Анатолий Алексеевич Безуглов. Черная вдова
страница №11
...м балкончиком и решетками на окнах. Скепсис Вербицкойпропал, как только она переступила порог дома-музея. Более того, Глеб даже
не мог определить, кто был довольнее от его посещения - она или Буримовичи.
Лично он, Ярцев, был удовлетворен тем, что экскурсия заняла минимум
времени.
Когда они покинули музей, Виктория стала прощаться.
- У меня назначено важное деловое свидание, - с сожалением сказала
она. - Однако часика через два я освобожусь и можно будет снова
встретиться.
Анастасия достала записную книжку.
- В семь часов у нас намечено посещение клуба "Аукцион", - сверилась
она со своим расписанием, которого, как знал Глеб, Буримовичи
придерживались свято.
- Отлично! - неожиданно обрадовалась Вербицкая. - С удовольствием
приеду.
- Адрес... - начала было Стася.
- Знаю, знаю, - остановила ее Виктория. - Кстати, там мне надо
повидать одного человека...
Расстались до семи вечера. Буримовичи и Глеб пошли на метро. Вербицкая
- в один из арбатских переулков, где оставила машину.
Еще совсем недавно Жоголь приглашал ее пообедать в ресторан. Рестораны
были самые лучшие, в центре Москвы. Если позволяло время, Леонид Анисимович
вез Вику за город в "Кооператор", "Иверию" или "Русь". Тогда считалось: чем
шикарней "кабак", тем престижнее. Но времена переменились, теперь могут не
понять. И когда Жоголь позвонил утром и назначил встречу в пиццерии на
улице Горького, Вербицкая нисколько не удивилась. Насторожило ее другое -
тон Леонида Анисимовича. Жоголь был явно чем-то встревожен, хотя и пытался
замаскировать свою тревогу. Но Вика знала его не первый день...
В кафе Жоголь был не один, а с Арнольдом Борисовичем Севрухиным,
проректором медицинского института. Они только что заняли столик, даже не
успели сделать заказ.
Сколько Вика знала Севрухина, у этого шестидесятипятилетнего человека
всегда был цветущий вид. Он поцеловал ей руку, отпустил дежурный
комплимент.
- Недурно, недурно, - сказал Арнольд Борисович, с любопытством
оглядывая помещение. - Слышать слыхивал, а вот побывать здесь еще не
удосужился... Значит, говорите, сие заведение создано итальянцами?
- При участии итальянской фирмы "ФИМЕ Традинг", - уточнил Жоголь.
- Ну что ж, - потер руки Севрухин, - закатим лукуллов пир!
- Особенно не разгуляешься, - сказал Леонид Анисимович. - Только
пицца. Правда, с различными начинками.
- Да, считай, наши расстегаи, - усмехнулся проректор и потянулся к
меню.
- Лучше спросим, - Жоголь знаком подозвал официанта в красно-белом
костюме: именно такое сочетание цветов преобладало в оформлении пиццерии. -
Сами знаете, в меню одно, а в наличии...
- Здравствуйте, - склонился в полупоклоне официант. - Слушаю...
- Что у вас сегодня? - спросил Жоголь.
- Пицца "Неаполитанская", - ответил тот. - С помидорами, разной пряной
травкой, чесноком и селедкой.
- Нет-нет, чеснок ни в коем случае! - запротестовал Севрухин. - У меня
еще визит.
- У меня тоже, - сказала Вербицкая.
- Тогда предлагаю "Маргариту", - продолжал молодой человек. - Тертый
сыр с томатом, специи... Или "Каприччо" - помимо сыра в начинку добавляются
оливки, овощи...
- Остановимся на "Каприччо", - отпустил официанта Жоголь.
Он старался держаться бодро, но Вика видела, что ему не по себе.
Первый признак - изредка поглаживает левую сторону груди. Не ускользнуло
это и от Севрухина.
- Что, дорогой Леонид Анисимович, сердчишко прихватывает? - спросил он
участливо.
- Ерунда, - отмахнулся Жоголь. - Наверное, к перемене погоды... Вот
все хочу попросить вас поделиться секретом здоровья.
- Секрет простой, - хохотнул проректор. - Веду лошадиный образ жизни.
- В каком смысле? - вскинул брови Жоголь.
- Не пью, не курю, ем в основном растительную пищу и каждый день
бегаю... Между прочим, у этих животных действительно крайне редко случаются
сердечно-сосудистые заболевания.
Подоспел официант, поставил перед каждым тарелку с дымящейся пиццей.
Все принялись за еду.
- Никогда не понимал, почему вилку надо держать непременно в левой
руке, а нож в правой, - сказал Жоголь, разрезая пиццу. - Удобнее ведь
наоборот.
- Так принято в Европе, - заметил Севрухин. - Американцы же сначала
режут пищу на кусочки по-европейски, а затем, отложив нож, едят вилкой,
держа ее в правой руке. Левая находится у ножа...
- Зачем? - полюбопытствовала Вика.
- Пошло это якобы от первых переселенцев в США. Им все время
приходится быть начеку. - пояснил проректор. - Держать, так сказать, нож
под рукой.
Когда покончили с пиццей и перешли к кофе, Леонид Анисимович обратился
к Севрухину:
- Странно, Арнольд Борисович, лето, а вы в Москве... Как же ваши горы,
непокоренные вершины?
- И не говорите, - вздохнул проректор. - Так и хочется бросить все к
чертовой бабушке и махнуть куда-нибудь на Памир или Тянь-Шань.
- Так бросьте, - посоветовал Жоголь.
- Э-э, батенька, наш ректор большой дипломат: сам на Рижском взморье,
а я - тут, на растерзанье абитуриентов оставлен.
- Кажется, теперь приемные экзамены упорядочили. Вместо экзаменаторов
ввели ЭВМ, - заметила Вербицкая. - Вроде построже стало и больше
объективности.
- Это на словах, - усмехнулся Севрухин. - Шеф, уезжая, подсунул мне
списочек. Кого нельзя провалить. А тут еще звонки замучили. От высокого
начальства. Главное, теперь никто не приказывает, а этак вежливенько:
"Проследите, проконтролируйте"... И попробуй не проследи! Не жизнь, а
сплошной ад! Родители дежурят у подъезда, на лестничной площадке, телефон
оборвали, пришлось отключить. Прячусь, как алиментщик, ей-богу... И что
самое страшное: сколько ни боремся с блатом - побеждаем не мы, а он!
- Да-да, - кивнул Жоголь. - К сожалению, так почти везде.
- Леонид Анисимович, дорогой, медицинский институт - это не "везде"!
Его должны заканчивать исключительно по призванию! Что может быть дороже
здоровья человека, его жизни? Ни-че-го! - горячо произнес Севрухин. - Но
я-то знаю, кого мы выпускаем! Знаю, почему наше здравоохранение на
недопустимо низком уровне! Ну кто нас лечит, кто? Равнодушные,
некомпетентные люди!.. А почему? Потому что вместо парня или девушки, как
говорится, с искрой божьей проталкивается блатовик!
- Неужто дела обстоят так плохо? - покачала головой Вика.
- Увы, дорогуша, увы! - развел руками проректор. - Настоящих врачей -
единицы... Надо кардинально изменить принцип состязания абитуриентов. Будь
моя воля, я вообще бы не принимал в медицинский вуз тех, кто не поработал
сначала санитаром или санитаркой. И не для проформы. Вот там начинается
настоящий отбор!
- Ну, а если это действительно, как вы говорите, с искрой божьей
юноша? - спросил Леонид Анисимович. - И не представляет себе другой стези,
кроме медицины? Такого бы вы взялись поддержать?
- Где они, бескорыстные, преданные нашей профессии отроки, -
усмехнулся проректор. - Мне в основном подсовывают оболтусов.
- Есть один, - кивнул Жоголь. - К тому же - медалист. Честное слово,
Арнольд Борисович, вам за него краснеть не придется.
- Кто же ваш протеже?
- Сын приятеля, Виталий Гайцгори. - Леонид Анисимович улыбнулся. - Так
что вы его в тот подметный списочек, а?
- На самом деле толковый парень? - внимательно посмотрел на Жоголя
Севрухин.
- Очень способный! Ручаюсь.
- Ну, если вы... Как сказали - Гайцгори? - переспросил проректор. -
Запомню.
- Зачем же, вот... - И замдиректора протянул Севрухину визитную
карточку. - Здесь все данные на отца Виталия.
Арнольд Борисович прочел визитку и спрятал ее в портмоне.
Арнольд Борисович вскоре откланялся. Когда он ушел, Вика поняла по
лицу Леонида Анисимовича: предстоит какой-то серьезный разговор.
Когда ехали в "Аукцион", Ярцев стал расспрашивать Буримовичей, что он
из себя представляет.
- Ну, собираются энтузиасты, - пояснил Аркадий, - изобретатели,
рационализаторы, начинающие поэты, художники, скульпторы. Предлагают свои
работы на суд товарищей и специалистов, экспертов как бы... В обсуждении
может принять участие каждый. Короче, без всякой официальщины и формализма.
- Словом, поощрение самодеятельного творчества, - сказал Глеб.
- Не только поощрение, - добавила Стася. - Клуб помогает проталкивать
то, что интересно, перспективно для внедрения, опубликования. А организовал
клуб профессор Киселев.
- Говорят, сам когда-то намучился, пробивая свое изобретение.
Представляешь, двадцать лет пролежало оно без движения. Кончилось тем, что
купили на Западе лицензию на аналогичное. Валютой заплатили! Вот Киселев и
решил облегчить жизнь современным Черепановым, - закончил Буримович.
Клуб располагался во Дворце культуры большого завода. Ярцев со своими
спутниками прибыл туда без четверти семь.
В вестибюле стоял неумолчный шум от множества голосов. В основном
собиралась молодежь. В одном конце велись жаркие споры вокруг выставленных
в холле картин, скульптур, поделок из дерева, глины и других материалов. В
другом стояли два стенда. Над первым вывеска гласила: "Предложено на наш
аукцион", над вторым - "Внедрено по предложению членов клуба". А еще выше -
транспарант "Не хочешь быть винтиком прогресса, стань его двигателем!"
Стася и Аркадий буквально прилипли к стендам, а Глеб стал искать
Вербицкую. Но ее нигде не было видно.
Раздался звонок, приглашающий на заседание клуба, и вестибюль быстро
опустел.
Было решено сначала пойти в научно-техническую секцию, а затем
побывать у писателей и художников.
Устроились у самого входа, чтобы не прозевать Вербицкую. Помещение
было мест на сто. На сцене за длинным столом сидели человек пятнадцать. Как
понял Ярцев, это были эксперты.
- Дорогие друзья! - поднялся с микрофоном один из них, пожилой, с
бородкой, похожий на ученого-академика из довоенных фильмов. - Рад
приветствовать вас! Начинаем очередной аукцион... Для тех, кто пришел
сегодня впервые, напоминаю: любая идея, даже полуидея может двигать
научный, технический и социальный прогресс. Не стесняйтесь, мы внимательно
выслушаем каждого из вас...
- Кто это? - тихо спросила Стася у своего соседа, парнишки лет
шестнадцати.
- Владимир Васильевич Киселев, - с уважением ответил тот.
А на сцену уже поднимался худощавый молодой человек. Он предложил
аукциону "купить" его идею, которую сопровождал демонстрацией чертежей и
расчетов. Изобретатель сильно волновался, начал сбивчиво, но потом
успокоился и стал объяснять более толково.
- Представьте себе, вы садитесь в пригородный поезд... Чтобы добраться
до места, удаленного, допустим, на сорок километров, приходится тратить
сейчас больше часа. Это при скорости семьдесят - восемьдесят километров. И
все из-за остановок! Но ведь и без них не обойтись... Я предлагаю
следующее: по мере приближения к очередной остановке задний вагон, занятый
пассажирами, которым нужно сойти на этой остановке, автоматически
отделяется от состава и останавливается у платформы. А поезд следует
дальше, не снижая скорости...
Когда автор проекта закончил свое выступление, на него посыпался град
вопросов из зала. Было видно, что публика собралась знающая и дотошная.
Каждый вставал и говорил, что думал. Спорили яростно, до самозабвения,
словно решали судьбу человечества.
"Сколько страсти, - размышлял Глеб. - И по поводу какой-то
фантастической идеи! Интересно, что движет этими людьми? Изобретатель явно
не получит ни копейки. А ведь небось ночи не спал, на одни чертежи убил
уйму времени!.."
Подытоживая обсуждение, профессор Киселев сказал:
- Ну что же, друзья, поздравим нашего коллегу с оригинальным,
нетривиальным решением... К сожалению, воплотить проект в настоящее время
трудно по причинам, на которые многие из вас указали. Но это не должно
смущать молодой смелый ум! Пусть изобретатель не боится заглядывать в
будущее! И пожелаем ему новых дерзновенных помыслов...
Вдруг на плечо Глеба, увлеченного происходящим в зале, легла чья-то
рука. Он повернулся - Вика. Аркадий зашептал ей:
- Проходи, садись. Очень интересно...
- Нет, нет... Не могу... Извините, - отрывисто произнесла Вербицкая. -
До свидания, звоните...
И вышла.
Ярцев выскочил следом.
- Что случилось? - спросил он, встревоженный ее состоянием.
- Мишу, понимаешь, Мишу надо найти! - проговорила с каким-то
непонятным отчаянием. - Сына Леонида Анисимовича!
Она бросилась к телефону-автомату, стала накручивать диск. Дрожащие
пальцы не слушались, срывались.
- Да успокойся ты, нельзя же так... - начал было Глеб, но Вика только
метнула на него взгляд, отчужденный, недобрый.
Звонила она долго, по нескольким телефонам, но, как понял Ярцев,
напасть на след Жоголя-младшего ей не удалось. Вика решила ехать в какое-то
кафе. Глеб поехал с ней.
Девушка гнала как сумасшедшая. Ярцев делился с ней впечатлениями о
клубе, но, сдается, она его не слышала, думая о чем-то своем. Припарковала
машину она возле подъезда, над которым светилась неоновая вывеска "Кафе
"Зеленый попугай".
Оно помещалось в полуподвальном помещении. Столиков было немного - с
десяток. Бухали невидимые ударные инструменты, хрипловатый мужской голос
пел:
Девочка сегодня в баре
Девочке пятнадцать лет
Рядом худосочный парень
На двоих один билет...
Вербицкая всматривалась в полутемный зал, буквально затопленный
табачным дымом.
- И тут, конечно, нет, - расстроенно произнесла Вика.
Вдруг она заметила, что кто-то машет ей с самого дальнего столика, и
поспешно направилась туда. Глеб двинулся следом.
- Привет! - вскочил со стула навстречу Вике мужчина лет тридцати в
модной рубашке на кнопках, в котором Ярцев сразу узнал известного
киноартиста Александра Великанова.
За столиком сидел еще один мужчина, постарше, который поздоровался с
Викой тоже по-свойски. А когда представлялся Глебу, назвался Лежепековым.
- Приземляйтесь! - жестом радушного хозяина указал на два свободных
стула Великанов.
Ярцев, признаться, все же немного робел. Хотя видел артиста неделю
назад, и довольно близко. Великанов провел у них в Средневолжске несколько
встреч со зрителем в клубах и во дворцах культуры, но почему-то по линии...
общества книголюбов. Глебу удалось попасть на вечер, который проходил в
здании Высшей школы милиции. Народу было битком. Артист рассказывал о своем
детстве, о работе в Театре-студии киноактера, о тете, знаменитой Евгении
Великановой, игравшей с такими корифеями сцены, как Грибов, Яншин,
Тарасова. Популярная артистка театра и кино скончалась несколько месяцев
тому назад, и некролог о ней был помещен в центральных газетах. По словам
Великанова, именно тетя приобщила его к искусству.
- Миша здесь не был? - спросила у Великанова Вика.
- Вчера приходил, а вот сегодня что-то не видно, - ответил тот.
Вербицкая, секунду поколебавшись, решила:
- Ладно, чего гоняться за ним по Москве... Может, заглянет.
- Миша говорил, что у него должно состояться где-то обсуждение, -
сообщил Великанов. - Питает надежды...
- В том-то и дело, что рухнули надежды, Саша! - вдруг снова
заволновалась Вика. - Представляешь, парень работал над картиной целый год.
Год! Как одержимый! И нашлась сволочь, плюнула ему в душу...
- Иди ты! - встревожился Великанов и, повернувшись к Лежепекову,
пояснил: - Я тебе рассказывал о Мише Жоголе. Совсем еще пацан, а кистью
работает - как бог!
Лежепеков чинно кивнул, пыхнул трубкой. И вообще Глеб обратил
внимание: насколько просто и контактно вел себя Великанов, настолько был
сдержан и даже высокомерен его приятель.
Киноартист попросил Вербицкую рассказать подробнее, и Глеб узнал, что
в то время, когда он с Буримовичами слушал дебаты в научно-технической
секции, буквально за стенкой разбирали картину Миши, которую он выставил на
суд членов клуба "Аукцион".
- Представляете, никто ничего не успел сказать, поднимается один
деятель и начинает разнос: пропаганда религиозного дурмана, спекуляция на
приближающемся тысячелетии крещения Руси!
- Погоди, - перебил ее Ярцев. - Эксперт, что ли?
- Какой там эксперт? Чиновник из отдела культуры райисполкома! Никто и
не звал его на обсуждение. Пришел посмотреть: а вдруг, не дай бог, крамолу
разводят?
- Сюжет действительно религиозный? - поинтересовался Лежепеков.
- Более патриотичного нельзя и придумать! - ответила Виктория. - Между
прочим, подсказал Решилин. На историческом материале. Сергий Радонежский
благословляет на битву с Мамаем Пересвета и Ослябю. - Она обратилась к
Глебу: - Вот ты, как историк, скажи, что в этом религиозного?
- Господи, да это ведь один из самых великих моментов в истории
России! - сказал Ярцев. - Доподлинно известно, что московский князь
Дмитрий, когда шел со своим войском в донские степи, заезжал в Радонеж к
Сергию... Потом была Калка, принесшая славу русскому воинству. Стыдно не
знать эти вещи!
- Да весь сыр-бор из-за того, что, как я поняла, Ослябя и Пересвет
были иноками, - сказала Виктория.
- Ну и что? - усмехнулся Глеб. - Нельзя, черт возьми, требовать, чтобы
у них был в кармане комсомольский билет! Другие времена! Научного
материализма еще не существовало! Сознание у людей основывалось на
религиозных представлениях. Более того, в монастырях развивались ремесла,
искусства, а такие, как Сергий Радонежский, несли просвещение в народ.
Монахи же умели не только молиться, а и землю пахали, строили, воевали. И
забывать подвиг Пересвета и Осляби, полегших на Куликовом поле за землю
русскую, - кощунство!
- Ну а что Михаил? - нетерпеливо перебил его Великанов.
- У парня - нервный срыв. При всех разорвал холст и убежал. Ребята -
за ним, но его и след простыл. Представляю, что у него в душе! Все
накинулись на райисполкомовца, а тот все свое гнет: мол, понаразрешали
всякое, дошло до того, что уже в литературе открыто занимаются
богоискательством. Назвал Солоухина, Айтматова...
- Прямо как у Полунина, - серьезно проговорил Лежепеков. - Помните
ленинградского мима? "Низ-з-зя!" По рукам и ногам вяжут: так не делай, так
не думай, так не поступай. Захочешь в магазине примерить перчатки -
"низ-з-зя"! Задумал на своем садовом участке вырыть нормальный погреб, так,
оказывается, глубже метра девяносто - "низ-з-зя"! Предлагаешь директору
киностудии острую тему - опять-таки "низ-з-зя"!
- Потому что последнее слово все равно за чинушами. У них одно: не
пущать, не разрешать! - в сердцах произнесла Вербицкая.
- Вика, милая, да если дать народу свободно думать и делать, кому что
положено, без всяких запретов и помех, - чинушам этим смерть! - усмехнулся
Ярцев. - Таков закон жизни: одним хорошо, когда другим плохо.
- Но почему же этих одних так мало, а других, кому плохо, так много? -
грустно улыбнулась Вика.
Великанов щелкнул пальцами. Подошел бармен. Поздоровавшись с Вербицкой
как со старой знакомой, спросил, что подать.
- Принеси нам, Руслан, четыре... - распорядился киноартист, кивая на
пустые бокалы из-под коктейля. - И столько же кофе.
Глеб, обвыкнув в полумраке, разглядывал помещение кафе. Оформление не
отличалось особой изобретательностью. Что же касается посетителей, - в
подавляющем большинстве своем зеленые юнцы с такими же девчонками.
"Да, заведеньице, прямо скажем, не шик", - отметил про себя Ярцев.
Он вспомнил кафе и рестораны, которые обычно посещал в Средневолжске,
- роскошь по сравнению с этой забегаловкой. Что публика, что меню, что
джаз! А тут даже нет официантов. Посетители сами подходили к стойке и
получали свой коктейль или кофе с бутербродами.
Для Великанова, видимо, Руслан сделал исключение - принес заказ сам.
Коктейль Ярцеву тоже не понравился, кисло-сладкая водичка, и ни грамма
алкоголя.
- Шеф, скоро видео врубишь? - вдруг выкрикнул кто-то из зала.
- Даешь хард рок и хэви металл! - подхватил другой. - Уже одиннадцать
часов!
Бармен невозмутимо подождал, пока кончится очередная запись на
магнитофоне, и только потом включил видеосистему. На большом экране
телевизора, который Глеб поначалу не заметил, под густой тяжелый ритм
забесновались длинногривые парни с цепями на шеях.
- Группа "Меноур"! - восхищенно передавалось от столика к столику.
- Ну, у детишек начинается кайф, - улыбнулся Великанов, снисходительно
глядя на возбужденные молодые лица.
Несколько пар выскочили на средину зала и энергично дергались под
музыку.
- Встряхнемся? - неожиданно для Ярцева предложила Вербицкая.
Глеб встал, подал ей руку.
- Вот уж не думал, - признался он Вике, когда они присоединились к
танцующим, - что буду сидеть с Великановым за одним столиком.
И рассказал о приезде киноартиста в Средневолжск, о своем недоумении
по этому поводу.
- Все очень просто, - объяснила Вербицкая. - Общество книголюбов
платит за выступление больше, чем бюро пропаганды Союза кинематографистов.
Ты думаешь, Саша один такой? Многие наши звезды с удовольствием ездят от
книголюбов. - И она назвала несколько известных артистов.
- Неужели не хватает? - Глеб потер большой палец об указательный, имея
в виду деньги.
- А кому их хватает? Потом, актеры, старик, люди зависимые. Не
пригласит режиссер - соси лапу. Ты обратил внимание, как Великанов
обхаживает Севу Лежепекова?
Глеб и сам заметил, что киноартист слишком уж почтителен с тем.
- Лежепеков режиссер? - догадался он.
- Постановщик, - кивнула Вербицкая. - Получил несколько дипломов на
международных кинофестивалях. Саша мечтает сняться у него в главной роли.
Рок-группу на экране сменили девицы в предельно откровенных нарядах.
Под томную мелодию с явным восточным акцентом они исполняли танец живота.
Глеб и Вика вернулись к своему столику. Лежепеков и Великанов говорили
о молодежи.
- Детки, детки... - попыхивал трубкой режиссер. - Что мы о них знаем?
Что творится в этих головках с растрепанными волосиками? - кивнул он на
соседнюю компанию подростков, жадно впившихся в экран телевизора.
На головах у них творилось черт-те что: космы, словно специально
смазанные каким-то жиром, торчали во все стороны. Трудно было отличить
ребят от девушек. К тому же у парнишек поблескивали в одном ухе сережки:
принадлежность к клану почитателей "металлического" рока...
- Панки, - отмахнулся киноартист. - На уме лишь хэви металл. И вообще
какое-то танцующее поколение. Книжки читают единицы.
- А кто виноват, старик? - усмехнулся Лежепеков. - Лично я не знаю,
как еще сохранил любовь к литературе. Во всяком случае, в школе сделали
все, чтобы убить ее. Вот я смотрю на свою Иришку. Какие у нее могут быть
идеалы, стремления? Ты же знаешь, она не из одноклеточных...
- Ирка у тебя чудо! Тонкая натура.
- Поэтому ей не позавидуешь, - продолжал режиссер. - Совершенно не
переваривает телевизор! С ума, говорит, можно сойти от такой серятины! И
потом, наше с тобой сознание давно закалилось, адаптировалось к тому, что
мы живем как бы на кратере вулкана. Я имею в виду атомную бомбу... А как же
им, с их хрупкой психикой? Зачем мучиться над загадками и сложностями
бытия? Стоит ли заниматься образованием, самосовершенствованием, если все и
так пойдет в тартарары? Так уж лучше забыться, успеть вкусить все
наслаждения жизни!
На экране телевизора один номер сменялся другим. Глеб заметил, что ни
Лежепекова, ни Великанова, ни тем более Вику зрелище особенно не
привлекало. Зато вызывало восторг у остальных посетителей. Ярцев невольно
прислушался к тому, что говорили за соседним столиком подростки. Каждый
новый ансамбль или исполнителя они узнавали с первого звука.
Очередной фильм был фривольного содержания, и Глеб, никогда ранее не
видевший ничего подобного, удивился, как это Руслан осмелился показать его
публично.
Полумрак в зале, происходящее на экране, запах кофе и сигарет,
застывшие в немом возбуждении юные лица, - все это рождало в голове
эротические фантазии. И Глеб понял: именно этим привлекает посетителей
"Зеленый попугай".
Бармен знал, что им нужно, зажигать их постепенно, начиная с невинных,
казалось бы, песенок.
- Как тебе? - неожиданно прервала его мысли Вика, кивнув на экран.
- Так себе, - ответил небрежно Ярцев, чтобы не показаться
лопухом-провинциалом, завороженным созерцанием полуголых девиц.
- После двенадцати - еще интереснее, - сказала Вербицкая.
- А видеоустановка шикарная, - одобрил Глеб. - Цветопередача, экран...
- Интересуешься? - спросила Вика.
- Давно. Но у нас купить невозможно.
- Если ты серьезно... - начала было она.
- Да хоть сегодня бы взял, - перебил Ярцев. - Разумеется, только
фирму. Наша электроника мне и задаром не нужна.
Глеб заметил, что Великанов и Лежепеков посмотрели на него как-то
по-иному, уважительно, что ли.
Вербицкая, бросив "момент", встала и подошла к одному из столиков, за
которым сидел молодой человек лет двадцати - двадцати трех. Вика
перекинулась с ним парой слов и поманила Ярцева. Когда он подошел, она
представила Глеба своему знакомому, которого звали Феликсом.
Несмотря на молодость, Феликс вел себя по-деловому.
- Могу кое-что предложить, - сказал он, скользнув по Ярцеву быстрым
оценивающим взглядом, а затем, уже обращаясь к Вербицкой, добавил: -
Загляните ко мне завтра, часиков в семь.
- Договорились, - кивнула Вика.
Возвращаясь к своему столику. Глеб спросил:
- А сколько денег брать с собой?
- Думаю, тысяч семь-восемь хватит, - ответила Вика.
Великанов и Лежепеков говорили о том, почему здесь, в кафе, нет ни
одного свободного места, а в театр зрителей и калачом не заманишь. За
исключением, конечно, таких, как МХАТ, Театр сатиры, на Таганке, и еще
нескольких.
- Да потому, что докатились, как говорится, до ручки, - в сердцах
произнес артист. - Из года в год на сцене одна и та же жвачка! Ей-богу,
иной раз хочется плюнуть и бросить все к чертовой матери! Обрыдло играть
роли, от которых тошнит. Недаром говорят: ржа ест железо, а лжа душу. Я вот
не понимаю, каким образом покупают бездарные пьесы. Более того, почему
серых так много, а ярких, талантливых - кот наплакал?
- Очень просто, - усмехнулся Лежепеков. - За плохие, но правильные
пьесы никого не ругают. А все мало-мальски значащее пахнет конфликтом.
Лежепеков хотел что-то еще сказать. Но Вика вдруг облегченно
воскликнула:
- Наконец-то явился!
- Привет! - крикнул кому-то артист, подняв руку. - Рули сюда!
Глеб повернул голову и увидел парня лет двадцати, стоящего посреди
кафе и мрачно озирающегося вокруг. Ярцев почему-то догадался, что это и
есть Жоголь-младший.
Михаил совсем не был похож на отца: шатен, с курчавыми волосами под
Валерия Леонтьева, высокий, с не до конца еще оформившейся фигурой.
Жоголь разглядел наконец в полумраке Викторию и на секунду замер, но
вместо того, чтобы подойти к их столику, порывисто подскочил к бармену и
сказал ему несколько слов, которые отсюда не были слышны. Руслан кивнул,
выключил видео и нажал кнопку магнитофона.
Густая, тяжелая синтез-музыка заполнила кафе. Все повернулись к
Михаилу. И вдруг тот совершенно преобразился. Человек словно превратился в
робота. Он медленно двинулся на середину кафе, где пустовало небольшое,
свободное от столиков пространство. Движения были дерганые, рваные и в то
же время пластичные, не лишенные своеобразной гармонии.
Это был робот, но какой-то необычный, нежный робот.
Посетители "Зеленого попугая" замерли в восторге, наблюдая за Жоголем.
- Верхний брейк, - прокомментировал кто-то за соседним столиком.
Но Михаил недолго оставался "роботом". Неожиданно он бросился на пол и
стал вытворять нечто невообразимое: крутился на голове, на спине, на одной
руке, на двух, перекатывался, как пресс-папье.
Кафе взорвалось восторженными криками.
- Давай, Майк, давай! - подбадривали танцора.
- Нижний брейк, - снова раздался комментарий соседей.
А Михаил продолжал вытворять свои головокружительные трюки все в более
убыстряющемся темпе.
"Так вот он какой брейк-данс", - подумал Ярцев.
Об этом увлечении молодежи ему приходилось только слышать или читать в
прессе. В основном - ругательное. И вот - увидел собственными глазами.
Глеб посмотрел на своих компаньонов. Великанов откровенно наслаждался
зрелищем. Лежепеков наблюдал за Жоголем скорее с любопытством, а вот лицо
Виктории выражало непонятное смятение.
- Молоток! - не удержавшись, похвалил танцующего Великанов.
- А ведь на Западе, точнее, в Америке, - сказал Лежепеков, - где и
родился брейк-данс, его танцуют исключительно только негритянские парни.
Белые - ни в коем случае!
Рок кончился. Кончился и танец. Кафе разразилось аплодисментами.
Великанов и Виктория позвали Жоголя, но он будто и не слышал.
Направился к стойке бара, одним махом выпил коктейль, с улыбкой
предложенный Русланом.
Вика не выдержала, резко встала, подошла к Михаилу и взяла его за
локоть, но он грубо выдернул руку. Вербицкая, видимо, растерялась, что-то
сказала ему, но тот ответил ей с гримасой злобы на лице. Затем он
решительно повернулся и почти бегом покинул кафе.
Вербицкая бросилась за Михаилом.
- Переживает, наверное, до сих пор, - сказал Лежепеков.
- Вообще-то на Мишу это не похоже, - недоуменно глядя на входную
дверь, произнес Великанов. - Общительный, отходчивый. Видно, его сегодня
действительно сильно корежит.
Эпизод этот, однако, больше никого в зале не затронул. Посетители
вновь уставились на экран телевизора, так как бармен поставил еще более
"смелый" видеофильм.
Ярцев глянул на часы, стрелки показывали начало первого. Вика так и не
появилась.
Но досмотреть фильм не удалось. Буквально минут через пятнадцать в
кафе вбежал патлатый парень и что-то шепнул на ухо Руслану. Изображение тут
же погасло. А в помещение уже входили несколько дружинников с красными
повязками. Они рассыпались по залу, выспрашивая о чем-то сидящих за
столиками.
- По-моему, пора поднимать паруса, - встав со своего стула, сказал
Лежепеков и выбил о край пепельницы погасшую трубку.
- Да, как говорится, от греха подальше, - последовал его примеру
Великанов.
Ярцев поднялся тоже. Они двинулись к стойке бара. Глеб достал
бумажник.
- Спокойно, - улыбнулся артист. - Спрячь. - И небрежно бросил Руслану:
- Запиши, старик, все на меня.
- Хорошо, Саша, - кивнул тот. - Заходи.
Попрощавшись с барменом, который поставил на видеоприставку кассету с
невинными мультиками, они вышли на улицу.
"Лады" Вербицкой не было.
Лежепекова посадили в такси. А Ярцев с Великановым еще часа полтора
бродили по Москве.
Проснувшись на четвертое утро в своем великолепном номере, в котором
он лишь ночевал, Глеб с ужасом обнаружил, что за три дня, проведенных в
Москве, по существу, ничего не сделал. Разработанный им четкий план уже с
первых часов в столице полетел ко всем чертям. Казалось бы, время насыщено
до предела, куда-то едешь, с кем-то встречаешься и, возвратившись к ночи в
гостиницу, валишься с ног от усталости и впечатлений. Конечно, интересного
немало: знакомство с Решилиным, Великановым (будет чем похвастать у себя!),
посещение Астафьева, Пушкинского музея на Арбате... Но ведь не для этого он
ехал в Москву! Такие дела от Ярцева не уйдут, когда он переедет сюда
насовсем. Обмен - вот главное, ради чего он вырвался из Средневолжска,
вырвался всего на пять дней! И для осуществления своей основной миссии не
удосужился даже пальцем пошевелить.
"А еще считаю себя деловым человеком!" - ругнулся про себя Глеб.
Он вспомнил скептиков, осмеявших его идею. Мол, желающих перебраться в
столицу - тьма. Но где найти таких дураков, которые променяли бы Москву на
другой город?
У Ярцева, как ему казалось, имелся серьезный аргумент - роскошная
четырехкомнатная квартира в центре, на самой набережной. Глеб же был
согласен даже на однокомнатную на окраине. Но если относиться к столь
ответственному мероприятию, как он...
"Все, - решил Глеб. - Занимаюсь только обменом! Ножками надо потопать,
ножками!"
Времени вообще оставалось в обрез.
Водитель такси, услышав адрес в Банном переулке, оживился:
- Меняешься на съезд или разъезд?
- На другой город, - ответил Глеб, кратко описав свое предложение и
что хотел бы иметь.
- Найдешь, - солидно сказал таксист и посоветовал: - Ищи клиентов
среди алкашей. И не жмись, паря, насчет денег.
- А кто мне скажет, закладывает или нет желающий меняться? -
усмехнулся Ярцев. - Такого учета в бюро, по-моему, нет.
- Действуй через маклера, - не обращая внимания на тон пассажира,
поделился еще одним советом водитель. - Без маклера будешь ждать варианта
годами. И дождешься ли - бабка надвое сказала. А тут - гарантия. Отвалишь
какой-то процент - и ни хлопот тебе, ни забот. Башли, паря, они сохраняют
время и здоровье. - Он обернулся к Глебу и засмеялся: - Если они, конечно,
есть.
Само слово "маклер" вызывало у Ярцева глубокое недоверие, хотя с
такого рода деятелями он пока в жизни не встречался.
"Обойдусь", - подумал он.
Но вслух ничего не сказал, одарив таксиста сверх показаний счетчика
рублем.
Около входа в здание бюро обмена к Глебу подошел молодой человек и
спросил, не нужна ли ему помощь.
"Маклер", - подумал Ярцев и ответил отрицательно. Но парень все-таки
сунул ему клочок бумажки со своим телефоном.
Глеб поспешил в бюро. Однако, увидев ошеломляющее количество народу,
он приуныл. Но отступать было некуда - встал в очередь. Для успеха дела в
ход пошел флакон духов - испытанный способ. И вот наконец в руках три
адреса тех самых "дураков", которые по неизвестным пока Ярцеву причинам
захотели переселиться из Москвы в Средневолжск.
Четвертый адрес он получил, так сказать, в знак особой любезности
(сыграл флакончик, сыграл, родимый, свою роль!). Предложение не касалось
именно Средневолжска, податель его желал переселиться, как явствовало из
заявления, чуть ли не к черту на рога, и побыстрее. Глеб в первую минуту
подумал даже, не чокнутый ли? Или шутник?
Однако в таком серьезном деле шутить вроде не принято. Фамилия -
Киселев - показалась Глебу знакомой. Но мало ли людей с подобной фамилией?
Сначала он решил наведаться в Столешников переулок. Уже само название
будоражило воображение - центр, главный пятачок, можно сказать, столицы!
Человек всегда надеется на лучшее, хотя и учит себя ожидать худшего.
Глеб, сидя в такси, с нетерпением ждал встречи с неким Ческисом,
обладателем двухкомнатной квартиры в двух шагах от Большого театра, ГУМа,
ЦУМа. А по лестнице на третий этаж старинного дома он буквально взбежал,
уже представляя себе, что именно этот вариант послан ему провидением и
сработает непременно.
Но уже у двери с нужным номером Ярцева озадачило несоответствие
сведений, полученных из бюро, и реальности: на косяке красовалось восемь
или девять кнопок звонков.
Значит, не отдельная квартира, а коммуналка...
Он нажал кнопку возле фамилии Ческис. Где-то далеко-далеко послышался
слабый отзвук. Подождав безрезультатно минуты две, Глеб снова утопил
кнопку.
То, что квартира жила, было ясно из доносящегося изнутри шума голосов.
Но откликнулись лишь на четвертый звонок. На пороге появилась дама с
сигаретой в зубах; обилие косметики на лице не скрашивало, но еще более
подчеркивало ее возраст.
- Если не открывают, значит, человека нет, - смерила дама взглядом
Ярцева.
- Простите... Видите ли, я насчет обмена... Ну, квартиры... - путался
в словах Глеб. - К товарищу Ческису... Не скажете, когда его можно застать?
- Дома - не знаю, а вот в больнице, видимо, еще можно, - усмехнулась
дама.
- И давно он?
- Месяца три.
- В какой?
- Понятия не имею, - последнее, что услышал от дамы Ярцев.
Дверь захлопнулась со звуком пистолетного выстрела.
С трудом отыскав такси (летом, в центре Москвы!), Глеб отправился по
второму адресу. Он не жалел, что не увиделся с Ческисом: жить с такой
соседкой не пожелаешь и врагу, а уж себе... Ярцев утешался мыслью, что
Ленинский проспект даже лучше. Много зелени, простор и дома куда
пригляднее.
Однако и здесь его ждало разочарование: хозяин квартиры находился на
даче и, кажется, переезжать в другой город раздумал. По словам
родственницы, находившейся в квартире, причиной этой перемены явилось якобы
его примирение с начальством.
Выйдя на шумный проспект, Глеб долго размышлял, по какому из двух
оставшихся адресов отправиться. И выругал себя: вот недотепа! Телефоны...
Ведь надо было сперва дозвониться, справиться, а потом уже мчаться через
весь город. Правда, по одному из вариантов телефон отсутствовал. Здесь уж
ничего не поделаешь, придется, видимо, ехать наобум. Зато чудак, желающий
срочно переселиться в любой город страны, телефон имел. Туда Ярцев и
позвонил. Ответил мужчина. Узнав, что это по поводу обмена, коротко сказал:
- Жду вас.
И объяснил, как проехать. Конец оказался не близким - Свиблово, за
ВДНХ. Пришлось опять брать таксомотор.
Когда Глеб подъехал к новому светлому дому из голубых панелей,
настроение у него поднялось. Район был симпатичный, тихий. Рядом небольшая
рощица из высоких сосен. И что тоже весьма важно - метро буквально в пяти
минутах ходьбы.
Открыл пожилой мужчина с бородкой и в очках. На нем были пижамные
брюки и майка с короткими рукавами.
И тут только Глеб понял, откуда ему показалась знакомой фамилия
Киселев - перед ним стоял президент того самого клуба "Аукцион".
- Здравствуйте, Сергей Яковлевич! - вспомнил Глеб его имя и отчество.
- Здравствуйте, здравствуйте, молодой человек, - приветливо ответил
профессор, вглядываясь в Ярцева. - Простите, что-то запамятовал...
- Мы, собственно, незнакомы, но я был вчера в клубе...
- А-а! - обрадованно проговорил Киселев. - Проходите, проходите,
пожалуйста!
Они вошли в комнату, всю заставленную стеллажами с книгами.
Гостю Киселев предложил кресло, а сам устроился на крохотном
диванчике.
- Да-а, - протянул ученый, - вчера было очень плодотворное
заседание... Вам понравилось?
- Очень, - ответил Глеб и, чтобы расположить к себе хозяина, сказал: -
Честное слово, прямо не ожидал. Я ведь впервые... Здорово вы все
организовали.
- Ну почему я, - несколько смутился профессор. - Мой только первый
толчок, а остальное все - молодежь... Какие смелые идеи! Совершенно
нестандартный подход к решению технических и научных проблем! Хотя бы этот
проект с пригородным поездом...
- Интересно, - поддакнул Ярцев.
Боковым зрением он вдруг заметил, что в комнате происходит нечто
необычное. Глеб повернул голову и увидел: в приоткрытую дверь вползает...
горжетка. Он даже зажмурил глаза. А когда открыл, это нечто мохнатое было
уже посредине комнаты. Вжавшись в кресло, Ярцев чуть не вскрикнул.
И тут в комнату, смешно переваливаясь на ногах, вбежал мальчонка лет
трех. Он был неестественно полный, кожа на его словно раздутых ручках,
ножках и щеках, казалось, вот-вот лопнет.
- Тотосик, Тотосик, - залопотал ребенок, беря с пола извивающееся
существо.
- Господи! - едва мог вымолвить Глеб. - Что это?
- Представьте себе, змея, - сказал Киселев. - Волосатая.
- Змея? - вырвалось у Ярцева.
- Да вы не бойтесь, - поспешил успокоить его профессор. - Она
совершенно безобидная. Это я внуку привез из Мексики. Был там на
симпозиуме, видел, как дети играют с ними, словно со щенками или
котятами... Максик сразу назвал ее Тотосиком и очень привязался.
- Он хороший, - сказал мальчик.
- Хороший, хороший, - погладил внука по голове Киселев. - Ты поиграй в
другой комнате.
И Глеб с облегчением вздохнул, когда мальчик со своим Тотосиком
очутился по другую сторону двери.
- Вы, наверное, с какой-нибудь идеей? Или проектом? - спросил хозяин.
- Нет-нет, - сказал Глеб. - Насчет обмена. Это я звонил вам.
- Да? - улыбнулся Киселев. - Вы что, на вертолете с Ленинского
проспекта?
- Такси, - пояснил Глеб.
- Понятно, - кивнул профессор. Он вдруг стал озабоченным, поднялся с
диванчика, зачем-то подошел к окну, стал смотреть в него и грустно
проговорил: - Вот такие дела... Как сказал Чацкий: "Вон из Москвы"... - Он
резко повернулся. - Знаете, вы первый откликнулись на мое предложение.
Только вчера подал. Да, из какого вы города?
- Из Средневолжска, - ответил Ярцев. - Квартира у меня шикарная.
Честно, без дураков.
И он стал описывать свои апартаменты, не забыв упомянуть про центр и
набережную.
- Да-да, - кивнул профессор. - Место - лучше не придумаешь... Я был в
Средневолжске.
Глебу показалось, что Киселев слушал его рассеянно. Это несколько
удивило и встревожило его: неужто у профессора вдруг изменились планы?
Тогда Ярцев сказал, что получил солидное наследство от отца, намекнув при
этом, что готов предложить хорошую доплату. Последнее, как ему показалось,
профессор пропустил мимо ушей или сделал вид, что это его не интересует. Он
стал расспрашивать, чем занимается Глеб. Тот коротко поведал о себе. Без
пяти минут кандидат наук, имеется перспектива и так далее. И снова вернулся
к делу.
- Насколько я понял, вы хотите все оформить срочно? - спросил он.
- Прямо сейчас бы на поезд! - с каким-то отчаянием произнес Киселев. И
спохватился: - Не подумайте, что меня гонят с работы. Ценят. И даже очень.
- Он улыбнулся. - Вы решили, наверное, - старик, пора бы угомониться и на
покой?
- Вовсе нет, - возразил Ярцев.
- Хотя, конечно, были бы вправе так подумать, - серьезно сказал
Киселев. - Я ведь физик, а физики похожи на поэтов, как сказал Фредерик
Жолио-Кюри, они делают открытия в молодости... Это как вдохновение. Ферми в
тридцать три года создал теорию бета-распада. Резерфорд проявил свой гений
в тридцать два года, де Бройль и Паули сделали важные открытия в тридцать
один год. А Эйнштейн сформулировал частную теорию относительности в
двадцать шесть... Я, конечно, в гении не лезу, но, как говорят, есть еще
порох в пороховницах. И голова моя пригодится везде. - Он взял фотографию в
рамке, где был снят с миловидной цветущей женщиной лет сорока пяти. Оба
улыбались. - Это моя жена, Люся, - зачем-то показал он портрет собеседнику.
- Очень приятно, - сказал Глеб.
- Снимались пять лет назад, - с тоской проговорил Киселев. - Тогда мы
еще были счастливы и не думали... - Он махнул рукой, тяжело вздохнул.
"Умерла, что ли? - промелькнуло у Глеба в голове. - Вот и хочет
уехать, забыться..."
- Я вам объясню, почему такая спешка, - неожиданно резко сказал
Киселев, ставя фотографию на стол. - Объясню... Просто не хочу терять жену
раньше времени. Я ее очень люблю. Очень! А она души не чает в Максике. Вы
обратили внимание, внук у нас... Ну, словом, не совсем здоров. - Он кивнул
на дверь. - Врачи говорят, что со временем мальчик войдет в норму. Если
лечить, все будет в порядке. И мне Максик очень дорог! Но нельзя же этим
пользоваться! Нельзя! - почти выкрикнул Сергей Яковлевич.
Он разволновался, стал ходить по комнате. Глеб, пока еще ничего не
понимая, молча следил за профессором.
- Из-за этого мерзавца Люся буквально тает как свеча! - продолжил
Киселев.
- Простите, я не совсем улавливаю, - сказал Ярцев. - Кто мерзавец?
- Мой зять! - остановился возле него Киселев. - Проходимец! Из
института, а он учился в физкультурном, выгнали! Из спорта - тоже!..
Спекулянт и убийца! Вы спросите, чем он спекулирует и кого убивает?
Наглейшим образом спекулирует на нашей с Люсей любви к внуку. И тем самым
верно и отнюдь не медленно убивает мою жену! Свою, впрочем, тоже! То есть
мою дочь! Нет, вы только подумайте, до какой низости, до какой наглости
может дойти человек! Чтобы увидеться с Макси-ком, подчеркиваю, только
увидеться, я должен этому негодяю выкладывать каждый раз двадцать пять
рублей! Если внук остается у нас на сутки - пятьдесят! На двое суток -
семь-десять пять, а за четвертые - сотня!
- Сотня? - переспросил зачем-то Глеб, ошеломленный услышанным.
- И ни копейки меньше!
- А как же ваша дочь позволяет?
- Ах, дочь, дочь... - произнес с невероятной мукой Киселев. - Татьяна
еще более несчастна, чем мы. Вбила себе в голову, что дурнушка. Пуще смерти
боится потерять этого подлеца! Издерганная, отчаявшаяся какая-то.
Представляете, на нервной почве экзема. Это еще пуще загоняет ее в омут. А
подлец все сильнее распоясывается. Словом, порочный круг... Я понял, пока
мы с Люсей не уедем из Москвы, его не разорвать.
- Извините, Сергей Яковлевич, - сказал Ярцев. - Логики не вижу. Так
любите внука и хотите в другой город. Как же вы сможете без него?
- Вы еще молоды, разобраться, естественно, трудно... Логика на самом
деле очень простая. Думаете, ему нужен сын? К Максику у этого чудовища вот
настолько нет чувств - профессор показал кончик мизинца. - Татьяна же
совершенно потеряла волю. Да исчезни мы с Люсей из Москвы, они оба взвоют
через неделю! Обуза для них Максик, понимаете, обуза! Тем паче - больной!
Врачи, лекарства, присмотр! Вот увидите, через месяц в ножки бросятся,
чтобы мы взяли внука к себе.
- А если не бросятся?
- Уверяю вас, я прав! Да и выхода другого, признаться, нет. Вы же
понимаете, это обыкновенный шантаж. Хватит! Я глубоко убежден: стоит
вымогателю один раз дать по морде, и он будет знать свое место. Да-да! И
еще приползет лизать руки!
Из прихожей раздался звук отпираемой двери.
- Это Люсенька, - заволновался Киселев. - Была у них...
Он ринулся к выходу, но в комнату уже входила его жена.
Ярцев поразился ее облику - старуха с запавшими глазами на посеревшем
морщинистом лице. Он невольно бросил взгляд на фотокарточку: невозможно
было поверить, чтобы человек так изменился за каких-нибудь пять лет.
- Вот, дорогая, познакомься, - засуетился Сергей Яковлевич. - Глеб...
Он был в бюро обмена, и ему дали наш адрес.
Женщина молча кивнула гостю и как-то отрешенно опустилась на стул.
- Предложение - мечта! - продолжал возбужденно Киселев. -
Представляешь, Средневолжск! Роскошная квартира на берегу Волги! Помнишь,
как мы гуляли с тобой вечером по набережной? И у меня там друзья,
единомышленники! Мои бывшие ученики! Хотя бы Кац, ну, у которого я был
оппонентом по докторской. Неужели забыла? - тщетно пытался расшевелить свою
жену профессор. - Алексей Данилович теперь замдиректора института. Если не
отдел, то лабораторию даст непременно.
- Сережа, о чем ты говоришь? - вдруг всхлипнула она.
Киселев, словно споткнувшись обо что-то, сжался, сгорбился и
прерывающимся голосом спросил:
- Значит, опять? Гнула свою линию?
- Я хотела... Понимаешь, последний раз пыталась уговорить отпустить с
нами Максика. Но Александр...
- Господи, я же просил никогда при мне не упоминать его имя! -
затрясся от злости Киселев. - И не так надо было с ним, не так! Уезжаем, и
все!
- Я же бабушка! - взмолилась жена.
- А я дедушка! И твой муж! - хлопнул рукой по столу профессор.
- Сережа, Сережа! - сложила на груди худенькие ладошки Киселева. -
Успокойся, прошу тебя, выслушай. Я почти уговорила его. Он, возможно, и
согласится. Но при условии, если мы оставим им нашу квартиру и дачу. И
тогда Максика отдадут нам...
- Никаких условий! - буквально взревел профессор.
Его жена разрыдалась, стала уверять, что дочь и зять загубят Максика и
из плана Сергея Яковлевича ничего не выйдет.
Ярцев понял, что дальше никакого разговора не получится, и поднялся
уходить. Киселев взял у него средневолжский адрес и телефон, проводил до
двери, извинился, просил звонить, убеждая Глеба, что доведет задуманное до
конца.
Выйдя на улицу, Ярцев некоторое время не мог опомниться от сцены,
невольным свидетелем которой он стал. Глеб оглянулся на голубую громадину
дома, на сосновую рощу и понял, что возможность поселиться в этом чудном
уголке Москвы схожа с призрачным облаком, повисшим в небе. Он остановил
проезжавшее такси и вскочил в него. Оставался последний шанс: двухкомнатная
квартира на Беломорской улице. Он поинтересовался у водителя, что это за
район.
- Речной вокзал? Что ты, парень! Место - люкс! Дома, как в лесу. Рядом
водохранилище, парк Дружбы и до центра пятнадцать минут на метро.
Дом, который они искали, действительно находился среди густых
деревьев. Рядом с кинотеатром "Нева". Ярцев поднялся на лифте на седьмой
этаж, готовясь к разговору с хозяйкой, некой Валентиной Михайловной
Наумовой. С волнением позвонил и...
- Приве-т! - протянул с удивленной физиономией Аркадий Буримович,
стоявший в дверях.
У Глеба едва не отвисла челюсть.
Вот уж поистине день неожиданных встреч!
Забыв даже поздороваться, Ярцев лихорадочно соображал, что может
делать у Наумовой его приятель. Неужели опередил?
- Может, все-таки войдешь? - усмехнулся Аркадий.
- Попробую, - шагнул в прихожую Глеб. И, оглянувшись, тихонько
спросил: - Ты что, тоже?..
- Что тоже? - не понял Буримович.
- Ну, по обмену?
Аркадий, наморщив лоб, некоторое время соображал, что имеет в виду его
друг, и наконец произнес:
- Теперь понимаю, почему ты зде...
