час тот человек
ушел. А профессора я увидела лишь через день. Почему-то в темных очках, и
полоска пластыря на лбу. Он хотел прошмыгнуть мимо меня, но я спросила, что
с ним такое? Валерий Платонович смутился, сказал, что поскользнулся на
улице, упал. Я посочувствовала, но даю голову на отрез: он говорил
неправду.
- Как это так?
- А вот так! Профессор не выходил из дому с того самого момента, как
поднялся к себе с тем самым мужчиной!
- А вы не могли ошибиться?
- Я? Ошибиться? - Тетя Фаня посмотрела на следователя так, словно он
подверг сомнению само ее существование. - Я дежурила эти двое суток. За
себя и за Лидию Егоровну. А мимо меня и муха не пролетит незамеченной!
После описанных событий, по мнению верного стража кооператива, у
Валерия Платоновича что-то произошло. Машина больше за ним не приезжала,
сам он ходил озабоченный. А последние дней пять Скворцов-Шанявский и вовсе
не появлялся.
- Уехал, что ли?
- Если он уезжал из Москвы, то всегда предупреждал: отлучаюсь, мол, в
командировку. Или там на курорт.
- А может, вообще с квартиры съехал?
- Ну уж в таком случае наверняка бы сказал. Съехать не попрощавшись -
нет! Не такой Валерий Платонович человек, - решительно мотнула головой
бдительная вахтерша. - Да и корреспонденция к нему идет и идет. Письма,
газеты, журналы. Почтальонша жаловалась, что почтовый ящик забит до отказа,
не вынимали давно.
- А что, если Скворцов-Шанявский болен и поэтому не выходит из
квартиры? - высказал еще одно предположение следователь.
- Нету его дома, потому что второго дня им интересовался молодой
человек.
- Какой молодой человек?
- Нерусский. Смуглый, чернявый. По-моему, из Средней Азии. Поднялся на
лифте и очень скоро спустился. Все выпытывал, в Москве ли Валерий
Платонович. Я сказала, что уже несколько дней, как его не видно. Молодой
человек, по-моему, не поверил. И вообще был очень злой.
Поблагодарив вахтершу, Чикуров отпустил ее.
"Куда мог запропаститься профессор? - размышлял следователь. - Почему
он врал тете Фане, что упал на улице? И что это за настойчивые посетители?
Для чего сказал неправду, что Ореста Сторожук в спецкомандировке? Казалось
бы, солидный человек..."
Игорь Андреевич потянулся к телефону, чтобы позвонить в райсобес и
справиться, действительно ли у Скворцова-Шанявского персональная пенсия
союзного значения, но вспомнил, что в Тушино он прописан временно и,
значит, наводить справки надо по месту его постоянного жительства.
"Ладно, сначала забегу в ЖСК", - решил Чикуров.
Они отправились вместе с Зиятдиновым. Дом, наверное, был построен по
индивидуальному проекту. Очень солидный, из красного кирпича, огромные
окна, лоджии. Стоянка забита автомобилями, среди которых много "Волг", а
также "Лад" и "Москвичей" новейших моделей.
Поднялись на шестой этаж. Чистота. На просторной лестничной площадке -
горшки с вьющимися растениями. Дверь в сорок третью квартиру была обита
красной искусственной кожей. Из соседней квартиры доносилась громкая музыка
- вездесущий рок-н-ролл.
Следователь нажал кнопку звонка, но, прозвенел тот или нет, слышно не
было. Подождав с минуту, Игорь Андреевич снова позвонил. Эффект тот же.
- Ох, эти "металлисты"! - недобро покосился на соседнюю дверь
Зиятдинов.
- Может, звонок не работает?
Участковый инспектор прижался ухом к двери, нажал кнопку.
- Вроде работает, - сказал он неуверенно.
И на всякий случай попробовал достучаться кулаком.
Однако после первого же удара дверь подалась внутрь. Зиятдинов и
Чикуров переглянулись.
- Смотри-ка, не заперто, - удивился лейтенант.
Он толкнул дверь сильнее. Игорь Андреевич заглянул в полумрак квартиры
и невольно отшатнулся.
Запах! Густой, смрадный, он вытекал из теплого жилища.
Превозмогая отвращение, Игорь Андреевич шагнул через порог. Зиятдинов,
который тоже все понял, двинулся следом, зачем-то положив руку на кобуру
пистолета.
Когда глаза обвыклись, следователь понял, что они находятся в
просторном холле Чикуров открыл одну из дверей - пустая кухня. Другая дверь
вела в большую комнату. В ней тоже никого не было. Холл переходил в
коридорчик, заворачивающий коленом. В него смотрелись четыре двери.
Комната. Еще одна, поменьше. И в них никого. Затем туалет. Дальше была, по
всей видимости, ванная. Внизу под дверью светилась полоска.
Игорь Андреевич приоткрыл дверь.
Почему-то прежде всего бросился в глаза ряд красивых флаконов, стоящих
на стеклянной полке возле зеркала во всю стену и освещенных ярким
светильником.
А в ванне лежал человек.
Видны были лишь часть груди, плечи, шея и голова. Все остальное
скрывала темно-бурая жидкость.
Заходить в ванную комнату следователь не стал.
- Товарищ лейтенант, срочно организуйте понятых, - скомандовал он,
пожалев, что не сделал это раньше, до входа в квартиру.
- Слушаюсь! - по-военному ответил Зиятдинов и поспешил из квартиры.
Игорь Андреевич включил свет в холле. На журнальном столике стоял
телефонный аппарат. Следователь набрал номер райуправления внутренних
дел...
И закрутилась привычная для Чикурова машина. Подъехали работники
милиции, судмедэксперт. Но им пришлось ждать, потому что участковый
инспектор все уговаривал соседей быть понятыми: людей пугал покойник. С
трудом согласились наконец женщина-врач и пожилой пенсионер.
Начали с фотографирования и осмотра трупа. У Скворцова-Шанявского (его
сразу узнали понятые) были перерезаны вены на левой руке, что, по
предварительному заключению судмедэксперта, явилось причиной смерти. Было
обнаружено и орудие предполагаемого самоубийства - лезвие от безопасной
бритвы "Жиллет".
Помимо резаной раны на запястье, у покойного на теле были замечены
кровоподтеки в области груди, а также ссадины и царапины на обеих руках. На
вопрос Чикурова, когда наступила смерть, судмедэксперт ответил, что не
меньше чем четыре-пять дней назад.
"Ровно столько, по словам тети Фани, и не видели профессора", -
подумал следователь.
Он разрешил увезти труп в морг и приступил к осмотру квартиры.
Обстановка была исключительно импортная и, скорее всего, куплена хозяином,
то есть Митрошиным.
Скворцов-Шанявский, видать, был аккуратист. Все прибрано, все на своих
местах. Посуда на кухне перемыта, продукты - фрукты, овощи, орехи, соки и
прочее, говорящее о вегетарианском питании, - в идеальном порядке сложены в
холодильнике. Дорогие костюмы, туфли, шерстяные вещи и другая одежда висели
в спальне в шкафу. А на вешалке в холле находились пальто, дубленка и
шапка-ушанка из темно-коричневой норки.
Если даже это было и убийство, чего пока нельзя было исключать, то, во
всяком случае, не с целью ограбления.
Последним следователь осмотрел кабинет. На письменном столе бросились
в глаза две бумажки. Одна - записка, адресованная покойному. "Валерий
Платонович! Очень жаль, что не застал вас дома. Настоятельно прошу
позвонить мне сразу, как только прочтете эту записку". Дальше указывался
номер телефона, по которому следовало звонить, подпись - "А.Иркабаев" и
число - 13 ноября.
"Пять дней назад, - отметил про себя Чикуров. - А послание-то какое!
Ни тебе здравствуй, ни тебе до свидания... Интересно, кто этот Иркабаев?"
Другая бумажка была прижата к столешнице друзой горного хрусталя.
Чикуров взял ее в руки.
"У меня два пути. Первый - смерть. Второй - тоже смерть и истязания. Я
выбираю первый. Прости меня, господи!"
Дрожащие, пляшущие буквы, строки в конце сползают вниз.
Предсмертная записка.
Следователь показал ее понятым, занес это в протокол.
Помимо этих двух бумажек, на столе лежала стопка газетных вырезок.
Чикуров пробежал их глазами. Вырезки были из газет, издающихся в разных
городах: Новосибирск, Омск, Воркута, Архангельск, Тамбов... И тематика
материалов, затронутая в них, касалась исключительно овощей, фруктов,
находящихся (или отсутствующих) в продаже, об опыте хранения
сельхозпродукции, о работе потребкооперации в этом направлении, и так
далее, и тому подобное.
"Ну что ж, - подумал Игорь Андреевич, - это была профессия покойного.
Поле его научной и практической деятельности".
Тут же лежал справочник служебных телефонов Госагропрома СССР и
Госагропрома РСФСР.
Игорь Андреевич осмотрел книжные шкафы, забитые научными книгами. Но
не нашел ни одной по овощеводству и вообще относящейся к сельскому
хозяйству. Литература касалась исключительно геологии. Книги принадлежали
хозяину, ученому-геологу. Не обнаружил следователь и ни единой работы
профессора - ни в рукописи, ни в напечатанном виде.
В одном из ящиков письменного стола Чикуров натолкнулся на клочок
бумаги со странным списком. В левом ряду - непонятный набор слов: Философ,
Свист, Король, Птаха, Каракурт, Борода, Дырка. Все слова - с заглавной
буквы.
"Клички, что ли? - размышлял Игорь Андреевич. - А то бы зачем с
большой буквы?"
Напротив каждой клички (если это действительно было так) стояла одно-
или двухзначная цифра. Со знаком плюс или минус. И только справа от
Философа цифра была трехзначная - 510. С жирным минусом.
Чикуров сличил список с предсмертной запиской. И не смог понять,
написаны они одной рукой или разными.
"Срочно на экспертизу", - решил следователь.
В том же ящике, в коробке из-под набора фломастеров, лежали квитанции
по оплате междугородных переговоров. Среди них затесались три квитанции
денежных переводов.
Игорь Андреевич обратил внимание, что переводы посланы на один и тот
же адрес, в Иркутскую область. Адресат - Листопадова И.К. Поразили Чикурова
суммы - 27 тысяч, 19 тысяч и 6 тысяч. Когда Чикуров рассмотрел на штампах
почтового отделения даты, то оказалось, что деньги отправлены после приезда
Скворцова-Шанявского из Южноморска и в очень короткий срок. Первый перевод,
27 тысяч, - 29 октября, а вот второй, 19 тысяч, и третий, 6 тысяч,
посланы... в один и тот же день - 3 ноября, утром и вечером.
Следователя удивило отсутствие чего-либо, свидетельствующего о личной
жизни профессора. Ни фотографий, ни посланий от родственников или друзей.
Не нашел Игорь Андреевич и документов Скворцова-Шанявского: диплома
доктора наук, диплома профессора, служебного удостоверения, пенсионной
книжки.
"А с кем он вел переписку? Надо исследовать содержимое почтового
ящика", - подумал следователь.
Не найдя больше ничего примечательного в письменном столе и книжных
шкафах, Чикуров тщательно обшарил все углы кабинета. Под массивным креслом
он обнаружил окурок сигареты с фильтром. Скворцов-Шанявский не курил, и,
значит, окурок был брошен кем-то другим. Окурок был изъят. Затем вместе с
понятыми спустились в вестибюль и вынули скопившуюся в почтовом ящике
корреспонденцию: газеты "Сельская жизнь", "Советская торговля" и журналы
"Закупка сельскохозяйственных продуктов", "Картофель и овощи",
"Плодоовощное хозяйство", "Сельское хозяйство России" и "Сельское хозяйство
Нечерноземья". Помимо этого - конверты с вырезками из центральных и местных
газет все на ту же тематику - овощи, фрукты, торговля ими.
Среди отправлений, пришедших на имя профессора, было еще три. Два
почтовых перевода: из Краснодарского края на сумму четыре тысячи рублей и
из Крыма на тысячу рублей. Третье послание - короткое письмо с Кавказа.
"Валерий Платонович! Нужно определить гранаты в количестве 2 т., а может
быть, и больше. Срочно телеграфируйте. Условия обычные".
Фамилия отправителя этой писульки была Немчинов.
Игорь Андреевич обратил внимание, что последний раз Скворцов-Шанявский
наведывался в почтовый ящик 13 ноября. Все, что принесла почтальон после,
то есть с 14 ноября, лежало в ящике.
Вот, видимо, и время смерти профессора, - предположил Чикуров. - С
вечера 13-го, когда принесли последнюю почту, по 14 ноября... Тело, таким
образом, пролежало в ванне четверо или пятеро суток".
Уже когда Чикуров заканчивал оформление протокола осмотра места
происшествия, приехал хозяин квартиры, которого разыскал участковый
инспектор.
Митрошин был испуган, взволнован, растерян. Следователь допросил его.
- Я, можно сказать, не знаю Скворцова-Шанявского! - уверял Митрошин,
зябко передергивая плечами в дубленке.
В квартире было холодно, потому что из-за сильного трупного запаха
пришлось открыть окна.
- С какого времени живет у вас профессор? - спросил следователь.
- С конца января этого года. Понимаете, я вообще-то не сдаю квартиру,
но за Валерия Платоновича очень просил один мой знакомый.
- Кто именно?
- Жоголь, - ответил Митрошин, щелкая суставами пальцев от волнения. -
Я и уступил... Но я не брал со Скворцова-Шанявского ни копейки! Он лишь
платил квартплату, за свет и телефон.
- И все? - уточнил Чикуров.
- Неужели я похож на человека, кто извлекает нетрудовые доходы из
своего жилья? - не скрывая обиды, ответил хозяин квартиры. - А пустил я
Валерия Платоновича только потому, что его, как я уже говорил, усиленно
сватал Жоголь.
Имя этого торгового работника следователь слышал за сегодняшний день
уже второй раз, от Жура и вот теперь.
- Простите, а где работает Жоголь? - поинтересовался Чикуров.
- Леонид Анисимович? - У Митрошина вдруг забегали глаза. Стараясь не
смотреть на следователя, он пробормотал: - В каком-то гастрономе. Точно не
знаю. Короче, я его давно не видел.
- Адрес, телефон Жоголя?
Геолог вытащил из кармана записную книжку и продиктовал Чикурову
домашний телефон Жоголя.
Игорь Андреевич продолжал допрос. По словам хозяина квартиры, он не
был у себя уже месяца четыре. И вообще не беспокоил постояльца.
Скворцов-Шанявский - человек солидный, можно было не беспокоиться за
порядок в доме и своевременную плату по счетам.
- Так когда вы видели Скворцова-Шанявского в последний раз? - задал
уточняющий вопрос следователь.
- Совсем недавно...
- Как? - удивился Чикуров. - Вы же только что говорили, что не
навещали его здесь давно.
- А мы встретились в центре, - пояснил Митрошин. - Он неожиданно
позвонил мне и сказал, что хочет встретиться. По делу. Договорились в
обеденный перерыв в ресторане "Националь", что внизу... - Геолог замялся,
немного помолчал, но все же сообщил: - Он сделал мне несколько странное
предложение.
- Какое?
- Спросил, не куплю ли я у него машину. Его "Волгу". Она прошла тысяч
пятнадцать, для "Волги" это совсем ничего. Я говорю: Валерий Платонович,
милый, зачем мне "Волга", сами ведь знаете, что я привез из Африки
иномарку. У меня "фольксваген"... Два года под палящим солнцем Сахары!
Хрячил на него!.. Тогда Скворцов-Шанявский говорит: мол, может быть,
предложите кому-нибудь из знакомых? Я обещал поспрашивать. Позвонил ему на
следующий день, а он сказал, что уже нашел покупателя. Да, еще он предложил
купить у него японскую видеосистему "Джи-ви-си". Запрашивал недорого, всего
шесть тысяч, хотя она тянет на все десять!
- Вы согласились?
- У меня есть. "Грюндиг". Привез вместе с "фольксвагеном".
- Какого числа состоялась ваша встреча?
Митрошин наморщил лоб, пошевелил губами, посчитал что-то на пальцах:
- Двадцать восьмого октября.
Напоследок Чикуров прошелся с хозяином по квартире. Догадка
следователя оказалась верной: обстановка принадлежала Митрошину. И все было
на месте.
- Только вот эта штукенция, - показал на непонятную для Игоря
Андреевича аппаратуру в кабинете Митрошин. - Она не моя. Я купил бы ее у
Валерия Платоновича не глядя! За любую сумму!
- Что это? - спросил Чикуров, которого еще при первом осмотре
заинтересовал непонятный аппарат.
- Персональный компьютер! - с восхищением произнес Митрошин. -
Модификация последнего поколения ЭВМ! Между прочим, я тогда, в "Национале",
заикнулся, не уступит ли он ее? Но Валерий Платонович замахал руками что
твоя мельница! Говорит: никогда в жизни, это же мой хлеб!
Следователь на всякий случай спросил, знакома ли Митрошину фамилия
Иркабаев?
- Нет, не знакома, - не задумываясь ответил геолог. - Я вообще никого
не знаю из окружения Скворцова-Шанявского...
После того как хозяин квартиры ознакомился с протоколом допроса и
подписал его, Чикуров сказал, что, возможно, Митрошин еще понадобится
следователю.
- А если кто-нибудь будет интересоваться Скворцовым-Шанявским, будьте
добры, позвоните мне, - попросил Игорь Андреевич и написал на бумажке свой
служебный телефон.
- Конечно, конечно, - закивал геолог, пряча листок в записную книжку.
Он покинул свою квартиру вместе со следователем и работниками милиции,
словно боясь оставаться там один.
Митрошин укатил на белом "фольксвагене". Работники РУВД предложили
Чикурову подбросить его куда надо, но он решил после смрадного помещения
пройтись по свежему воздуху.
Уже смеркалось. Окна домов засветились жидким желтым светом. Игорь
Андреевич неторопливо шагал по тротуару, думая свою думу.
Чуть больше шестидесяти... Редко кто в таком возрасте кончает жизнь
самоубийством. Если, конечно, это самоубийство...
Правда, есть предсмертная записка, но Чикурову уже встречалось в
следственной практике, когда таким письмом пытались прикрыть убийство.
"Предположим, что профессор сам наложил на себя руки, - анализировал
увиденное в квартире Митрошина Игорь Андреевич. - Что толкнуло его на столь
отчаянный шаг?.. Любовная драма?.. Страх перед каким-то возмездием?
Неизлечимая болезнь? Приступ депрессии?"
"У меня два пути, - вспомнил Чикуров последнее послание покойного. -
Первый - смерть. Второй - тоже смерть и истязания. Я выбираю первый..."
Кому послание? Что имел в виду Скворцов-Шанявский под словом
"истязания"? В переносном или же буквальном смысле? И кто мучил его?
Тут же мысль следователя перескочила на другое: кто будет хоронить
профессора? Никто из его родных и близких Чикурову известен пока не был.
Может, выяснить у Жоголя?
Игорь Андреевич уже подошел к метро, зашел в будку телефона-автомата,
позвонил Жоголю. Ответа не последовало. Тогда Чикуров набрал другой номер -
Иркабаева. Трубку взяла женщина.
- Общежитие... Вам кого?
- Будьте добры, позовите Иркабаева.
- Подождите...
Ждать пришлось минуты три, не меньше. Наконец молодой нетерпеливый
голос произнес:
- Анвар, ты, что ли?
- Нет, - сказал Игорь Андреевич и представился, кто он.
Услышав слово "следователь", Иркабаев заволновался, спросил, зачем он
понадобился. Чикуров сказал, что хотел бы побеседовать о
Скворцове-Шанявском.
- Мне тоже очень хотелось бы поговорить об этом... этом!.. - голос
молодого человека задрожал от негодования, он так и не окончил фразу.
- Давайте увидимся, - предложил следователь. - Когда вы можете?
- Да хоть сейчас!
Встречаться в общежитии Игорь Андреевич не решился: могут пойти
нежелательные для Иркабаева слухи, а кто он и что, Чикуров пока не имел
представления.
Договорились, что тот приедет через час в Прокуратуру республики. Сам
следователь успел добраться до своего кабинета, выписать пропуск, и вскоре
к нему уже постучали.
Иркабаеву было двадцать шесть лет. Родом из Узбекистана. Учится в
аспирантуре. Высокий, стройный, он походил на певца из популярного ансамбля
"Ялла". Наверное, из-за усов и черных, чуть вьющихся волос.
Только Игорь Андреевич заполнил бланк протокола допроса свидетеля, и
тут же Ахрор Мансурович (так звали молодого человека) пошел в наступление.
- Ваш Скворцов-Шанявский - темная личность! - метал громы и молнии
Иркабаев. - Такие кричат о перестройке, выдают себя за борцов с неправдой,
а сами что ни на есть махровые преступники!
Чикуров с трудом прервал его возмущенную тираду.
- Давайте, Ахрор Мансурович, поспокойнее и по порядку, - попросил
следователь. - Откуда вы знаете Валерия Платоновича, зачем были у него
тринадцатого ноября и оставили записку с просьбой, чтобы он вам позвонил?
- Да я, честно говоря, его не знаю. Видел всего-то один раз мельком,
когда провожал папу в Трускавец.
И он поведал следователю, как весной его отец, Мансур Ниязович,
отправился лечить свои больные почки на этот знаменитый курорт в
Прикарпатье, попал в одно купе со Скворцовым-Шанявским. По словам
аспиранта, Иркабаев-старший подружился с профессором.
- Батя у меня божий одуванчик! - горячо продолжал Иркабаев-младший. -
Так обжегся в жизни, а все равно остался идеалистом! Верит в честность и
бескорыстие. Нет, Игорь Андреевич, вы не подумайте, что говорю я так
потому, что являюсь его сыном. Об этом говорит вся его жизнь.
И Ахрор Мансурович подробно рассказал историю отца, и рассказ этот был
горек и печален.
- Конечно, теперь все обвинения с отца сняли. Вернули партбилет,
восстановили научное звание. Более того, избрали председателем исполкома!
Но кто вернет ему здоровье? - гневно вопрошал сын. - Кто? Мать у меня
совсем еще не старая, но вы бы посмотрели на нее! Она вся седая! Слава
богу, отец хоть жив. А ведь были такие, кто поплатился жизнью. Да-да!
Убивали людей, если они становились поперек дороги высокопоставленным
преступникам.
Игорю Андреевичу все это было известно. Он сочувственно покачал
головой и заметил:
- Но сейчас вроде удалось навести порядок.
- Вроде... - кисло усмехнулся Иркабаев-младший. - Конечно, таких
оголтелых безобразий уже нет, но все равно и блат существует, и взятки, и
приписки. У папы есть любимая пословица: сколько ни говори "халва", во рту
слаще не станет. А мы в основном говорим! Хотя нужно... - Он сжал кулаки и
тряхнул ими в воздухе.
- Ну и что же дальше случилось у вашего отца со Скворцовым-Шанявским?
- А случилось вот что... Как-то профессор, гуляя по Трускавцу,
обмолвился, что может помочь получить нашему району импортное оборудование
для переработки помидоров в томат-пасту. Но при условии: услуга за услугу!
Правда, тут же успокоил, что ничего незаконного делать не потребуется:
просто нужно будет отправить дополнительно вагон даров узбекской земли
труженикам той области в Сибири, которая любезно вышлет агрегат для
производства томата-пасты... Отец пообещал и обещание свое выполнил.
Сделать это было нетрудно, урожай у нас в этом году отменный!
- Погодите, - остановил Ахрора Мансуровича следователь. - Как
оформлялась отправка того оборудования в ваш район и даров узбекской земли
сибирякам?
- Все было строго официально, - заверил Чикурова Иркабаев-младший. -
От нас послали письмо. За подписями. Расплатились за оборудование, как
надо, через банк. И вагон с фруктами тоже ушел с соответствующими бумагами.
Накладные и так далее. Казалось бы, все довольны. Мои земляки потому, что
идут в дело помидоры. Сибиряки полакомились чудесным виноградом и
персиками... И тут появились два типа, завалились они к нам домой... Отец у
меня демократ. Если кто пришел, значит, нужно принять, выслушать и помочь,
чем можно. Даже чай им предложил! А как же, восточное гостеприимство.
Спрашивает, по какому делу? Один из тех с ходу говорит: давайте контачить
без посредника. И выкладывает на стол пачку денег. Отец, естественно,
ничего не понимает. Тогда другой пояснил, что "делать деньги" они должны
без Скворцова-Шанявского. Показал на пачку купюр и говорит: здесь, дорогой
товарищ Иркабаев, в пять раз больше, чем передал вам Валерий Платонович. За
тот, первый, вагон... Словом, что выяснилось, Игорь Андреевич? Оказывается,
фрукты, посланные в обмен на оборудование, попали не в магазины, а к
дельцам! И те пустили дары нашей земли налево, на рынок! Втридорога! Отец
схватился за телефонную трубку, набрал номер милиции. Но бедняга так
переволновался, что у него случился сердечный приступ...
- Он и раньше жаловался на сердце? - Эти слова вылетели у следователя
машинально: последние дни у него самого почти постоянно кололо в груди.
- Такое - впервые. И ничего удивительного. Отец, который, не жалея
сил, борется со спекулянтами, перекупщиками и прочими паразитами, своими
руками помог этим проходимцам! Короче говоря, пока он приходил в себя, тех
двоих и след простыл. Хорошо, сестренка была дома, соседей подняла, а те уж
позвонили в "Скорую". Отец до сих пор лежит пластом, не вставая. Инфаркт -
это очень страшно, Игорь Андреевич! Я летал домой, вернулся двенадцатого
ноября - и сразу к Скворцову-Шанявскому. Дома его не было, вот я и оставил
записку. Он до сих пор не позвонил, подлец этакий!
- Ахрор Мансурович, - после некоторого размышления спросил Чикуров, -
вы уверены, что Валерий Платонович действительно заодно с теми типами?
Этот вопрос Иркабаев-младший, видимо, себе не задавал. Он недоуменно
посмотрел на следователя.
- Ну а как же? Ведь они сами сказали, что передали через
Скворцова-Шанявского деньги отцу, - пожал плечами аспирант.
- И профессор вручил их вашему отцу?
- Господи, конечно, нет!
- А может, и Валерий Платонович был введен в заблуждение? Ведь он
как-никак профессор, консультант Госагропрома!
- Ерунда! - выпалил Иркабаев-младший. - В Госагропроме его никто не
знает! У моего друга отец работает там большим начальником, и я узнавал
через него. И потом, зачем Скворцову-Шанявскому прятаться от меня?
- Не прячется он, - вздохнул следователь и на немой вопрос
Иркабаева-младшего пояснил: - Валерий Платонович мертв.
- Как? - даже подскочил на стуле аспирант.
- Скорее всего - покончил жизнь самоубийством, - сказал Игорь
Андреевич.
Он не стал больше ничего объяснять, а попросил Ахрора Мансуровича
изложить все рассказанное им письменно.
Перед уходом Иркабаев признался:
- Ночами не сплю, все об отце думаю. На волоске жизнь висит, а он ест
себя поедом... Не знаю, что бы отдал - руку, ногу, - лишь бы папа поскорее
выздоровел!
- Ну зачем же руку или ногу, - улыбнулся Чикуров. - У вас на Востоке
отлично понимают: иной раз слово лучше всякого лекарства.
Иркабаев ушел, и Чикуров с головой погрузился в работу. Оторвал от нее
звонок шефа, который просил зайти к нему. Игорь Андреевич приготовился к
целому докладу по южноморскому делу, но Вербиков с ходу протянул ему
какую-то бумагу. Оказалось - телеграмма в ЦК КПСС, копия Генеральному
прокурору СССР. "Срочно требую оградить мою жену Оресту Митрофановну
Сторожук от капитана милиции Жура зпт зверски избившего ее на допросе тчк
инженер средневолжского НПО Электроприбор Гриднев".
В верхнем левом углу, словно зигзаг молнии, - грозная резолюция,
требующая немедленно разобраться и доложить. Исполнение возлагалось на
Вербикова.
Чикуров истуканом стоял с телеграммой в руках: то, что сообщалось в
ней, никак не укладывалось в голове.
Олег Львович предложил сесть.
- Быть того не может! - вымолвил наконец следователь, опускаясь на
стул.
- Увы, подтвердилось, - сказал Вербиков. - Я звонил в Средневолжск, у
Сторожук перелом костей носа, сотрясение мозга...
- Мужик вроде в порядке. Выдержанный, интеллигентный, - все еще не мог
прийти в себя Игорь Андреевич. - Уж кто бы кто, но Жур!
- К сожалению, жизнь щедра на плохие сюрпризы. Хлопот здесь полон рот,
- кивнул начальник следственной части на заваленный бумагами стол. - А
приходится все бросать и мчаться в Средневолжск.
- Когда летишь?
- Еду. Сегодня, ночным поездом, - ответил Вербиков. - Нет, ты мне
скажи, Игорь, откуда берутся такие, как Жур? Мало полетело в милиции голов,
что ли? Сколько их, бесславно завершивших свою карьеру? И не только
капитанов - полковников и даже генералов! Но, выходит, что еще надо чистить
и чистить. Молю бога, чтобы газетчики не разнюхали! А то...
- И не говори! - вздохнул Чикуров. - Сенсацию раздуют - не приведи
господь!
- Дорогой мой, а если бы изуродовали твою жену? Представляю, как бы ты
к этому отнесся, - усмехнулся Вербиков. - Просвети, как продвигается
южноморское дело. Коротко, по-военному.
Чикуров постарался рассказать сжато. Вербикова очень заинтересовал
сегодняшний эпизод со Скворцовым-Шанявским, и он спросил, что это за
личность.
- Темная, - ответил следователь. - Представляешь, в паспорте у него
липецкая прописка, улица, дом, квартира - все чин чинарем. Я связался с
Липецком, оказывается, тот дом давно сломали. И еще. Скворцов-Шанявский
всем представлялся как профессор, персональный пенсионер. Звоню в
Министерство социального обеспечения и в ВАК - все липа!
- Да-а, - протянул Вербиков, - интересненько. Особенно в свете того,
что произошло с Иркабаевым. Ну а в смысле общей концепции к какому ты
пришел выводу?
- Честно говоря до окончательного ой как далеко, - признался
следователь. - Уж больно разномастная компания. С одной стороны, известный
художник, я имею в виду Решилина, а с другой - Роговой-Барон, главарь
банды... Заместитель министра Варламов и убийца, грабитель Пузанков...
Прямо Ноев ковчег!
- У Ноя было все честно, - улыбнулся Вербиков. - В ковчег он взял семь
пар чистых и семь нечистых. И пришвартовался к горе Арарат, чтобы спастись
от потопа... А для чего собралась у горы Верблюд эта компания?
- Заметь, сугубо мужская, - добавил Чикуров.
- Да. А у мужчин обычно какой повод собраться?
- Поводов-то масса, но в данном случае можно предположить: водка,
деньги, карты. Но мы с Кичатовым склоняемся к мысли, что причиной были
наркотики. Ведь гашиша у Привалова имелось - во! - Игорь Андреевич провел
ладонью выше головы.
- Неужто и Варламов? - с сомнением покачал головой Вербиков. - Ведь
как-никак заместитель министра...
- А ты вспомни совсем недавние запойные времена! Пили на равных и
министры и работяги. Разве не так?
- Не совсем на равных. Одни пили коньячок, другие - бормотуху, -
улыбнулся Олег Львович.
- Разве что, - ехидно поддакнул следователь.
- И все же, согласись, пьянка - одно, а сесть на иглу или на винт, как
говорят наркоманы, - другое.
Вдруг зазвонил один из телефонов. Вербиков снял трубку. Разговор
длился долго. Как понял Игорь Андреевич - о ЧП в Средневолжске. Когда он
закончился, Олег Львович с треском положил трубку и чертыхнулся.
- В чем дело? - поинтересовался Чикуров.
- Унюхали-таки!
- Газетчики?
- Ну да! И откуда? - Вербиков вышел из-за стола и нервно заходил по
кабинету. - Между прочим, - он остановился возле следователя и показал на
телефон, - твой старый знакомый, Мелковский...
- Мелковский?! Опять?!
- На этот раз он жаждет крови Жура! Требовал от меня подробностей. А
откуда у меня подробности? Да ты сам слышал: пока не разберусь, ничего
никому сообщать я не собираюсь. Им, журналистам, только дай палец.
- А что Мелковский?
- Буду, говорит, вести параллельное журналистское расследование.
Докопаюсь, мол, до истины. Потом выступит в печати "невзирая на лица"...
- Хамелеон, да и только! - возмутился Чикуров. - Вспомни фельетон, где
он метал гром и молнии на голову бедного Васи Огородникова. И за что? За
мягкотелость и либерализм по отношению к матерому взяточнику Цареградскому.
Ратовал за решительность. А теперь, выходит, ратует за противоположное.
- Нашел от кого требовать принципиальности, - криво усмехнулся
начальник следственной части и снова зашагал по комнате. - Ну и принесла
его нечистая по наши души! Уж он-то постарается насолить тебе за
березкинское дело! И меня, естественно, не забудет. Ах, как это некстати!
- Да полно тебе, Олег... - пытался успокоить шефа Чикуров.
- Помни мое слово, этот борзописец сделает все, чтобы развалить
следствие по южноморскому делу! Ты даже не представляешь, чем для меня
будет появление критического материала в печати!
- Не понимаю, чего ты так испугался какого-то Мелковского?
- У меня уже два выговора! Понимаешь, два!
- Разберешься с Журом, позвони, хорошо? - попросил Чикуров.
- Непременно, - пообещал шеф.
Попрощавшись с Вербиковым, Игорь Андреевич вернулся к себе, но работа
не шла: мысли постоянно возвращались к ЧП в Средневолжске. Сама по себе
история была отвратительной, да плюс ко всему еще создавала массу
трудностей для следствия. Теперь необходимо подыскивать нового
оперативника, вводить в курс. А для этого нужно время. Время, которого и
так не хватало.
На следующий день с утра Игорь Андреевич позвонил судебно-медицинскому
эксперту. Тот как раз сидел над составлением заключения по результатам
вскрытия трупа Скворцова-Шанявского.
Извинившись за свое нетерпение, следователь попросил поделиться
выводами.
- Вывод однозначный, - ответил врач. - Самоубийство. На большом и
указательных пальцах правой руки имеются легкие порезы, что вполне
естественно, когда сам орудуешь бритвенным лезвием.
- На теле были еще кровоподтеки, - напомнил Чикуров.
- Да, кровоподтеки, ссадины и зажившие ранки... Происхождение
кровоподтеков и ссадин на обеих запястьях рук - это следы не то борьбы, не
то сдавливания. Возможно, покойному связывали руки веревкой или еще чем-то
мягким. А вот затянувшиеся струпьями ранки на груди - не что иное, как
ожоги.
- Какого рода?
- Прижигали раскаленным круглым предметом, скорее всего - сигаретой.
- И как задолго до смерти?
- Думаю, дня за три-четыре, - ответил судмедэксперт и в завершение
сказал: - Подошлите кого-нибудь за заключением часиков в пять.
- Хорошо, - пообещал следователь и подумал: кого это он может послать?
Все приходится самому, на своих двоих.
Он снова прочитал предсмертную записку Скворцова-Шанявского.
"Выходит, "истязания" - выражение не фигуральное, - решил Чикуров. -
Кто-то издевался над Валерием Платоновичем. Причем с особой жестокостью. Но
зачем? Чего хотели добиться от него? Сведений, действий? Что-то вымогали? А
может, мстили?"
Следователь вынул из сейфа целлофановый пакет с окурком сигареты,
найденным под креслом в квартире, которую снимал покойный. Человек,
бросивший окурок, был, по-видимому, заядлым курякой: сигарета докурена
почти до самого фильтра. Вполне возможно, что как раз ею и прижигали грудь
Скворцову-Шанявскому. Сам Валерий Платонович не курил.
На листке перекидного календаря было записано: "Жоголь". Он, вероятно,
мог сообщить что-нибудь о Скворцове-Шанявском. Вчера по этому номеру
телефона никто не отвечал. Игорь Андреевич набрал его снова. Трубку взяла
женщина.
- Будьте добры, позовите Леонида Анисимовича, - попросил Чикуров.
Негромкий, надтреснутый, как это бывает у пожилых и больных, голос
поинтересовался:
- А кто его спрашивает?
- Следователь прокуратуры Чикуров, - представился Игорь Андреевич.
- Так ведь Леонид Анисимович у вас.
- Где у нас? - не понял Чикуров.
- В прокуратуре города, арестован.
- Кем? Давно?
Но в трубке раздались короткие гудки.
- Вот те на! - присвистнул Игорь Андреевич и после некоторого раздумья
позвонил в прокуратуру города.
Там подтвердили, что бывший заместитель директора одного из крупнейших
гастрономов столицы Л.А.Жоголь действительно находится под следствием, а
дело в производстве у следователя по особо важным делам прокуратуры города
Москвы Василия Лукича Огородникова.
Игорь Андреевич тут же набрал номер своего приятеля.
- Привет, товарищ важняк! - весело сказал он, услышав в трубке голос
Василия Лукича.
- Здравствуй, Игорек! - Огородников обрадовался другу.
- Ты, кажется, ведешь дело Жоголя?
- Ну?
- Поделись, за что его привлекли?
- За целый букет...
- На какой стадии дело?
- Через недельку понесу утверждать обвинительное заключение. Между
прочим, я тебе рассказывал об этом деле.
- Когда?
- Здрасьте! Помнишь, мы столкнулись на Кузнецком?
- А, кажется, это из-за него ты и попал в фельетон?
- Совершенно верно. Ну а тебе-то для чего Жоголь?
Игорь Андреевич коротко объяснил и сказал, что хотел бы допросить
бывшего замдиректора гастронома.
- Это можно. Как раз сегодня я провожу последнюю очную ставку, и
Жоголя привезут сюда, в горпрокуратуру. Жду.
Чикуров отправился на Новокузнецкую улицу.
Подследственного должны были доставить через полчаса.
- Эх, перестройка, перестройка, - вздыхал Огородников. - Для одних -
надежда! Другие же под видом перемен сводят счеты, топят ближнего, чтобы
урвать должность потеплее да зарплату пожирнее. - Он похлопал по
внушительной стопке томов уголовного дела. - Как в данном случае... Со
временем негусто, так что я самую суть.
- Давай.
- Если ты помнишь, - начал Василий Лукич, - арестовали за взятки
директора гастронома Цареградского. Взяли с поличным. Работники магазина
все, как один, показали: брал, систематически. А один Цареградский отрицает
начисто. Понятно, кому охота на нары? Но я засомневался: уж больно
гладенько ложатся обвинения против директора. Да и вел он себя, по словам
подчиненных, не так...
- В каком смысле?
- Ну взять хотя бы предшественника Цареградского, находящегося в
данное время в местах не столь отдаленных. Он тоже брал. Причем куда
скромнее Цареградского, но, так сказать, отрабатывал взятки. Чтобы
облегчить выполнение плана, доставал дефицитные продукты, прикрывал
продавцов, если те попадались на обвесе или обсчете. А Цареградский?
Никакого дефицита не выбивал, а план все равно требовал. Когда же
нечестного продавца ловили за руку, первым обрушивался с директорской
карой: влеплял выговор, выгонял, а то и вовсе передавал материалы в
ОБХСС... За что же тогда, спрашивается, он брал оброк?
- И большой? - полюбопытствовал Чикуров.
- По сто рублей с каждого завотделом в неделю, в общей сложности
получалось две тысячи в месяц. И, понимаешь, передавались эти деньги как-то
странно. Представь себе. Каждый понедельник в одиннадцать утра Цареградский
уезжает в торг на совещание. В это же время секретарша директора уходит
домой кормить грудного ребенка. Тут-то в кабинет заходит старший товаровед
Ляхов и кладет в стол Цареградского собранные пятьсот рублей. Причем
просьбу о том, чтобы Ляхов стал посредником в передаче взяток, Цареградский
почему-то передал старшему товароведу не с глазу на глаз, а через Жоголя.
Ну, я тут и насторожился.
- Почему?
- Видишь ли, Цареградский и Ляхов друзья еще со студенческой скамьи,
учились в одной группе. Более того, взял в гастроном Ляхова именно
Цареградский. Вернее, выручил. Ляхов ведь болтался без дела, так как
незадолго до этого его поперли с торговой базы.
- За что?
- Пил. Хотя специалист он - каких поискать. Так что вполне естественно
было бы Цареградскому самому попросить Ляхова быть посредником. Но Жоголь
дал Ляхову строжайшие инструкции, мол, делай вид, что никаких денег по
понедельникам ты директору не носишь. Товаровед так и поступал. Ну а раз
Цареградский и словом ни разу не обмолвился, значит, все в порядке... Ляхов
еще думал, как ловко все устроил его друг: никто самого факта передачи
денег ни разу не видел, потому что не из рук в руки. Короче, стал я копать.
Как там в писании, ищущий да обрящет! Вот и мне удалось ухватиться за один
кончик...
Зазвонил телефон, Огородников говорил с кем-то несколько минут, а
положив трубку, спросил:
- На чем я остановился?
- Как ты ухватился за кончик, - улыбнулся Чикуров.
- Так вот, - продолжал Василий Лукич, - Ляхов утверждал, что двадцать
восьмого июля, в девять часов вечера, как только закрылся гастроном,
Цареградский позвал его в свой кабинет и потребовал, чтобы завотделами
срочно собрали ему тысячу рублей: жену, мол, надо отправить на курорт...
Главное, и Жоголь, подтвердил, что видел, как в девять вечера Ляхов вошел в
директорский кабинет. Но о чем шла беседа, Жоголь, естественно, был не в
курсе... По словам Ляхова, последнее требование Цареградского переполнило
чашу терпения, ведь буквально накануне ему были переданы очередные пятьсот
рублей, теперь вот подавай еще кусок! Короче, возмущенный Ляхов пошел в
милицию и написал заявление. Тридцать первого июля старший товаровед вручил
Цареградскому помеченные доблестной милицией тысячу рублей. Директор, не
считая, сунул их в бумажник, и тут появились работники ОБХСС с понятыми.
Капкан захлопнулся... Но Цареградский уверял, что не мог говорить с Ляховым
двадцать восьмого июля у себя в кабинете в девять вечера, так как находился
именно в это время в Ленинской библиотеке на вечере поэзии Гумилева. И
подтвердить это могут племянник директора Буримович с женой...
- Родственники, - покачал головой Чикуров. - Могли ведь сговориться.
- Теоретически могли. Но понимаешь, Игорек, таких родственников на
нечестное дело не подобьешь, - заверил Огородников. - Представляешь,
бросили в Средневолжске благоустроенную квартиру, перспективную работу и
махнули на север Тюмени, в Ямбург...
- Небось за длинным рублем?
- Какое там! Сам Буримович социолог, зарплата чуть-чуть больше, чем на
Больш...
