Анатолий Алексеевич Безуглов. Черная вдова
страница №18
...тье произошло...- Эх, Виктор Павлович, как же это вы не догадались прихватить снимки с
покойников? - с укором произнес следователь. - Предъявили бы для
опознания...
- Да я и сам пожалел, - снова вздохнул на том конце провода капитан. -
Завтра Привалова летит в Южноморск, к вам. Помог ей с билетом.
- Ну а приваловский двойник по документам? - напомнил Чикуров. -
Выяснили?
- Какой там! Наотрез отказывается давать показания! Задержали,
разбираемся.
- Да-а, загадки как из рога изобилия, - раздумчиво произнес
следователь. - Вот и у нас сюрпризец... - И Чикуров сообщил Журу о
неожиданном повороте в деле, вызванном обнаружением в море покойника с
огнестрельной раной.
В заключение Игорь Андреевич наказал оперуполномоченному уголовного
розыска собрать как можно больше сведений о Привалове и его супруге.
Только он положил трубку, пришел Кичатов. Услышав барнаульские
новости, подполковник удивился тому, как много успел сделать Жур за полдня.
- Почему же за половину, - посмотрел на часы Игорь Андреевич. - Там
уже вечер.
- Совсем забыл! - хлопнул себя по лбу Кичатов. - Там же другой часовой
пояс...
- Ладно, перейдем к здешним делам, - сказал Чикуров. - Что Великанов?
- Слава богу, кажется, выкарабкивается, - ответил Кичатов. - Сегодня
перевели из реанимационного отделения в палату. Там повеселее, да и Юля
рядом.
- Простите, какая Юля?
- О, Юлечка Табачникова - удивительный человек! - с уважением произнес
Дмитрий Александрович. - Что делает любовь, а? Представляете, сама врач по
образованию, а специально перешла из санатория в больницу простой
медсестрой, чтобы быть рядом с Великановым!
- Знакомая его, что ли?
- Да нет, просто страстная поклонница. Призналась мне, что влюблена в
него с детства, по кинофильмам. Собирала из газет и журналов вырезки о нем,
портреты покупала, открытки. Целый альбом! И вот она настояла, чтобы Сашу
поместили в палату, окна которой выходят прямо в больничный парк: Юля
как-то читала интервью, где Великанов сказал, что он очень любит природу.
Она твердо убеждена, что должна помочь ему встать на ноги.
- А допросить его когда будет можно?
- Увы, - развел руками Кичатов. - Врачи и сами не знают. Но
Табачникова обещала: если Великанов заговорит или произнесет хоть бы одно
слово, возможно, во сне, а может быть, в бреду, она будет записывать и
передавать мне. Вдруг мы ухватимся за какой-нибудь кончик?.. Так что я
постоянно в курсе.
- Это хорошо, что у вас есть такой помощник, - улыбнулся Игорь
Андреевич.
- Главное - надежный. Мне сказали, что Юля не отходит от Великанова.
Даже домой не отлучается, все время в больнице. Вот это преданность! -
Кичатов вздохнул, помолчал и продолжил: - Теперь о другом... Установлено,
чьи отпечатки пальцев на деньгах в "дипломате".
- Из номера Варламова? - зажегся Чикуров. - И кому же они принадлежат?
- Блинцову.
- Опять Блинцов! - Чикуров встал, прошелся по комнате. - Значит,
"дипломат" с деньгами принес заместителю министра он?
- Да. Но не забывайте, - напомнил подполковник, - помимо пятидесяти
тысяч там находился перстень. Вещь очень дорогая! И на нем тоже наследил
Блинцов... Интересно, кому предназначались эти подношения - самому
Варламову или кому-то еще? И вообще, что это - взятка или нечто другое?
- Странная личность этот управляющий трестом. С одной стороны, вроде
бы отличный руководитель, всегда в передовиках, на гребне, так сказать, а с
другой... Судя по фельетону - самодур и волюнтарист. Выходит, у него еще
есть третья ипостась.
- Может, возьмем его в оборот? - предложил Кичатов. - Он должен
вернуться из Москвы не сегодня-завтра. Вызовем, допросим, а?
- Я бы с этим не торопился, - подумав, ответил Чикуров. - Что мы ему
предъявим? "Дипломат"? А он скажет, что просили передать. От кого? Варламов
поручил, мол, принять от неизвестного мне человека... Варламов-то мертв!
- А его пальчики на купюрах и перстне?
- Скажет, что заглянул в "дипломат" просто из любопытства... Нет,
по-моему, надо сначала узнать, что за птица Блинцов, и копнуть поглубже.
Чует мое сердце, тут будет над чем потрудиться работникам уголовного
розыска и ОБХСС. И вот тогда...
- Наверное, вы правы, - согласился Дмитрий Александрович.
Чикуров сел на место, озабоченно обхватил лоб пятерней.
- Чего зажурились, Игорь Андреевич?
- Получается, что в данный момент мы остались здесь без рук и без ног,
- невесело улыбнулся Чикуров. - Я имею в виду наших оперов.
- Латынис прилетит завтра, - сказал Кичатов. - А может, попросить в
группу еще работников уголовного розыска? Дело вон как растекается по
городам и весям! Москва, Барнаул, Алма-Ата... И что еще выскочит,
неизвестно.
- Да, невод мы забросили во многие места. Но будет ли толк, если наша
группа начнет разбухать? Я в этом не уверен, Дмитрий Александрович.
Количество не всегда перерастает в качество! - Чикуров снова встал, подошел
к окну.
Дождь сеял и сеял, не переставая, а туман, как показалось ему, еще
более сгустился. Игорь Андреевич вспомнил свои размышления на утренней
дороге в горуправление милиции и вслух произнес:
- Блуждаем мы с вами, подполковник, в тумане... Понимаете, нет
путеводной идеи! Поэтому и мечемся пока, нет целенаправленных действий.
- Зачем так пессимистично? - улыбнулся Кичатов. - Я думаю, на вас
плохо действует сегодняшний дождь. Безнадегу нагоняет.
"Может, я и впрямь кисну из-за погоды? - подумал Игорь Андреевич. -
Ведь это вполне естественно, что нет пока ощутимых результатов: следствие
идет всего ничего".
И все же на душе у него было неуютно. Как всегда, когда дело
буксовало.
С утра на следователей обрушился шквал звонков из Москвы.
Сначала из правления Союза художников СССР. На фотографии утопленника
с бородой, которого обнаружили в море 24 октября, узнали Феодота
Несторовича Решилина, художника, вокруг имени которого давно уже бушевали
страсти: одни возносили его творчество чуть ли не до небес, другие ругали
почем зря. Чикуров тоже о нем слышал, и даже как-то Надежда хотела вытащить
его на вернисаж Решилина. Но Игорь Андреевич был очень занят и на выставку
пойти не смог.
- Ну, Дмитрий Александрович, держитесь, - предупредил он коллегу. -
Решилин - даже не замминистра!
И действительно, после сообщения из Союза позвонили из Худфонда,
спрашивали, когда и где можно забрать тело знаменитого живописца. Похороны
должны были быть очень пышными и торжественными.
Затем зашевелились центральные газеты, информационные агентства. Всем
нужны были подтверждения о гибели художника, подробности. Чикуров отвечал
уклончиво: идет, мол, следствие, а посему ничего более сообщить нельзя.
Прорвался к ним даже работник посольства западной страны. По его словам,
Решилин взялся рисовать портрет посла и даже получил аванс. Разумеется, в
валюте. Что, мол, теперь делать? Игорю Андреевичу пришлось дипломатничать,
заверив в конце концов, что все сведения о художнике тот получит через
соответствующие каналы. Хотя и сам толком не знал, что это за каналы и
вообще как действовать в данном случае.
Наконец позвонил Вербиков, начальник следственной части Прокуратуры
республики. Чикуров доложил ему о том, как идет следствие, и, в частности,
передал разговор с иностранцем.
- Правильно ты ему ответил, - одобрил действия следователя Вербиков. -
Но смотри, на тебя теперь как бы направлен прожектор!
- Вот спасибо, утешили, - кисло улыбнулся Чикуров. - Да и то, подумать
только: заместитель министра, известный киноартист, а теперь еще и Решилин!
Вербиков пожелал Игорю Андреевичу успеха и попросил регулярнее, чем
прежде, держать его в курсе.
А в Южноморске шел дождь. Погода была явно нелетная. Беспокоясь о
Латынисе, Кичатов позвонил в аэропорт, и там сказали, что во второй
половине дня, возможно, начнут принимать самолеты.
- Я уверен, Ян Арнольдович пробьется, - с улыбкой заверил
подполковника Чикуров.
И действительно, около пяти часов открылась дверь, и на пороге возник
Латынис. Игорь Андреевич представил его Кичатову.
- Слава богу, наконец познакомились лично, - сказал подполковник. - А
то все по телефону докладывали.
- Главное, Дмитрий Александрович, было бы что, - с улыбкой произнес
майор, делая ударение на последнем слове.
- А есть? - поинтересовался Кичатов.
- Так точно. Новости свеженькие, можно сказать, тепленькие еще, -
ответил Латынис. - И касаются вашего запроса насчет нераскрытых ограблений
сберкасс, инкассаторов и так далее.
- Выкладывайте, выкладывайте, - оживился Кичатов.
Да и Чикуров приготовился, что говорится, слушать в оба уха.
- Подняли в министерстве архивы. Ориентировались на то, что деньги из
чемодана Варламова, которые с плесенью, выпущены в тысяча девятьсот
восемьдесят втором году. Было два предположения. Первое, что деньги из тех,
которые грабители взяли у инкассаторов, везших выручку из аэропорта
Домодедово...
- Так ведь номера купюр из чемодана идут один за одним! - воскликнул
Кичатов. - А в кассах аэропорта номера на банкнотах совершенно хаотичны!
- Вот поэтому эту версию сразу же отмели, - кивнул Ян Арнольдович. -
Второй вариант - ограбление кассы одного из металлургических комбинатов.
Деньги предназначались для зарплаты рабочим и служащим, привезли их из
банка... А сегодня утром, прямо перед отъездом во Внуково, я заскочил в
министерство. Ну просто как чувствовал! Меня, оказывается, разыскивал
коллега из Главного управления угрозыска. Он работал по делу, которое так и
осталось нераскрытым. Вот оно в общих чертах. Представьте себе областной
центр, окраина, сберкасса...
- Ага, все-таки сберкасса! - Кичатов кинул на Игоря Андреевича
победный взгляд. - Извините, Ян Арнольдович, что перебил. Слушаем.
- Зима, февраль, - продолжил Латынис. - Мороз стоит, вьюга, в такую
погоду, как говорится, даже хозяин собаку во дворе не оставит. Посетителей
в сберкассе никого. И вдруг заходит женщина. В жалком пальтишке, стоптанных
сапожках, укутанная платком так, что только одни глаза видны. Протянула
кассирше лотерейный билет, рубль выиграла. Спрашивают: деньгами возьмете
или новые билеты на счастье купите? Рубль взяла, вышла и тут же вернулась с
бутылкой кефира и булкой. Попросилась погреться... У нас ведь народ
жалостливый. Почему бы и нет? Грейся! Заведующая, кассирша и контролерша
разговорились с ней. Женщина назвалась Катериной, Катей. Работницы
сберкассы чай себе вскипятили, предложили и Кате стаканчик. Та взяла, уж
так благодарила, чуть ли не в слезы ударилась. Ей говорят: жарко ведь,
сними платок. Нет, говорит, не могу, увидите меня, испугаетесь. Слово за
слово, поведала Катя женщинам свою душераздирающую историю. Сама она, мол,
деревенская, и вот в позапрошлом году был у них на уборочной шофер из
города, пригожий и добрый парень. Короче, влюбился в нее и сделал
предложение. Она, как телка, потянулась за ним, уехала из дома, бросив
больную мать. У него однокомнатная квартира, все чин по чину. Катя не верит
своему счастью! Забеременев, ждет ребенка. Но постепенно выяснилось, что у
шофера было уже три жены, а Катя - четвертая. Живот у нее, естественно,
растет, а муж все налево шастает... В общем, пудрит мозги Катя женщинам в
сберкассе...
- Понятно, - кивнул Кичатов. - На жалость давит.
- Точно, - сказал майор и продолжил: - Родила эта самая Катя дитя, и
вдруг в один прекрасный день заявляется женщина, якобы новая патронажная
медсестра. Ей нужно посмотреть ребенка. Нужно так нужно... Медсестра
попросила Катю принести теплой водички. Вышла Катя на кухню и вдруг слышит
страшный крик. Вбегает - все вокруг в дыму, ее дитя корчится в объятых
пламенем пеленках. А медсестры и след пропал...
- Картина, конечно, впечатляющая, - с усмешкой покрутил головой
подполковник.
- Еще бы! - хмыкнул Латынис. - Уж эта Катя не пожалела красок для
описания гибели на ее руках ребеночка. Она, мол, и сама обгорела, еле
выжила. И была, мол, это не медсестра, а очередная любовница шофера. Катя
сказала, что сама она только что из больницы. Работницы сберкассы чуть ли
не рыдают, думают, как бы помочь страдалице. Тут привезли деньги, около
восьмидесяти тысяч. Из банка. Накануне вкладчики заказали. Заведующая
положила их в сейф, закрыла двери сберкассы, так как начинался перерыв...
Катя вдруг выхватила из-под пальто пистолет. Заставила заведующую открыть
сейф, отдать ей все деньги, - а там в общей сложности было сто семнадцать
тысяч, - и, крикнув: "Стоять на месте!" - отперла дверь и дала тягу.
Ошеломленные таким превращением "бедной страдалицы", несчастные женщины
пока очухались, пока нажали кнопку сигнализации, пока позвонили в милицию -
Катеньки след простыл! До сих пор не найдена...
Оперуполномоченный уголовного розыска замолчал. Некоторое время
молчали и следователи, переваривая услышанное.
- Но почему ваш коллега уверен, что это имеет отношение к деньгам из
чемодана Варламова? - спросил Чикуров.
- Так номера на купюрах те самые! - ответил Ян Арнольдович. - С
материалами я, естественно, ознакомиться не успел, но вот, - он протянул
Чикурову листок. - Здесь номер дела, даты, город и так далее.
- Нужно срочно истребовать дело, - сказал Игорь Андреевич,
ознакомившись с записями Латыниса.
- Да, одна деталь, - вспомнил майор. - Очень важная! Катенька-то была
мужиком! Когда она складывала деньги в сумку, платок сбился. На преступнике
был женский парик...
Это сообщение обсудить не успели: позвонил дежурный по горуправлению и
сказал, что Чикурова хочет видеть прилетевшая из другого города гражданка
Привалова.
- Пропустите, - сказал следователь и, положив трубку, обратился к
Латынису: - А вам бы не мешало отдохнуть с дороги, Ян Арнольдович. Все мы,
- обвел он рукой присутствующих, - в одной гостинице. Номер вас ждет.
- Но я не устал, - запротестовал было Латынис. - И если что нужно...
- Сегодня, пожалуй, нет, - улыбнулся Чикуров. - Езжайте, езжайте.
Майор ушел. И буквально минуты через три постучали.
- Да-да, входите! - откликнулся Игорь Андреевич.
В комнату робко, с опаской вошла высокая худая женщина в черном
траурном платке на голове.
"Как с ней говорить?" - с тоской подумал Чикуров. Уж сколько раз ему
приходилось по долгу службы сообщать родственникам скорбную весть о смерти
близкого человека, и каждый раз ему было не по себе, каждый раз ныло
сердце.
Познакомившись, он предложил Приваловой стул.
Они с Кичатовым решили узнать по возможности как можно больше о муже,
а уже потом провести опознание. Но, глядя на несчастную женщину, Чикуров с
трудом сохранял спокойствие, избегая смотреть ей в глаза, которые как будто
спрашивали: "Ну, когда же будет произнесено самое страшное?"
Заполнив анкетные данные, Игорь Андреевич поинтересовался местом
работы Степана Архиповича Привалова.
- Да вроде в филармонии, - ответила женщина.
- Почему вроде? - продолжал задавать вопросы Чикуров.
- Степан Архипович мне никогда не докладывался, - ответила женщина,
опустив глаза. - По документам он оформлен в филармонии. Администратором
ансамбля.
- По документам, - повторил Игорь Андреевич. - А на самом деле? Чем он
занимался? Откуда у вас такой дом, обстановка, машина?
- Муж меня в свои дела никогда не посвящал, - произнесла Привалова еще
тише.
И о чем бы ее ни спрашивали следователи, отвечала уныло: не знаю, не
интересовалась, муж ничего не говорил и все в том же духе.
"Похоже, она и впрямь такая рохля, - подумал Игорь Андреевич. - А
может, муж запугал. Пора, кажется, закругляться".
Кичатов, видимо, был того же мнения.
Предстояло самое тягостное - опознание.
Увидев фотографию покойного мужа, Привалова узнала его и лишилась
чувств. Ее с трудом привели в себя. Очнувшись, она попросила разрешения
увезти тело мужа домой, в Барнаул, Чикуров дал согласие. Он подумал:
несчастная женщина, ей предстоит испытание пострашнее - опознание в морге.
В морг с Приваловой ездил Кичатов, так как Чикурова попросил зайти в
горком партии первый секретарь, известие о гибели Решилина расходилось
кругами, охватывая все более высокие сферы.
Подполковник вернулся в гостиницу усталый, но не столько физически,
сколько морально. Не успел он снять пиджак, так сказать, рассупониться,
раздался телефонный звонок. Следователь взял трубку.
- Дмитрий Александрович! - услышал он взволнованный голос Юли
Табачниковой. - Сашу снова перевели в реанимацию!
- С чего это? - удивился подполковник. - Вы же заверяли, что дело идет
на поправку.
- Тут одно происшествие... - Голос девушки стал тише и глуше, видимо,
она прикрывалась ладонью.
- Какое? Может, мне приехать?
- Жду.
Дмитрий Александрович снова надел пиджак, плащ и поспешил в больницу,
теряясь в догадках, чем вызван звонок Юли. Табачникова была серьезной
девушкой и не стала бы паниковать по пустякам.
Она встретила следователя у служебного входа и повела в пустой
процедурный кабинет, где им никто не должен был помешать.
- Что же стряслось? - спросил Кичатов.
Юля на всякий случай плотно прикрыла дверь.
- Я вам говорила, что вчера вечером Великанова перевели из реанимации,
- начала она. - Сегодня ему было уже лучше. Даже улыбнулся... В палате
помимо Саши еще двое. Им принесли ужин...
Кто лежал вместе с артистом, подполковник знал. Один из них - пожилой
мужчина по фамилии Лебедев. История того, как он попал на больничную койку,
была трагикомической: сидел на концерте Михаила Жванецкого, смеялся от всей
души, и вдруг - сильная боль под лопаткой, вызвали "скорую" - инфаркт. И
вот уже месяц Лебедев не встает с постели.
Другой больной тоже попал в клинику необычно. Второго дня рыбаки
подобрали его в море на надутом баллоне от автомобиля. Кто он, врачи не
знали. По их предположению, мужчина провел в море несколько дней без воды и
пищи. Когда его выловили, он был без сознания. Привести в чувство
несчастного удалось, а вот добиться хотя бы одного слова - увы. Он не
реагировал ни на устную, ни на письменную речь. Зная, что ему пришлось
перенести, больного старались пока не беспокоить. Он в основном ел, пил и
спал. Трудно сказать, был он от рождения глухонемой или же это результат
стресса. Мужчине было лет под сорок, смуглый, с усами.
Сердечная, добрая медсестра ухаживала за ними обоими с не меньшей
заботой, чем за Великановым.
- Я покормила Лебедева, - рассказывала дальше она. - Усатик ел сам.
Саша спал. Я подошла к нему, стала поправлять подушку. Он открыл глаза, и
мне показалось, что Саша взглядом поблагодарил меня... От радости
прямо-таки захотелось плакать. - Табачникова вытерла платочком повлажневшие
глаза. - Тут Лебедев попросил, чтобы я помогла ему лечь поудобнее. Я пошла
к его кровати. И вдруг Великанов заговорил. Еле слышно: "Он, он убил
меня... Он меня..." Я бросилась к Саше. Он весь дрожит, глаза закатились. Я
сначала подумала, что мне показалось. Нет, слышу, Саша опять шепчет: "Он
убил..." Я стала его гладить по руке, успокаивать, говорю: "Сашенька,
милый, здесь все хорошие, никто тебя убивать не собирается". А он
побледнел, задыхается, пульс так и скачет! Я растерялась, думаю, неужели
все, неужели конец?! Позвала старшую медсестру, завотделением... Великанову
ввели массу лекарств, и он забылся. Решили снова перевести в реанимацию...
Табачникова замолчала.
- Когда это случилось? - спросил Кичатов.
- Во время ужина, часа полтора назад. Слава богу, теперь он крепко
заснул. Я вспомнила про вашу просьбу и...
- И что вы скажете? - спросил следователь. - С чего это он вдруг
заговорил?
- Вернее, чем вызван его бред? - поправила Табачникова и задумчиво
произнесла: - Наверное, его мучают какие-то страшные воспоминания.
- Но почему так неожиданно? - допытывался Кичатов.
- Трудно сказать, - пожала плечами Юля. - Человеческая психика -
загадка. У здорового понять причину тех или иных поступков сложно, а у
больного тем паче. Не забывайте, у Великанова травма головы!
- А как реагировали на его поведение соседи по палате? -
поинтересовался Дмитрий Александрович.
- Лебедев переживал за Сашу. Ну а тот, усатик, поначалу совсем никак
не реагировал. Понятное дело, глухонемой. Но когда в палату понабежало
народу и стали суетиться вокруг Великанова - вроде сочувствовал. Вообще-то,
честно говоря, я не обращала внимания ни на кого, Дмитрий Александрович. О
Саше только и думала...
- Ясно, - кивнул подполковник.
У него были еще вопросы к Юле, но она, поглядев на часы, сказала:
- Побежала к Великанову.
- Вы же сказали, что он успокоился, спит.
- Мало ли что может случиться! Особенно после того приступа!
Вернувшись в гостиницу, Дмитрий Александрович рассказал обо всем
Чикурову и Латынису.
- Значит, какие-то страшные воспоминания, - повторил слова
Табачниковой Игорь Андреевич. - Выходит, Великанова хотели убить?
- Вполне возможно, - сказал Кичатов. - Мы ведь пока не знаем, удар по
голове нанес ему человек или это травма в результате несчастного случая.
Предположим, что покушение на убийство. Тогда возникает вопрос: с какой
целью?
- Ограбление? - осторожно высказался Латынис. - У него же в сумке было
почти пятьдесят тысяч рублей.
- Верно, - кивнул Игорь Андреевич. - Однако пять тысяч осталось. Если
его грабили, то почему взяли не все деньги? Нелогично... А может, ревность?
Поклонниц у Великанова - тьма. Многие влюблены до самозабвения. Возьмите
хотя бы эту Юлю. - Чикуров вздохнул. - Как жаль, что состояние здоровья
артиста не позволяет его допросить.
Время было уже позднее, разошлись по своим номерам, оставив дальнейшую
дискуссию на завтра.
Но Кичатов спал плохо, в его голове продолжалась работа. Проснулся
засветло, и ему показалось, что он недостаточно внимательно отнесся к
какому-то обстоятельству из сообщения Табачниковой. Этим Дмитрий
Александрович и объяснял глухое недовольство собой.
Следователь еле дождался рассвета, оделся и, подгоняемый тревожным
чувством, поехал в больницу. Прибыл он туда в начале восьмого, когда
больные уже прошли разные процедуры - градусники, уколы, лекарства. Он
поднимался по знакомой лестнице в отделение реанимации, как вдруг с ним
едва не столкнулась Табачникова, несшаяся вниз.
- Дмитрий Александрович! - воскликнула она, еле переводя дух. - Слава
бог что вы уже тут! А я названивала в гостиницу - никто не отвечает. Вот,
решила сама к вам...
- Что случилось? - встревожился следователь.
- Пропал! - выпалила Юля. - Усатик пропал!
- Как? - заволновался Кичатов. - Когда?
- Кажется, еще вчера вечером.
Дальше они бежали вместе. Из больных в палате находился один Лебедев.
Подполковник допросил дежурную медсестру, которая показала: она вошла в
палату минут сорок назад, чтобы сделать уколы, а постель "глухонемого" была
пуста. Подумала, что он в туалете. Подождала - нету. Сунула руку под одеяло
- постель холодная, вроде в ней никто и не спал. Дежурная дала знать
Табачниковой.
Кичатов спросил у Лебедева, помнит ли он, когда вышел его сосед?
- Вскоре после того, как артиста увезли, - ответил тот, - и, жестом
попросив подполковника нагнуться, он дошептал Кичатову на ухо: - Я вот что
скажу, товарищ следователь... Усатый этот вовсе не глухонемой.
- С чего вы взяли? - поинтересовался подполковник, не понимая, почему
Лебедев опасается говорить громко.
- Ну, когда мы остались вдвоем, усатый все время прислушивался, -
опять тихо ответил инфарктник. - И глаза у него были испуганные.
- Вам не показалось?
- Сначала я и сам подумал, что кажется, но тут в коридоре громко
стукнула дверь. Так он чуть не подскочил на кровати. Потом так посмотрел в
мою сторону...
- Как?
- Нехорошо, вот как. Ну, я сделал вид, что сплю... Он тихонько вышел.
А я и впрямь уснул.
По просьбе подполковника обшарили всю больницу, каждый закуток - мало
ли что? И когда следователь убедился, что "глухонемой" действительно
сбежал, позвонил Чикурову. Того уже не было в гостинице. Зато Латынис
находился в номере.
- Ян Арнольдович, - сказал Кичатов, - срочно приезжайте в больницу, я
в отделении реабилитации. Все объясню на месте.
- Слушаюсь! - четко ответил оперуполномоченный уголовного розыска.
И был на месте в считанные минуты, словно перелетел по воздуху.
Дмитрий Александрович начал с того, что попросил лечебную карту
усатого беглеца. В графах о его данных - фамилия, имя, отчество, год
рождения и так далее - стояли сплошные прочерки. Врач из приемного покоя
сказала, что "глухонемого" доставили в карете "Скорой помощи".
Следователь составил приметы сбежавшего по описанию медсестер, врачей
и Лебедева. Вручив их Латынису, он попросил оперуполномоченного отправиться
в горуправление с тем, чтобы были приняты все меры к поиску и задержанию
неизвестного.
- Вы думаете, - спросил майор, - именно его испугался Великанов?
- Кто знает? - развел руками Кичатов. - Но зачем человеку притворяться
глухонемым? Почему он сбежал?
- Да, очень подозрительно, - согласился Латынис.
- Постарайтесь узнать подробности, кто, как и где подобрали его в
море, - дал дополнительное указание Кичатов. - И постоянно держите со мной
связь.
Майор уехал, а следователь продолжил работу в больнице. Выяснилось,
что, когда неизвестного привезли в больницу, на нем были только трусы,
майка, рубашка и носки.
- А еще сумочка при нем была, - вспомнила медсестра из приемного
покоя.
- Какая сумочка? - насторожился подполковник.
- Ну, такая, небольшая, с ремешком. Мужчины их на запястье носят, -
пояснила та.
- И где же она?
- Да в камере хранения, где вещи больных находятся.
Прежде чем ознакомиться с сумочкой, Кичатов снова позвонил Чикурову.
На этот раз он застал Игоря Андреевича и рассказал о сумке.
- Думаете, там документы? - спросил Чикуров.
- А вдруг...
- Хорошо, Дмитрий Александрович, если будет что интересное, звоните, -
попросил руководитель группы. - Я на месте.
- Конечно, - ответил Кичатов.
В камеру хранения пригласили понятых, - медсестру и нянечку. При них
подполковнику вручили сумочку "глухонемого". Но расстегнуть молнию не
удалось - она заржавела. Принесли скальпель. Кичатов сделал аккуратный
надрез.
И тут, к изумлению всех присутствующих, из сумки на стол посыпались
изделия из желтого металла - кольца, браслеты, серьги, кулоны, броши,
корпуса от часов, а также три зубных коронки.
Никаких документов, никаких бумаг.
Подполковник составил протокол. Всего в сумочке находилось сорок
четыре предмета.
Кичатов позвонил Игорю Андреевичу.
- В больнице, пожалуй, вам сегодня делать больше нечего, - сказал
Чикуров, выслушав подполковника. - Высылаю машину.
Когда Кичатов прибыл в управление, то прежде всего поинтересовался,
как идут поиски "глухонемого".
- Приметы уже есть во всех отделениях милиции города, на вокзале, в
аэропорту, - ответил Игорь Андреевич. - Интересно, в чем он удрал, неужели
в больничной одежде?
- Больше не в чем. Но меня удивляет другое, как он подался в бега,
оставив вот это...
И Кичатов положил перед руководителем следственно-оперативной группы
сумочку. По мере того как Чикуров вынимал из нее драгоценности, лицо его
становилось все озабоченнее. Украшения разложили на столе.
- Да, если это все золото - богатство огромное! - покачал головой
Игорь Андреевич.
Он вооружился лупой и стал рассматривать каждый предмет в отдельности.
- Точно - целое состояние! - подтвердил Кичатов. - Тысяч на
двести-триста, не меньше.
- Кто знает, Дмитрий Александрович, кто знает, - задумчиво произнес
Чикуров и показал коллеге медальон с крупным светлым камнем. - Может, это
бриллиант, представляете, сколько он стоит?
- Интересно, откуда это все у "глухонемого"? Краденое?
- Действительно, подбор вещей странный. - Игорь Андреевич дотронулся
до зубных коронок. - Как-то не сочетается с ювелирными изделиями.
Вдруг внимание подполковника привлекли две серьги с зеленоватыми
камнями.
- Разрешите лупу? - попросил он.
Чикуров отдал ему лупу, и Дмитрий Александрович стал разглядывать
сережки через увеличительное стекло.
- Присмотритесь-ка, Игорь Андреевич, - взволнованно сказал он,
возвращая лупу.
Чикуров только глянул на заинтересовавшие подполковника вещицы и, ни
слова не говоря, полез в сейф.
Рядом с сережками из сумочки беглеца лег перстень из "дипломата",
переданного Варламову Блинцовым.
- Та-ак! - протянул Игорь Андреевич. - Что же получается?
- А получается то, что серьги и перстень из одного гарнитура! - сказал
подполковник. - Узоры на металлической части идентичны. А резьба на
камешках? Смотрите, здесь лилия и здесь!
Волнение подполковника передалось и Чикурову.
- Насчет того, что изделия эти из одного гарнитура, пусть дают
заключение специалисты. Как и определят стоимость всего этого добра. И еще.
Смотрите, на предметах из сумочки сохранились частицы почвы. Их тоже нужно
исследовать. Возможно, состав их соответствует тому, что был на перстне.
Когда первое волнение улеглось, Чикуров взял лист бумаги, авторучку и
сказал:
- Итак, Дмитрий Александрович, давайте составим схему. Блинцов, -
Чикуров нарисовал кружок, вписал в него фамилию управляющего стройтрестом.
- Он принес Варламову "дипломат" с деньгами и перстнем. - Игорь Андреевич
нарисовал другой круг с фамилией заместителя министра. - Неизвестный,
которого мы будем пока именовать "глухонемой", владелец сумочки с
ювелирными изделиями, в том числе сережками, составляющими, по-видимому,
гарнитур с перстнем. Вполне допустимо предположить, что вся эта троица
чем-то связана. Так?
- Связана, Игорь Андреевич, я не сомневаюсь! - горячо произнес
подполковник.
- Хорошо, - улыбнулся Чикуров, соединив три кружка и нарисовав
четвертый, в который внес фамилию киноартиста. - Встает вопрос: а
Великанов? Имеет ли он отношение к ним?
- Во-первых, его нашли неподалеку от того места, где утонул в машине
Варламов, - начал перечислять Кичатов. - Во-вторых, поведение Великанова в
больнице: он очнулся, увидел "глухонемого", и это привело артиста в
сильнейшее волнение, закончившееся приступом! Узнал его Великанов, честное
слово! Поэтому усатый и сбежал!
- Почему именно?
- Очень просто: "глухонемой" и саданул Великанова по голове! Помните
его слова: "Он убил, он!"
- Вы хотите сказать, усатый покушался на убийство Великанова? -
уточнил Чикуров.
- Я так думаю, - кивнул подполковник.
Игорь Андреевич провел черту от кружка с фамилией киноартиста к кружку
со словом "глухонемой".
- Связь действительно прослеживается, - сказал он, не так однако
категорично, как подполковник. - Но вот на какой почве? Ведь существовал
интерес, который объединял их!
- И не только их...
- А Решилин? - напомнил Кичатов. - А Привалов?
- Тоже непонятно, - вздохнул Игорь Андреевич. - Совершенно разного
круга люди! Но что могло объединить знаменитого художника с каким-то
сомнительным типом из Барнаула?
- Деньги, Игорь Андреевич, деньги! - убежденно ответил Кичатов. -
Здесь пахнет, как говорится, крупным бизнесом!
- Каким именно? Спекуляцией, валютными махинациями?
- А может, наркотики? - высказал предположение Кичатов. - Вспомните,
сколько гашиша нашли в машине Привалова и у него дома в Барнауле?
- Подпольная торговля дурманом, - Чикуров задумчиво посмотрел в окно.
- Не исключено.
- Возможно, кто-то делал деньги, а кто-то покупал для себя, -
продолжил свою мысль подполковник.
- Наркотики, наркотики, - повторил Игорь Андреевич, находясь, видимо,
во власти какой-то идеи. - А что, Дмитрий Александрович, это бы много
объяснило... Для чего тому же Великанову нужно было брать в Южноморск
столько денег? Да и Варламову иметь в номере? Потом, есть одно существенное
обстоятельство: все эти люди собрались тайно и вдалеке от человеческого
жилья!
- Что ж, пусть Латынис поработает в этом направлении, - сказал
Кичатов.
Чикуров не успел ответить, зазвонил телефон. Он взял трубку.
- Слушаю... А, это вы, Ян Арнольдович? Легки на помине, - сказал Игорь
Андреевич, а затем на протяжении всего разговора лишь бросал односложно:
"Да", "ясно", "хорошо".
Закончив говорить с майором, руководитель группы поднялся, подошел к
карте Южноморска и окрестностей.
- Вот, - ткнул он пальцем в карту и пояснил подошедшему коллеге: -
Здесь подобрали в море "глухонемого". В двенадцати километрах от берега.
- Байчунак, - прочитал подполковник.
- Да, небольшой рыбацкий поселок, - сказал Чикуров. - От Южноморска -
километров сорок. Возле него рыбаки спасли нашего беглеца. Он лежал без
сознания на баллоне... Ничего нового, помимо того, что вы узнали в
больнице, Латынису раздобыть не удалось.
- Смотрите, где Байчунак, а где Чернушка, - сказал Кичатов.
- А когда подобрали "глухонемого"? Аж двадцать пятого октября! -
поднял вверх палец Игорь Андреевич. - Если он попал в море в ночь смерча,
то болтался на воде около четырех суток. Могло и подальше отнести!
Снова зазвонил телефон. На этот раз трубку снял Кичатов - был ближе к
телефону. Говорил он недолго и, закончив, сообщил Чикурову:
- Блинцов прилетел. В Москве его вопрос рассматривали на коллегии
министерства.
- Кто это вас снабдил информацией? - полюбопытствовал Игорь Андреевич.
- Тер-Осипов, из ОБХСС, - ответил подполковник.
- А, Самвел Оганесович... Какие еще у него новости?
- В тресте началась комплексная ревизия, - сказал Кичатов. - Ну что ж,
может, и нам пора? Вопросиков-то назрело много...
- Нет, Дмитрий Александрович, - возразил Чикуров. - Рано. Да и
ревизия, наверное, что-нибудь даст. Впрочем, нам не следует ждать подачек
от какого-нибудь дяди, самим тоже нужно поработать.
- Значит, снова Латынис?..
- Что поделаешь! - вздохнул Игорь Андреевич. - Придется ему пока
тянуть здесь за двоих - за себя и за Жура.
"Глухонемой" как сквозь землю провалился. Разыскать его не удалось.
Хотя была поднята вся южноморская милиция. Вероятно, он улизнул из города
до того, как начали его разыскивать, а может быть, притаился до поры до
времени где-нибудь в Южноморске и носа не кажет.
Великанов, чье состояние так и не улучшалось, не мог пролить свет на
эту странную историю.
Сумочку беглеца исследовали в научно-техническом отделе, и вот что
выяснилось. Первое: на украшениях, а также на зубных коронках имелись
частицы почвы, идентичные тем, что были обнаружены на перстне из
"дипломата". Второе: все предметы представляли из себя совершенно случайный
набор. Наряду с дорогим медальоном с крупным бриллиантом в сумке было,
например, дешевенькое серебряное колечко, правда позолоченное. На вопрос
следователя, каково происхождение изделий, где они изготовлены, эксперты
ответили, что на существующих ювелирных предприятиях страны такие не
изготавливаются. Третье: серьги с камнями-геммами, без сомнения, были из
одного гарнитура с перстнем. Об этом говорит совершенно одинаковый состав
сплава, а также совпадающие в мельчайших деталях узоры на металлических
частях всех трех предметов и рисунки на изумрудах. Определить их стоимость
оказалось невозможным: весьма вероятно, что эти украшения представляли из
себя музейную ценность.
- Показали бы специалистам, - сказал Чикуров подполковнику.
- Увы, Игорь Андреевич, здесь нет столь компетентных. Придется везти
сережки и перстень в Москву.
- Ну а остальные предметы?
- Эксперты оценили в общей сложности в тридцать шесть с половиной
тысяч, - ответил Кичатов.
- Немало, хотя и не рекорд, - усмехнулся Чикуров.
- В каком смысле? - не понял Кичатов.
- Перед отъездом я был у приятеля в Прокуратуре Союза, - объяснил
Чикуров. - Тоже, как и мы с вами, - важняк... Показывал мне фотографии
конфискованных ценностей у взяточников и расхитителей. Вы даже не можете
себе представить, какие богатства они прятали по подвалам, чердакам,
зарывали в землю! Между прочим, мой приятель, о ком я говорю, вот уже
несколько лет работает в бригаде, которая раскручивает неблаговидные дела в
Узбекистане. За это время они изъяли у преступников и вернули государству
ценностей и денег на двадцать восемь миллионов рублей!
- Ничего себе! - присвистнул Кичатов. - Действительно рекорд!
- Но вернемся к нашему "глухонемому", - сказал Игорь Андреевич. -
Откуда у него это добро? Кто он? Вор? Взяточник? Расхититель?
- Кто бы ни был, меня смущают зубные коронки! - воскликнул
подполковник. - Ведь кто-то их носил! А снять мог только дантист!
- Ограбили зубного врача? - вопросительно посмотрел на коллегу
Чикуров.
- В Южноморске дантистов не грабили, - сказал Кичатов. - Это
установлено. Но я вот о чем подумал: может быть, коронки куплены у зубного
врача просто как золото? Ювелиры говорят: золотой лом...
- Есть подозрение, у кого купили?
- Как вам сказать... - несколько замялся подполковник. - Понимаете,
имеется один факт, касается Блинцова.
- Блинцова? - насторожился Чикуров.
- Да, - кивнул Кичатов. - Управляющий стройтрестом оберегает свое
здоровье как зеницу ока. Массаж, сауна, бег трусцой. И вот недели три назад
Блинцов, совершая каждодневный бег, споткнулся о камень. Растянулся на
земле. Все бы ничего, да зуб поломал. Ну и пошел к дантисту. Тот вставил
ему фарфоровый...
- Откуда такие сведения, Дмитрий Александрович?
- От Саблина, начальника уголовного розыска, - ответил Кичатов.
О том, что Саблин мучается зубами и смерть как боится дантистов, были
наслышаны не только все работники управления, но даже приезжие следователи.
- Как же он решился пойти к врачу? - улыбнулся Чикуров.
- Допекло, видать. И, представляете, встретил там Блинцова.
Выяснилось, что дантист большой приятель управляющего стройтрестом. Ну,
Латынис, по моей просьбе, проверяет, не приторговывает ли тот врач
золотишком.
- Это вы хорошо сделали, - одобрил Игорь Андреевич. - Но, как я
понимаю, сломанный зуб и бег трусцой не самое главное, что интересует нас в
Блинцове.
- Это так, частности, - улыбнулся подполковник. - Валентин Эдуардович
- личность непростая. И, как верно вы заметили, многогранная. Большинство
людей знают его по парадному, так сказать, фасаду: имеет орден, две медали,
полученные за трудовые достижения руководимого им треста.
- Это я знаю.
- Образцовый семьянин, - продолжал Кичатов. - Заботливый отец. Дочь
учится в Ленинградском университете, сын закончил Академию внешней торговли
и сам уже имеет семью. Если же говорить о Блинцове как о дедушке, то лучше
не сыщешь не только в Южноморске, но, пожалуй, и по всему побережью.
Подарки делает внукам - любой взрослый позавидует.
- Да, фасад производит самое приятное впечатление, - усмехнулся
Чикуров. - Ну а что за ним?
- Винтики, пружины, рычаги, которые обнажают механизм успеха и славы
этого руководителя. Когда-то судьба свела Блинцова и Варламова в Москве.
Варламов был начальником СМУ, а Блинцов - его заместителем, - рассказывал
Кичатов. - Дальнейший их путь был связан синхронным продвижением. Варламов
поднимался вверх по служебной лестнице, а Блинцов опускался вниз... - Он
снова улыбнулся. - Нет-нет, это было понижение не в должности, а по
географической широте: Валентин Эдуардович неуклонно приближался к
благодатному Южноморску, где и возглавил в конце концов строительный трест.
Событие это произошло в тот же год, когда Ким Харитонович Варламов занял
кресло заместителя министра.
- Понятно, Варламов был тем самым добрым гением, с помощью которого на
Блинцова сыпались награды и переходящие знамена.
- Плюс фонды, лимиты и сверхлимиты, - продолжил Кичатов. - В ответ на
это в Москву непрерывным потоком шли дары юга: фрукты и овощи, марочные
вина и коньяки. По поводу семейных торжеств и без всякого повода. А в
пятидесятилетний юбилей Варламова Валентин Эдуардович выехал в столицу на
своей машине, под завязку нагруженной подарками... Так что можете себе
представить, какую радость заместитель министра доставлял Блинцову, когда
приезжал отдыхать в Южноморск?
- Да уж! - покрутил головой Игорь Андреевич. - Как говаривал Чичиков
из "Мертвых душ", именины сердца!
- Во-во! Тут уж в номер гостиницы или санатория, где останавливался
Варламов, несли и несли! Доставлялись все курортные блага, вплоть до
молоденьких девочек!
- Знакомая картина, - погрустнел Игорь Андреевич. - За все это,
естественно, Варламов оберегал своего протеже от всяческих неприятностей.
- Само собой! С Блинцовым местное руководство предпочитало не
ссориться, а на жалобы инженеров, техников и рабочих не обращало внимания.
Блинцов начисто игнорировал в своем тресте и профсоюзную организацию, и
местком, и партком. Всем распоряжался сам: путевками за границу,
квартирами, повышением по службе и так далее. Но, увы, не прочувствовал,
какие наступают времена... Не выдержали его подчиненные, подняли бунт.
Дошло до Москвы, появилась заметка в газете. Варламову удалось погасить
пожар. Блинцов отделался строгим выговором по службе, а по партийной линии
- просто выговором. Тогда Валентин Эдуардович решил свести кое с кем счеты.
Но, как говорится, вляпался еще больше: теперь уже вышел фельетон в
"Труде"... Не понимаю, Игорь Андреевич, что он думал? Сейчас ведь такие
штучки не проходят!
- К сожалению, кое-где проходят, - вздохнул Чикуров. - И не так уж
редко, как вы думаете.
- Но в случае с Блинцовым не прошло! - сказал Кичатов. - На коллегию
вызывали, и ревизия вот... Все говорят, что Блинцова снимут. Справедливость
восторжествовала!
- Не знаю, восторжествовала бы она, будь жив покровитель Блинцова, - с
сомнением покачал головой Игорь Андреевич. - Кстати, о покровителе...
Блинцов доставил Варламову в номер дипломат с деньгами и перстнем, как вы
думаете, это не связано с хищениями?
- Ревизия пока ничего не вскрыла, - развел руками Кичатов. -
Тер-Осипов обещал, как только будут интересующие нас материалы, тут же даст
знать.
- Как живет Блинцов? Скромно или шикует?
- Нынче никто не шикует, даже если имеет возможность, - усмехнулся
подполковник. - Но говорят, он и раньше вел довольно скромный образ жизни.
Не кутил, особняков себе не строил. Единственная слабость - женский пол.
Тут уж Блинцов не скупился, но и то больше не деньгами расплачивался, а
кому сантехнику доставлял, кому паркет... Сами знаете, что касается ремонта
квартир или индивидуального строительства, - все дефицит!
- Что он, каждой проститутке натурой платил? - подивился Игорь
Андреевич.
- Зачем каждой. Бандершам платил, то есть сводницам, которые
поставляли девочек ему и Варламову. Кстати, на сберкнижке у Блинцова всего
четыре тысячи восемьсот рублей.
- Значит, не исключено, что он передал деньги Варламову от
кого-нибудь?
- Понимаете, Игорь Андреевич, за день до прилета заместителя министра
Блинцов купил в универмаге возле своего дома новый "дипломат"...
- Тот самый?
- Во всяком случае, такой же, - сказал Кичатов. - Но Блинцов оказывал
услуги Варламову и другого порядка. Об одной такой удалось разузнать
Тер-Осипову. Ведь ОБХСС, слава богу, смотрит не только на документы. Пять
лет назад в пригороде Южноморска была снесена старенькая развалюха,
принадлежавшая Маргарите Прокофьевне Кроль. На месте хибарки силами рабочих
СМУ Э 1 был построен на берегу моря двухэтажный особняк. В порядке, так
сказать, шефской помощи...
- А кто такая Кроль? Ветеран труда, партии?
- Простая учительница. На пенсии. Все дело в том, что Маргарита
Прокофьевна похвасталась как-то перед соседями, что ее дочь живет в Москве
и выходит замуж за заместителя министра... И действительно, будучи в
Южноморске, Варламов каждый раз заезжал к бывшей учительнице. Правда,
никогда не останавливался у нее, только навещал.
- А при чем здесь Блинцов?
- Так ведь СМУ Э 1 подчиняется непосредственно его тресту! Более того,
выстроить дом старушке Кроль помогли по личному указанию Блинцова!
- Иметь при живой жене официальную невесту... - Игорь Андреевич
покачал головой. - Интересно, кто она?
- По-моему, скопилось немало вопросов, разрешить которые можно только
в Москве, - заметил подполковник. - Ян Арнольдович того же мнения и рвется
в столицу.
- Я с вами согласен, - после некоторого раздумья сказал руководитель
следственно-оперативной группы. - Решилин, Великанов, Варламов - все они
москвичи. Их связи, круг знакомых, интересы можно проследить только там. А
теперь еще эта невеста Кима Харитоновича... Опять, значит, останемся без
оперов, - хмыкнул он, почесывая затылок. - Справимся, Дмитрий
Александрович?
- Поднатужимся - осилим! - засмеялся Кичатов.
Громко и отрывисто затрезвонил телефон. Междугородняя...
Игорь Андреевич взял трубку. Звонил капитан Жур из Барнаула. Чикуров
сказал, чтобы Кичатов взял трубку параллельного телефона на своем столе.
- С Приваловым, слава богу, разобрался, - докладывал Виктор Павлович.
- И кто, так сказать, подлинный? - спросил Игорь Андреевич.
- Который утонул в Южноморске, - ответил Жур. - А тот, что работал в
филармонии, фальшивый. Его настоящая фамилия - Комаров.
- Почему они жили с идентичными документами?
- Потому что это было выгодно обоим. Толстяк, то есть настоящий
Привалов, по образованию провизор. Аптекарь. Но по призванию - большой
любитель нетрудовых доходов. И в этом деле здорово преуспел. Недаром
отгрохал себе памятник при жизни, носил титул "облепиховый король"...
- Какой, какой? - переспросил подполковник.
- Об-ле-пи-хо-вый, - повторил по слогам капитан. - Есть такая ягода.
- Знаю, - сказал подполковник. - Очень целебная.
- Но еще целебнее масло из облепихи, - продолжал капитан. - Спрос
колоссальный! Все медицинские препараты из облепихи на строгом учете. Так
вот, этого маслица государство вырабатывает пока еще далеко не достаточно.
Естественно, где дефицит, поднимает голову частник. Собирают дикорастущую
ягоду и добывают масло кустарным способом. Цена за пол-литра - пятьдесят
рублей.
- Сколько? - не поверил Чикуров.
- Полсотни, говорю, за бутылку... Некоторые подпольные фармацевты
выжимают из облепихи на пятьдесят тысяч рублей маслица за один сезон!
Привалов поначалу сам добывал дефицитное лекарство, но постепенно стал
перекупщиком, за что и короновали его. Аппетит, как говорится, приходит во
время еды. Облепихового промысла Привалову стало мало. Конечно, если
швырнуть скульптору двадцать семь тысяч за памятник из бронзы. Вот он и
занялся еще скупкой и перепродажей наркотиков.
- Ну а для чего ему нужен был Комаров? - спросил Чикуров.
- Привалов постоянно в разъездах на своей машине, заниматься честным
трудом времени нет, - стал объяснять Жур. - С Комаровым они познакомились
случайно. Комаров был БОМЖем*, находился в бегах как злостный алиментщик.
Встретились и поняли, что нужны друг другу как воздух! "Облепиховый король"
якобы потерял паспорт. Это так написано в его заявлении в милицию... Ему,
естественно, выдали новый. Тогда Привалов один паспорт передал Комарову, а
второй оставил себе. Одним выстрелом убил двух зайцев: теперь он вроде
честно служил администратором ансамбля "Крылья молодости", и никто его не
попрекал тунеядством, с другой стороны, Комаров тоже обезопасил себя:
спрятался за чужую фамилию, никто не найдет и не накажет за бегство от
уплаты алиментов.
______________
* БОМЖ - лицо без определенного места жительства.
- Хорошо устроились! - усмехнулся Чикуров.
- Ну да! Комаров почти не бывает в Барнауле, все в разъездах. И когда
Привалов уезжал по своим темным делам, тоже никого не удивляло!
- Но как же все-таки участковый не разобрался с двойной жизнью
Привалова? - посетовал Кичатов.
- И неудивительно, - сказал Игорь Андреевич. - У нас, к сожалению,
главное - документ, а не человек.
- Точно, - подтвердил Жур. - У бумаг - великая сила! Но разобраться
участковый и не стремился, потому что частенько захаживал к Приваловым, за
сувенирами. Это теперь, когда местные товарищи узнали, что Привалов матерый
спекулянт и распространитель наркотика, схватились за голову! Сейчас, слава
богу, крепко берутся везде за искоренение наркомании. Уже нащупали
кое-какие связи Привалова. Я попросил, чтобы они проинформировали вас,
Игорь Андреевич.
- Прекрасно! - обрадовался Чикуров. - Просто отлично, Виктор Павлович!
Видите ли, мы с Дмитрием Александровичем все больше склоняемся к мысли, что
из-за этих проклятых наркотиков и разгорелся сыр-бор в Южноморске.
- Ясно, Игорь Андреевич, - откликнулся капитан, и в голосе его
проскользнули торжествующие нотки: не зря, выходит, он работал в Барнауле.
- Какие будут дальнейшие указания?
- Как условились, теперь отправляйтесь в Алма-Ату, - сказал Чикуров. -
Разыщите Трешникова. Нужно установить, что и зачем искал он в море двадцать
третьего октября? Почему улетел в Алма-Ату? Может быть, Трешников является
курьером, то есть перевозит наркотики? Или сам заготавливает гашиш?
- Все понял, - отчеканил Жур.
Перед тем как проститься, Иг...
