Кристофер Сташефф. Чародей поневоле
страница №7
...лось сейчас - это покоя, а неромана.
Он открыл глаза, перекатившись на бок и хмуро поглядел на нее. Но в
ее глазах не было никакой боли - только серьезное глубокое приятие и
озабоченность.
Она поднесла кончики пальцев к его щеке, робко, не совсем касаясь его
кожи. Он поймал ее за руку, приложил ладонь ко рту, и был изумлен, какой
маленькой оказалась ее рука в его собственной.
Он закрыл глаза, еще крепче сжав руку девушки.
Вдали замычала корова, засмеялся в гравии ветер.
- Милорд, - голос девушки был низким и теплым, - используй меня, как
тебе угодно. Большего я не прошу.
Большего я не прошу...
Любовь... она должна получить свою любовь, хотя бы только на минуту,
даже если по пятам за ней тут же придет расставание, даже если,
оглядываясь назад, она должна понять, что это было вожделение, а не
любовь. Даже если это принесет только лишь печаль и боль, она должна
получить ее.
Он посмотрел в глаза девушки, в них стояли слезы.
Он снова закрыл глаза - и перед ним возникло лицо Катарины, а рядом с
ним лицо Туана. Часть его оставалась в стороне, поодаль, и созерцала эти
лица, она отмечала, как хорошо они выглядели вместе: прекрасная принцесса
и доблестный юный рыцарь.
Затем рядом с Туаном появилось его собственное лицо. "Сравни, -
прошептала его отстраненная часть, - сравни."
Руки Рода стиснулись, и он услышал, как крестьянская девушка издала
легкий вскрик от внезапной боли.
Он выпустил ее руку и посмотрел на нее, и тут лицо Катарины всплыло
рядом с ее лицом.
Он смотрел на них обоих, одну, склонную использовать его, другую -
склонную быть использованной им, и неожиданно его грудь сдавил тяжелый
гнев, гнев на Катарину за ее уверенность в своей всегдашней правоте и
твердую решимость согнуть весь мир перед своей волей, и на эту
крестьянскую девушку за ее немое принятие и глубокое смирение, за глубину
ее теплоты и нежности.
Душившая его петля гнева сжималась все туже и туже, гнева на себя за
зверя в себе самом, когда его пальцы впились в плечи девушки и он притянул
ее к себе на сено. Она охнула от боли, тихо плача, пока его губы не
прильнули к ее губам, давя, кусая и сокрушая, его пальцы зажали концы ее
челюстей, вынуждая ее рот открыться, и его язык с силой вонзился под нее.
Его рука ощупывала ее тело, пальцы глубоко вонзались в ее плоть, все ниже
и ниже, мучая и пытая.
Затем ее ногти вонзились ему в спину, когда все ее тело сплелось
узлом в одном спазме боли. Потом она высвободилась, и ее грудь тяжело
поднималась и опускалась в одном огромном рыдании.
Половина его гнева испарилась в ничто, другая половина повернулась
кругом и пронзила его, проткнув в нем что-то, высвободившее прилив
раскаяния.
Он перекатился на бок, сняв с нее свой груз. Губы его вдруг стали
нежными, теплыми и умоляющими, руки - мягкими, медленно и утешающе
ласкающими.
Она втянула в себя воздух, ее тело снова напряглось.
"Дурак, - насмешливо бросил внутри Рода отстраненный голос. - Дурак!
Ты же только еще больше обижаешь ее!
Готовый со стыдом отвернуться от нее он снова посмотрел ей в глаза...
и неожиданно увидел горящую в них обнаженную страсть, умоляющую и
требующую, затягивающую его в мощный водоворот, бушующий в ней. Губы ее
раскрылись, влажные, полные и теплые, притягивающие и податливые,
увлекавшие его все вниз и вниз, в слепые, залитые светом глубины, где не
было ни зрения, ни слуха, а только осязание на осязании.
Род приподнялся на локте и посмотрел на лежащую рядом с ним
обнаженную девушку с одним лишь его плащом в качестве довольно
неадекватного покрывала. Он обрисовывал ее контуры, и глаза Рода блуждали
по ним, упиваясь ее зрелищем, фиксируя в уме каждую черту ее тела. Это
была картина, которую он не хотел утратить.
Он принялся мягко и очень нежно ласкать ее. Она улыбнулась,
пробормотала что-то неразборчивое и позволила своей голове перекатиться на
бок.
Затем ее глаза открылись, она искоса посмотрела на него и сомкнула
свои тяжелые ресницы.
- У тебя изумрудные глаза, - прошептал Род.
Она свободно потянулась, с чуть заметной улыбкой обвила его шею и
притянула его к себе, целуя его медленно, почти сонно и долго.
Род посмотрел ей в глаза, чувствуя себя крайне удовлетворенным и
очень даже в мире со всем миром. Черт, да мир мог хоть повеситься!
Он снова приподнялся, глядя на нее, затем медленно отвел взгляд и
осмотрелся вокруг: на выгнувшуюся над головой голубизну неба... на горку
одежды по обеим сторонам.
Он снова опустил взгляд, теперь в его лице не было ничего, кроме нее,
и, слегка удивленный, он обнаружил, что ему нравилось такое положение.
Покой внутри него был огромным, он чувствовал, что был цельным, совершенно
довольным всем миром, жизнью, в единстве с ними и с богом - и больше всего
с ней.
Он дал своей руке задержаться на прикрытой плащом ее груди. Она
закрыла глаза, что-то бормоча, затем, когда его рука застыла, она снова
посмотрена на него. Ее улыбка растаяла, в глазах крылась озабоченность.
Она начала было что-то говорить, остановилась и сказала вместо того
почти тревожно:
- Тебе хорошо, милорд?
Он улыбнулся с очень серьезными глазами, затем закрыл их и медленно
кивнул.
- Да. Мне очень хорошо.
Он нагнулся и вновь поцеловал ее - медленно почти осторожно. Затем
приподнялся.
- Да, мне хорошо. Удивительно хорошо, куда лучше, чем когда-либо
бывало.
Лицо ее снова ненадолго осветилось улыбкой, затем она отвернула
взгляд, посмотрела на свое тело и снова на него взглядом, полным страха.
Он стиснул ее в объятиях и перекатился на спину. На миг ее тело
напряглось, а потом расслабилось, она издала легкий вскрик,
полурыдание-полувздох, уткнулась лицом в его плечо и не двигалась.
Он оглядел разметавшиеся по ее груди мягкие волосы; лениво улыбнулся
и позволил своим глазам незаметно закрыться.
- Род, - прошептал у него за ухом голос Векса, и мир снова нахлынул
на него.
Род напрягся и щелкнул зубами, давая понять, что слышал.
- Большой Том уже оделся и направляется к твоему стогу.
Род резко выпрямился, прищурился на солнце, оно было почти в зените.
Время и расстояние снова принялись изводить его.
- Ну, вернемся в мир живых, - проворчал он и потянулся за одеждой.
- Милорд?
Она печально улыбнулась, но глаза ее были напряжены от боли - боли,
растаявшей в покорности и смирении прямо у него на глазах.
- Память об этом времени будет дорога для меня, милорд, - прошептала
она, прижимая палец к груди и расширив глаза.
Это была обреченная мольба, и разуверить в ней он по-честному не мог,
потому что никогда больше не увидит девушку.
Тут до него дошло, что она ожидала отказа от всякого разубеждения,
ожидала, что он выбранит ее за дерзость предполагать, что она чего-то
стоит, что она стоит благодарности.
Она знала, что мольба принесет ей только боль, и все же молила,
потому что женщина живет любовью, а это была женщина почти тридцати лет в
стране, где девушки выходят замуж в пятнадцать.
Она уже смирилась, что в ее жизни не будет никакой продолжительной
любви. Она могла существовать лишь те немногие крохи, какие могла собрать.
Сердце его потянулось к ней, подтолкнутое в какой-то степени уколом
упрека самому себе.
Поэтому, конечно, он сказал ей ложь такого сорта, какую мужчины
говорят женщинам только для того, чтобы утешить их, а позже понять, что
это была правда.
Он поцеловал ее и прошептал:
- Это была не жизнь, девушка, это было то, ради чего живут.
А потом, когда он сел на коня и обернулся посмотреть на нее, в то
время как Большой Том рядом с ним весело махал на прощанье своей девахе,
Род снова посмотрел ей в глаза и увидел отчаяние, оттенок страха перед его
отъездом, безмолвную неистовую борьбу, мольбу о клочке надежды.
"Клочка, - говорил Том, - будет чересчур много". Но Род, вероятно,
никогда больше не увидит этой девушки. Даже не искру надежды - только
отблеск. Какой от этого может быть вред?
- Скажи мне, как твое имя, девушка?
Только искорка, но она вспыхнула в ее глазах пожаром.
- Меня зовут Гвендайлон, милорд.
И когда они повернули за поворот дороги, и девушки скрылись из виду
за холмом позади них, Том вздохнул и сказал:
- Ты зашел слишком далеко, мастер. Теперь тебе никогда не удастся
избавиться от нее.
Одно можно было сказать в пользу валяния на сене: оно порядком
истощило жизненные силы Большого Тома, этого оказалось достаточно для
того, чтобы он больше не пел. Разумеется, вероятно, он все еще насвистывал
себе под нос, но он скакал достаточно далеко впереди, чтобы Род мог его
слышать.
Род ехал молча, не способный выкинуть из головы пламенные волосы и
изумрудные глаза. Поэтому он тихонько клял это неотвязное видение, но его
отстраненному "я" казалось, что в его проклятиях чего-то не доставало -
убежденности, наверное. И, конечно, искренности. Это была нерешительная
попытка браниться, обвинявшая его отстраненное "я".
Род вынужден был это признать. Он все еще очень сильно ощущал свое
единство с мирозданием. В тот момент он не смог бы рассердиться и на
своего палача... и это его беспокоило.
- Векс!
- Да, Род? - голос, казалось, исходил изнутри головы немного больше
обычного.
- Векс, я чувствую себя что-то не так.
Робот помолчал, затем произнес:
- А как ты себя чувствуешь?
В том, как Векс это произнес, что-то было... Род остро поглядел на
голову коня.
- Векс, ты смеешься надо мной?
- Смеюсь?
- Да, смеешься. Ты слышал меня. Посмеиваешься себе в бороду.
- Но мое теперешнее тело не снабжено бородой.
- Кончай комедию и отвечай на вопрос.
С чем-то похожим на вздох робот произнес:
- Род, я должен тебе напомнить, что я - только машина. Я не способен
на эмоции... я могу лишь замечать противоречия.
- Ах, вот как! - прорычал Род. - Могу я поинтересоваться, какие?
- В данный момент противоречи между тем, чем человек является в
действительности и чем он желает себя считать.
Верхняя губа Рода завернулась и прижалась к зубам.
- И кем же я считаю себя?
- Ты желаешь считать себя эмоционально независимым от этой
крестьянки.
- Ее имя - Гвендайлон.
- Да, от Гвендайлон. От любой женщины, если уж на то пошло. Ты
желаешь считать, что ты эмоционально независим, что ты больше не
наслаждаешься тем, что ты называешь "быть влюбленным".
- Спасибо, любовью я очень даже наслаждаюсь!
- И я тоже.
Губы Рода сжались в белую строчку.
- Ты говоришь об эмоциональном опьянении. И если ты имел в виду это -
то, нет, я не влюблен. И мой голос в этом деле что-то значит, я никогда
больше не влюблюсь!
- Именно в это, как я говорил, ты и желаешь верить.
Род скрипнул зубами и подождал, когда пройдет прилив гнева.
- Итак, что есть истина относительно меня?
- Что ты влюблен.
- Черт побери, человек либо влюблен, либо нет, и он, черт возьми,
обязательно знает, что именно.
- Согласен, но он может быть не готовым признаться в том даже самому
себе.
- Слушай, - отрезал Род. - Я бывал влюблен прежде, и я знаю, что это
такое. Это... ну...
- Продолжай, - подтолкнул робот.
- Ну, это вроде как... - Род поднял голову и огляделся по сторонам. -
Ты знаешь, что мир вон там существует, и знаешь, что он реален, но тебе
наплевать, потому что ты наверняка знаешь, что ты - центр мира, ты самый
важный предмет в нем.
- Ты испытывал в недавнее время подобные чувства? - спросил Векс.
- Ну... да, черт возьми! - Род дернул уголком рта.
- С Катариной?
Род уставился на затылок коня, прожигая его взглядом.
- А ты откуда знаешь, черт побери? - он сузил глаза.
- Логика, Род. - В голосе робота-коня звучал налет надменности. -
Только логика. А какие ты испытывал чувства, когда был с Гвендайлон?
Род хмуро посмотрел в затылок Вексу.
- Ну?
Робот брел себе дальше, не отвечая.
- Ты что, язык проглотил?
- Я не снаряжен языком, Род.
- Не ускользай от темы.
Конь еще минуту помолчал, а затем:
- Я ошибся, Род. Ты любишь и любим, но не влюблен.
Род бросил хмурый взгляд на дорогу.
- Это почему же, Векс?
Робот издал звук, похожий на вздох.
- В чем разница между этими двумя женщинами, Род.
- Ну... - Род пожевал щеку. - Гвендайлон - человек. Я имею в виду,
что она просто обыкновенная заурядная женщина, так же как и я -
обыкновенный мужчина.
- Но Катарина больше?
- О, она женщина такого рода, каких я склонен ставить на пьедестал...
Нечто такое, чему поклоняются, а не за чем ухаживают.
- И не любят? - дополнил Векс. - Род, которая из этих женщин - лучший
человек?
- Э-э... Гвендайлон.
- Обвинению нечего добавить, - заключил робот-конь.
Домен Логайров представлял собой огромную широкую равнину между
горами и морем. Низкие пологие горы стояли на северном краю и восточном,
берег врезался широким полукругом на юге, а на северо-западе возвышался
крутой тридцатиметровый утес. Океан молотил по его стороне, обращенной к
морю, с другой стороны в долину стекал водопад. Длинная старая река
извивалась по равнине, направляясь к морю.
Сама равнина расшита заплатами полей с попадавшимися то тут, то там
скоплениями крестьянских хижин - людей Логайра.
Том и Род стояли на опушке одного из горных лесов, где на вершины
выходила дорога с севера.
Род медленно повернул голову, обозревая весь домен.
- А где же замок? - поинтересовался он.
- Там, за водопадом, мастер.
Голова Рода резко повернулась, уставясь на Тома, затем он последовал
вдоль дороги.
Она петляла по равнине до подножия водопада, и там, где утесы
встречались с равниной, в скале были высечены огромные ворота в комплекте
с опускной решеткой и подъемным мостом через естественный ров,
образованный излучиной реки. Лорды Логайры источили утес, как голландский
сыр, строя себе дом.
Между бровей Рода образовался восклицательный знак, когда они
сошлись.
- Это не дамба ли по обеим сторонам подъемного моста, Большой Том?
- Да, мастер. И в ней, говорят, пороховые заряды.
Род медленно кивнул.
- И земля перед опускной решеткой ворот проседает, так что если
придут постучаться непрошенные гости, ты просто взрываешь дамбу, и твоя
передняя дверь оказывалась прикрыта тридцатью футами воды. Очень ловко. А
потом просто сидишь и пережидаешь осаду. Водопад дает массу свежей воды,
так что беспокоиться приходится только о пище.
- Говорят, в замке есть сады, - любезно снабдил его информацией
Большой Том.
Род в молчаливом уважении покачал головой.
- Так значит, ты сам должен быть там совершенно защищенным и
обеспеченным припасами для десятилетней осады. Этот замок когда-нибудь
бывал взят, Том?
- Никогда, мастер, - великан покачал головой и усмехнулся.
- Интересно, не был ли старикан, построивший этот замок, может, хоть
самую малость параноиком... Надо полагать, у них найдется в этом замке
комната для пары уставших путников, верно?
Большой Том поджал губы.
- Конечно, мастер, если только они знатные. Гостеприимство Логайров
широко известно. Но для таких, как я и даже вы, который не больше, чем
эсквайр, мастер, это гостеприимство находится в хижине.
Солнце мигнуло. Нахмурившийся Род, прищурясь, посмотрел на небо.
- Опять эта проклятая птица. Неужто она понимает, что мы слишком
крупны для ее завтрака?
Он снял с плеча арбалет, натянул тетиву, и вскинул оружие.
- Нет-нет, мастер, - поднял руку Большой Том. - Ты и так уже потратил
на нее четыре стрелы.
- Просто мне не нравится, как она следует за мной по воздуху, Том.
Как правило такое всегда бывает не тем, чем кажется.
Том нахмурился при этом шифрованном заявлении. Род приложил приклад к
плечу.
- Кроме того, последние четыре дня я делал в нее по одному выстрелу в
день, теперь же это у меня входит в привычку.
Арбалет загудел, и стрела прыгнула в цель, но птица уплыла вверх
быстрее, и стрела пронеслась мимо, затем поднявшись еще на пятьдесят
футов, достигла вершины своей траектории и начала падать. Птица,
находившаяся пятьюдесятью футами выше следила за ее падением.
Большой Том поднял бровь и дернул уголком рта.
- Ты никогда не сможешь попасть в нее, мастер. Эта птица понимает
назначение арбалета.
- И впрямь, кажется, понимает, - Род закинул арбалет на спину. - Что
это за непонятная страна с эльфами под каждым деревом и тенью следующими
за тобой ястребами.
- То не ястреб, мастер, - возразил Большой Том, - то скопа.
Род покачал головой.
- Она начала следовать за нами на второй день пути. Что делать здесь
птице, питающейся рыбой, так далеко от моря?
- Лично я не могу сказать. Ты, мастер, можешь, однако, спросить у нее
самой.
- Я и сам, пожалуй, не удивился бы, если бы она ответила мне, -
задумчиво произнес Род. - Ну, я полагаю, она не причинит нам никакого
вреда, а у нас в данный момент есть проблемы и поважнее. Мы приехали сюда,
чтобы попасть в этот замок. Ты умеешь петь, Том?
Великан внимательно посмотрел на него.
- Петь, мастер?
- Да, петь. Или играть на волынке, или еще чего-нибудь.
Том, нахмурясь, дернул себя за нижнюю губу.
- Я могу издавать какие-то звуки на пастушьем рожке, и полумертвый
мог бы обозначить это словом "музыка". Но что это за глупость, мастер?
- Глупость шута, - Род расстегнул седельную сумку и достал оттуда
маленькую лютню. - Отныне мы - менестрели. Будем уповать на то, что у
обитателей замка в данный момент в области музыки наблюдается дефицит по
части музыки.
Он вытащил из сумки альт с автозаписью и отдал его Тому.
- Я надеюсь, это достаточно похоже на твой пастуший рожок, чтобы
вышло что-нибудь приличное.
- Да, мастер, конечно, очень похоже, но...
- О, не беспокойся, они нас впустят. Народ живущий в некотором
отдалении от столицы склонен оказываться вне цивилизации, они непременно
жаждут новостей и новых песен, а менестрели несут то и другое. Ты знаешь
"Эдинстоун Лайт"?
- Нет, мастер.
- Очень жаль, это всегда хорошо проходит в предпортовом городе. Ну,
неважно, я могу научить тебя ей по дороге.
Они тронулись дальше, распевая мотив, неизвестный ни в каких
человеческих ладах и гаммах.
Скопа закричала и круто взмыла вверх.
- Принесли новости с севера? - нетерпеливо спросил часовой, и Род,
вспомнив что менестрели были ближайшим средневековым эквивалентом
журналистов, ответил утвердительно.
Теперь они с Томом стояли перед собранием из двадцати восьми вельмож,
их жен и слуг в возрасте от хорошеньких служаночек лет четырнадцати до
девяностолетнего графа Валлендери, и все с одинаковым нетерпением и
голодным блеском в глазах, а Род - без единого обрывка новостей для
сообщения.
Ну, неважно, их он выдумает по ходу дела. Он будет не первым,
совершившим подобный фокус.
Закостенелый старый герцог Логайр сидел в середине общества в большом
дубовом кресле. Он, кажется, не узнал Рода. Но Дюрер-то узнал: он стоял,
согнувшись, над левым плечом Логайра, изучая взглядом кипящую в нем
ненависть. Но сейчас разоблачение Рода не принесло бы ему никакой пользы,
ибо Логайр все еще любил свою племянницу, хотя и находился не в ладах с
ней. Он принял бы Рода с почетом за то, что он спас жизнь Катарине.
Именно Логайр огласил вопрос за всех своих вассалов и Род, рассудив,
что у герцога имелись очень личные причины желать услышать новости о Доме
Хлодвига, ответил, что на севере покамест все тихо. О, разговоры ходят, и
Знаки Дома видели, но это были только разговоры, всего лишь разговоры -
пока.
Затем они с Томом принялись исполнять "Эдинстоун Лайт" с
притоптыванием. С минуту собрание стояло в пораженном молчании, потом по
лицам смотревших расползлись улыбки, их руки начали хлопать в ритм песни.
Получив такое поощрение, Большой Том набрал темп и громкость. Род
старался не отставать от него, одновременно сканируя по лицам зрителей.
Старый герцог сделал попытку смотреть строго и неодобрительно, но без
особого успеха. Позади правого плеча старика стоял высокий молодой
человек, примерно того же возраста, что и Род. Когда он услышал песню, на
его губах появилась улыбка, а в глазах - блеск, заменяя гримасу
недовольства, жалости и злости. "Старший сын, - догадался Род, - со своим
сонмом слабостей, на которых мог играть Дюрер."
Было легко выделить вассальных лордов Логайра: все были богато одеты
и их сопровождали даже более разодетые жилистые люди - чучела-советники,
молодчики Дюрера.
Род испытывал странную уверенность, что все предположение Дюрера,
будет единодушно принято и одобрено всем югом, с только одним несогласным
- лордом Логайром.
А Логайр, конечно, имел на один голос больше, чем все вассальные
лорды вместе взятые. Род вспомнил непрошенное обещание Логайра Катарине:
"Пока я жив, королеве не будет причинено никакого вреда..."
"Пока я жив..."
Представление имело буквально громовой успех. Род сумел удержать
скорее на свободном, чем на политическом уровне, идя по тонкой грани между
рискованным и порнографическим.
Зрителям это очень понравилось. Род решил, что немузыкальный слух
был, должно быть, генетической доминантой в Грамарие, он заметил также,
что взоры всех служанок были прикованы к нему самому и Большому Тому, и
безуспешно пытался понять, почему.
Это, однако, кажется, не причинило вреда для Большого Тома.
Но время от времени один из советников задавал вопрос, от которого
никак нельзя было отделаться, и когда Род отвечал, что по слухам, Дом
Хлодвига поднимется против королевы, в их глазах вспыхивала бешеная жгучая
ярость.
Это-то он, по крайней мере, понимал. В революции главное - начало,
контроль над обстановкой можно будет захватить и позже. Это-то он понимал,
но теперь, по окончании пения, когда он шел на сеновал, временно
предоставляемый в его с Томом распоряжение, он все еще размышлял о
выражениях лиц служанок, когда они смотрели на Тома. Он был абсолютно
уверен, что сие что-то значило, он ожидал обнаружить полностью занятый
сеновал к тому времени, когда прибудет туда, поскольку Большой Том пошел
первым.
Но этот взгляд не мог означать то же самое, когда относился к нему
самому - если занятие менестреля не имело куда больше престижа, чем он
ожидал.
Поэтому, в общем и целом, он был даже еще больше смущен, когда одна
из служанок перехватила его с чашей для вина.
- Мазь для пересохшего горла, мастер менестрель, - предложила она,
протягивая ему чашку с сияющим взором.
Он посмотрел на нее уголком глаза и неохотно принял чашу: нет нужды в
плохих манерах, не так ли?
- И, - тихонько произнесла она, когда он выпил, - тепло для вашей
постели, если вам угодно.
Род поперхнулся, опустил чашку и прожег ее взглядом, потом быстро
оглядел ее с ног до головы. Она была пышной, с высокими грудями и широким
полногубым ртом - очень похожа на Гвендайлон в некоторых отношениях...
Охваченный внезапно подозрением, Род посмотрел на нее внимательнее -
но нет, наружные углы глаз у этой девушки смотрели вверх, а нос был прямым
и длинным, но не курносым. Кроме того, глаза и волосы у нее были черными.
Он криво улыбнулся, допил то, что оставалось в чаше, и вернул ее
девушке.
- Спасибо тебе, девушка, премного благодарен.
Это было показательно, что она обратилась к нему вместо Большого
Тома. Том был, безусловно, более привлекательным образчиком мужчины, но
Род явно был тем, кто обладал статусом.
"Сука, как и все они, - подумал он, - ей наплевать, кто этот человек,
лишь бы его положение, то, что он есть, было выше, чем у нее."
- Спасибо тебе, - снова поблагодарил он. - Но я долго был в дороге и
чуть не валюсь с ног от усталости.
"Очень хорошая речь, - подумал он, - и на здоровье, пусть она будет
невысокого мнения о моем мужестве, но, по крайней мере, оставит меня в
покое."
Служанка опустила глаза и закусила губу.
- Как вам угодно, добрый мастер.
И повернувшись, направилась прочь, оставив Рода пялиться ей вслед.
Ну, не потребовалось долго отказываться. Если подумать, он был
немножко унижен... но не было ли намека на торжество в ее глазах, искорки
радости?
Род продолжал свой путь, гадая, не ступил ли он непредумышленно на
страницы макиавеллиевского учебника.
Дверь на сеновал, как и предполагал Род, была закрыта, приглушенный
женский визг, а вслед за ним басовый смех Тома подтверждали его догадки.
Поэтому он философски пожал плечами, перекинул лютню через плечо и
свернул обратно на длинную винтовую лестницу. В любом случае он мог хорошо
воспользоваться временем. Замок столь явно был построен параноиком, что
наверняка должен был иметь тайные ходы.
Насвистывая, он фланировал по главному коридору. Гранитные стены были
выкрашены охрой, украшены то тут, то там доспехами и гобеленами, иные были
огромными и тянулись от пола до потолка. Род старательно отметил в уме их
местонахождение. Они очень легко могли скрывать потайные двери.
Главный коридор пересекали под прямым углом двенадцать коридоров
поменьше. Когда он приблизился к седьмому, то заметил, что его шаги,
кажется, приобрели эхо - причем очень любопытное эхо, делавшее два шага на
каждый его шаг. Он остановился, делая вид, что рассматривает гобелен, эхо
сделало еще два шага и тоже остановилось. Поглядев уголком глаза, Род
уловил мелькнувшее богато разодетое чучело. Ему показалось, что он узнал
Дюрера, по периферийному зрению судить было трудно.
Он отвернулся и прошествовал дальше по коридору, насвистывая под нос
"Я и моя тень". Эхо тронулось снова.
Ну, Род был умеренно общительным, он, в общем-то, не возражал против
компании. Но можно спокойно держать пари, что ему не удастся узнать
особенно много, пока Дюрер висит у него на хвосте. Следовательно, он
должен придумать какой-то способ отделаться от своего тощего спутника. Это
будет нелегко, поскольку Дюрер почти наверняка знал замок весьма
основательно, в то время как Род не имел о нем вообще никаких сведений.
Но девятый коридор казался вроде бы отлично подходящим для этой цели
- он был неосвещенным. "Странно", - подумал Род, во всех других коридорах
факелы были через несколько шагов. Но в этом было темно как в Карлсбаде до
приезда туристов. В нем так же был густой покров пыли без единого
отпечатка следов. С потолка густо свисала паутина, по стенам тянулись
влажные дорожки, питающие водой пятна мха.
Но главной чертой была тьма. Он оставил премилый след в пыли, но тьма
давала шанс нырнуть в какую-нибудь комнату или боковой коридор, к тому же
Дюрер не сможет притворяться, что он просто случайно шел той же дорогой.
Род свернул по коридору, сразу же зачихав от поднятой им здесь пыли,
и услышал за спиной неожиданные торопливые шаги. В его плечо впились
когти, он повернулся лицом к преследователю, готовый к удару.
Да, это был Дюрер, прожигающий Рода взглядом с его обычной спесью
ненависти и подозрения.
- Что ты там ищешь? - прохрипел он.
Род стряхнул с плеча костлявую руку и прислонился к стене.
- Ничего особенного, просто осматриваюсь. Мне в данный момент мало
что делать, если ты не хочешь песню.
- Черт бы побрал твои кошачьи концерты! - огрызнулся Дюрер. - И
можешь бросить прикидываться менестрелем. Я признал в тебе то, что ты
есть.
- Вот как? - Род поднял бровь. - Откуда ты это знаешь, что я и в
самом деле не менестрель?
- Я слышал твое пение. А теперь ступай в свою комнату, если у тебя
больше нет дела!
Род почесал нос.
- А насчет этой комнаты, - деликатно сказал он. - Мой спутник,
кажется, нашел, э-э, лучшее употребление для нее, чем под спальню. Так что
я, э-э, своего рода, оставлен на холодке, если ты меня понимаешь.
- Разложение! - прошипел советник.
- Нет, я подозреваю, что Большой Том занимается этим в очень здоровой
манере. А поскольку мне в данный момент негде остановиться, я подумал, что
никто не станет возражать, если я прогуляюсь.
Дюрер прожег его взглядом, словно лучом лазера. Затем очень неохотно
отступил на шаг другой.
- Верно, - сказал он. - Здесь нет никакой тайны, чтобы совать в нее
свой нос.
Род сумел ограничить свой смех умеренными конвульсиями в глубинах
живота.
- Но разве ты не знаешь, - продолжало чучело, - что эта часть замка
населена призраками?
Род вскинул брови.
- Да что вы говорите! - он дернул себя за нижнюю губу, задумчиво
глядя на Дюрера. - Ты, кажется, весьма хорошо знаешь замок.
Глаза Дюрера вспыхнули, словно вольтовая дуга.
- Это может сказать себе любой в замке. Но я - Дюрер, советник
герцога Логайра! И это мое дело - отлично знать замок, так же как и не
твое!
Но Род отвернулся, глядя в темный коридор.
- Знаешь, - задумчиво произнес он, - я никогда раньше не видел
духов...
- К сожалению их не видел никто или, более точно, никто не дожил до
того, чтобы рассказать об этом! Вступить туда - шаг дурака!
Род обернулся, весело улыбаясь.
- Но я удовлетворяю требованиям. Кроме того, встреча с духом составит
хорошую балладу.
Человечишка уставился на него. Затем его лицо искривилось в
презрительной улыбке. Он начал смеяться странным, дребезжащим смехом,
словно шарикоподшипник, катящийся по ржавому желобу.
- Тогда ступай, дурак! Мне следовало бы сразу понять, что без
разницы, пойдешь ты туда или нет.
Род усмехнулся, пожал плечами и шагнул в коридор.
- Минуточку! - окрикнул Дюрер.
Род обернулся.
- Что ты теперь хочешь?
- Прежде чем ты отправишься на смерть, - произнес Дюрер с
лихорадочным блеском в глазах, - скажи мне, кто ты?
По спине Рода пробежал холодок. Этот человек разоблачил его прикрытие
и видел его насквозь.
Он прислонился к стене, излучая скуку.
- Менестрель, конечно. Чем же мне еще быть?
- Нет! Дурак, ты думаешь, что я настолько слеп? Ты - шпион!
Рука Рода прокралась к рукоятке кинжала. Он был сбалансирован для
- Шпион из Дома Хлодвига! - взвыл Дюрер.
Рука Рода расслабилась, он выпустил дыхание, про которое совсем
забыл.
- Угадай снова, малыш!
Дюрер нахмурился.
- Не из Дома Хлодвига? Но тогда... Нет, ты их шпион. Даже теперь ты
не признаешься в этом?
В мозгу Рода сработал синапс.
Он привалился к стене, сложив руки на груди и ухмыляясь.
- Эй, а что у тебя за интерес к Дому Хлодвига, добрый советник? И с
чего бы это Дом Хлодвига стали интересовать ваши дела?
- Нет. - прошипел Дюрер, расширив глаза. - Дурак, неужто ты думаешь,
что я отвечу на такой... Ой! Проклятье на мой старческий мозг, не
подумавший об этом. Ты - шпион королевы.
Род шагнул от стены, вынимая кинжал из ножен. Его сейчас не особенно
волновало, знает ли Дюрер, что его послала Катарина, но он хотел получить
ответ.
- Я задал тебе вопрос, - спокойно повторил он.
В глазах человечишки появился ужас. Он отпрыгнул к противоположной
стене.
- Стой! Иначе по моему зову сюда явятся двадцать солдат!
Род подарил ему выражение лица где-то между усмешкой и улыбкой.
- Это навряд ли принесет тебе что-нибудь хорошее, если ты уже будешь
мертв к тому времени, когда они сюда прибегут, - он указал жестом на
темный коридор. - К тому же я, вероятно, сумею исчезнуть, когда они
появятся.
Человечишка в ужасе уставился на него и начал дрожать.
Однако этот маленький ублюдок был явно не из робкого десятка,
вынужден был признать Род. Голос его ломался, как у цикады, но он
продолжал говорить:
- Может быть... может быть, как раз именно так, как ты говоришь, что
ты не от Дома Хлодвига. А если ты прибыл от королевы - ты же тогда для нас
желанный гость!
Род полуобернулся, бросив человечишке размеренный косой взгляд.
- Я расскажу тебе все, что ты желаешь узнать! - советник воздел руки
в патетическом энтузиазме. - Да, я все тебе расскажу, даже день назову,
когда мы вступим в поход на столицу против королевы. Тогда ты сможешь
сказать ей, и она сможет выступить в походе на юг, чтобы встретить нас по
дороге! Я тебе скажу даже это!
Он прыгнул вперед, согнув пальцы, словно когти.
- Ты только не ходи в этот коридор! Если ты явился от королевы - я не
дам тебе умереть!
Лицо Рода превратилось в камень.
- Нет, у вас там явно что-то спрятано и у меня появилось странное
ощущение, что это может оказаться намного важнее, чем название тобой даты
мятежа. Я думаю, что лучше будет все-таки посмотреть.
Он отвернулся и направился обратно с пыльный коридор.
Дюрер пробежал за ним несколько шагов, чуть ли не воя:
- Нет! Нет! Ты должен донести весть на север! Не ходи туда, дурак!
Род продолжал идти.
За его спиной человечек в гневе завизжал:
- Тогда отправляйся на смерть! Ты и не понадобишься! Я сам отнесу
весть на север! Умри же как дурак, каковым, впрочем, ты и являешься!
Его визгливый истерический смех разносился и хлопал по стенам, стуча
в уши Рода, пока тот быстро шагал в заплесневелые лишенные света глубины
замка Логайр.
Он завернул за угол - и смех замер. Вместе с ним умер и свет факелов
из главного коридора: здесь тьма была полной.
Род шел сквозь нее, пережевывая щеку. Очевидно, этот человек и впрямь
ждал, что он умрет... Что было странно, поскольку он пытался удержать Рода
от входа сюда, что означало, что он и в самом деле хотел донести весть о
мятеже до Катарины. Но почему же он тогда вел двойную игру с мятежниками?
Если только эта не была тройная игра каким-то образом...
Потом также он, очевидно, что-то прятал там, в этих коридорах, и мог
бояться, что Род это обнаружит и сумеет выйти живым.
Однако он ожидал, что Род все-таки умрет, что означало автоматическую
защиту, окружающую БОЛЬШОЙ СЕКРЕТ ДЮРЕРА.
Если конечно не...
Род остановился, осознав вдруг, что он не знал этого. У него было
лишь туманное воспоминание, что он поворачивал за несколько углов, пока
предавался размышлениям, но за какие именно и сколько раз... и в какую
сторону.
Он заметил, что его голос чуть дрожит, когда он прошептал:
- Векс...
- Да, Род, - спокойно ответил за его ухом голос робота.
Тон, которым говорил робот, успокаивал.
- Векс, я нахожусь в той части замка, где живут призраки.
- Призраки?
- Да, такова ее репутация.
Возникла пауза, затем робот произнес:
- Анализ рисунка твоего голоса указывает на слабый страх. Ты ведь
наверняка не веришь в духов.
- Да, не верю. Но я только что вспомнил, Векс - я же и в эльфов тоже
не верил. Ни в баньши, ни...
- Эльфы, - ответил ровным голосом Векс - это - миф.
- Э-э, Векс...
- Да, Род?
- Я видел немало эльфов с тех пор, как мы приземлились.
- Свершившийся факт, - неохотно признал робот, - который я вынужден
признать. У меня пока еще недостаточно данных, чтобы объяснить кажущийся
конфликт с известными принципами.
- Ты ничем не лучше католика, - проворчал Род. - Но это, по крайней
мере, не вызывает у меня больше припадков?
- Не-е-т, - задумчиво протянул робот. - Первоначальные данные
вызывали перегрузку, но с тех пор эти данные были усвоены.
- Покуда ты уверен, что есть разумное объяснение?
- Именно.
- Значит ты способен управиться с практическими делами?
- Вполне.
- Потому что ты уверен, что сумеешь, в конечном счете подогнать это
под законы науки.
- Очень логично, с твоей стороны, Род.
- Похоже на иезуитство, - проворчал Род. - Но непосредственно
практически дело в том, что я и вправду боюсь. И по очень веской причине,
Векс...
- Да, Род?
- Если на этой сумасшедшей планете могут существовать эльфы, то
почему бы здесь не существовать и духам?
Возникла пауза, затем Векс признал:
- Нет никаких данных прямо противоречащих этой гипотезе.
Стон настолько глухой, что Род едва расслышал его, и настолько
громкий, что он содрогнулся от боли, внезапно потряс стены коридора.
- Что это? - ахнул Род.
- Сложный пакет волн низкой частоты и высокой амплитуды, - услужливо
ответил робот.
- Благодарю вас, доктор Слипкем, чем он вызван?
- Пока еще недостаточно данных для...
Стон повторился снова, и туманный призрак с глубокими черными
глазницами и черным кругом у рта устремился прямо к голове Рода, начав с
размера не больше булавки в противоположном конце коридора и возвышаясь
над ним секунду спустя.
Род пронзительно закричал и распластался у стены. Страх завязал узлом
внутренности у него в животе, страх полупарализовал его конечности, страх
заледенил его мозг и стиснул его сердце.
Прозвучал еще один стон, на полтона выше первого, Род дернул головой
вправо: над ним вырисовался еще один дух.
Третий стон - и глаза Рода распахнулись, перед ним вырос третий
призрак.
Три гигантских призрака окружили его полукольцом у каменной стены. Их
рты имели вид огромных бесцветных "О", холодные костлявые пальцы
потянулись к нему. Сквозь беспорядочную панику его мозга пробилась
единственная мысль: ВЕКС НЕ ВЕРИЛ В ДУХОВ!
- Духи! - закричал Род. - Духи, Векс, духи!
- Духи, - прогудел Векс, - нематериальны, даже если они и существуют.
Они не являются проявлениями ни энергии, ни материи и не способны
причинить вреда материальному объекту.
- Ты это им говори! Им скажи! - завизжал Род.
Охватившая его сердце рука стиснула пальцы. Он ахнул и закашлялся.
Что-то сдавливало его легкие стальным обручем вокруг его груди, все тесней
и тесней... Страх был физическим существом, неясным призраком, вооруженным
и ненавидящим. Этот страх мог парализовать, а мог и убить...
- Род, закрой уши!
Род попытался подчиниться приказу робота и не смог.
- Векс! - завизжал он. - Векс, я не могу двигаться!
Его череп затрясло грубое громкое гудение забивающее стоны.
Постепенно оно сложилось в слова:
- З_А_К_Р_О_Й_ У_Ш_И_!
И страх исчез, пропал - или почти пропал, по крайней мере,
сократившись до знакомого холодного кома в глубине живота. Род снова мог
двигаться столь же легко, как и всегда. Он заткнул уши пальцами. Гудение
прекратилось, и он снова мог услышать духов. Их стоны стали приглушенными
и отдаленными, пробиваясь сквозь пальцы. Страх снова поднялся к его горлу,
но он не был больше парализующим.
- Ты слышишь их, Род?
- Да, но теперь это не так худо. Что ты сделал, Векс?
- Ничего, Род. Их стоны имеют гармоническую частоту в субзвуковом
диапазоне, способную вызывать страх в особях твоего типа.
- О!
- Вызывающий страх тон - это частота пульсации, производимая
одновременным испусканием инфразвуковой гармоники, соединенной в трех
тонах.
- Так, значит, требуется их трое, чтобы напугать меня?
- Точно, Род.
- И они на самом деле не пугают меня, а просто заставляют мои нервы
испытывать страх?
- Снова верно.
- Ну, это облегчение. На минуту я испугался, что я вдруг совершенно
неожиданно превратился в полноправного труса.
- Всем людям свойственно испытывать страх, Род.
- Да, но только трус позволяет страху взять верх над собой.
- Это преувеличенное убеждение.
- А, черт с ней, с теорией! Извини меня, пока я не применю ее на
Род шагнул от стены, заставив себя двигаться. Он продолжал идти,
прямо сквозь духов перед ними. Внезапно стоны прекратились, затем с воем
отчаяния духи исчезли.
- Они пропали, - прохрипел Род.
- Конечно. Раз ты продемонстрировал им их полную неспособность
контролировать тебя, они начали тебя страшиться.
- Д-д-да, - выдохнул Род.
Он широко расставил ноги, уперев кулаки в бедра, откинув голову назад
и ухмыляясь.
- О'кей, привидения! Есть какие-то сомнения насчет того, кто тут
хозяин?
Он стоял, слушая эхо своего голоса, замурованного среди пустых
коридоров. Громкий голос мог быть здесь весьма впечатляющим.
Траурный погребальный голос ответил ему из разреженного воздуха,
простонав:
- Оставь нас, смертный. Оставь нас в покое наших могил. Мы никому не
вредим здесь, в наших холодных старых коридорах.
- Никому, кроме тех людей, кто заходил сюда, - отрезал Род. - Вы
убиваете их, как убили бы и меня, одним тяжким страхом.
- Немногих, - погоревал дух, - очень немногих, смертный. Это
действует только на сумасшедших и дураков.
- Если вы убили в этих стенах хотя бы одного человека, вы убили все
равно одного лишнего! - обвинил Род в ответ.
- Разве ты не убил бы, человек, защищая свой дом?
- Какое ты имеешь право на эти коридоры? - фыркнул Род.
Дух неожиданно очутился рядом, возвышаясь над ним.
- Я некогда был Горацио, первым герцогом Логайром! - в гневе
прогремел он. - Именно я и построил этот замок! Ужель я не имею права на
бедную и холостую часть его коридоров?
Страх пронизал живот Рода, он сделал шаг назад, но затем стиснул зубы
и снова шагнул вперед.
- Тут у тебя есть аргумент, - признал он. - И владение это, как не
крути, девять десятых права. Но сколько человек ты убил, чтобы приобрести
такое владение?
- Никого, - дух, казалось, был очень опечален этим. - До сих пор все
бежали в страхе.
Род кивнул, пересматривая свою оценку духа. Горацио явно не был
убийцей, когда мог обойтись без преступления. Однако, вероятно, он был в
восторге, когда это становилось необходимостью.
- Я не собираюсь причинять тебе никакого вреда, Горацио, - он вдруг
саркастически усмехнулся. - Какой вред я смог бы тебе причинить, даже если
бы хотел?
Дух вскинул голову, уставясь пустыми глазницами на Рода.
- Разве ты не знаешь, смертный?
- Духам, - поспешно прошептал на ухо Роду Векс, - как и всем
сверхъестественным существам, можно причинить вред холодным железом или
серебром, или любым средством хорошей проводимости, хотя золото обычно
расценивалось, как слишком хорошее для такого употребления.
Дух все еще вырисовывался над Родом, наступая на него.
Род шагнул вперед с кинжалом наготове.
- Стой прямо там, - резко приказал он. - Холодное железо, помнишь?
- Тогда, значит, - прошептал Векс, - ты знаешь секрет их силы. Ты
можешь привести сюда целую армию с затычками в ушах.
- Тогда, значит, - сказал Род. - я знаю секрет вашей силы. Я могу
привести сюда целую армию с затычками в ушах.
Дух остановился, углы его рта опустились.
- Я думал, ты сказал, что не знаешь.
- Теперь знаю. Один шаг назад, будь любезен.
Дух неохотно отступил, простонав:
- Что за призрак стоит рядом с тобою, советуя тебе.
Род оскалил зубы в усмешке.
- Черный конь, сделанный из холодного железа. Он в конюшне замка, но
может говорить со мной оттуда.
- Поука! - прорычал Горацио. - Конь-призрак, тот, что предал мир
духов!
- Нет, - мрачно покачал головой Род. - Это совсем не призрак. Я ведь
сказал тебе, что он сделан из холодного железа, не так ли?
Дух решительно замотал головой.
- Никакого такого существа быть не может.
Род вздохнул.
- Существует многое на свете, друг Горацио, что нашим мудрецам и не
снилось. Но это не по существу. Все, что имеет значение для тебя: это то,
что я не собираюсь учинять здесь никакого вреда. Я просто кое-что ищу
здесь. И как только я найду это - я уйду. О'кей?
- Ты - хозяин. Зачем же спрашиваешь? - с горечью спросил дух.
- Вежливость, - коротко объяснил Род.
И тут в голове у него промелькнула нестойкая и неясная возможность.
- Да, кстати, я - менестрель...
Челюсть духа отвисла. Затем он кинулся вперед, жадно вытянув руки.
- Музыка! О, сладкие звуки мелодии! Сыграй нам, человек, и мы - в
твоем распоряжении!
- Секундочку, - поднял руку Род. - Ты построил эти коридоры, Горацио
Логайр, и поэтому я прошу у тебя дара, чтобы я смог спокойно ходить по
этим коридорам. Дозволь мне это, и я вам сыграю.
- Ты можешь ходить, можешь не ходить, где тебе угодно! - дрожа,
согласился дух. - Только сыграй нам, человек!
"Очень ловко, - подумал Род. - Столь же хорошая работа по спасению
лица, как и когда-либо сделанная им. В конце концов, нет смысла наживать
себе врагов, если ты можешь этого избежать."
Он поднял взгляд, вздрогнул, и в шоке уставился на окружившую его
твердую стену духов, по меньшей мере, три ряда глубиной, глядевших на него
так, как голодный на фабрике спагетти.
Он с трудом сглотнул и снял с плеча лютню, произнеся мысленно
благодарственную молитву, что не смог оставить ее в спальне-сеновале.
Он коснулся струн, и по рядам духов прокатился стон экстаза, словно
далекий отзвук погребальных колоколов, донесенный полуночным ветром.
Тут Роду пришло в голову, что он приобрел отличнейшее положение для
заключения сделки.
- Э-э. Лорд Горацио, за две песни не скажите ли вы мне, где здесь
находятся потайные ходы?
- Да-да! - откровенно завизжал дух. - Замок - твой, и мой домен, и
все чем я владею! Хоть королевство, если пожелаешь! Только сыграй нам,
человек! Ибо вот уже более тысячи лет мы не слыхали ни звука человеческой
музыки! Но сыграй - и весь мир твой!
Тогда Род принялся щипать струны, и духи задрожали, словно школьница,
получающая первый поцелуй.
Он сыграл им "Зеленые рукава" и "Пьяного матроса" - это были самые
древние из известных ему песен. От них он перешел к песне "Полдень духа" и
"Несчастная мисс Бейли". Он уже собирался вдарить "Призрачных всадников в
небе", когда сообразил, что духам могли не особенно нравиться песни о
духах. В конце концов, смертные рассказывали истории о привидениях ради
эскапизма. По тому же критерию духам хотелось услышать о жизни скучной,
мирной, ординарной, обыденной, о чем-то мирном и утешающем: воспоминаниях
о зеленых пастбищах и журчащих ручейках, мычащем стаде, медленно
поворачивающемся в подветренную сторону.
Поэтому он сыграл все, что мог вспомнить из Шестой Симфонии
Бетховена, что было нелегко сделать, играя на ирландской лютне.
Последние аккорды замерли среди пустых коридоров. Мгновение духи
хранили молчание - затем по их рядам пробежал удовлетворенный благодарный
вздох.
Могучий голос Горацио Логайра тихо проговорил рядом с Родом:
- Воистину, самое прекрасное пение.
Потом очень осторожно:
- Сыграй нам еще одну, человек.
Род с печальной улыбкой покачал головой.
- Часы ночные поджимают меня, милорд, а я должен еще многое успеть
сделать до рассвета. В другой раз я вернусь и сыграю вам снова, но сейчас
мне пора уходить.
- И верно, - кивнул Горацио с еще одним траурным вздохом. - Ну, ты
вел себя с нами честно, человек, и показал нам даже учтивость без
принуждения к оной. Так неужто мы позволим гостю превзойти нас в
гостеприимстве? Нет, но идем, и я покажу тебе двери и ходы внутри стен
сего замка и расскажу тебе обо всех изгибах и поворотах.
Все духи, кроме Горацио, исчезли со звуками топота мышиных лап по
сухим листьям. Горацио внезапно свернул и полетел прочь впереди Рода,
который метнулся следом за ним.
Род на бегу считал шаги. После пятидесяти, дух сделал поворот под
прямым углом с прекрасным пренебрежением к инерции и прошел через дверной
проем. Род также сделал мужественную попытку совершить безинерционный
поворот, но сумел только лишь слегка притормозить...
Голос духа усилился гулким эхом пещероподобного зала.
- Это и в самом деле пещера, созданная богом за много веков до моего
прихода. Не желая скупиться дарами его, я обратил ее в свой большой
пиршественный зал.
Помещение забурлило голосами тысяч змей - это когда патриарх духов
испустил тяжелый вздох.
- Шумны и многочисленны были устраиваемые в сем зале пиры, человек.
Прекрасны девы и доблестны рыцари, - голос поднялся до экзальтации. -
Ярким от света и музыки был мой пиршественный зал в те минувшие дни,
повести и саги тех дней гораздо старше и жизненней, чем повести сего более
позднего мира. Вино текло по усам моих придворных, и жизнь била с силой
сквозь макушки, наполняя уши своим барабанным призывом!
Призывом жизни.
Голос духа растаял, его эхо замерло среди холодных камней пещеры,
пока огромный зал не застыл в молчании своей вечной полуночи.
Где-то упала капля воды, раздробив молчание на сотню эхо.
- Теперь все исчезло, о, человек, - мрачно произнес дух, - исчезли и
умерли, пока трижды двунадесять моей крови сынов правили вместо меня этими
болотами, а потом являлись жить ко мне в эти темные коридоры, исчезли все
мои храбрые товарищи, все мои податливые девы - исчезли и стали прахом под
моими ногами.
Плечи у Рода выпрямились, словно холодный ветер коснулся его тела меж
лопаток. Он порывался легче ступать по ковру пыли в старом пиршественном
зале.
- А ныне! - голос духа отвердел в мрачном гневе. - Ныне другие правят
этими коридорами - раса шакалов, гиен, оскверняющих моих старых товарищей,
разгуливая в обличье людей.
Род навострил уши.
- Э-э, что вы сказали, милорд? Насколько я понял, кто-то украл у вас
этот зал?
- Кривые чахлые людишки! - проскрежетал призрак. - Раса низких
лишенных благородства и чести трусов - и их вождь выступает как советник
отпрыска моего рода, герцога Логайра!
- Дюрер, - выдохнул Род.
- Да, он зовется таким именем, - прорычал дух. - Хорошо, значит, он
назван, ибо сердце у него твердое, а душа - хрупкая.
Но заметь себе, человек, - и дух обратил к Роду свои бездонные глаза,
волосы на затылке Рода чуть приподнялись, отделясь от черепа при виде
углей, корящих в глубине глазниц призрака. - Заметь себе хорошенько, -
нараспев произнес он, протягивая к Роду руку и тыкая в него указательным
пальцем, - что твердая и хрупкая сталь сломается от одного сильного удара
кованого железа. И так же эти злые ходячие насмешки на человеческим родом
могут быть сломлены мужем, коего действительно можно назвать мужем!
Рука духа упала. Плечи его обвисли, голова опустилась.
- Если бы, - мрачно проговорил он, - если бы в сии темные дни
существовал бы кто-нибудь, кто воистину сумел бы назвать себя человеком...
Глаза Рода оторвались от ...
