Анатолий Алексеевич Безуглов. Черная вдова
страница №20
...аботает в каком-тоинституте в Москве! Говорят, консультант Госагропрома!
- Порядок для всех общий, - сказал капитан. - А как Валерий Платонович
представил женщину, которая была с ним?
- Женой. Иначе я бы не поселила их вместе, - фыркнула Александропулос.
- У меня не притон!
- Вы видели их свидетельство о браке? - усмехнулся Жур. - Или отметку
в паспорте?
Виктор Павлович знал из документов в милиции, что Сторожук в настоящее
время не была замужем.
- Не видела, - смутилась хозяйка. - Но профессор сказал...
- Сказать можно что угодно, - перебил ее Кичатов. - Лучше расскажите,
как они проводили время, кто бывал у них?
Александропулос сказала, что обычно старается не тревожить
постояльцев: люди приехали отдыхать, если же все время торчать во флигеле,
подумают, что она за ними подсматривает.
- Главное, все было чинно-мирно. Валерий Платонович человек солидный.
Конечно, к нему приходили, но я не видела, кто именно. Иногда засиживались
допоздна, но никакого шума-гама. Еще профессор часто уезжал на своей машине
с шофером, говорил, что и тут дела.
- Может, вы заметили что-нибудь необычное в поведении постояльцев? -
задал вопрос следователь.
- Необычное? - переспросила Элефтерия Константиновна и, немного
подумав, улыбнулась. - На следующий день после приезда Валерий Платонович
завесил ковром, - она показала на дверной проем между двумя комнатами, в
котором отсутствовала дверь.
- Для чего? - поинтересовался Кичатов.
- Понимаете, ту, большую комнату, занимал Валерий Платонович, а эту,
поменьше, - Орыся, - объяснила хозяйка. - Профессор плохо спал, а жена,
говорит, храпит во сне. Вот и отгородился.
- А что в этом необычного? - пожал плечами подполковник.
- Я предложила навесить дверь, а Валерий Платонович сказал: пусть
будет ковер, у него, мол, дома тоже так... Между прочим, он вешал ковер и в
прошлые годы, когда приезжал. Чудак, правда?
Но эта причуда не особенно заинтересовала работников милиции. Им было
важнее знать, где и как проводил время постоялец в день перед смерчем и
потом, вплоть до своего отъезда.
Элефтерия Константиновна долго и мучительно вспоминала, что же было
двадцать первого октября, и вдруг хлопнула себя по лбу.
- Вот склероз! Знаете, кто пришел к профессору? Киноартист! - Она
потерла собравшийся морщинами лоб. - Фамилию забыла... Он играет в фильме
"Выстрел на рассвете".
- Великанов? - подсказал Кичатов.
- Точно! - обрадованно закивала Александропулос. - Девчонки мои
прибегают, кричат, посмотри, мама, кто пришел к профессору! Ну я не
удержалась, вышла во двор. Интересно все-таки живого киноартиста увидеть...
На половину Валерия Платоновича, правда, не пошла, неудобно. Из-за забора
глядела.
- Великанов приходил один или с кем-нибудь? - продолжал расспрашивать
подполковник.
- С Эриком. Ну, прежним шофером профессора. Этот Эрик приезжал с
Валерием Платоновичем прошлой осенью. Великанов зашел в дом, а профессор
стал отчитывать Эрика.
- За что? - поинтересовался следователь.
- Я особенно и не вслушивалась. Помню только, что Валерий Платонович
сказал сердито: "Опять накурился!" А Эрик смеется, говорит: все, мол, в
порядке, соображаю отлично. Профессор его предупредил: смотри, держись,
травки навалом, контроль потерять над собой легче легкого.
- А дальше?
- Ну, я пошла к себе.
- В тот день Валерий Платонович ночевал дома?
- Не знаю. Я рано легла спать, а на следующее утро пошла на рынок...
Поздно вечером профессор забежал ко мне, сказал, что завтра уезжает.
Рассчитался. Вот и все.
Когда минут через сорок Кичатов вернулся в горуправление, они с
Чикуровым обсудили результаты допроса Александропулос.
- Что же получается, - рассуждал Игорь Андреевич, - профессор съехал
от нее двадцать третьего октября. Но остался в Южноморске, потому что через
два дня вместе с Трешниковым искал утопленника с золотом... Выходит, просто
переменил место жительства? Почему?
- Все может быть. Жур в настоящее время в аэропорту, выясняет: вдруг
Валерий Платонович и Ореста Сторожук отбыли самолетом?
- А если поездом?
- Установить это будет куда сложнее, - ответил Кичатов. - Но не
исключено, что они до сих пор здесь.
- Александропулос запомнила номер его "Волги"?
- Ничего она не помнит, - махнул рукой Дмитрий Александрович. -
Наверное, действительно склероз...
Затем разговор зашел о бывшем шофере Эрике, появившемся у профессора
вместе с Великановым.
- Итак, в деле появилось еще одно лицо, - сказал Кичатов. - Мы
предъявили Александропулос для опознания фотографии утопленников. Эрика
среди них нет. Да, фамилию шофера она тоже не знает.
Чикуров нарисовал на их рабочей схеме новый круг, вписав в него имя
"Эрик", и поставил возле него знак вопроса.
- Пока этот шофер для нас - табуля раза*, - заметил он.
______________
* Чистая доска (лат.).
- Не совсем, - возразил подполковник. - Вспомните, за что ругал его
Валерий Платонович?
- Вы имеете в виду слово "накурился"?
- Вот именно! Совершенно очевидно, что парень наркоман! И, скорее
всего, его приход к профессору связан с наркотиками. Помните, профессор
сказал: травки много? Речь, вероятно, шла о гашише.
- Думаю, вы правы, - согласился Чикуров. - Кстати, о дурмане. Когда вы
поехали на улицу Пришвина, я связался с Барнаулом и получил любопытную
информацию...
- Ну-ну? - загорелся подполковник. - Какую?
- Привалов, оказывается, был не только "облепиховым" королем, но и,
так сказать, "гашишным". Выяснено, что он поставлял зелье в Москву,
Ленинград и даже в Прибалтику...
- Сам возил?
- Иногда - сам, иногда к нему приезжали перекупщики, конечно, особо
доверенные люди.
- А кто именно?
- Устанавливают... Знаете, о чем я подумал? А что, если и Великанов -
один из них?
- Из чего вы исходите? - спросил Кичатов.
- Ну, во-первых, он оказался здесь, в Южноморске, в одной компании с
Приваловым. Во-вторых, Великанов дважды за этот год побывал в Барнауле.
Правда, по линии общества книголюбов, но это могло быть просто
прикрытием... И третье: с чего это вдруг Великанов примчался из Таллинна в
Южноморск? У него там ответственная роль, и перерыв между съемками всего
три-четыре дня...
- Думаете, он прилетел сюда к Привалову за очередной партией гашиша?
- А вы считаете это предположение неправдоподобным? - вопросом на
вопрос ответил руководитель следственной группы.
- Нет, не считаю, - сказал Кичатов. - Тем более что Великанов
прихватил из Москвы все деньги, доставшиеся ему в наследство.
- Вот-вот! - поднял палец Чикуров. - А в его сумке осталось всего пять
тысяч! Не исключено, что он уже расплатился за товар. Вспомните, от его
приезда до смерча прошло всего часов восемь... Куда можно за такое время
ухнуть более сорока тысяч?
Зазвонил телефон. Это был Жур.
- Игорь Андреевич, Ореста Сторожук согласно документам Аэрофлота
улетела в Трускавец двадцать третьего октября. А вот насчет профессора -
глухо. Если бы мы знали его фамилию!
- Что поделаешь, - вздохнул Чикуров. - Попробуйте установить номер его
машины.
- Я беседовал с дочками Александропулос - увы, они тоже не помнят.
По-моему, их больше интересовала не "Волга" профессора, а шофер Вадим...
Закрутил обеим сестрицам головы.
- Постойте, постойте! - ухватился за эти сведения Чикуров. - Он небось
оставил хозяйкиным дочерям свои координаты?
- Малый себе на уме! Пофлиртовал с девицами - и был таков! Ни адреса,
ни фамилии не сообщил, - ответил капитан.
- И с чего это они с профессором развели конспирацию? - в сердцах
произнес Чикуров.
- Да уж, видимо, неспроста... В общем, Игорь Андреевич, имеется
мыслишка. Этот Валерий Платонович на машине, так?
- Ну?
- Значит, съехав от Александропулос, он мог обосноваться в одном из
кемпингов. Хочу это проверить.
- Мысль дельная, - одобрил руководитель следственно-оперативной
группы.
Закончив разговор, Чикуров передал его содержание Кичатову.
- Боюсь, что сей ученый муж давно уже навострил лыжи из Южноморска, -
сказал подполковник. - А ведь он наверняка мог бы открыть нам, что
произошло на Чернушке в ночь, когда там прошел смерч. Нужно его искать!
- Думаю, дорожку к нему может указать Ореста Сторожук. Другого способа
пока не вижу.
- Пошлем в Трускавец Виктора Павловича, - предложил подполковник. -
Адрес Оресты Сторожук имеется.
- Да, Журу надо лететь туда немедленно, - кивнул Игорь Андреевич. - А
вы, Дмитрий Александрович, отправляйтесь в Таллинн. Не исключено, что
помимо киносъемок Великанов занимался там делами, весьма далекими от
искусства.
- Ясненько, - ответил Кичатов. - А вас не удивляет поведение
режиссера, директора фильма? Ведь Великанов не какой-то там статист -
главную роль исполняет! По-моему, должен был кто-нибудь приехать из
съемочной группы, в крайнем случае - звонить, узнавать, что с ним! А из
Таллинна был всего один звонок, и больше ни слуху ни духу.
- Да, Дмитрий Александрович, вы правы, это несколько странно. Короче,
езжайте в кассы Аэрофлота и берите билет.
В столицу Эстонии Кичатов прилетел одиннадцатого ноября, под вечер,
устроился в гостинице "Ранна", расположенной почти у самого берега залива.
Подполковник сразу начал разыскивать по телефону кого-нибудь из
съемочной группы фильма "Сегодня ты, а завтра я". Оказалось, что в одном из
старинных зданий в Старом городе шла как раз в это время съемка. Дмитрий
Александрович тут же поехал по указанному адресу, вспоминая по дороге роман
Достоевского "Игрок". Читал он его давно, по настоянию жены Ларисы, которая
буквально боготворила Достоевского и его книги, населенные странными
мятущимися героями, с больной, по мнению Кичатова, психикой. Действие
романа происходило, кажется, в Германии, в одном из курортных городов, где
несколько русских аристократов предавались игре в рулетку. Главный
персонаж, Алексей Петрович, был настолько одержим пагубной страстью, что
она высосала из него все жизненные соки, превратила в ничтожного раба
рулетки. Лариса говорила, что в Алексее Петровиче Достоевский отобразил
кое-какие черты своего характера: писатель сам был азартным игроком и мог
не задумываясь спустить в казино все до последней копейки.
Подполковник довольно быстро нашел нужное ему здание. Возле подъезда
стояла "Волга" с надписью "киносъемочная", а также два специальных
автомобиля, от которых тянулись в дом кабели.
Дмитрий Александрович зашел внутрь и оказался в огромном зале, залитом
слепящим светом юпитеров и софитов. Насколько он понял, снималась сцена в
игорном доме, в воксале, как сказано у Достоевского. Вокруг царила
удивительная атмосфера: бродили актеры и статисты в сюртуках, панталонах, в
рубашках со стоячими воротниками и жабо, шуршали кринолины, трещали веера в
руках старух с накладными волосами и в париках, и тут же сновали парни и
девушки в джинсах и кроссовках. Мир прошлого века причудливо переплетался с
веком нынешним.
Посреди чопорного, несколько мрачного старинного зала стоял длинный
стол, покрытый зеленым сукном, вокруг которого сидело и толпилось десятка
два "игроков". Во главе стола возвышался худощавый старик во фрачной паре -
крупье. Перед ним была рулетка. Пожилая женщина в белом халате тонкой
кисточкой наводила последние штрихи грима на лице крупье. Рядом на низкой
тележке стояла на треноге кинокамера, возле которой суетился паренек в
крошечной кепочке и толстяк в ковбойке и замшевой безрукавке.
Кичатов обратил внимание на высокого мужчину в черном свитере под
горло и с трубкой в зубах. Он что-то втолковывал стройному молодому
человеку с бледным лицом и тенями под глазами, в темной визитке. По тому, с
каким почтением подходили люди к мужчине с трубкой, подполковник догадался,
что это и есть режиссер Лежепеков.
Вдруг тот хлопнул в ладоши и громогласно провозгласил:
- Внимание! Всем по местам!
Бесцельное хождение в зале прекратилось, артисты, участники массовки,
сгруппировались вокруг стола, толстяк в ковбойке приник к окуляру.
- Прошу тишину! - строго сказал постановщик, уловив, по-видимому,
чей-то шепот. - Готов? - спросил он у оператора. Тот сделал знак рукой:
мол, порядок. И тогда прозвучало: - Мотор!
Выстрелила хлопушка, застрекотала кинокамера, крупье монотонным
голосом произнес:
- Делайте ваши ставки, господа!
Кичатов на какое-то время забыл, где он находится и зачем, так увлекла
его съемка. Что-то завораживающее было в этом действии, Дмитрий
Александрович не мог оторвать взгляда от главного героя, Алексея Петровича,
которого играл тот стройный молодой актер.
Кичатов не видел его прежде в фильмах, но, судя по всему, это был
очень одаренный актер. Скупые жесты, мимика, но сколько страсти выражало
его лицо! Это действительно был игрок, сжигаемый внутренним огнем!
Подполковник милиции невольно поймал себя на мысли, что переживает вместе с
Алексеем Петровичем, лихорадочно следя за жужжащим шариком, который должен,
просто обязан остановиться напротив "зеро", потому что несчастный одержимый
молодой человек поставил на него последние деньги. И когда "зеро"
действительно принес главному герою огромный выигрыш, Кичатов вздохнул с
облегчением.
- Стоп! - скомандовал Лежепеков и, к удивлению Дмитрия Александровича,
скомандовал: - Повторим!
Кичатову казалось, что лучше сыграть невозможно, однако постановщик
сделал несколько замечаний артисту и отснял еще один дубль.
Погасли юпитеры, софиты, Лежепеков начал репетировать с исполнителем
главной роли следующую сцену. Следователь не решался пока отрывать
режиссера от дела.
Съемка возобновилась, но что-то не ладилось на площадке. В перерыве
между дублями Кичатов негромко сказал стоящему рядом немолодому мужчине в
кожаном пиджаке:
- С Великановым режиссеру, наверное, было легче работать...
Замечание попало в цель: мужчина окинул Кичатова удивленным взглядом и
усмехнулся.
- С чего вы это взяли? Всеволода Юрьевича при одном только упоминании
о Великанове бросает в дрожь!
- Что так? - наивно поинтересовался следователь.
- Не получалась у Саши роль! Не шла! Подумайте сами: некоторые кадры
до двадцати дублей снимали! И немудрено, что Борю Губина, - мужчина кивнул
на актера, играющего Алексея Петровича, - Лежепеков вызвал без всяких проб.
Буквально в тот же день, как только узнал о болезни Великанова.
Разговорившись, подполковник узнал, что его собеседник является
директором картины. Кичатов представился и высказал желание поговорить
насчет Великанова.
- Об этом вам лучше с Всеволодом Юрьевичем, - отфутболил подполковника
директор.
Воспользовавшись паузой, он познакомил Кичатова с Лежепековым, а сам
ретировался.
- Согласен поговорить с вами в любое время, но, ради бога, только не
сейчас! - сказал Лежепеков. - Понимаете, завтра Губин улетает на премьеру в
своем театре, а нам еще - кровь из носу - нужно отснять пять сцен! Вторую
смену уже гоним... До завтра терпит?
- Терпит, - кивнул Дмитрий Александрович.
Договорились встретиться в гостинице - Лежепеков тоже жил в "Ранне".
На следующий день в назначенный час он появился в номере Кичатова.
Поздоровались.
- Ну как, выполнили вчера вашу программу? - вежливо поинтересовался
следователь.
- Но чего мне это стоило! - вздохнул Лежепеков, набивая трубку. И
неожиданно спросил: - У вас есть дети, Дмитрий Александрович?
- Двое, - ответил Кичатов.
- Если вздумают податься в кино, лягте костьми, но не пускайте!
- Вам не нравится ваша профессия?
- Честно сказать, другой для себя не представляю... Но боюсь, как бы
не трахнул инфаркт, - признался режиссер. - Представляете, все, ну
буквально все сделано для того, чтобы подвести режиссера к этому! Начиная
со сценария. Каждый, кому не лень, лезет с замечаниями, поправками!
Редакторы на студии, чиновники в Госкино! А что такое у нас снимать!
Съемочная группа - это сплошные анархисты! Каждый день я должен загонять их
на съемочную площадку чуть ли не пинками! Какая может быть речь о
дисциплине, если осветителю или ассистенту плевать на меня? Будет он болеть
за работу, получая жалкую зарплату, которую даже стыдно назвать зарплатой?
А техника, на которой мы работаем? А пленка? На прошлой неделе сто метров
пошло кошке под хвост - при проявке оказался сплошной брак! Это значит
снова вызывать актеров из других городов, снова репетировать, настраиваться
и так далее! Ведь это не железки штамповать - искусство штука тонкая,
неуловимая! - Лежепеков вдруг спохватился. - Извините, увлекся. Как
говорится, у кого что болит, тот о том и говорит... Вы конечно же прилетели
не для того, чтобы выслушивать мои вопли. - Режиссер грустно улыбнулся.
- Приехал я, Всеволод Юрьевич, по поводу Великанова, - сказал
следователь.
- Как он там? - встрепенулся режиссер.
- Неважно, - хмуро произнес Кичатов. - Правда, теперь ему немного
стало лучше, но одно время был буквально между жизнью и смертью. Извините
меня, Всеволод Юрьевич, но мне непонятно равнодушие к нему со стороны
съемочной группы.
- О чем вы? Какое равнодушие? Когда я узнал, был прост-то потрясен,
честное слово! Спросите у кого угодно! - горячо уверял Лежепеков, заметив
недоверие в глазах следователя.
- Но почему же никто не удосужился прилететь в Южноморск?
- Дмитрий Александрович, ну когда бы я мог? У меня каждый час, каждая
минута на счету! - продолжал оправдываться режиссер. - Вы себе даже
представить не можете, что это такое, когда щелкает счетчик! Съемочная
группа - это молох, пожирающий деньги! Я каждый день должен выдавать
отснятые метры! Хоть убейся, а план выполни! Потому что за мной не только
мои здешние обормоты, но и коллектив студии. Не выдам положенные метры -
несколько сот человек будут сидеть без премии. Да что там без премии, иной
раз получку задерживают! Вот вам еще одна приятная, в кавычках, сторона
режиссерской работы.
- Потому вы так быстро и заменили исполнителя главной роли? - спросил
Кичатов.
Лежепеков ответил не сразу. Раскурив трубку, помолчал и наконец
произнес со вздохом:
- Ждать выздоровления Саши я не мог. Студия не пошла бы на
консервацию.
- Я слышал, у вас с ним возникли трения во время съемок, - осторожно
закинул удочку следователь.
- Трения... - Лежепеков усмехнулся. - Это мягко сказано! Ежели честно,
с Сашей я здорово промахнулся. Понимаете ли, в творчестве не должно быть
никаких дружеских отношений, никаких компромиссов. Ни в коем случае! А я
Велика-нова пожалел. Он уговорил меня взять его на роль Алексея Петровича.
Верите, чувствовал, что не то, а отказать не решился. И даже умолял
худсовет во время утверждения кинопроб. А с самых первых съемочных дней мы
стали грызться как кошка с собакой...
- Из-за чего, если не секрет?
- Да никакого секрета! Вы видели вчера Борю Губина? - спросил
Лежепеков, и следователь кивнул. - По-моему, попадание в яблочко. Губину
веришь. Он влез в шкуру Алексея Петровича так, будто бы с пеленок играл в
рулетку. Знаете, мне иной раз становится страшно, когда я вижу, как Борис
входит в образ. Это маньяк, одержимый! Такие не задумываясь могут проиграть
сиротские деньги и пустить себе пулю в лоб!
- Я не очень-то разбираюсь, но мне игра Губина понравилась, -
признался Кичатов. - Выкладывается, по-моему, весь.
- Еще как выкладывается! Говорит, за съемочный день худеет килограмма
на три.
- Даже так? - удивился следователь.
- А что, вон артист Лев Дуров признавался в газете, что за один
спектакль теряет два с половиной килограмма!.. Словом, Губин - класс! Это
новый Смоктуновский! - темпераментно продолжал режиссер. - А Великанов по
сравнению с ним? Как говорится, божий дар и яичница... Саша в общем-то
человек талантливый, но тут - ни в зуб ногой. Вялый, как амеба. Ни искорки,
ни отблеска страстей не видно. Говорю ему: друг милый, неужто тебе никогда
не хотелось выиграть миллион? А он отвечает: зачем мне миллион, что с ним
делать... Скажите, разве после этого он может играть Алексея Петровича?
- Не знаю, - улыбнулся следователь. - Может, по системе
Станиславского...
- Здесь не помог бы и Станиславский! Роль не для Великанова. Я как-то
не сдержался, высказал ему все. Картину, говорю, ты завалишь, а у меня,
между прочим, семья, которая не может питаться святым духом. Саша смеется,
говорит, не волнуйся, старик, скоро я разбогатею, возьму тебя, твою жену и
дочь на полный кошт. Будете у меня как сыр в масле кататься. Ну, послал я
его подальше...
"Интересно, на какое богатство намекал Великанов? - подумал
следователь. - На наследство или что-то другое?"
- В каком смысле - разбогатеет? - спросил он у режиссера.
- А бог его знает! - отмахнулся Лежепеков. - Не поймешь, когда
Великанов хохмит, а когда говорит правду.
- Значит, вы считаете, что с Губиным фильм получится лучше? - перевел
на другое следователь.
- Убежден! Конечно, чужому горю нельзя радоваться, но в данном случае
вышло по пословице: не было бы счастья, да несчастье помогло. Теперь я
уверен, что картина будет потрясающая! Фестивальная! Такую спокойно можно
посылать в Канны! И на девяносто процентов - благодаря Борису...
- А где еще снимался Губин? - поинтересовался Дмитрий Александрович. -
Что-то я не могу вспомнить...
- В том-то и дело, что нигде. Борис - мое открытие, - с гордостью
признался Лежепеков. - И где, вы думаете, я его откопал? В провинциальном
театре, в глубинке!
- Дебют?
- Это будет сенсация! - воскликнул Всеволод Юрьевич и тут же
погрустнел. - Великанова, правда, жалко. Он буквально грезил этой ролью
несколько лет. Даже не знаю, как я встречусь с ним после этого. Обидится,
наверное, в усмерть... Вот, кстати, одна из причин, почему я не полетел в
Южноморск.
- Вы давно дружите? - поинтересовался Кичатов.
- Знакомы давно, а вот сблизились по-настоящему года два назад.
- Что за человек Саша?
- Человек он отличный. Душа нараспашку. Готов поделиться с друзьями
последним рублем.
- Выпивает?
- В компании рюмку-другую пропустит, но чтобы запоем... - Режиссер
отрицательно покачал головой. - А во время съемок для Саши вообще ничего не
существует, ни гулянок, ни женщин. Режим, спорт!.. В этом смысле работать с
Великановым - одно удовольствие. Безукоризненная дисциплина.
- А наркотиками, случаем, не баловался?
- Наркотиками? - испуганно переспросил Лежепеков.
- Свидетельств нет, - ответил подполковник, не желая бросать тень на
актера, пока не установлено на самом деле, что Великанов связан с
наркотиками. - Но вы лично не замечали ничего необычного в его поведении?
- Нет, ничего такого не припоминаю.
- Тогда ознакомьтесь с протоколом и распишитесь.
После ухода режиссера Кичатов позвонил в Южноморск. Чикурова на месте
не было, и Дмитрий Александрович заказал Рдянск. Дали быстро. У жены был
грустный голос.
- Ты бы хоть на один денек появился дома. Мальчишки по тебе страшно
соскучились, - жалобно выговаривала Лариса. - Что им сказать?
- Не знаю. Ведь у меня теперь другой порт приписки - Москва, - пытался
отшутиться Кичатов, хотя сам истосковался по детям и жене. Тоска эта
особенно чувствовалась в праздники. В эти дни Дмитрий Александрович всегда
старался быть с семьей...
Дмитрий Александрович расспросил жену о сыновьях, подбодрил ее, но все
равно простились они на грустной ноте.
Подполковник поехал в Министерство внутренних дел республики, где его
свели с людьми, непосредственно занимающимися борьбой с наркоманией.
Кичатову обещали тут же дать знать, если выяснится что-либо о связях
местных любителей дурмана с участниками трагедии в Южноморске. Пока таких
фактов не было.
Подполковник снова позвонил Чикурову. Застав руководителя
следственно-оперативной группы на месте, он поделился с ним тем, что
удалось узнать в Таллинне.
- Как видите, особых успехов нет, - подытожил разговор Кичатов.
- Физики говорят: отрицательный результат - тоже результат, -
откликнулся Игорь Андреевич. - Кстати, это высказывание в полной мере
относится и к нашей работе. Но у вас, мне кажется, дела все же веселее, чем
у Жура.
- А что с ним такое? - поинтересовался Кичатов.
- Виктор Павлович не застал в Трускавце Оресту Сторожук. Она отбыла в
неизвестном направлении. Правда, кое-какие кончики имеются, и хорошо бы
вам, Дмитрий Александрович, подскочить туда. Тем более что вы жаловались на
печень, так? - В голосе Чикурова слышались заботливые нотки, но, возможно,
он просто хотел подсластить предложение.
- Не на печень, Игорь Андреевич, а на поджелудочную железу.
- Извините, перепутал. Но все равно вам будет полезно попить
"Нафтусю".
- Надо так надо, - ответил подполковник. - Сегодня же вылечу.
Прикарпатье встретило Дмитрия Александровича редким задумчивым снегом.
А когда Кичатов ехал на автобусе из львовского аэропорта в Трускавец, снег
прекратился, проглянуло блеклое осеннее солнце.
Подполковник и капитан встретились в местном городском отделе
внутренних дел. Жур был в отличном расположении духа. Кичатова поразило
умение Виктора Павловича буквально вгрызаться в новую обстановку,
устанавливать любые контакты (формальные и неформальные) с людьми разных
уровней и рангов. Капитан находился в Трускавце менее двух суток, но уже
успел стать, как понял Кичатов, своим человеком в уголовном розыске - так
он знал оперативную обстановку и был в курсе всего, что могло каким-либо
образом быть связанным с их делом, в частности, с Орестой Сторожук. Виктор
Павлович выложил подполковнику чуть ли не всю подноготную этой женщины: о
ее нелегком детстве и юности, о замужестве и странном разводе, в результате
которого она стала владелицей особняка, зато потеряла сына, уехавшего
вместе с отцом в Средневолжск.
Но самым интересным для следствия было сообщение капитана о связи
Сторожук с неким Сергеем Касьяновичем Роговым, который имел еще кличку
Барон и славился своими кутежами в ресторанах Трускавца, Львова и других
городов в округе. Но слава Барона была довольно мрачной: его побаивались не
только обыватели, но и люди из уголовного мира. Фигурой он был довольно
колоритной.
- Действительно цыганский барон? - спросил следователь.
- Никакой он не барон, и тем более не цыганский, - сказал Жур. - Это,
так сказать, очередная его личина. Маскарад. На самом деле Роговой -
рецидивист. Трижды отбывал срок в колонии.
Поведал Жур и о страсти Рогового к Орысе.
- До того ревновал, что упрятал ее в медвежью шкуру.
И капитан рассказал, что Сторожук работала "медведем" у фотографа
Романа Сегеди и чуть ли не до смерти напугала профессора Валерия
Платоновича, который в результате стресса попал в больницу.
- Любопытная история! Но главное - важно узнать фамилию профессора,
его координаты! - обрадовался Кичатов.
- Все уже известно, Дмитрий Александрович, - солидно сказал Жур. -
Фамилия профессора - Скворцов-Шанявский, живет в Москве. Но эти сведения
получены не из больницы, а из уголовного дела, возбужденного против
Скворцова-Шанявского. Правда, дело это прекращено за отсутствием улик
против него.
Последовал рассказ об убийстве фотографа Сегеди, в котором поначалу
был заподозрен московский профессор.
Кичатов был ошеломлен потоком фактов и сведений, которые обрушил на
него оперуполномоченный уголовного розыска.
- А я думал, у вас тут действительно ничего не светило, - удивлялся
подполковник. - Неужели Игорю Александровичу этого мало?
- А он еще ничего не знает, - пояснил капитан. - Сведения самые
свеженькие. Вам, Дмитрий Александрович, первому сообщаю, как говорится, с
пылу с жару.
- Ну, - протянул следователь, - тогда понятно. Смотрите-ка, Виктор
Павлович, и тут наркотики!
- Да, Роман Сегеди перед тем, как его выкинули в окно, курил "травку".
И в кармане пиджака у него нашли пачку сигарет с гашишем... Впрочем,
подробности вы можете узнать у следователя Трускавецкой прокуратуры.
- А вы говорили с ним?
- Не успел еще. Но раз уж вы здесь, то сами.
- Телефон есть?
- Да. - Жур подал подполковнику трубку и набрал номер. - Костенко
Павел Иванович...
Костенко был готов встретиться с Кичатовым прямо сейчас, и
подполковник милиции отправился в прокуратуру. А капитан должен был
встретиться с Крицяк, которая была близко связана с Орестой Сторожук, а
точнее - с "эксплуатацией" ее особняка.
Следователь прокуратуры дал Кичатову для ознакомления материалы по
делу об убийстве Сегеди. Из документов следовало, что фотограф был одним из
доверенных лиц Барона. Более того, участвовал в махинациях, которые
приносили преступной банде огромные барыши. Тут была и спекуляция в особо
крупных размерах, и подделка драгоценностей. В частности, преступники
подпольно изготовляли ювелирные изделия из сплавов цветных металлов, по
удельному весу и цвету похожих на золото. Подделки сбывали доверчивым
людям, извлекая из этого баснословные доходы.
- Из-за этого даже международный конфуз получился, - сказал Костенко.
- Опозорились перед заграницей!
- Каким образом? - заинтересовался подполковник.
- Понимаете, в расположенное здесь неподалеку село Криницы приезжала
канадская туристка, украинка по происхождению. Между прочим, дальняя
родственница этой самой Оресты Сторожук. Старушка уже совсем. Решила, так
сказать, навестить землю предков. Здешние родичи, естественно, при
расставании нагрузили ее подарками. Книги, рушники, вышитые блузки,
деревянные ложки и прочие сувениры. Ну и еще надели на прощанье старушке на
палец золотое кольцо с камешком - знай, мол, наших! Та вернулась в Канаду,
не знаю, что именно произошло у нее, только понадобились доллары. Пошла в
ломбард заложить кольцо, а ей сказали, что это фальшивка. Она отписала в
Криницы: так, мол, и так, в магазине вас надули. Наши Сторожуки
всполошились. Еще бы, так опозориться перед заграничной родственницей! Да
и, как говорится, за державу обидно! Что выяснилось? То самое кольцо
двоюродная сестра Орыси Сторожук купила с рук. У Романа Сегеди... И когда
угрозыск вышел на фотографа, тот неожиданно погиб. Выбросили из окна.
- Вы считаете, от него избавились? - спросил Кичатов.
- Все говорит за это, - кивнул Костенко.
- И кто?
- Роговой, естественно.
- Для чего ему это нужно было?
- Видите ли, Дмитрий Александрович, он так организовал свою банду, что
его как главаря знал только Сегеди. В свою очередь, Сегеди был известен
всего трем-четырем членам шайки. А уж те имели дело с мелюзгой,
занимающейся сбытом фальшивых драгоценностей. Устранив фотографа, Роговой -
Барон надеялся, что цепочка будет разорвана и мы не сможем выйти на него.
- Понятно. А кто непосредственно убрал Сегеди? Сам Роговой - Барон?
- Нет, обычно такие дела - припугнуть, проучить, устранить - Роговой
поручал кому-нибудь из прихлебателей. К сожалению, мы в самом начале
упустили драгоценное время! Увлеклись... Но слишком очевидный и легкий
путь, увы, чаще всего заводит в тупик.
- Вы имеете в виду версию насчет Скворцова-Шанявского?
- Да. На первых порах все как будто сходилось. Профессора застали в
квартире Сегеди через считанные минуты после того, как хозяина выбросили из
окна - раз! И мотив был весьма убедительный - ревность. Это два. Но
Скворцов-Шанявский начисто отрицал свою вину. И действительно, стали
разбираться, поняли, что нас ввело в заблуждение роковое совпадение. Так
что перед Скворцовым-Шанявским пришлось извиняться.
Следователь Трускавецкой прокуратуры вздохнул.
- Ну а дальше? - нетерпеливо спросил Кичатов.
- Дальше открылись весьма любопытные факты. Оказывается, до прихода
профессора у Сегеди находился еще один человек. Женщина.
- Каким образом установили это? - продолжал расспрашивать
подполковник.
- Когда в квартире Сегеди разыгралась трагедия, сосед фотографа по
лестничной площадке вышел покурить: жена выгоняла, потому что в доме был
грудной ребенок. Дымил он обычно наверху, под самым люком на чердак. -
Костенко взял лист бумаги и продолжал рассказ, иллюстрируя его рисованной
схемой: - Вот смотрите, Дмитрий Александрович, это лестничная площадка
девятого, то есть последнего, этажа, куда выходит дверь Сегеди. Вот сюда
наверх ведет лестница... Это место, где курил сосед... Так вот, он как раз
кончил курить и стал спускаться вниз по лестнице, а навстречу ему женщина.
Он еще удивился, чего ей надо наверху? Чердак заперт на висячий замок,
потому что там дорогое электронное оборудование для телевизионной антенны
общего пользования... Сосед подумал: может, она тоже хочет покурить? К
сожалению, эти сведения стали нам известны лишь через несколько дней.
- А кроме этого куряки еще кто-нибудь видел женщину?
- Нет.
- Странно, - удивился Кичатов. - Как я понял из показаний свидетелей,
почти все жители подъезда не спали до поздней ночи. И внизу, у входа,
стояла возбужденная толпа... Как же преступнице удалось прошмыгнуть
незамеченной?
- А она покинула дом другим путем, - пояснил Костенко. - Сорвала
замок, проникла на чердак и, по всей видимости, спустилась по пожарной
лестнице.
- Ну а чем доказано, что эта гражданка была в квартире Сегеди?
- Как вы уже знаете из материала дела, в кармане пиджака Сегеди
находилась пачка сигарет...
- С гашишем, - кивнул подполковник.
- Да, с "травкой", как ее называют наркоманы, - сказал Костенко. - На
пачке этой обнаружены отпечатки двух пальцев. На сорванном замке чердачного
люка тоже были оставлены отпечатки. Правда, сильно смазанные, но один -
большого пальца правой руки - сохранился более или менее отчетливо. Он
совпал с отпечатком на пачке сигарет.
- Ясно... Но почему вы связываете эту женщину с Роговым?
- Есть основания, Дмитрий Александрович, - заверил Костенко. -
Понимаете ли, имеются данные, что накануне убийства фотографа Роговой
встретился во Львове с женщиной, которая по всем описаниям походила на ту,
что видел сосед Сегеди. И по лицу, и по одежде.
- Выяснили, кто эта женщина?
- Увы, о ней сведениями не располагаем, - развел руками следователь
Трускавецкой прокуратуры. - Известна только кличка - Черная вдова.
- Черная вдова? - переспросил Кичатов. - Интересно, за что же она
удостоилась ее?
- Кто знает! - пожал плечами Костенко.
- А что вы можете сказать о Роговом?
- Хитер, коварен, жесток, - выдал краткую характеристику Павел
Иванович. - Словно тать, невидим и неслышим. То промелькнет в Киеве, то
оставит о себе слушок во Львове, то вдруг выяснится, что побывал в
Ужгороде.
- Взглянуть бы на этого мафиози, - усмехнулся подполковник. - Фото
есть?
Костенко открыл папку с делом, вынул из вклеенного туда конверта
фотографию и протянул Кичатову.
Роговой был снят на улице среди толпы и, видимо, даже не подозревал,
что его фотографируют. Жестокое волевое лицо, пронзительные глаза и пышные
усы. На нем были галифе, сапоги и рубашка навыпуск, перепоясанная ремнем с
металлическими накладками. Наряд нарочито вызывающий, однако он шел
Роговому, подчеркивая стройность крепкой фигуры.
- Передержали в проявителе, что ли, - заметил Кичатов. - Лицо как у
негра.
- Отпечатали нормально, - сказал Павел Иванович. - Просто он такой
смуглый.
- Да? - машинально произнес Кичатов, внимательно вглядываясь в
изображение Рогового - Барона.
"Смуглый, смуглый, - повторял он про себя. - И этот резкий излом
бровей, усы..."
Кичатову показалось, что в лице Рогового проскальзывают знакомые
черты. А может, он уже слышал описание этих примет? Но когда? В связи с
чем?
- А вообще, - прервал его мысли Костенко, - кто его видел, говорят,
что Барон выглядит вполне даже импозантно. Этакая благородная седина на
висках...
Последний штрих - как короткое замыкание. Дмитрий Александрович
вспомнил!
- Павел Иванович, - скрывая волнение, сказал Кичатов, - мне нужен
снимок Рогового.
- Ради бога! Отпечатать - пара пустяков, - с охотой откликнулся
Костенко. - А что, есть идея?
- Хочу кое-что проверить, - уклончиво ответил подполковник.
Следователь прокуратуры не стал любопытствовать дальше. Кичатов
попросил и отпечатки пальцев Черной вдовы.
Насчет этой гражданки у Дмитрия Александровича возникла мысль, которой
он тоже до поры до времени не хотел делиться с Костенко: а вдруг не
подтвердится?
Павел Иванович обещал фотографии через час, и Кичатов поспешил в
горотдел внутренних дел, где его ждал капитан Жур. Они направились в
гостиницу, и по дороге подполковник пересказал разговор с Костенко.
Поделился он с капитаном и своими соображениями.
- Здорово вы додумались! - загорелся оперуполномоченный уголовного
розыска. - Это же, это... Представляете, если подтвердится?
- А если нет? - охладил его пыл Кичатов. - С фанфарами подождем, лучше
поделитесь, что вам удалось узнать у Крицяк.
- Понимаете, Дмитрий Александрович, как только Ореста Сторожук
вернулась из Южноморска, она тут же разогнала всех курортников, даже не
взяв плату за последние дни пребывания.
- Что так? - удивился следователь. - Испугалась наказания за
нетрудовые доходы?
- Крицяк говорит, что Орыся была сама не своя. В один день собралась и
укатила, оставив тете Кате доверенность для ведения дел по продаже дома.
- Куда она уехала?
- Не сказала. Но сегодня звонила по междугородному телефону,
спрашивала, нашла ли Крицяк покупателя. По этому звонку удалось установить,
что Сторожук находится в Средневолжске.
- Вернулась к мужу и сыну?
- Бог ее знает, - пожал плечами Жур. - Во всей этой истории
настораживает поспешность, с которой Сторожук решила избавиться от дома и
покинула Трускавец.
- А может, из-за того, что была не только любовницей, но и
соучастницей Рогового? - высказал предположение Кичатов. - Вот и пытается
скрыться.
- Все может быть, - раздумчиво произнес Жур. - Перед отъездом Сторожук
сняла все свои сбережения. И знаете сколько? Восемьдесят семь тысяч!
- Ничего себе! - присвистнул подполковник. - От трудов праведных таких
денег иметь не будешь.
- Но это, кажется, не все, - продолжал капитан. - Крицяк намекнула,
что у Орыси имеются еще вклады, но в других городах.
- По-моему, Виктор Павлович, вам придется отправиться в Средневолжск,
- сказал Кичатов.
- Да, надо выяснить, чем она там занимается, - согласился Жур. - И
вообще не мешает поговорить.
- Ладно, окончательное решение по этому вопросу мы согласуем с Игорем
Андреевичем... Больше у вас новостей нет?
Оперуполномоченный уголовного розыска только отрицательно покачал
головой.
Они подошли к гостинице. Кичатов оформился, взял у дежурной по этажу
ключ от номера и первым делом заказал по междугородному телефону Южноморск.
Дали быстро. Дмитрий Александрович подробно рассказал Чикурову о своих
подозрениях, возникших после встречи с Костенко.
- Постарайтесь как можно скорее переслать мне снимок Рогового и
отпечатки пальцев той женщины, - попросил начальник следственно-оперативной
группы.
- Хорошо! - ответил подполковник и перешел к вопросу об Оресте
Сторожук и стоит ли Журу лететь в Средневолжск.
- Стоит, и незамедлительно! - решил Игорь Андреевич. - Мне кажется,
она знает немало.
Закончив разговор, Кичатов сказал Журу:
- Так что дорога ваша, Виктор Павлович, лежит к берегам Волги.
- Пойду рассчитаюсь за гостиницу, - поднялся Жур.
А через сорок минут Кичатов прощался с ним у автобуса, отправлявшегося
во львовский аэропорт. Капитан увозил с собой полученные от Костенко
фотографии. Он должен был передать их для Чикурова с экипажем рейсового
самолета, улетающего в Южноморск.
- Не волнуйтесь, сегодня же Игорь Андреевич будет держать их в руках,
- заверил Жур подполковника.
Но Кичатов все равно волновался. Но не потому, что сомневался в
оперативности Виктора Павловича, а переживал, верны ли его догадки или нет.
На следующий день Дмитрий Александрович не выходил из своего номера -
боялся проворонить звонок из Южноморска. Даже обедать не пошел. И вот
наконец около трех часов позвонил Чикуров.
- Поздравляю! - после взаимного приветствия несколько торжественно
произнес Чикуров. - Вы оказались правы. Отпечатки пальцев на пачке сигарет
с гашишем из пиджака Сегеди и на замке от чердачного люка идентичны
отпечаткам пальцев Пузанкова... Утопленника.
И хотя Кичатов ожидал такого сообщения, но все равно не сдержался и
взволнованно переспросил:
- Это точно?
- Точно, точно! - засмеялся Игорь Андреевич. - Не подвела вас
интуиция.
- Просто вспомнил Катеньку, сберкассу. Ну и связалось все в голове...
А как насчет Рогового? - с нетерпением спросил Кичатов.
- И тут попадание в десятку, - ответил Чикуров. - Как вы и
предполагали, неизвестный, выловленный рыбаками под Южноморском и
притворявшийся глухонемым, оказался Роговым! Медсестры и Табачникова
опознали его с первого взгляда. Сосед по палате - тоже.
- А Великанов опознал?
- К нему до сих пор врачи никого не пускают. Ему уже лучше, но
окончательно в себя артист пока не пришел.
- Как вам нравится поворот дела? - спросил Кичатов. - Интересно, кто
убрал Пузанкова? И за что?
- Да, вопросы, вопросы... - вздохнул Чикуров. - Например, откуда у
Рогового-Барона столько золота? Почему он бросил его в больнице, когда
сбежал?
Они обсудили вновь открывшиеся обстоятельства, наметили планы на
ближайшее время.
- У вас теперь задача номер один - допросить Рогового, - сказал в
заключение Игорь Андреевич.
Простившись с ним, Кичатов уже через пятнадцать минут был у Костенко.
Следователь вел допрос свидетеля, но поняв по возбужденному виду
подполковника, что имеются важные вести, отпустил допрашиваемого.
- Ну, Павел Иванович, даже не знаю, с кого причитается, с вас или с
меня, - сказал Кичатов и поведал о том, что вскрылось в Южноморске по
поводу Черной вдовы.
Костенко был буквально ошарашен тем, что это оказалась не женщина, а
переодетый мужчина. Он долго охал и сокрушался, как мог так
опростоволоситься.
Дмитрий Александрович поделился второй новостью, что медперсонал
южноморской больницы опознал Рогового-Барона.
- Теперь, Павел Иванович, нужно разбиться в лепешку, но найти и
задержать его! - закончил подполковник.
- Задержать? Не надо, - сказал Костенко. - Больше он никуда не
убежит...
- В каком смысле? - не понял Кичатов.
- В прямом. Сергей Касьянович Роговой успокоился навечно, -
торжественно произнес следователь прокуратуры. - Инфаркт! Смерть! - он
протянул Кичатову справку, которая удостоверяла, что останки некогда
грозного главаря банды захоронены на Лычаковском кладбище в городе Львове.
- Захоронение состоялось второго ноября, - потряс бумажкой Кичатов. -
А вы только что узнали?
- Так уж иной раз получается, - развел руками Костенко. - Слава богу,
что мы не успели объявить всесоюзный розыск! В "Крокодил" попали бы, это
точно! - И вдруг сказал с улыбкой: - А ведь причитается с меня!
- Да? - машинально откликнулся Кичатов, мысли которого были заняты
тем, какое осложнение для него и Чикурова принесла смерть Рогового.
- Такой груз сняли с моих плеч, даже не представляете! - продолжал
Костенко. - Ведь дело об убийстве Сегеди у меня в производстве с мая. Целых
шесть месяцев! Начальство уже плешь проело. Все сроки истекли. Да что вам
объяснять, сами знаете!
Да, Кичатов отлично понимал, что такое повисший на тебе "глухарь".
- И сколько у вас еще дел? - полюбопытствовал он.
- Аж целых пять! - растопырил пальцы Костенко. - Так что баба с возу -
кобыле легче, - радовался он. - Теперь сам бог велит прекратить дело, так?
- Да, - согласился подполковник, понимая, почему так повеселел
коллега. - Но бумага бумагой, а все-таки не мешало бы уточнить подробности,
как умер Роговой-Барон, кто его похоронил.
- Конечно, конечно, - закивал Костенко, пряча справку в папку с делом.
- Может, съездим во Львов? - предложил Кичатов.
- Давайте съездим. И поставим точку. - Павел Иванович потряс в воздухе
папкой.
Он выхлопотал у начальства машину, и они с Кичатовым отправились во
Львов. Костенко не скрывал приподнятого настроения.
"Как все в жизни относительно, - думал Дмитрий Александрович. - Одно и
то же событие для Костенко - радость, а для нас - дополнительные хлопоты, и
возможно, немалые".
До Львова домчались за час и скоро были уже на кладбище.
Остановились возле массивного мраморного сооружения. На склепе было
несколько табличек с указанием, кто здесь похоронен. Среди них выделялась
новенькая мраморная плита со сверкающей золотом надписью: "Сергей
Касьянович Роговой". Под ней - даты рождения и смерти.
"После побега из южноморской больницы в ночь на двадцать восьмое
октября Роговой-Барон прожил всего четыре дня, - подумал Кичатов. - Какое
же потрясение ждало его в Прикарпатье, если не вынесло сердце? А может,
крепко перепил? Коньяк, говорят, хлестал литрами..."
Костенко провел рукой по мрамору, посмотрел на Дмитрия Александровича
и сказал:
- Все смертны... Нет больше грозного Барона...
По возвращении в Трускавец Кичатов позвонил в Южноморск и обсудил с
Чикуровым последние новости. Было решено: Игорь Андреевич полетит в Москву,
чтобы допросить Скворцова-Шанявского, а Дмитрий Александрович - в
Южноморск, куда уже прибыл Латынис. Им предстояло вплотную заняться
Блинцовым, у которого, по сведениям ОБХСС, рыльце оказалось в пушку.
Полет в столицу растянулся больше чем на сутки: в воздухе находились
всего два часа, остальное же время Чикуров промаялся в южноморском
аэропорту в ожидании летной погоды.
И вот наконец Внуково. Ждать в очереди на автобус-экспресс не было уже
никаких сил, и Чикуров просадил последнюю красненькую на такси. В машине он
мечтал об одном: поскорее добраться до постели - было уже около одиннадцати
часов ночи. Но осуществить свою мечту Игорь Андреевич не смог: у жены была
гостья, Агнесса Петровна, бывшая ее начальница, а ныне пенсионерка. Они
сидели в комнате, которую занимали Игорь Андреевич с Надей, и пили кофе. В
другой спала внучка Анжелика. А в третьей, гостиной, Кешка с женой и
друзьями устроили что-то вроде дискотеки. Подобное веселье обычно
затягивалось у них допоздна.
Игорю Андреевичу не оставалось ничего другого, как уповать на то,
чтобы поскорее ушла Агнесса Петровна. Но разговорчивая старушка вовсе не
спешила.
Игорь Андреевич присел за стол. Кофе ему не предлагали - врачи
запретили из-за гипертонии.
Чикуров сидел за столом, клевал носом, но жена была увлечена
разговором и даже не пыталась дать понять гостье, что ей пора закругляться.
- Да, - вдруг спохватилась Надя, - есть хочешь?
"Наконец-то вспомнила о муже", - подумал Чикуров и "толсто" намекнул:
- Не мешало бы закусить и на боковую...
- В холодильнике есть сосиски. Ты уж, Игорек, поухаживай за собой сам.
- И она скосила глаза на Агнессу Петровну, мол, неудобно бросать гостью.
С трудом подавив в себе желание сказать пару "ласковых" слов жене,
Игорь Андреевич вышел на кухню. Поставил на плиту кастрюльку, заглянул в
холодильник. Там лежали две сосиски. И больше ничего.
"С ума сойти можно! - негодовал Игорь Андреевич. - Чтобы в доме не
было чего пожрать!"
Игорь Андреевич вдруг понял: любовь, та самая любовь, которая грела их
отношения, осталась позади. А теперь ее уже нет. Нет! Оба давно перегорели.
От этой внезапно открывшейся истины в голове прояснилось, а в сердце
поселились холод и неуютность.
С утра Чикуров первым делом хотел доложиться начальнику следственной
части, но его секретарша ответила, что Вербиков отправился на какое-то
совещание и будет после обеда.
Потом позвонил из Средневолжска капитан Жур.
- Сторожук разыскали? - спросил следователь после взаимного
приветствия.
- Само собой. Начал с ее мужа. Швадак Василь, работает на здешнем
автогиганте. По-моему, крепко ему насолила бывшая жена, он даже говорить о
ней не хотел.
- Больше не женился?
- Что вы! Об этом даже слышать не желает! У Швадака пунктик насчет
женщин - разочаровался полностью. Только и знает: сын да работа, работа да
сын. Между прочим, на мать я вышел через сынишку. Ореста тоскует по сыну,
но Василь категорически запретил ей встречаться с ним. Вот она и ходит
украдкой к детскому саду, чтобы хоть одним глазком посмотреть в щель забора
на своего Диму. Там я и застал ее. Узнала меня, удивилась. А глазки бегают.
Хотела смыться, но не тут-то было. Беседовали у нее дома.
- А где она там обосновалась?
- У одного инженера-электронщика - Федора Гриднева. Бедняга без памяти
влюблен в Орысю, хоть и младше нее на четыре года. Сторожук говорит, что
они скоро поженятся.
- Понятно... Что дальше?
- Ну и намучился я с ней! - в сердцах проговорил оперуполномоченный
уголовного розыска. - Ужом юлит, темнит! Спрашиваю, какие отношения со
Скворцовым-Шанявским? Отвечает, что просто знакомы. Обещал, мол, сделать в
Москве прописку и работу... За просто так, спрашиваю. Да, гов...
