Юрий Браjдер, Николай Чадович. Между плахой и секирой
страница №12
...амих сейчас "языками" не взяли.Перестраховщик Смыков был известный, но сейчас, судя по всему, его
опасения имели под собой почву. Площадь очень быстро опустела, хотя аггелы не
убрались с нее куда подальше, а сконцентрировались в боковых улочках и заранее
оборудованных по периметру укрытиях. В одном из самых верхних оконных проемов
казино блеснуло стекло бинокля. Наступившую зловещую тишину нарушил знакомый
шепелявый голосок.
- Вон туда их татарин мотанул! К фонтану! - с подобострастием сообщил
кому-то Оська-Иавал, затаившийся где-то в соседних руинах. - Я его сразу засек!
Вы это, пожалуйста, не забудьте.
Ответа не последовало, зато сам Оська чуть ли не кубарем вылетел из-под
защиты стен на открытое место. По выражению его лица и наклону головы стало
ясно, что он только что заработал увесистую оплеуху. Расстояние от него до
фонтана было метров пятьдесят, попасть из пистолета можно запросто, но
парламентеров трогать не полагалось, а именно такие функции, судя по всему, и
возложили на юного предателя.
Был Оська бос, одет в те же самые заскорузлые от крови шмотки, которые
успел напялить в казино, морду имел синюю от фингалов и зуботычин, но старался
держаться вызывающе.
- Ну что, попались! - злорадно поинтересовался он. - Мы знали, что вы сюда
за бдолахом вернетесь! Заранее засаду приготовили!
- Ну и стервец ты, - сказал Зяблик с сожалением. - А как клялся! Как
пощады просил! Как Каина грязью поливал! Как от веры своей отрекался!
- Я же понарошку! Чтоб планы ваши вызнать. - Оська воровато оглянулся
назад, словно проверяя, как прореагировали на слова Зяблика хозяева его судьбы.
- Здорово я вас вокруг пальца обвел, а?
- Ой, здорово! И не говори! Молодец! - Зяблик даже в ладони захлопал. -
Через весь Эдем нас провел. Через границу тайный ход показал. Стражу у люка
продал.
- Нет, не продал! - взвизгнул Оська.
- Верно, это я оговорился, - согласился Зяблик. - Ты их не продал, а даром
отдал... Да и потом орлом держался. Без твоей помощи мы бы столько аггелов
сразу не замочили.
- А это вы врете! - Оська чуть не плакал от обиды. - Все равно я вас
обманул!
- За это ответ держать будешь отдельно. - В голосе Зяблика появились
угрожающие нотки. - От рогатых, вижу, тебе крепко досталось, но от нас
вдесятеро больше получишь. Обещаю. А мое слово - кремень.
- Да вы... Да ты... - Оська опешил. - Вас же всех сейчас на сковороду
загонят! Мало что запляшете, лизать ее будете! Вы уже покойники, считай! Если
мне не верите, у очкарика своего спросите. Он-то знает, что вам давно каюк
светит.
- Подождите, братец вы мой, - Смыков тронул Зяблика за плечо. - Дайте
мне... Вас к нам, гражданин Иавал, с угрозами послали?
- Ага... Нет! - торопливо поправился он. - Сказать.
- Ну так говорите!
- Сейчас... - Оська снова быстро оглянулся назад. - Сдаться вы, значит,
должны...
- Вот так просто взять и сдаться? - деланно удивился Смыков. - На милость,
значит, вашу? Добровольно на сковородку залезть?
- Нет... Не просто... Но добровольно... Сдаться, говорю, добровольно. -
Оська даже ладонь к уху приложил, чтобы лучше слышать слова укрывшегося в
развалинах суфлера. - Такую милость вам лично Ламех предлагает, пятый в колене
Каиновом.
- Если здесь он, то пусть сам покажется.
- А это уже не ваше дело... Раскомандовались тут... Сначала сдавайтесь, а
настоящий разговор уж потом будет.
- На каких условиях предлагаете сдачу? - осведомился Смыков таким тоном,
словно торговался за стакан семечек.
- На прежних... - Оська действовал по принципу испорченного телефона: хотя
и передавал текст куда следует, но половину слов перевирал или путал. - Следить
будете, сами знаете за кем... Волю Ламеха исполнять... Заложников, само собой,
оставите. Клятвам вашим тут никто не поверит. Дураков у нас нет... Но и с
нефилимами поможете справиться... Один ведь сюда вместе с вами пришел.
Доверяет, значит.
- Условия, откровенно говоря, не из самых почетных. - Смыков
демонстративно зевнул. - Как вы считаете, товарищи?
- Это не условия, а издевательство! - патетически воскликнул Зяблик. -
Дожили! Ссучиться нам прямо в глаза предлагают, да еще и заложников требуют!
Нет, так не пойдет... У нас встречные условия имеются!
- Ну вы, козлы, даете в натуре! - Оська даже подпрыгнул. - В такое говно
залезли и еще условия диктуете! Да вас же сейчас растопчут! Наших тут больше
сотни! Вон уже миномет ставят!
Действительно, в дальнем конце площади целая толпа аггелов возилась с
ротным минометом, похожим на зеленую самоварную трубу, к которой смеха ради
приставили сошки.
- Миномет - это серьезно, - согласился Зяблик. - Хотя минометчики из вас
такие же, как и летчики... Ставьте миномет, можете и сами раком стать, но
условия наши выполнить придется. Если, конечно, жизнью дорожите...
Перво-наперво доставьте сюда мешок бдолаха. Очищенного, по высшему сорту.
Качество я сам лично проверю. Сам ты, пиявка болотная, поступаешь в наше полное
распоряжение. На суд и расправу. Остальных мы, так и быть, отпустим с миром. До
лучших времен.
Аггелы, со всех сторон окружившие площадь, в центре которой скрывались в
пересохшем фонтане пятеро самых обыкновенных людишек, конечно же, слышали этот
безумный монолог и сейчас должны были давиться от смеха. Это надо же - мышь,
угодившая в кошачьи лапы, с миром отпускает своего мучителя, да вдобавок еще
требует выкуп в виде куска сала.
Но почему-то никто не смеялся и едких реплик не отпускал. Даже самые
тупоголовые аггелы насторожились, ощущая в речах Зяблика какой-то скрытый
подвох. Разве может человек, начисто лишенный всех козырей, так нагло
блефовать? Что-то здесь явно было нечисто. Если бы шевеление мозговых извилин
могло произвести хоть какой-то звук, то над площадью стоял бы сейчас
оглушительный скрежет. Растерянный Оська переминался с ноги на ногу, поглядывая
то назад, в сторону развалин (это случалось чаще), то вперед, в сторону
фонтана.
Вдруг он вздрогнул и, сказав: "Я сейчас!" - скрылся в руинах.
- Щас или на штурм пойдут, или безоговорочно сдадутся, - прокомментировал
это событие Зяблик. - Мандраж их взял. А все потому, что крутых начальников
поблизости нет. Непруха...
На прежнее место Оська вернулся уже с гораздо более уверенным видом.
Похоже, теперь он даже карающей пули не опасался.
- Вы ваньку валять кончайте! - заявил он безо всяких околичностей. - Никто
к вам на помощь нынче не придет, не надейтесь даже. Знаем мы, где этот дом...
или дон ваш сраный отирается. Пока он сюда доберется, даже сала вашего на
сковородках не останется. Крысы подметут.
- Бляха-муха! - Зяблик почти застонал от нахлынувших на него печальных
чувств. - Ну бывали и мы сволочи на заре туманной юности! Зачем отрицать! Но
чтобы так! Никогда... Нет уж, все! Разговоры закончены! Даю вам тридцать секунд
на размышление. Сдавайтесь! Безо всяких условий, контрибуций и репараций.
Оська как будто только этого и ждал. В ближайшее укрытие он юркнул со
скоростью метеорита, едва задевшего верхние слои земной атмосферы.
Почти в тот же момент, по-змеиному шипя, вверх взлетела желтая сигнальная
ракета. Минометный расчет стал готовиться к выстрелу. Кто-то припал к прицелу,
кто-то крутил механизм горизонтального наведения, кто-то уже совал в ствол
мину.
- В обычных условиях я бы прикончил этих субъектов безо всяких колебаний,
- сообщил Смыков. - Но в условиях применения оружия массового поражения мы
обязаны обеспечить себе хотя бы минимальную юридическую базу... Считаю, что в
данном случае мы руководствуемся принципом необходимой обороны... Что вы,
товарищ Цыпф, уши развесили? Действуйте! И впредь дополнительных указаний не
ждите!
Лева Цыпф взгромоздил ствол пушки на бедро нереиды, направил его в сторону
колдующих над минометом врагов и произвел то, что упрощенно можно было назвать
выстрелом, а на самом деле являлось грубым вмешательством человека во
взаимодействие сверхъестественных сил, питающих и оберегающих мироздание.
Проекция перестроенного или, по выражению Зяблика, "дурного" пространства
легла на уже готовый к стрельбе миномет (его расчет, заткнув уши, рассеялся по
сторонам). Внешне это походило на солнечное пятно, упавшее на землю. С землей,
кстати, ничего чрезвычайного не случилось, она просто осела вниз метров на
пять. Паче чаяния миномет и минометчики в образовавшуюся яму не свалились, а в
тех же положениях и позах остались парить в воздухе. Мина медленно покинула
ствол, потом, словно принюхиваясь, потыкала во все стороны носом и стала
вращаться вокруг извергнувшего ее орудия. Вскоре к ней присоединились и
минометчики. Это зрелище чем-то очень напоминало любимый всеми планетариями
страны аттракцион, изображающий строение солнечной системы.
На некоторое время возникшая картина приковала к себе внимание не только
аггелов, но и всей ватаги. Люди диаметрально противоположных убеждений затаив
дыхание следили, как их собратья по биологическому виду парили в пространстве,
занимая соответствующие своему весу орбиты.
Потом мина взорвалась, да не так, как положено взрываться обычной
восьмидесятидвухмиллиметровой мине, а как фугас главного корабельного калибра.
Кровавая роса окропила всю площадь. На трезубце Посейдона повисла чья-то прямая
кишка. Гриву ближайшего к Цыпфу гиппокампа (Гиппокамп- морской конь в греческой
мифологии.) украсил человеческий глаз, вкупе со всеми своими анатомическими
придатками похожий на несвежий яичный желток, только, естественно, не желтый, а
карий. Оторванная человеческая пятерня залепила Смыкову пощечину.
Но самое неприятное было не это. Самое неприятное было то, что аггелы
абсолютно ничего не поняли. Они успели привыкнуть к опасным странностям данного
мира, и новое кошмарное происшествие никак не связывали с засевшей в фонтане
шайкой самоубийц.
Аггел, использовавший Оську в качестве марионетки, смачно выругался,
впервые обнаружив себя голосом. Вверх одна за другой взлетели еще две желтые
ракеты.
- Приготовиться к атаке! - команды раздались одновременно и слева, и
справа, и сзади. - Короткими перебежками вперед!
- Стоять! - заорал Зяблик. - Мало вам, сволочи! Ну так сейчас еще
получите! Бей, Левка, по казино, там их главный гадючник!
По сути, его задумка была вполне здравой. Разрушение столь масштабного
объекта должно было просветить недогадливых аггелов относительно того, кому
здесь ныне суд править, а кому ответ держать. Но из всех ближайших щелей и
подворотен уже лезла до зубов вооруженная рогатая публика, которая могла
достичь фонтана куда раньше, чем чувство страха перед неведомым оружием
достигнет их мозгов, просветленных, а может, наоборот, затуманенных бдолахом.
Беглая пистолетная стрельба (даже Верка участвовала в ней) причиняла
атакующим немалый урон, но вряд ли могла сдержать боевой порыв такого
количества фанатиков. Как раз тот случай, когда единственным убедительным
доводом для противной стороны является только ее полное и беспощадное
уничтожение.
Любое промедление грозило бедой, и Лева начал свою разрушительную работу с
левой стороны площади - так ему было удобнее. Меньше чем за пять секунд ствол
его пушки описал дугу, ограниченную с двух сторон крайними фигурами в бегущей к
фонтану цепи. Даже не удосужившись полюбоваться (или ужаснуться) плодами своих
действий, он повторил аналогичный прием и в правую сторону, с той лишь
разницей, что постарался не зацепить Оську, стоявшего столбом на прежнем месте.
В чем крылась причина такого милосердия, Цыпф и сам не мог объяснить. Дело,
возможно, было в том, что наносить вред незнакомому человеку психологически
намного проще, чем знакомому, хотя руки у нас чаще всего чешутся именно на них.
Две невидимые дуги соединились в окружность, долженствующую наподобие
тайного кабалистического знака оберегать ватагу от происков врага, однако
ничего сверхъестественного пока не происходило. Аггелы продолжали бежать. Наши
герои продолжали отстреливаться. Громады домов, окружающих площадь, продолжали
безмолвно взирать на все эти безобразия пустыми глазницами окон.
Но в каждом из атакующих, попавшем на прицел Горыныча, точно так же, как и
в камнях мостовой, которых касались их ноги, уже вовсю бушевали разрушительные
силы, порожденные эффектом антивероятности. Кому-то обжег ладонь пистолет,
вдруг ставший таким же ярко-красным, как и стальная поковка, из которой он
когда-то был изготовлен. У кого-то из физиологических отверстий тела поперло
наружу все выпитое и съеденное накануне. Кто-то уже вообще был не человеком, а
огромной личинкой двоякодышащего хищника-лабиридонта. Одни явно тронулись умом
и утратили способность к ведению активных боевых действий. Другие впали в
детство и с жизнерадостными криками "бух-бух" проверяли действие огнестрельного
оружия на своих товарищах. Третьи, возможно, вопреки всему, поумнели и смогли
осознать всю низость собственного падения.
Но больше всего, конечно, было таких, у кого в организме просто что-то
отказало или, напротив, стало функционировать слишком бурно. И если человек, у
которого печень внезапно заместилась комком нутряного сала, еще мог некоторое
время жить, вплетая свой голос в нестройный, но берущий за душу хор других
вопиющих, то его сосед, разорванный скачком внутриполостного давления на части,
умирал почти мгновенно.
Многих, вместе с покрывавшей площадь брусчаткой, засосала земля, ставшая
где болотной топью, где зыбучими песками, а где и вулканической лавой.
Атака захлебнулась. Поле боя имело куда более жуткий вид, чем аналогичное
место на Каталунских полях ('Каталунские поля- место крупнейшего сражения
древности, где гунны были разгромлены римлянами и их союзниками.) в июне 451
года или тысячу лет спустя под Грюнвальдом. Там, по крайней мере, вперемежку с
людьми не лежали жуткие монстры, имевшие вместо рук клешни, а вместо кожи рыбью
чешую, и не бродили среди живых те, чьи раны были явно несовместимы с жизнью.
Порожденные выстрелом Цыпфа процессы превращения естественного в
неестественное постепенно замирали. Мироздание зализывало нанесенную ему рану:
лава застыла, топь высохла, живые мертвецы полегли рядом со своими уже
почившими товарищами.
На ногах остался стоять один только Оська. Его буйную шевелюру словно
мукой присыпало. Кроме тягучего мычания он издавал и другие звуки, не имевшие
никакого отношения к голосовым связкам.
Взгляд Верки, блуждавший по неузнаваемо изменившейся площади, остановился
на Оське, и она с усилием произнесла:
- У Иавала нашего сфинктер слабоват оказался.
- Ясное дело, - буркнул Зяблик, несмотря на довольно прохладную погоду
весь покрывшийся потом. - Очко-то не железное... Со мной самим медвежья болезнь
едва не приключалась... Ну и наломал же ты, Левка, дров...
Неустрашимый Толгай, бормоча слышанный в детстве заговор от нечистой силы,
забился под лопатообразный хвост одного из тритонов.
Только Смыков сохранил твердость духа и ясность мысли.
- Оружие возмездия, братцы мои, это вам не хухры-мухры! - сказал он, со
значением подняв кверху палец. - И нечего по этому поводу лить крокодиловы
слезы. Враг получил по заслугам. Вам, товарищ Цыпф, я выражаю благодарность за
проявленное мужество и умелые действия в условиях подавляющего численного
превосходства противника.
- Спасибо, не надо... - изменившимся голосом произнес Лева. - Я понимаю,
что профессия палача необходима для общества, но благодарить его после каждой
очередной казни за мужество и умелые действия - это уже слишком...
- Как хотите, - пожал плечами Смыков. - Но пушку свою держите наготове. И
всех остальных прошу не терять бдительности. Бой еще не окончен. Не исключено,
что аггелы введут в дело резервы...
- После такого? - с сомнением промолвил Зяблик. - Вряд ли... Ты лучше,
пока они не опомнились, диктуй условия перемирия.
- Эй, есть там кто-нибудь живой! - Смыков, сложив ладони рупором,
обратился в сторону руин. - Если не покажетесь немедленно, применяю оружие.
Считаю до трех!
После счета "два" рядом с Оськой, по-видимому, слегка тронувшимся умом,
встало еще с десяток аггелов - судя по черным колпакам, высшее командование. На
Смыкова, взгромоздившегося на парапет фонтана, они смотрели, как волки - но не
те волки, что рыщут на воле, а те, которые посажены на цепь. Ламеха среди них
не было.
- Почему заскучали, граждане каинисты? - куражился Смыков. - Который из
вас сковородой нам грозился, а?
Аггелы помалкивали, поглядывая то в небо, то в землю, то друг на друга. На
то, во что превратилось их грозное воинство, никто старался не смотреть.
- Повторяю вопрос! - угроза перла даже не из каждого слова Смыкова, а из
каждого звука.
- Это он сам... По собственной инициативе, - один из аггелов кивнул на
Оську. - Сопля невоспитанная...
- Снять головной убор, когда со мной разговариваете! - рявкнул Смыков.
Аггел, стараясь не встречаться со Смыковым взглядом, стянул свой колпак.
Был он бородат, наполовину сед, а рожки имел маленькие, как у новорожденного
бычка.
- Фамилия? Имя? - Смыков спросил, как кнутом щелкнул.
- Вас, надо думать, мое бывшее имя интересует? - уточнил аггел.
- Вопросы здесь задаю я. Интересует меня не бывшее, а настоящее ваше имя.
Клички для своих подельников оставьте.
- Грибов Михаил Федорович, - представился аггел солидно.
- Должность?
- Сотник.
- Я про вашу человеческую должность спрашиваю! Кем раньше работали?
- Раньше? - Аггел пригладил растрепанную бороду. - Председателем колхоза.
- Член партии?
- Как водится, - вздохнул он. - Бывший, конечно. Взносов не плачу и
собраний не посещаю.
- И каким же образом вы среди этих кровопийц оказались?
- Я извиняюсь, но только ругаться не надо... - Аггел блеснул из-под
мохнатых бровей черными цыганистыми глазами. - Я все фронты прошел. И
кастильский, и степной, и арапский... Ранен дважды... А здесь, спрашиваете, как
оказался... очень просто... Насильно к нам никого не загоняют. Я тоже
доброволец. Потому что другого выхода не вижу. Сплотиться нам надо, чтоб не
затоптали... Сильная власть нужна. Железные вожди... Идея, опять же... А какая
идея у Коломийцева или Плешакова? Про нынешние дела я и не говорю даже...
Развели, понимаешь, анархию...
- А идеи Каина вам, значит, подходят? - Говоря языком базарных торговок,
Смыков смотрел на Грибова, как парикмахер на плешивца.
- Ехидничать-то зачем? - Аггел передернул плечами. - Идеи наши, если
вдуматься, от марксизма мало чем отличаются. Я практику имею в виду. Мы ведь, к
примеру, не против всех инородцев огульно... Есть и среди них люди. Кое-кого и
перевоспитать можно. Предварительно освободив от влияния господ, попов,
шаманов, тунеядствующих умников и всякого другого сора. Народ вот так держать
надо, - он резко сжал свою крепкую пятерню в кулак, - а не распускать... Потом
еще и благодарить будут.
- Вы мне эту оголтелую пропаганду прекратите! - Смыков погрозил
зарвавшемуся аггелу пальцем. - Ренегат позорный...
- Я что... можно и помолчать, - аггел набычился, - сами ведь спрашивали.
- Все, разговоры на вольные темы закончились! - Для убедительности Смыков
топнул ногой. - Оцениваю все ваши жизни в мешок бдолаха. Пока кто-нибудь
сбегает за ним, остальные будут дожидаться здесь. Срок на все дела - десять
минут.
- А после нас, значит, как этих... - бывший председатель колхоза, а ныне
сотник каиновой рати Михаил Федорович Грибов кивнул на мертвецов, устилавших
площадь, - на смертные муки и поругание?
- Вполне вероятно. Если через десять минут бдолах не будет здесь... А в
положительном случае амнистирую.
- Обещаете?
- Ишь ты! - усмехнулся Смыков. - Много хочешь, рогатый. Не обещаю, а подаю
надежду. Разве мало?
- Ладно, быть по сему! - Аггел нахлобучил колпак на голову. - Но только
мешка бдолаха у нас нет. Мы за все время столько не добыли.
- А сколько есть? - насторожился Смыков.
- С килограмм, наверное, наберется... Или чуть побольше... Борис, сколько?
- обратился он к стоявшему рядом соратнику, имевшему вид скорее школьного
учителя, чем адепта людоедской религии.
- Кило двести сорок грамм, - ответил тот флегматично. - И в перегонном
кубе еще грамм пятьдесят можно наскрести.
- А не врете, голуби? - Смыков окинул аггелов испытующим взглядом.
- Если не доверяете нам, можете своего человека для контроля послать, -
обиделся Грибов. - Да и не станет Борис Михайлович врать. Он в Госбанке раньше
служил. При нем кассиры копейку утаить боялись. Почетные грамоты от
центрального правления имел.
- Если вы ему так доверяете, пусть идет за бдолахом.
- Э, нет... - на лице Грибова промелькнула хитроватая ухмылка. - Тут дела
разные. Деньги одно, а жизнь другое. Трусоват он маленько. Ты, Борис
Михайлович, на правду не обижайся... Для такого мероприятия отчаянный человек
нужен. Чтоб от смерти уйдя, мог назад к ней вернуться... Меня пошлите.
- У дружков своих спрашивайте. - Смыков принял классическую позу Понтия
Пилата, только что умывшего свои руки. - Если какая накладка выйдет, им за вас
отвечать придется. И не карманом, а головой.
Собравшись в кружок, аггелы принялись тихо совещаться о чем-то. Похоже,
кандидатура сотника Грибова идеальной тоже не считалась. В конце концов они
пришли-таки к общему соглашению и вновь выстроились в линию, словно осужденные
перед расстрелом.
- Ну все, договорились! Отпускают они меня! - объявил Грибов с заметным
облегчением. - Постараюсь за десять минут управиться. Но на всякий случай пару
минуток еще накиньте... Кончать их как предполагаете, всех вместе или
поочередно?
- Там видно будет.
- Если поочередно, то с этого крысенка начинайте, - он кивнул на Оську,
продолжавшего пребывать в состоянии ступора. - Побежал я... Засекайте время.
Несмотря на свой далеко не юный возраст и солидную комплекцию, Грибов
довольно резво нырнул в боковую улицу, и вскоре стук его башмаков утих вдали.
- Давайте помозгуем, какую он нам подлянку может устроить, - сказал
Зяблик, не спуская пленных аггелов с мушки. - Я этим рогатым ни на грош не
верю... Вон, живой пример перед вами... Стоит, полные штаны наложивши...
В-вояка...
- Нет, бдолах они нам отдают без звука, - сказал Смыков уверенно. - Тут
никаких сомнений быть не может. Такого добра они в Эдеме целый воз накосят...
Но отпускать нас вот так запросто, конечно, не отпустят. По следу пойдут
тайком, как шакалы. Чтоб из-за угла напасть, внезапно.
- Укокать их всех, что ли, предлагаешь? - равнодушно осведомился Зяблик.
- Решение напрашивается само собой.
- Смыков! - возмутилась Верка. - Ты же слово давал!
- Ошибаетесь, Вера Ивановна. Не слово, а только надежду. Вот пусть она
вместе с ними и умрет.
- Это еще хуже! Садизм какой-то! Дать надежду, а потом обмануть.
- Разве аггелы свое слово держат? - перешел в атаку Смыков. - Мало вам от
них в плену досталось? Забыли, как они всех вас на кол хотели посадить?
- Так ведь это они, Смыков! Они братоубийце поклоняются. Который вдобавок
ко всему и Бога потом хотел обмануть. Для них ложь в порядке вещей. Нам-то
зачем с них пример брать?
- Ты, Верка, в диалектике слабо разбираешься, - ухмыльнулся Зяблик. - Не в
пример Смыкову. Закон отрицания отрицания забыла. Если мы сейчас аггелам
отрицания не устроим, они нас потом с большим удовольствием под него подведут.
- Лева, ну хоть ты вмешайся! - Верка пихнула Цыпфа, все это время
пребывавшего в тягостном молчании. - Нельзя же так! Пусть они будут аггелами,
пусть шакалами, но мы-то себя людьми считаем! Ведь договорились! Ведь обещали!
- Честно сказать, я и сам не знаю, кем являюсь в данный момент... - речь
Цыпфа уже не была такой гладкой, как обычно. - Со временем, конечно, все это
будет оценено беспристрастно... Но сейчас... Может ли человек, одним взмахом
руки уничтоживший такое количество себе подобных, оставаться прежним человеком?
Или он переходит на качественно иную ступень развития?
- Ну началось! - Смыков возвел глаза к небу. - Конечно, переходит. Но,
заметьте, на более высокую. Кто бы нынче помнил об Александре Македонском или
Тимуре, если бы они в свое время такую прорву люден не положили.
- Это личное дело Македонского и... истории... - Лева осторожно отодвинул
от себя пушку. - Я больше никого убивать не буду. Заберите это от меня. Лучше я
умру сам.
- А про нас ты подумал, толстовец очкастый? - вдруг вспылил Зяблик. - А
про девчонку свою, что нас, как ясного солнышка, дожидается? Как она одна
выкрутится? Ей же сопли надо вытирать! А нефилим тот не жилец на свете, грех
говорить... Как с пленными поступить, это отдельный разговор. А врага в бою
одолеть не грехом всегда считалось, а святым делом.
- Равным оружием, не забывай... - возразил Цыпф.
- Какая разница! Я перед боем лишний час не доспал и меч свой как бритву
наточил! А ты дрых без задних ног и с тупой железякой против меня выходишь. В
чем тут моя вина?
- Это просто демагогия, - поморщился Цыпф. - Так и конкистадоров можно
оправдать, и тех, кто атомную бомбу на Хиросиму сбросил.
- И оправдаю, если надо будет! Что бы сейчас с Америкой было, не покори ее
конкистадоры порохом и мечом? Резали бы индейцы друг друга каменными ножами и
землю палками ковыряли. До колеса даже не додумались! Зато сейчас какие страны
в тех местах поднялись! В Мексике, между прочим, девяносто процентов населения
потомки тех самых несчастных индейцев. Дай Бог тебе так жить, как они!
- Десять минут, - Смыков глянул на часы. - Пора бы...
- Подождем, - отмахнулся Зяблик. - Назад бежать всегда труднее.
- А за атомную бомбу почему не заступаешься? - спросила с ехидцей Верка.
- А зачем? Дело же предельно ясное! В ножки нужно тем поклониться, кто ее
сбросил. В сорок пятом, кстати, так и делали. В каждой газете союзников
поздравляли. Мне отец рассказывал... Если бы не эти бомбы, японцы бы еще года
два на своей территории дрались. За каждый дом, за каждую бамбуковую рощу. Дух
у них такой, самурайский. Любой мог Гастелло или Матросова переплюнуть. Чтоб в
камикадзе записаться, очередь стояла. Сколько бы еще народу зря полегло?
Миллионы! А так сотней тысяч отмазались... Лева не потому задний ход дал, что
очень совестливый. Просто у него кишка тонка оказалась. Такие, как он, собаке
хвост кусками рубят. Имей я возможность, всю бы эту страну спалил, как осиное
гнездо...
- Бодливой корове Бог знаешь чего не дал? - усмехнулась Верка.
- Знаю. - Зяблик как бы ненароком коснулся ее груди. - Цицек.
- Двенадцать минут, - объявил Смыков. - Пора принимать решение.
- Дадим еще минуточку! - попросила Верка. - Тринадцатую. У всякой нечисти
это счастливым числом считается.
- Но не больше. - Смыков до половины выдвинул магазин, проверяя количество
патронов, и тут же вернул его на прежнее место.
- Бежит, - сказал Цыпф с облегчением. - Слышите?
- Бежит, - согласился Смыков, прицеливаясь в горловину пустой еще улицы. -
Только вопрос - кто!
Спустя минуту выяснилось, что это на самом деле бежит сотник Грибов,
вследствие долгих лет работы на руководящих должностях разных социальных систем
утративший как спринтерские, так и стайерские качества. Еще издали он помахивал
белым полотняным мешочком.
- Простите, ребята... - бросил он на ходу своим истомившимся в ожидании
соратникам. - Из последних сил старался... Далековато все-таки...
Следующая порция извинений предназначалась тем, кто, как мальчишку, гонял
солидного человека за всякой ерундой, но Смыков это дело пресек в зародыше:
- Молчать! Мешок в зубы! Руки вверх! Шагом ко мне... Ближе... Стоять!
Положи мешок! Наступи!! Еще... Посторонних предметов, похоже, нет... Подними!
Ко мне! Стоять!.. Верка, возьми, только осторожно. Теперь проверь.
Верка приняла мешочек из рук Грибова, остановившегося возле самого
парапета, и, достав щепотку бдолаха, стала внимательно рассматривать его.
Понюхав и попробовав на язык, она сообщила:
- Похоже... И вкус, и запах... Да и трудно за десять минут подделку
изготовить.
- Подделку изготовить трудно. А отходов всяких пополам с трухой напихать
легко, - сказал Смыков, держа пистолет перед носом Грибова, - Пусть Зяблик
проверит.
Зяблик повторил все Веркины манипуляции и с видом записного знатока
заявил:
-Оно!
Смыков на эти слова как бы и не прореагировал, а занялся непосредственно
персоной Грибова.
- Вы чего зыркаете? Что высматриваете?
- Да не зыркаю я... Это у меня глаз косит... С детства еще...
- А три пальца вы кому показываете?
- Сами же меня руки заставили поднять, - сотник побагровел. - Не
разгибаются у меня два пальца... Вот вам и кажется...
- Пальцы тоже с детства не разгибаются?
- Ага, - понимающе кивнул сотник. - Повод для конфликта ищете. Чего уж
там! Бейте без повода! Свидетелей не останется!
- Нужны вы мне очень... Пошли прочь, - Смыков махнул пистолетом, словно
отгоняя от себя назойливую муху. - Но рук не опускать!
Грибов, пятясь, стал отходить. На его правой руке три пальца по-прежнему
торчали вверх, а два были скрючены.
Зяблик, успевший при дегустации сожрать солидную порцию бдолаха, опять
запустил лапу в мешок, чему попыталась помешать Верка. Их энергичная возня
закончилась тем, что оба повалились на парапет, отпихнув Цыпфа в сторону.
В то же мгновение в окне казино снова блеснула оптика, и всю ватагу обдало
каменной крошкой, высеченной пулей из круглого колена нереиды, на которое
совсем недавно опирался спиной Цыпф.
Грибов, успевший удалиться от фонтана шагов на десять, по-звериному
зарычал и выхватил из-за шиворота гранату. Друзья его шустро рассыпались по
площади, подбирая в изобилии валявшееся вокруг оружие.
- Третьего бейте, третьего! В очках который! - не своим голосом заорал
Грибов, зубами вырывая кольцо предохранительной чеки.
Пистолеты Смьгкова и Зяблика грохнули одновременно. (Ну со Смыковым-то все
было ясно, он с отступающего сотника прицела не спускал, а вот когда успел
выхватить свой ствол Зяблик, занятый шутейной борьбой с Веркой?)
Все остальное произошло почти одновременно и предельно алогично, хотя силы
хаоса, дремавшие в кирквудовской пушке, к схватке еще не подключились. Сотник
упал навзничь (кольцо торчало у него изо рта, словно из кабаньего рыла), но
откатившаяся в сторону граната не взорвалась - то ли спусковой рычаг каким-то
чудом остался на месте, то ли ударник подвел, то ли еще что. Оська внезапно
вышел из транса и, подхватив валявшийся невдалеке пистолет, принялся с
ковбойской лихостью расстреливать своих командиров, еще не успевших толком
вооружиться. Очередная пуля невидимого снайпера все же задела Цыпфа, бестолково
метавшегося в узком пространстве между двух морских дев, и он, то ли от боли,
то ли от испуга, привел в действие свое жуткое оружие. По счастливой
случайности его ствол в данный момент был направлен в сторону здания казино, а
не куда-нибудь еще, например, в живот покинувшему укрытие Толгаю.
О дальнейших событиях у каждого члена ватаги остались свои, во многом не
совпадающие между собой, впечатления. С Цыпфа, конечно, и спрашивать было
нечего - кровь залила ему глаза, а вот Зяблик, в частности, утверждал потом,
что видел собственными глазами, как нижняя часть здания казино напрочь исчезла,
хотя верхняя странным образом осталась висеть в воздухе и даже не шелохнулась.
Верка доказывала совершенно обратное - сначала исчезла именно верхняя часть,
где и скрывался снайпер, а нижняя еще некоторое время торчала на прежнем месте.
Смыков не был согласен ни с Зябликом, ни с Веркой. Их некомпетентность в
данном вопросе он объяснял алкогольным опьянением первого, наступившим
непосредственно после приема бдолаха (в пику сознанию подсознание возжелало!),
и истерическим состоянием второй, вызванным не только азартом боя, но и
приближающимся климаксом.
По версии Смыкова случилось следующее. Здание само по себе никуда не
исчезало, ни целиком, ни частично. Но после выстрела Цыпфа кто-то как бы
вырезал его по контуру из нашего пространства. Сквозь дыру, образовавшуюся на
фоне неба и других городских зданий, были видны звезды, рассыпанные на
абсолютно черном фоне. Причем звезды эти не мерцали, а светились ярко, как
маленькие фонарики. Потом по всей этой картине пробежала рябь, словно помехи на
телевизионном экране, и здание вновь стало видимым, правда, уже не с той
стороны, что раньше. Простояв так не больше секунды, оно рухнуло, еще в
процессе падения разрушившись на удивительно мелкие обломки.
Толгай только разводил руками в стороны и твердил одно: "Курку! Ужас!"
Отражение этого ужаса еще долго стояло в его глазах, но подходящих слов не
находилось.
Впрочем, разговор этот происходил много позже, совсем в другом месте и в
куда более спокойной обстановке.
А сейчас все поняли одно - здания казино нет и в помине, а следовательно,
снайпера можно не опасаться.
Цыпф, все лицо которого было залито кровью, пятясь назад, уперся спиной в
голень самого Посейдона и стал медленно сползать по ней вниз, успев тем не
менее произвести еще один выстрел, угодивший неизвестно куда. Смыков и Зяблик
продолжали держать под прицелом площадь, на которой, похоже, кроме Оськи,
никого в живых не осталось. Толгай и Верка бросились к Цыпфу. Первым делом у
него отняли пушку, а потом приступили к осмотру головы. Этому сильно мешала
кровь, пропитавшая волосы, как губку.
Верка сначала растерялась, а потом вспомнила, что одно время Толгай брил
свою голову, причем с одинаковой ловкостью делал это и ножом, и саблей. Она
жестами объяснила ему, что надо делать, и степняк принялся прядь за прядью
снимать Левкину шевелюру.
Когда лезвие ножа коснулось раны, Левка застонал и попытался протереть
глаза.
Верка, обрадовавшись тому, что жизнь все еще теплится в ее пациенте,
зачастила:
- Зайчик, потерпи, все будет хорошо, потерпи, зайчик...
- Шнурок на ботинке развязался! Шнурок завяжите! - пробормотал Цыпф,
видимо, контуженный пулей.
К этому времени Толгай уже закончил свою работу цирюльника, и взорам
присутствующих открылась рана, наподобие прямого пробора рассекавшая Левкин
скальп от лба до макушки.
- Повезло, - сказала Верка, промокнув кровь собственным носовым платком. -
На три сантиметра ниже, и была бы у тебя на лбу аккуратненькая красненькая
отметина. Как у индийской красотки... Зашить бы следовало, да нечем.
Самым тщательным образом залепив рану будетляндским пластырем и, за
неимением других лекарств, накормив Леву бдолахом, Верка отступила на шаг,
чтобы полюбоваться делом рук своих.
Кто-то довольно грубо толкнул ее в плечо, и Верка, полагая, что это всего
лишь неуклюжая попытка Зяблика подлизаться, решительным движением попробовала
отстранить ладонь, оказавшуюся на удивление огромной, твердой и холодной.
Вскрикнув, она обернулась. Плеча ее касался один из уродливых тритонов,
ерзавший на своем постаменте, словно живой. Шевелились и другие мифологические
фигуры, украшавшие фонтан, в том числе и сам Посейдон.
На мгновение в голову Верки пришла шальная мысль, что многократные и
широкомасштабные нарушения принципа причинности вдохнули жизнь в каменных
истуканов, но причина столь странного поведения всей скульптурной группы
состояла совсем в ином. В движение пришли не только изваяния морских богов и их
прислужников. Шатались и расположенные поблизости дома, а сама площадь ходила
ходуном, как поверхность штормящего моря. Плавные широкие волны перекатывались
из одного ее конца в другой, и трупы аггелов то вздымались на их горбах, то
проваливались вниз. Но только не плеск разносился вокруг, а тяжкий скрежет
трущихся друг о друга камней. Оська, вытанцовывающий среди этого кошмара некое
подобие гопака, напоминал рыболовный поплавок, болтающийся на свежей зыби.
Воздух стал мутнеть и сгущаться. Что-то вроде легкой ряби пробежало по
нему, оставляя за собой желтые кляксы, которые быстро росли и со стеклянным
звоном соединялись между собой. Через площадь зазмеились трещины. Каменная чаша
фонтана треснула. У Посейдона отлетела голова.
- Отходим! - заорал Смыков. Он подхватил пушку. Верка с Толгаем - Цыпфа, а
Зяблик - мешочек с бдолахом. Бежать по гуляющим каменным волнам было не менее
трудно и опасно, чем по льдинам во время ледохода. Камни мостовой, словно зубы,
так и норовили ухватить кого-нибудь за щиколотку. А сзади звенел воздух,
превращавшийся в кирквудовский янтарь.
Настоящую надежную твердь под ногами они ощутили, только удалившись от
площади метров на сто, но и здесь, на узкой улице, в воздухе поблескивали
невесомые желтые чешуйки, в любой момент готовые стать катализаторами если не
гибели, то, во всяком случае, радикального изменения окружающего мира, что для
населявших его существ так или иначе означало конец земного бытия.
Где-то позади осталась площадь, превратившаяся в один огромный массив
кирквудовского янтаря, являвшегося лишь проекцией на наш мир другого, гораздо
более сложного пространства. И аггелы, которых, возможно, уже нельзя было
считать мертвецами, и Оська, превратившийся неизвестно в кого, находились
сейчас так далеко отсюда, что даже обсуждать эту тему не имело смысла.
- Левкина работа! Это он набедокурил! - сообщил Зяблик. - Помните, о чем
нас Эрикс предупреждал? Нельзя, дескать, применять эту пушку против явлений,
порожденных силами Кирквуда. А он последний выстрел в землю загнал, как раз в
самый гадюшник, который под гаванью находится. Вот и поперла на нас эта
многомерная яичница.
Цыпф, к тому времени очухавшийся и уже передвигавшийся без посторонней
помощи, вынужден был согласиться с данным предположением.
- Эта штука опасней атомной бомбы, - он покосился на пушку. - Нужно как
можно скорее привести ее в негодность. Вред, который она способна причинить,
несовместим с ее пользой.
- Вы, братец мой, подобные заявления прекратите! - возразил Смыков. - Не
навязывайте нам свои пораженческие идеи. Вред от пушки пока что чисто
теоретический, а польза практическая. Что бы мы сейчас делали, если бы не она?
И в самом деле на сковороде плясали!
- Не обязательно, - сказала Верка. - Нам ведь предлагали компромисс.
- Какой компромисс? Ну ты скажешь тоже! - возмутился Зяблик. - Компромисс
- это когда обе стороны полюбовно договариваются. А аггелы на нас удавку
накинуть собирались. Кто им хоть на волосок однажды уступил, уже не хозяин
себе. Не отмазаться, не отмыться... Кстати, милый друг Лева, - он перевел
взгляд на Цыпфа. - А что этот недоносок имел в виду, когда про тебя говорил?
- Не знаю даже... - Лева пожал плечами столь энергично, что едва не достал
ими собственных ушей. - Наверное, молол первое, что на ум взбредет... Бредил от
страха...
- Может, и бредил, - молвил Зяблик задумчиво. - И все же допросить этого
щенка не мешало бы... Зря мы его там бросили...
- Про пустое чего говорить! - махнула рукой Верка. - Его уже черти на том
свете допрашивают.
- Семимерные черти - добавил Смыков.
Обратная дорога много времени не отняла. Возвращались они уже знакомым
путем, устраивая стоянки на прежних местах. Цыпф, еще загодя начавший
волноваться, постоянно поторапливал своих спутников.
Когда впереди замаячили знакомые силуэты причудливых башен Парка Всех
Стихий, он не выдержал и припустил бегом.
- Поосторожней там! - крикнула вслед Верка. - А не то еще напугаешь их до
смерти. Сам сейчас на черта рогатого похож!
Лева и в самом деле выглядел жутковато - половина головы выбрита и
залеплена успевшим побуреть в дороге пластырем, а вокруг плешины торчат
склеившиеся от крови космы волос.
"Только бы ничего не случилось, только бы все обошлось!" - твердил он про
себя, еще в детстве уверившись, что несчастье предполагаемое куда менее
вероятно, чем несчастье нежданное.
Что же, и на этот раз его опасения не подтвердились. Лилечка, обхватив
колени руками, сидела почти на том же месте, где они ее оставили, хотя и
выглядела, Как сомнамбула, очнувшаяся от своего страшного сна, но еще не
вернувшаяся к реальности.
Эрикс лежал у противоположной стены, и лицо его было покрыто платком, по
которому ползали мухи. Здесь же рядом устроилась и уже знакомая Цыпфу парочка
близнецов. На вошедшего они смотрели с веселым любопытством щенят, готовых
поиграть и повозиться с первым встречным.
- Вы кто? - шепотом спросила Лилечка, глядя на Леву так, словно видела его
впервые в жизни.
- Что с тобой? - Он опустился возле девушки на колени. - Тебе плохо? Тебя
кто-нибудь напугал?
- Нет, мне хорошо. - Ее глаза были двумя плошками застывших слез.
- Мы вернулись! Разве ты не рада? - Он протянул к Лилечке руки, но та
вскрикнула и отшатнулась, словно в лицо ей сунули горящую головню.
Лева беспомощно оглянулся по сторонам: скорее бы уже подошли товарищи и
помогли успокоить насмерть перепуганную девушку.
Близнецы шустро вскочили и подбежали к ним. Мальчик поднес ко рту Лилечки
чашку с водой, а его сестра состроила Цыпфу уморительную рожу. Гримаса эта,
очевидно, означала, что все хорошо и впадать в панику не следует.
Снаружи затопали, и вся ватага ввалилась внутрь. Верка, сразу разобравшись
в обстановке, приложила палец к губам: "Тс-с! Помолчите-ка пока!" Лилечка
поперхнулась водой и стала отползать в дальний угол.
- Ты что это, подруга, дурака валяешь? - Верка прошла вперед, попутно
потрепала по голове мальчишку, а затем ухватила Лилечку за подбородок. -
Покойника, что ли, испугалась? Можно подумать, что ты их раньше не видела! Не
дергайся! В глаза мне смотри!
Лилечка ощерилась и цапнула Веркин палец зубами, за что тут же схлопотала
звонкую пощечину, которая и вернула ее к действительности.
- Вы вернулись? - прошептала девушка, озираясь по сторонам, и осторожно,
словно боясь обжечься, дотронулась до Верки. - А я вас уже и ждать перестала.
Следующие четверть часа она посвятила истерическим рыданиям, к которым в
конце концов присоединилась и Верка, ранее слезливостью никогда не
отличавшаяся. Мужчины тем временем осмотрели Эрикса. Он был давно мертв и успел
так закоченеть, что даже Зяблик не смог уложить его руки на груди. Дети
резвились, как могли, и на мертвеца не обращали никакого внимания. Мальчик,
отобрав у Толгая саблю, ковырял стену, а девочка обносила всех водой, за
которой то и дело выбегала на улицу.
- Боже мой, что я здесь пережила одна! - Способность связно изъясняться
наконец вернулась к Лилечке. - Как тяжело он умирал! Сначала еще терпел, а
потом начал кричать. Целый день, наверное, кричал, не переставая! А когда голос
потерял, выл... Я уже и уходила отсюда и опять возвращалась... Все руки себе
изгрыз, губы покусал. И помочь ничем не могу. Напою его водой, а назад чистый
гной из него гонит... Хорошо хоть эти детки потом появились. Даже не знаю, что
бы я без них делала! Какие же они хорошие! И поили меня, и кормили, и
успокаивали... Я таких детей никогда раньше не встречала!
- Странные они какие-то. - Верка покосилась на близнецов. - Не
разговаривают совсем.
- Не разговаривают, - кивнула Лилечка. - Зато все понимают... Я еще и
сообразить не успею, чего хочу, а они уже бегут мое желание выполнять.
- Эрикс перед смертью ничего важного не сообщил? - спросил Смыков,
предварительно откашлявшись в кулак.
- Нет, ничего... Только попросил, чтобы его похоронили рядом с
родственниками. Даже схему нарисовал. Дети это место знают.
Оба - и мальчик и девочка - сразу дружно закивали нечесаными головенками.
- Далеко это будет, граждане хорошие? - Смыков, по жизни с детьми почти
никогда не сталкивавшийся, чувствовал себя не вполне уверенно.
Девочка сложила ладошки вместе, а потом, словно растягивая невидимый
резиновый жгут, развела их широко в стороны.
- Далековато, стало быть, - так Смыков прокомментировал этот жест. - Как
же нам его туда доставить? Хоть бы тачкой какой разжиться, а еще лучше тягловой
силой.
Мальчик заулыбался и замахал руками, - дескать, никаких проблем. На одной
ноге он доскакал до мертвого Эрикса и принялся тормошить его.
- Нет! - завизжала Лилечка. - Не надо! Только не это, ради Бога.
Мальчик удивленно обернулся и изобразил на своей чумазой мордашке глубокое
разочарование. Жесты его были так естественны и красноречивы, что все сразу
поняли, чем именно так недоволен ребенок. Он искренне хотел помочь взрослым
дядям и тетям, но если они от такой помощи отказываются, то он и стараться не
будет.
- Иди сюда! - Лилечка поманила мальчика к себе. - Я же просила вас больше
так не делать!
Тут общее внимание привлек шорох, раздавшийся в том углу, где лежал
мертвец. Продолжая пялиться в потолок тусклыми остекленевшими глазами, он
пытался приподняться. Члены его не гнулись, все мышцы были как дерево, но тело
тем не менее ерзало на полу, словно железный слиток под действием магнита.
- Они мертвых умеют двигать, - сказала Лилечка, прижимая надувшегося
мальчишку к груди. - Когда Эрикс умер, я плакала не переставая. Так они, чтобы
меня успокоить, заставляли его вставать. Я, дура, сначала обрадовалась,
подумала, что он ожил, а потом вижу - нет, как был мертвым, так и остался,
только ногами переставляет, вроде марионетки. Ужас какой...
- Способные ребятишки, - сказал Зяблик со значением. - Что же они с живым
человеком могут сотворить, если с мертвецами так обходятся?
Никто не ответил. Эрикс уже вновь затих, дети беззаботно играли с пустыми
банками и тряпочками, а Толгай с досадой и удивлением рассматривал свою саблю,
обух которой, еще совсем недавно идеально ровный, теперь напоминал пропеллер.
После ужина дети умчались куда-то по своим малопонятным делам. Верка,
Смыков и Зяблик сразу завалились спать, Толгая определили на пост, а Лилечка
шепнула Цыпфу:
- Пойдем погуляем. Не могу больше оставаться здесь... Мне теперь покойники
до конца жизни будут сниться... Как и тебе...
Со слов Верки она знала уже о битве вокруг фонтана, о разгроме аггелов, о
роли в этом Цыпфа и о его истерической реакции на собственные подвиги.
- Знаешь, а мне уже давно ничего хорошего не снится, - сказал Лева, когда
они очутились под серым и глухим небесным куполом, словно подпираемым изнутри
ажурной решетчатой полусферой.
- Так, наверное, видится мир птице, угодившей в клетку... - сказала
Лилечка, перехватив направленный в вышину взгляд Цыпфа. - Говоришь, тебя
кошмары мучают?
- Кошмар... Всегда один и тот же. Будто бы я вновь маленький мальчик,
оказавшийся в темном крысином подвале. Только все уже не так, как помнилось
мне... Вокруг страшные злые люди. Они уводят мою сестру...
- Так у тебя еще и сестра была? - удивилась Лилечка.
- Пойми, это же все происходит в кошмаре... Я цепляюсь за сестру, а меня
от нее отрывают... Я сопротивляюсь, как могу... Брыкаюсь, кусаюсь... Но в ответ
раздается только жуткий хохот... Что-то происходит со мной... Чувствую вкус
крови во рту... Не своей, а чужой... Слышу ужасные слова...
- Какие?
- Что-то такое вроде: "Живи пока. Но в свое время мы опять придем за
тобой..."
- И где эти кошмары у тебя начались? Здесь, в Будетляндии?
- Нет, еще в Эдеме. Сразу после того, как к нам этот несчастный Оська
прибился. Чем-то он очень похож на меня... На того, прежнего, из подвала...
- Скажешь тоже! Он же без мата двух слов связать не может! Шпана
неотесанная.
- Не знаю... У сна свои законы... То есть совсем наоборот... У сна нет ни
законов, ни логики... В мире снов тоже нарушен принцип причинности. Возможно,
именно поэтому кошмары так пугают нас. Все необъяснимое и таинственное имеет
над человеком странную власть... Скорей бы наше путешествие закончилось. Хочу
вернуться в Отчину.
- Думаешь, там будет легко?
- Нет. Но во всяком случае, легче, чем здесь. Этот мир давно превратился в
кладбище, в один огромный могильник... И запах тут кладбищенский, и тишина
соответствующая, и призраки бродят, как по заброшенному кладбищу.
- Слушай, давай о чем-нибудь другом. У меня эти заупокойные дела вот уже
где сидят! - Лилечка приставила ребро ладони к горлу. - Сам понимаешь, что я
здесь пережила... Поэтому развлекай меня.
- Каким образом? - слабо улыбнулся Лева. - Взять, что ли, кирквудовскую
пушку да выстрелить вон в тот гнилой пень. Вдруг он превратится в клумбу
цветущих роз или в виноградную лозу.
- А такое вообще возможно?
- Почему бы и нет. Только вероятность того, что пень превратится в
замшелый валун, кучу навоза или другой, еще более гнилой пень, значительно
выше.
- Почему?
- Как бы это тебе попроще объяснить... - замялся Цыпф.
- Ой, только не надо считать меня дурой, - обиделась Лилечка.
- Нет, я совсем не это имел в виду... Ты же в школу не ходила, а тут важны
термины.
- Объясни без терминов!
- Вряд ли у меня получится... Просто я считаю, что и сам принцип
причинности, и его противоположность, возникающая под действием сил Кирквуда,
действуют в рамках другого, гораздо более общего принципа. Ну, скажем, закона
возрастания энтропии, то бишь беспорядка. Все сущее в природе, в том числе и
стрела времени, имеет тенденцию двигаться от порядка к хаосу. Ребенок, едва
родившись, начинает свой путь к смерти. Процессы разрушения здания начинаются
раньше, чем оно бывает построено. Вселенная движется к гибели. Вот почему
вероятность неблагоприятного исхода всегда выше, чем благоприятного...
- Подожди! Однако ведь люди создают из дикого камня прекрасные скульптуры,
из железной руды - острейшие клинки, из набора звуков - трогательные мелодии.
То есть превращают беспорядок в порядок!
- Тут вопрос нашего личного восприятия... С точки зрения природы дикий
камень мало чем отличается от скульптуры. Вп...
