Юрий Браjдер, Николай Чадович. Между плахой и секирой
страница №11
...совсем не тот тон, в принципе она была права.
Учитывая прошлые ошибки, он решил изменить тактику - главное внимание
уделять не супермаркетам и торговым центрам, притягивавшим к себе как
мародеров, так и полицию, а мелким закусочным, барам и кафе. Хотя большинство
из них уже были основательно обчищены, на минеральную воду, кукурузные палочки,
чипсы и сушеные овощные смеси никто особо не зарился.
По улицам шаталось довольно много народа - и просто зевак, и добытчиков,
отягощенных мешками и сумками. В местах, считавшихся раньше наиболее людными,
были вывешены написанные от руки объявления, предлагавшие воздержаться от
паники, не выбрасывать в общественных местах мусора и экскрементов, создавать
отряды взаимопомощи, всячески помогать полиции и сообщать в муниципалитет обо
всех чрезвычайных происшествиях.
Долгие скитания принесли мало добычи, зато массу новых вестей. Город хоть
и медленно, но оправлялся от полученного нокаута - мэр якобы заверил
муниципальный совет, что продуктов хватит на несколько лет, заброшенные колодцы
ремонтируются, начато строительство паровых машин для подачи воды и откачки
нечистот, а опасность вспышки заразных заболеваний отсутствует - в свое время
практически все горожане были подвергнуты тотальной иммунизации. Ожидается
помощь от других государств, пострадавших в меньшей мере или вообще не
затронутых загадочным бедствием.
Прислушиваясь к разговорам горожан, Эрикс выяснил, что трагическое
происшествие, в которое он угодил по чистой случайности, было явлением отнюдь
не единичным. Маньяки в пернатых шлемах устроили побоище еще в нескольких
местах. Жертвы уже исчислялись десятками, и было похоже, что убийц привлекает
главным образом человеческая кровь. Одну женщину, с ведром в руке отправившуюся
на поиски воды, они сначала изнасиловали, а потом обезглавили ради все той же
крови, которой нацедили чуть ли не полведра. Теперь в полицейском управлении
срочно формируются специальные отряды, вооруженные щитами, дубинками и
огнетушителями разных марок. Кроме того, против убийц предполагалось применить
специально обученных собак, чьи предки в свое время оказались невосприимчивы к
вирусу усмирителя, поразившему человечество.
В очередном разграбленном бистро, которое посетил Эрикс, хозяин, несмотря
на печальные обстоятельства, встретил его на диво добросердечно. Выяснив, что
незваный гость, о намерениях которого красноречиво свидетельствовал перекинутый
через плечо мешок, имеет двоих детей, хозяин собственноручно вскрыл запоры
склада, оказавшиеся не по зубам малоопытным мародерам, и щедро поделился своими
припасами.
Эрикс еще не успел толком поблагодарить его, как ящики на полках сами
собой пустились в пляс, а люди,. секунду назад державшие друг друга за руки,
очутились в разных концах склада. С потолка сыпалась штукатурка, пол ходил
ходуном, где-то с дребезгом сыпались стекла, и новые приятели поспешили
выбраться на улицу.
Здесь подземные толчки ощущались куда менее резко, а толпа, собравшаяся на
перекрестке, пялилась вверх с таким видом, будто бы опасность исходила именно
оттуда, а не из недр планеты. Эрикс тоже не удержался и глянул в небо. Зрелище
действительно было впечатляющим - раскинувшийся над городом решетчатый шатер
приемника кирквудовской энергии сотрясался, как паутина, в которую угодил
шмель. Вот оборвалась одна нить, на самом деле представлявшая собой напичканную
сложнейшей аппаратурой трубу диаметром в десятки метров, вот свилась в штопор
другая, а вот просело и перекосилось все грандиозное сооружение.
И под землей, и в небе творилось что-то неладное. Пророчества полупьяного
соседа, в которых Эрикс, впрочем, почти не сомневался, похоже, сбывались -
загадочная и неисчерпаемая сила, питавшая Вселенную с момента зарождения,
сорвалась с цепи, на которую ее посадили изобретательные, но недальновидные
людишки.
Землю опять качнуло, и зеваки, стоявшие на перекрестке, исчезли, словно их
там никогда и не было. Исчез и сам перекресток: ряды заглохших автомобилей,
старинные светофоры, широкие тротуары, узкая мостовая. На этом месте теперь
расползалась желтоватая, тускло отсвечивающая лужа, и все, чего она касалась,
тоже исчезало. Даже не умом, а, скорее, наитием, Эрикс понял, что присутствует
при редчайшем явлении - проникновении одного пространства в другое.
Край желтого пятна исподволь подбирался к нему. Теперь уже было видно, что
это никакая не лужа, а некая стекловидная субстанция, напоминающая не то
янтарь, не то мед, прихваченный морозом. В ее глубинах можно было смутно
различить все то, что совсем недавно принадлежало земному миру, а теперь
находилось неизмеримо далеко от него, за гранью привычных понятий: и
оцепеневшую толпу, по-прежнему созерцавшую уже ставшие чужими для нее небеса; и
машины, казавшиеся сейчас куда более широкими и короткими, чем это было на
самом деле; и мостовую, из серой почему-то превратившуюся в оранжевую. Затем
Эриксу показалось, что один из светофоров ожил. Вспыхнул и погас зеленый свет,
его сменил красный, а потом и желтый, более яркий, чем окружающая его
мутноватая желтизна. Это был словно последний привет родной планете, посланный
из глубины мироздания, и одновременно предупреждение об опасности.
За пару мгновений до того, как граница желтого пятна достигла ботинок
Эрикса, он сорвался с места и кратчайшим путем помчался к своему дому. Страх за
ближних уже стал для него столь же обыденным чувством, как раньше забота о них.
Но теперь этот страх достиг той интенсивности, когда человек уже не может
здраво оценивать окружающую реальность.
Очнулся Эрикс только на своей улице. Сотрясения почвы прекратились,
исковерканная приемная решетка больше не меняла своих очертаний, вокруг даже
как будто посветлело. За время его отсутствия что-то изменилось здесь, и он не
сразу понял, вернее, не сразу позволил себе понять, - что именно.
На привычных местах находились все здания, все фонарные столбы, все
деревья в сквере напротив, даже все урны для утилизации мусора. Отсутствовал
лишь дом, в котором проживала семья Эрикса. Впрочем, нет, он существовал,
запечатанный в массиве магического янтаря, доступный только взгляду и видный
сразу с четырех сторон, как в развертке.
- Похоже на зачарованный замок, не так ли? - произнес кто-то у него над
ухом. - Помните сказку о злой колдунье, погрузившей в беспробудный сон
принцессу и всех ее придворных?
Эрикс медленно отвел в сторону взгляд, в котором уже поблескивала легкая
безуминка, и болезненно прищурился, пытаясь разглядеть человека, сказавшего эти
столь неуместные слова (четко видеть ему мешала какая-то мерцающая пелена в
глазах).
- А, это опять вы, - вымолвил он наконец. - Признаюсь, в тот раз вы
оказались правы... Но я, к сожалению, не последовал вашему совету...
- Я так и предполагал, - ухмыльнулся сосед, не то опять пьяный, не то
чрезмерно жизнерадостный по природе. - И поэтому недавно снова нанес вам визит.
Увы, дома вас не оказалось, и пришлось иметь дело с супругой. Каюсь, но я
выставил ее на улицу почти силой. Когда дом вдруг пропал из вида, с ней
случился небольшой обморок. Мне пришлось отвести ее в кафе напротив. Дети тоже
там.
Вторая смертоносная пуля миновала Эрикса, лишь вздыбив обжигающим ветром
волосы на его голове.
Человеку, у которого не осталось никакого другого имущества, кроме того,
что на нем надето, легко отправляться в дальнюю дорогу. Этой же мысли
придерживался и Доктор (своими соседом Эрикс считать его уже не мог - если нет
дома, какие могут быть соседи).
- Ничего, все нужное прихватим в пути, - беззаботно говорил он, ведя за
руку мальчишку. - Главное, поскорее выйти из города.
- Конечно, конечно, - соглашалась жена, ставшая вдруг на диво покладистой.
Эрикс хорошенько откашлялся (все предыдущие попытки выразить благодарность
заканчивались ничем - язык его еле ворочался, не попадая в унисон с мыслями) и
с трудом выдавил:
- Теперь я ваш вечный должник... Еще чуть-чуть, и я бы кинулся в эту
желтую яму.
- У вас бы ничего не вышло, - сказал Доктор. - Если это и был пробой
пространства, то очень кратковременный. Человеческому взгляду не дано его
заметить. А желтая субстанция - вроде как гнойный струп, оставшийся на месте
раны. Сейчас там можно в футбол играть.
Они немного помолчали, а потом, чтобы не бередить душу, Эрикс попробовал
перевести разговор на другую тему.
- Как я погляжу, не мы одни покидаем город, - он оглянулся по сторонам. -
Но с нами-то все понятно, мы люди бездомные. А вот что гонит остальных?
- Страх, - ответил Доктор. - Но вовсе не перед разгулом кирквудовских
сил... Дети, вы видите вон ту клумбу? Принесите-ка мне букетик цветов.
- Нельзя рвать цветы с клумбы! - хором возразили дети, но все же вынуждены
были уступить уговорам взрослых.
Когда брат и сестра оказались на приличном расстоянии от взрослых. Доктор
продолжил:
- До вас доходили слухи о появлении в городе кровожадных чужаков,
убивающих всех налево и направо?
- Я видел их собственными глазами, - Эрикса даже передернуло от неприятных
воспоминаний. - В метре от меня они расправились с молодым полицейским.
- Так вот, есть совершенно точные сведения, что совсем недавно орды этих
дьяволов ворвались в город с севера. Их уже успели назвать "мясниками". Идет
резня, какой не было на Земле уже полтора века. Они насилуют женщин и детей.
Убивают мужчин. Грабят. А потом собирают кровь мертвецов в большие кожаные
мешки.
- Для чего им кровь? - ахнула жена.
- Скорее всего для жертвы богам. Чтобы кровь преждевременно не свернулась,
они добавляют в нее сушеных пиявок.
- Никогда бы не поверил, если бы не видел этих убийц сам, - сказал Эрикс.
- И откуда только они явились...
— Осторожней, дети возвращаются... - предупредила жена. - Я пойду с ними
вперед, а вы уж одни обсуждайте свои дела.
- Вы спрашиваете, откуда они явились, - произнес сосед некоторое время
спустя. - Не знаю. Из другого пространства. Или из другого времени. Возможно,
это неизвестная науке ветвь кроманьонцев. Или легендарные атланты. Или предки
ацтеков. Или какой-то еще более древний народ. Сейчас это не столь уж и важно.
- Голова кругом идет! Неужели мы не можем справиться с толпой дикарей?
Ведь у них нет ничего, кроме топоров и дубинок.
- Зато у них есть что-то большее. Презрение к чужой жизни, жажда убийства.
Что мы можем противопоставить им? Уговоры тут не помогут. Угрозы тем более.
Остановить этих двуногих волков может только сила. А наше оружие обречено на
бездействие... Да дело даже не в этом. Вот ответьте, вы сами способны убить
человека?
- Я? - растерялся Эрикс. - Никогда!
- Вот видите, что получается. Точно так же настроены и остальные наши
соотечественники. Некоторые полицейские пытались проводить адекватные действия.
Взяли ножи, дубинки, музейные сабли. Ни к чему хорошему это не привело. Одни
впали в состояние, близкое к шизофрении. Другие попросту потеряли сознание.
Третьи едва не покончили с собой... Если в конфликт вступают самые глубинные
основы личности, в первую очередь страдает психика.
- Получается, мы обречены?
- Надеюсь, что нет, хотя дела наши весьма плохи. Но выход можно найти даже
из самой трагической ситуации. Наиболее простое решение - скрыться от
опасности, как это пытаемся сейчас сделать мы. Есть и , другие варианты.
- Какие? - Эрикс не спускал глаз с идущих впереди жены и детей.
- Если мир изменился настолько, что мы вынуждены делить его с совершенно
неизвестным прежде народом, надо поискать в нем союзников, не утративших
способность к насилию. Варвары-наемники защищали Рим не менее самоотверженно,
чем его полноправные граждане. Коль сами мы не можем держать меч, надо вложить
его в верную руку.
- Пока это относится к области предположений.
- Пускай. А что нам еще остается делать, как не строить предположения? Вот
еще одно. Как вам нравится идея отгородиться от врагов непреодолимой преградой?
- Что-то наподобие Китайской стены?
- Не обязательно. Есть очень надежная колючая проволока, которой
огораживают слоновьи заповедники. Минные поля. Рвы с нефтью, вспыхивающие в
нужный момент. А еще лучше рвы с водой, отравленной смертельными токсинами...
Но, к сожалению, на устройство этих преград потребуется немало времени и
усилий.
Так они безо всяких злоключений миновали центр города, похожий сейчас на
молодящуюся старуху, с которой стерли грим, сорвали парик да вдобавок еще
окатили нечистотами, и вскоре оказались на южной окраине, почти не затронутой
бедствиями последних дней. Присоединившись к толпе, грабившей шикарный
супермаркет, Эрикс и Доктор запаслись продуктами и кое-какой одеждой. Особенно
повезло Эриксу, сумевшему завладеть парой туристских велосипедов. Третий Доктор
выменял на бутылку бренди у старика, все равно не умевшего ездить. Благодаря
этому они вскоре оказались во главе колонны беженцев.
Пока что самые большие неприятности доставляли им комары, тучами
налетевшие неизвестно откуда. На людей они набрасывались с такой алчностью,
словно голодали с самого рождения. Пришлось запасаться еще и аэрозольными
баллончиками с инсектицидом, не столько губившим, сколько отпугивавшим крылатых
кровососов.
Счет времени был давно потерян. Оставалось только надеяться, что
биологические ритмы организма не разладились и тяга ко сну означает наступление
ночи, а пробуждение - начало нового дня. Если верить такому календарю, беда
настигла их на четвертые сутки пути, вблизи от внушительного монумента,
представлявшего собой поставленное на острый конец черное яйцо. (Невозможно
было даже вообразить размеры птицы, способной снести такую громадину.)
Один сплошной город, которым по сути дела и была вся территория
Будетляндии, здесь распадался на небольшие городки, отделенные друг от друга
узкими полосками садов и плантаций. Все они казались вымершими - люди или
покинули свои дома, или боялись высунуть нос наружу.
Привал устроили вблизи циклопического яйца, чем-то понравившегося Доктору.
Пока дети, на удивление быстро привыкшие к кочевой жизни, возились на газоне,
окружающем монумент, а жена Эрикса стряпала нехитрую пищу, Доктор куда-то
отлучился, сказав, что хочет осмотреть окрестности.
Вернулся он явно озабоченный чем-то, хотя виду старался не показывать,
дабы не тревожить женщину и детей. Когда трапеза закончилась, он легким кивком
головы отозвал Эрикса в сторону.
- Я специально завел вас в эти края, - сообщил он таким тоном, словно
сознавался в предательстве. - До сих пор мы обходили стороной установки
Кирквуда. И все же сейчас пришли к одной из них. Это экспериментальный образец
нового поколения, действующий совсем по иным принципам. Он на порядок мощнее
своих предшественников и не требует наличия приемной решетки. Приемником для
него служит вся наша планета. Мне было любопытно узнать, как поведет себя это
чудо техники в критических условиях...
Он умолк, словно подыскивая нужные слова, и Эрикс, не столько
заинтригованный, сколько обеспокоенный, спросил:
- И что же?
- Ясно, что экспериментальная установка тоже пострадала, хотя последствия
этого проявляются совсем иначе, чем в предшествующих моделях... Впрочем, тут
опять начинается область предположений. В момент аварии старые установки
соединяли смежные пространства накоротко, создавая нечто вроде грубой и
непреодолимой спайки. Здесь же все по-другому... Похоже, что место
соприкосновения миров не закрылось. Понимаете, что я имею в виду?
- Пока не совсем, - признался Эрикс.
- Невдалеке отсюда, возможно, существует туннель, связывающий наш мир с
совсем иным пространством. В теории многомерной вселенной такие гипотетические
туннели называются "глубокими дромосами".
- Вы предлагаете воспользоваться им?
- Ни в коем случае! Мы ничего не знаем об условиях, царящих на выходе из
дромоса. Он может вывести нас куда угодно. В глубины океана, в недра звезды, в
космическую пустоту. Кроме того, сопряженный мир не обязательно будет
трехмерным, как наш. А это подразумевает совсем другую структуру материи и
совсем другие физические законы. Самым разумным будет, если мы немедленно
покинем это место. Там, где появился свободный проход, вскоре появятся и
желающие им воспользоваться. Сейчас даже предположить нельзя, кто это будет:
болезнетворные вирусы, смертоносные паразиты, ненасытные чудовища или просто
ядовитые компоненты чужой атмосферы.
- Но пока я не замечаю никаких признаков опасности. - Эрикс глянул в
сторону монумента, возле которого расположилась его семья. - Детям нужен
отдых... Давайте подождем хотя бы несколько часов.
- Боюсь, как бы нам потом не пришлось жалеть о промедлении. - Доктор
заметно нервничал. - Не знаю, в чем тут дело, но все дома в округе пусты. Я не
встретил ни единого человека.
- А если здесь успели побывать мясники? - насторожился Эрикс.
- Тогда остались бы следы грабежа, обескровленные трупы... Нет, нам надо
уходить. Если что-нибудь случится, вы сами себе этого не простите.
- Согласен, - кивнул Эрикс, убедившись, что спорить с Доктором бесполезно.
- Только постарайтесь не напугать детей. Если они спросят о причинах такой
спешки, придумайте какой-нибудь благовидный повод.
Однако придумывать ничего не пришлось. До слуха Эрикса донесся жалобный
вскрик жены. Бросив велосипеды и все имущество, она бежала к ним, волоча за
собой детей.
- Что с тобой? Что? - Эрикс кинулся им навстречу.
- Там... Там... - Зубы ее стучали, а глаза от страха утратили осмысленное
выражение. - Я видела их...
- Кого? - Эрике слегка встряхнул жену за плечи.
- Тех самых страшных людей, о которых ты рассказывал.
- Ты не ошиблась? - Сердце Эрикса заколотилось так, словно он только что
одолел по крайней мере половину марафонской дистанции.
- Нет... У них на голове перья... И дубины в руках... Да вон же они, вон!
Но Эрикс уже и сам видел, что из-за яйцеобразного монумента вышли три
обнаженных по пояс воина. Их могучие торсы и грубые, суровые лица, казалось,
были вылеплены из красной глины. Шлемы двоих украшали плюмажи из черных перьев,
а одного, самого высокого, - из белых.
Демонстративно не обращая внимания на кучку людей, застывшую в сотне
метров от них, мясники рассматривали брошенные на газоне велосипеды.
Неизвестно, к какому умозаключению они пришли, но тот из них, который носил
белые перья, отдал какое-то распоряжение, и его соплеменники принялись
энергично махать дубинами, приглашая Эрикса и его спутников подойти поближе.
Убийцам уже наскучило в поте лица гоняться за жертвами, и тем милостиво
позволялось самим подставить голову под разящий удар каменной дубины.
В третий и, видимо, в последний раз судьба целилась Эриксу прямо в висок.
Дети, которым передались страх и отчаяние взрослых, заплакали. Их мать,
похоже, уже смирившаяся с жестокой судьбой, закрыла лицо руками. Единственным
человеком в мире, способным защитить их сейчас, был Эрикс, и он осознал это с
той беспощадной губительной ясностью, которая посещает людей (и то не всех, а
самых лучших) только в самые отчаянные минуты всеобщего бедствия.
- До этого... дромоса... далеко? - спросил он, тщательно выговаривая
каждое слово.
- Нет, - сипло ответил Доктор. -С полкилометра.
- Минуты две-три, если бежать изо всех сил... Значит, вам придется бежать
изо всех сил... Детей возьмете на руки... на три минуты я этих людоедов
задержу.
- Вы хоть понимаете, куда посылаете нас? - Голос Доктора сорвался.
- Понимаю. Разве не вы говорили, что дикари вначале насилуют женщин и
детей, а потом добывают из них кровь... Я не хочу, чтобы моих детей насиловали.
Если им суждено умереть, пусть лучше они умрут в пламени звезды, чем в лапах
этих чудовищ. Вам все ясно?
- Все... - пробормотал Доктор. - Может быть, останусь я? Впрочем, нет...
вы не найдете входа в дромос.
- Вот и договорились. - Эрикс вытащил из кармана куртки баллончик с
инсектицидом. - Отдайте мне свой. В другой вселенной и комары, наверное,
другие... Скажите, только честно, шанс выйти из дромоса живыми у вас есть?
- Есть, конечно... Но сейчас его невозможно определить. Смотрите, эти
гориллы снова машут нам.
- Тогда вам пора...
- Я вот что подумал... - замялся Доктор, - если вы сумеете задержать
мясников на три минуты, мы лучше спрячемся где-нибудь.
- Нет. Они вас найдут. Это прирожденные охотники за людьми. Бегите, пока
они не пришли в ярость. Но сначала пообещайте, что никогда не оставите моих
детей в беде.
- Никогда. - Доктор глянул прямо в глаза Эриксу. - Я хочу признаться
вам... Теперь уже можно. В молодости я подавал большие надежды... Во всем...
Считался образцовым экземпляром... И, конечно, сдавал семя. Процедура
искусственного оплодотворения окутана тайной, но я сумел узнать некоторые
имена... Исключительно из любопытства... Большинство моих детей уже взрослые...
За исключением его, - он погладил по голове плачущего мальчика. - Конечно, это
ваш сын... Но и я не пожалею для него своей жизни.
- Тогда я спокоен. Удачи вам.
Прощаться было некогда, белоперый уже за что-то гневно выговаривал своим
подручным, и Эрикс, сунув сына в руки жене, подтолкнул ее в спину. Этого
оказалось вполне достаточно - дальше ее погнал инстинкт жертвы, спасающейся от
хищника. Бежала она даже быстрее, чем Доктор, которому досталась более тяжелая
ноша - девочка.
Мясники, узрев вдруг, что большая часть их добычи (и причем - самая
лакомая) пустилась наутек, тоже сорвались с места. Впрочем, белоперый,
абсолютно уверенный в успешном исходе погони, через несколько шагов остановился
и в дальнейшем помогал преследователям только зычными криками.
Эрикса мясники в расчет пока как бы не принимали и весьма удивились, когда
он, держа руки за спиной, преградил им дорогу. Впрочем, это было не
человеческое удивление, чувство в общем-то доброе, а злобное изумление волков,
наперерез которым бросается овца, защищающая своих ягнят.
Тот из мясников, который оказался ближе к Эриксу, замахнулся дубинкой,
однако завершить удар не смог, поскольку получил прямо в лицо едкую струю
комариной отравы. Спустя мгновение та же участь постигла и другого.
Человек, внезапно утративший зрение, пусть даже он трижды герой и провел
на тропе войны всю свою сознательную жизнь, представляет легкую добычу даже для
заведомо слабого противника. Быстро добившись перевеса, Эрикс решил продолжать
бой до конца. Пока мясники, истошно воя, топтались на одном месте и протирали
кулаками глаза, он продолжал тщательно обрабатывать инсектицидом их тупоумные
головы. Если предположить, что эти громилы имели вшей (а скорее всего так оно и
было), то все они благополучно скончались за эти две-три минуты.
Один из мясников попытался сбежать, но зацепился за древесный корень и
растянулся на земле. Его дубина отлетела в сторону. Ситуация складывалась явно
в пользу Эрикса. Он не только сумел выиграть нужное время, но и сам получил
шанс на спасение. Правда, содержимое баллончиков уже заканчивалось (слишком
расточительно оно расходовалось раньше), и мясники должны были вскоре прозреть.
Эриксу надо было удирать во все лопатки, но он, одурманенный азартом боя, решил
упрочить победу.
Не помня себя, Эрикс подхватил с земли оброненную дубинку и занес ее над
мясником, еще продолжавшим держаться на ногах. И тут случилось то, что и должно
было случиться в данной ситуации с человеком, глубоко в подсознании которого
сидело необоримое отвращение к убийству.
В голове Эрикса что-то словно лопнуло, отдавшись острой болью в глазах,
ушах и затылке. Качнувшись в сторону, он едва не потерял равновесия и выронил
дубинку. Дурнота быстро нарастала, и, чтобы справиться с ней, он впился зубами
в мякоть ладони. Резкая боль привела Эрикса в чувство, но весь он теперь был
как тряпка. Не хотелось уже ни жить, ни сражаться, ни убегать. Только спать,
спать, и больше ничего.
Мясник, оставшийся у монумента, раскручивал над головой палку с кожаной
петлей на конце.
"Это, наверное, праща, - тупо подумал Эрике. - Легкая артиллерия
древности".
Хлопка кожаной петли, освободившейся от камня, он не слышал, потому что за
секунду до того заснул и тихо осел на землю. Благодаря такому непредвиденному
обстоятельству камень угодил не в голову Эрикса, а в ствол величественного
платана, росшего у него за спиной.
Потом его грубо подняли на ноги и погнали куда-то. Вокруг шныряли мясники,
рьяно выискивавшие попрятавшихся горожан, но никого из своих недавних
противников Эрикс среди них не заметил.
Над бульваром, окруженным плотной цепью воинов, стояли крик, плач и тяжкий
дух свежепролитой крови. Здесь был сборный пункт для живых, сюда же тащили и
мертвых. Пленных, оказавшихся внутри кольца, сортировали по признакам пола и
возраста. Молодых и сильных мужчин отводили в одну сторону, всех остальных - в
другую. Тем, кто попал в первую группу, предстояло стать носильщиками, а тем,
кто во вторую, - грузом. И хотя первая группа по понятным причинам сильно
уступала в численности второй, кое-кто в ней рисковал остаться без ноши (и без
головы, естественно), потому что один мешок вмещал кровь сразу дюжины человек.
Впрочем, и среди женщин попадались не желавшие уступать мужчинам своего
законного права на труд. Отчаянно жестикулируя, они пытались доказать палачам,
что объемистый, трехведерный мешок не будет для них в тягость.
Наблюдать и слушать все это было настолько тяжело, что Эрикс зажмурил
глаза и заткнул уши. Он оказался одним из последних, кому достался мешок,
наполненный теплой, еще не загустевшей кровью. Еще троих или четверых мужчин
оставили в резерве, а остальных пустили под нож. Эрикс, хоть и отвернулся в
этот момент, слышал все, начиная от воплей, неизбежных на начальной стадии
такой операции, и кончая бульканьем добываемого продукта.
В путь выступили без промедления, видимо, конвой, не надеясь особо на
зелье из сушеных пиявок, опасался за сохранность столь ценного груза.
Единственное, что дозволялось носильщикам, - это вздремнуть на редких и
коротких привалах да попить воды из придорожной лужи. Тех, кого оставляли силы,
немедленно добивали мясники, и тогда груз крови увеличивался еще на несколько
литров. Впрочем, печальный конец ожидал всех пленников, даже тех, кому суждено
было осилить дорогу, - в этом никто из них не сомневался. Пользуясь высоким
стилем, отряд носильщиков, растянувшийся по дороге чуть ли не на километр,
можно было назвать процессией мертвецов.
Но на самом деле все обстояло как раз наоборот - многим из пленников
суждено было уцелеть и даже вернуться на родину, зато их конвоирам смерть была
гарантирована в самое ближайшее время. Причиной этому явился один
малозначительный на первый взгляд эпизод, имевший место несколько дней назад
при разгроме мясниками Института санитарии и гигиены.
Вышеуказанное научное заведение славилось своей уникальной коллекцией
вирусных и бактериальных культур. В первые часы после катастрофы директор
института получил распоряжение мэрии, требовавшее принять все меры к тому,
чтобы опасные для жизни и здоровья людей вещества не попали в чужие руки, что
могло усугубить и без того трагическую ситуацию.
На следующий день несколько сотрудников приступили к уничтожению опасной
коллекции. Поскольку специально предназначенная для этих целей аппаратура
бездействовала, а обыкновенный костер не мог гарантировать успех, решено было
упрятать контейнеры с пробирками в бетонный саркофаг.
Пока рыли яму, пока искали цемент, пока замешивали раствор, в институт
ворвались мясники. Персонал, безуспешно пытавшийся объяснить им всю опасность
ситуации, был беспощадно уничтожен, а пробирки, содержащие чумные палочки,
холерные вибрионы, малярийные плазмоиды, бактерии сибирской язвы и еще много
чего в том же роде, превратились в груды битого стекла, перемешанного с кровью
несчастных медиков. Той же кровью победители щедро намазали свои лица. Именно с
этой минуты целый букет опаснейших инфекционных болезней стал быстро
распространяться среди мясников. (Горожане, еще в раннем детстве прошедшие
поголовную иммунизацию, к счастью, были невосприимчивы к эпидемии.)
Первые жертвы среди конвоиров появились сразу после того, как пеший
караван вступил в пределы страны, впоследствии получившей название "Гиблая
Дыра". В данный момент она находилась в положении не менее печальном, чем ее
случайная соседка Будетлян-дия.
Поля, дороги, города и деревни были сплошь залиты водой, из которой
торчали лишь верхушки холмов да ступенчатые башни храмов, увенчанных изваяниями
острогрудой женщины со звериным лицом, обрамленным пышными косами. От холма к
холму и от башни к Скиине плавали неуклюжие тростниковые плоты, на один из
которых и погрузили всех вновь прибывших.
Уже тогда Эрикс обратил внимание на странное поведение конвоиров.
Большинство из них утратили прежнюю прыть и старались прилечь при каждом
удобном случае. Одних постоянно рвало, другие мучились кровавым поносом, третьи
задыхались от кашля, у четвертых тела раздулись до невероятных размеров. Многие
ослепли, и почти у всех на коже появились багровая сыпь и гнойные язвы.
Когда плот пристал к ступеням полузатопленного храма, сплошь усеянным
толпами молящихся, около дюжины конвоиров уже не подавали признаков жизни.
Кровь, добытая из них, смешалась с кровью несчастных сограждан Эрикса.
Пленников заставили таскать мешки к подножию статуи, где страшный груз
принимали бритоголовые, увешанные гирляндами раковин жрецы. Под неумолчное
монотонное пение толпы они по специальным лестницам взбирались на плечи своей
богини и обильно поливали кровью ее голову, груди и спину. Внизу эта кровь
становилась добычей молящихся - ею мазали себя, своих детей и всех, кто
находился рядом.
Человеческая кровь должна была умилостивить гневливую богиню, наславшую
потоп на свой народ. Так продолжалось по многу часов кряду. Потом плоты
привозили новые толпы молящихся, новые жрецы взбирались на плечи богини и новая
кровь струилась по уступам храма, сея вокруг смертоносную заразу.
Запасы жертвенной крови быстро шли на убыль, а это означало, что для
носильщиков приближается смертный час. Охраняли их уже совсем другие воины, а
тела прежних конвоиров, исклеванные птицами и изъеденные хищными рыбами,
плавали вокруг.
Жертвоприношение продолжалось, правда, уже не с тем размахом. Богомольцев
поубавилось, да и жрецы как-то подрастеряли рвение. За все время долгой службы
на богиню выливали теперь не больше пяти-шести мешков крови.
Вскоре плоты вообще перестали прибывать, а жрецы если что и могли, то
только стонать и харкать. Над богиней, чей страшный лик был скрыт сейчас
толстым слоем запекшейся крови, висели тучи мух.
Охранники тоже едва шевелились. Гораздо гуманней было бы прикончить их,
чем наблюдать за долгой агонией, но на такое товарищи Эрикса по несчастью
решиться не могли. Лишь после того, как затихли последние стоны умирающих, они
очистили от их тел палубу и на веслах пустились в обратную дорогу.
Отсутствие компаса и карты весьма удлинило срок путешествия, но в конце
концов на горизонте замаячила слегка покосившаяся, но по-прежнему
величественная решетка приемника кирквудовской энергии.
Будетляндия представляла собой зрелище настолько безнадежно-печальное, что
у некоторых спутников Эрикса, благополучно прошедших сквозь адовы муки плена,
вскоре появились перекосы в психике. Заброшенные города ветшали, немногие
уцелевшие жители существовали за счет жалких остатков былого благополучия.
Лишенный медицинской помощи, растерявший почти все свои прежние знания,
неспособный к естественному зачатию и утративший всякую надежду народ быстро
вымирал. Вблизи от установок Кирквуда, которые теперь функционировали как бы
сами по себе, происходили всякие жуткие феномены. Желтые, как янтарь, массивы
перестроенного пространства разрастались.
Глубокий дромос, все еще существовавший вблизи яйцеобразного монумента,
стал предметом едва ли не культового поклонения. В него уходили все те, кто уже
не имел сил жить, но не решался на самоубийство. Назад из дромоса еще никто не
вернулся.
Эрикс примкнул к тем, кто еще как-то пытался спасти себя и других. Они
разыскивали неразграбленные склады, как могли, лечили больных, по крупицам
восстанавливали утерянные знания и даже экспериментировали с различными
материалами, пытаясь вновь добыть электрический ток.
Последнюю точку в истории Будетляндии поставили аггелы, проникшие туда
через территорию вымершей Гиблой Дыры. Народ, неспособный служить идеям
Кровавого Кузнеца, естественно, не имел права на существование. Лишь немногим,
в том числе и тяжело раненному Эриксу, удалось спастись в Эдеме...
Боевую машину будетлян они обнаружили лишь сутки спустя невдалеке от
места, которое называлось Парком Всех Стихий. Видом своим она напоминала
короткокрылый и бесхвостый реактивный истребитель и, по словам Эрикса, могла
летать, зарываться глубоко под землю, нырять в воду и даже выходить в
космическое пространство.
В момент всеобщей катастрофы машина находилась в воздухе, о чем
свидетельствовали руины здания, в которых она ныне покоилась. Впрочем, ее
корпус, устойчивый к любым видам воздействия, включая лучевое и ядерное, почти
не пострадал. В свое время аггелы пытались проникнуть в нутро машины, на что
указывала процарапанная на краске надпись "Власть Каину!", но точно с таким же
успехом мартышка могла бы попытаться вскрыть банковский сейф.
На корпусе машины не было заметно ни единого шва, а тем более болта или
заклепки. Можно было подумать, что это одна цельная отливка. Эриксу, весьма
неплохо разбиравшемуся в технике своей эпохи, потребовалось тем не менее
несколько часов, чтобы добраться до оружейного отсека, в котором компактно
располагались несколько разнотипных боевых систем, по мере надобности сменявших
друг друга у расположенной в носу амбразуры. Было здесь даже что-то,
напоминавшее крупнокалиберный пулемет. Кирквудовская пушка, которую Зяблик
сразу окрестил Горынычем, размерами и весом не превышала пищали, в свое время
украшавшей краеведческий музей Талашевска.
Положительным ее качеством, помимо мощи, было отсутствие нужды в боезапасе
(необходимая для выстрела энергия поступала непосредственно из окружающего
пространства), а отрицательным то, что ее конструкция не подразумевала участия
в стрельбе человека. Зяблик, считавший себя большим знатоком оружия, при всем
своем старании не обнаружил ни прицела, ни даже спускового крючка. Эриксу, силы
которого поддерживались исключительно пилюлями, обнаруженными в заведении,
выполнявшем здесь функции аптеки, пришлось немало повозиться над упрощением
систем, изначально предназначенных для роботов, не имевших рук, зато видевших
все буквально насквозь.
После всех добавлений и изъятий получилось довольно неуклюжее устройство,
похожее одновременно и на бас-геликон, и на все ту же древнюю пищаль. Мощность
выстрела Эрикс установил среднюю - город одним залпом не снесешь, но парочку
небоскребов запросто.
Все, кроме не любившей шума Лилечки, самого Эрикса да еще Толгая, так и не
вникшего в суть происходящего, горели желанием немедленно испытать волшебное
оружие.
- Я ведь уже предупреждал вас, что последствия любого выстрела
непредсказуемы. - Эрикс пытался отговорить смельчаков от опасного эксперимента.
- Кроме того, мы рискуем преждевременно раскрыть свои планы. Аггелы могут
догадаться, каким оружием мы владеем. И, в конце концов, это просто опасно!
- Нет, шеф, так не годится! - возражал Зяблик. - Сам посуди, даже пистолет
перед боем испытать положено. А проще пистолета только кувалда устроена. Здесь
же техника другого тысячелетия. Как я на дело пойду, если не уверен в ней?
Соображаешь?
В конце концов Эриксу надоело спорить, и он начал объяснять методику
стрельбы из кирквудовской пушки, не забывая делать пространные экскурсы в ее
устройство и принцип действия. Это сразу охладило пыл Зяблика.
- Нет, тут не с моей головой разбираться, - заявил он самокритично. - Учи
лучше Смыкова. У него, как-никак, высшее образование.
- У меня, прошу заметить, гуманитарное высшее образование, - немедленно
возразил Смыков. - К технике я отродясь способностей не имел. Самой подходящей
для обучения считаю кандидатуру товарища Цыпфа.
- Во-во! Обучайте его, обучайте. А он эту пушку или потеряет, или
испортит, - буркнул Зяблик, однако был все же вынужден поддержать приятеля. Не
бабам же доверять столь грозное оружие.
Лева от оказанного ему доверия слегка струхнул, однако объяснения Эрикса
слушал внимательно и даже толковые вопросы время от времени задавал. Когда
теоретическая часть закончилась, стали выбирать цель для практических занятий.
Ничего более подходящего, чем разукомплектованная боевая машина, на глаза не
попадалось.
- Хрен с ней! - выразил общее мнение Зяблик. - Зачем металлолом жалеть!
На всякий случай укрылись за углом соседнего здания (хотя никакой защиты
от выстрела Горыныча существовать не могло) и благословили Цыпфа на доброе,
хотя и не совсем безопасное дело. Верка его даже перекрестила, а заранее
перепуганная Лилечка поцеловала в щеку.
Лева направил пушку нужным концом (не имевшим, кстати, никакого отверстия)
в нужную сторону и сделал все так, как учил его Эрикс - что-то покрутил, что-то
дернул, а что-то нажал. Ничего даже отдаленно похожего на выстрел не
последовало. Зяблик уже хотел пройтись матерком по будетляндской военной
технике, но тут лицо его буквально ошпарил ледяной ветер.
- Ништяк! - первым опомнился Зяблик. - Правильная покупка! С такой штукой
мы в Отчине за пару дней порядок наведем.
- Не знаю, к счастью или к несчастью, но это устройство действует только в
пределах, ограниченных приемником кирквудовской энергии, - Эрикс ткнул пальцем
в нависающий над их головами небесный невод. - Вне Будетляндии это совершенно
бесполезный предмет.
Вот тут-то и раздался грохот. Откуда-то с высоты посыпались бетонные глыбы
и улеглись в кучу, мало чем отличавшуюся от прежней. Сверху на нее грохнулась
боевая машина, совершенно не пострадавшая от всех выпавших на ее долю
злоключений. Снежный смерч, теряя приобретенную ранее добычу, вернулся на
прежнее место и стремительно рассеялся. О сокрушительном выстреле теперь
напоминал лишь идеально ровный эллипс инея, окружавший руины.
- Ну и дела-а-а, - покачал головой Смыков. - Как говорится, много шума из
ничего.
- Почему из ничего! - возмутился Зяблик. - Попробуй сигани с такой высоты!
Костей не соберешь!
- А все же принцип причинности - великое дело, - задумчиво сказала Верка.
- Я это как-то раньше не понимала. Хорошо, что коровы не летают, а у людей
рождаются дети, а не бесенята.
- И зубы у женского пола растут там, где положено, а не в другом месте, -
добавил Зяблик вполголоса.
Эпопея со сверхоружием окончательно измотала Эрикса.
Его кое-как довели до аптеки, почти не подвергшейся разгрому, но найти для
себя достойного лекарства он не смог и ограничился все теми же пилюлями,
стимулирующими организм, но никак не препятствующими его необратимому
разрушению. В мире будущего людей лечили специальные медицинские комплексы,
имевшиеся в каждой квартире. С помощью сети датчиков, установленных в
постельном белье, унитазах, ванных и даже столовой посуде, они контролировали
здоровье хозяев, самостоятельно ставили диагноз и, если возникала такая нужда,
добавляли в их пищу необходимые снадобья. Крах электронных систем означал и
полный крах здравоохранения. После того как отключился последний компьютер,
никто в Будетляндии не мог даже ссадину толком продезинфицировать, не говоря
уже о проведении сложных операций или правильном медикаментозном лечении.
Зяблик, порыскав в окрестностях, отыскал-таки не разграбленный
продовольственный склад. Вскрыть его, правда, оказалось куда сложнее, чем
подломить обычный райповский магазинчик. Пришлось истратить две обоймы патронов
и сломать последний из трофейных мечей. Несмотря на самый дотошный обыск,
никаких спиртосодержащих веществ в складе не обнаружилось, да и ассортимент
продуктов питания был весьма странный - все вегетарианское и пресное. Не иначе
как здесь отоваривались какие-нибудь фанатичные сторонники здорового образа
жизни вроде индийских йогов или буддийских монахов.
Решено было оставить Эрикса на попечении Лилечки, а всем остальным идти в
поход на аггелов. Как девушка ни артачилась, как ни просила оставить за
компанию с ней еще и Верку, ничего не помогло. Верка являлась не только медиком
и бывалым бойцом, но и талисманом ватаги. Идти без нее на опасное дело было бы
плохой приметой. Для того чтобы хоть немного успокоить Лилечку, всем пришлось
дать клятву во что бы то ни стало вернуться. Смыков клялся партбилетом. Чмыхало
- всем пантеоном своих варварских божков. Зяблик делал вид, что рвет пальцами
передний зуб и орал: "Сукой буду!", а Цыпфу можно было и вовсе не клясться - и
так ясно, что если жив останется, то обязательно вернется.
Остающихся обеспечили водой и питанием чуть ли не на месяц вперед и,
уходя, пообещали добыть победу, скальп подлого изменника Оськи и много-много
бдолаха, который должен был излечить Эрикса от его непонятной болезни. Прощаясь
с ватагой, бывший нефилим сказал:
- Помните все, о чем я вас предупреждал. Старайтесь двигаться по открытой
местности. Аггелов близко к себе не подпускайте, шальная пуля может вывести
пушку из строя. И ни в коем случае не применяйте ее против существ или явлений,
порожденных силами Кирквуда. Хоть и говорится, что клин клином вышибают, не
стоит гасить пожар из огнемета... Вы уже наметили маршрут?
- Вернемся к гавани, - сказал Смыков. -Штаб их где-то там располагается.
- Правильно, - Эрикс кивнул. - И не только штаб, но и лаборатория. Сырой
бдолах далеко от границ Эдема не унесешь. Если вы меня уже в живых не
застанете, то знайте - все, что я рассказал об Эдеме, близко к истине. В
ситуации, когда над человечеством нависнет угроза неминуемой гибели, спасение
можно будет найти только там... И не надо обижаться на Рукосуева и его друзей.
Они еще не настоящие нефилимы. Эдем изменил их, но недостаточно радикально.
Нельзя вылепить шедевр из куска уже засохшей глины. Истинными обитателями Эдема
станут только те, кто родится там... А вам всем я желаю удачи.
С ажурной башни, представлявшей собой остатки какого-то аттракциона
наподобие американских горок, Смыков разглядел вдали здание казино, косо
торчавшее среди массива других построек, как разрушенных, так и уцелевших.
Путешествовать по Будетляндии было не сложно. Брался визуальный пеленг на одну
из вертикальных нитей небесного невода (все они отличались чем-то друг от друга
- то ли пострадали во время катастрофы, то ли так это и было задумано
изначально), которая в дальнейшем и служила ориентиром, заметным в любую погоду
и с любого расстояния.
Памятуя о наставлениях Эрикса, они шли почти в открытую, поначалу обходя
не только районы наиболее плотной застройки, но и отдельно стоящие здания, хотя
вполне естественное любопытство побуждало их к более близкому знакомству с
жизнью потомков. Да и не всегда удобно было иметь над головой вместо потолка
дождливое небо.
- У этого Эрикса просто болезнь такая! Клаустрофобией называется. Боязнь
замкнутого пространства, - психовала Верка. - Привык в Эдеме как дикий зверь
жить. И нас с толку сбивает. Вон посмотрите, какие платьица в витрине висят! Я
бы то розовенькое себе взяла.
- А вдруг это не платьица, - выразил сомнение Зяблик.
- Тогда что же, интересно?
- Шкуры. С таких дур, как ты, ободранные! По вражеской территории идем, а
ей, понимаешь, платьице розовенькое приглянулось! Ты себе еще свадебную фату
поищи!
- Зяблик, ты тоже болен! - с неподдельным сочувствием произнесла Верка. -
Половая слабость у тебя перешла в умственную.
Тем не менее чураться чужого жилья вскоре перестали, что не могло не
обрадовать Верку. Камуфляжный костюм, снятый с аггела, она заменить так и не
посмела, но роскошным бельем все же обзавелась. Зяблик только плевался,
наблюдая, как на очередном привале она примеряет ажурные лифчики, однако в
конце концов и сам не выдержал - присвоил легкие и прочные сапоги, очень
похожие на те, что были сняты с обнаруженного в Хохме покойника. Слегка
прибарахлились и другие члены ватаги - благо в любой брошенной квартире одежды
и обуви имелось сверх всякой меры. От бывших владельцев уже и костей давно не
осталось, а их тряпки не гнили, не прели и насекомым не поддавались. Умели
потомки делать вещи, да только не пошло им это на пользу.
Толгай раскопал где-то шитый золотом алый халат, достойный самого кагана.
В любой переделке он должен был демаскировать хозяина, как павлина - его хвост,
но выяснилось, что степняк мечтал о такой вещи всю свою сознательную жизнь.
Отбирать у него халат было занятие не менее канительное, чем вырывать мышь из
зубов голодной кошки.
Цыпф использовал каждую свободную минуту для поиска очков, однако безо
всякого успеха. То ли потомки не страдали пороками зрения, то ли поголовно
отдавали предпочтение контактным линзам. Пришлось Леве ограничиться широкополой
шляпой, придававшей его круглому лицу весьма мужественный вид. В подарок
Лилечке он прихватил губную гармошку, единственный музыкальный инструмент, не
имевший электронной начинки.
Один только Смыков по неясной причине не опустился до мародерства.
Возможно, он опасался заразиться от чужих вещей какой-нибудь неведомой болезнью
вроде того самого неизлечимого аидса, о котором рассказывала Верка.
К Леве Цыпфу все теперь относились подчеркнуто уважительно. Даже речи быть
не могло о его третировании или использовании на побегушках. Как-никак,
безопасность ватаги напрямую зависела от его расторопности и самообладания.
Случись с Левой какая-нибудь беда, - и пушка превратилась бы в кусок
бесполезного металла. Да и он сам осознавал свою значимость и вел себя так,
словно не был виноват ни в побеге Оськи, ни во многих других не менее досадных
происшествиях. Никакими тяжестями, кроме пушки, он себя не утруждал, а за
трапезой ждал как должного, что ему подадут лучший кусок.
Поставить Леву на место удалось только острой на язык Верке, рассказавшей
историю о непутевой обезьяне, затюканной своими более сильными и нахальными
сородичами. Эта обезьяна случайно подобрала на опушке тропического леса
брошенную кем-то из людей жестяную канистру и приспособила ее вместо ударного
инструмента, звуки которого всякий раз повергали стаю в ужас. Очень скоро
благодаря канистре обезьяна стала вожаком и уже сама беззастенчиво третировала
своих бывших угнетателей.
Лева то краснел, то бледнел, ловя на себе недвусмысленные взгляды Верки, и
на следующий день сам нес свой рюкзак и по собственной инициативе бегал на
привалах за водой к ближайшему озерцу.
Стыдно было признаться, но в бой никто особо не рвался, даже отчаюга
Зяблик. Обладание пушкой внушало расслабляющее чувство безопасности, и
собственная жизнь уже не казалась тягостной обязанностью, заранее обреченной на
скорый и мучительный конец. Кроме того, хотелось поскорее вернуться в свою
пусть и нищую, пусть и постылую, но все же родную сторонку. Если бы не бдолах,
о котором втайне мечтал каждый, они давно бы махнули на аггелов рукой. Тем,
похоже, и без них жилось здесь не сладко.
Ватага и так могла гордиться своими заслугами. За месяц с небольшим
действительно было сделано немало: разведан путь в легендарный Эдем, получены
все сведения о бдолахе, выяснены источники снабжения аггелов продовольствием и
всякими экзотическими штуковинами вроде тех самых громадных сковородок, которых
ни в Отчине, ни в Кастилии отродясь не производили, исследована Нейтральная
зона и частично Будетляндия. Впереди, правда, еще предстоял не очень близкий и
совсем небезопасный путь, но в душе уже затеплилась надежда на успех. А тут
опять надо лезть под пули, да вдобавок еще заниматься рискованными фокусами с
одним из основополагающих столпов бытия - принципом причинности.
В тот же день они оказались на расстоянии прямой видимости от здания
казино. Наблюдательный пункт решено было оборудовать в расположенном посреди
площади бездействующем фонтане, центром которого являлась громадная фигура
Посейдона, окруженная более мелкими морскими божествами обоего пола, но по
преимуществу хвостатыми. Цыпф, укрывшийся за монументальной задницей какой-то
нереиды, поймал себя на мысли, что громадный бетонный ящик казино, у которого
стены и крыша поменялись местами, больше всего напоминает вставший торчком
гроб, предназначенный для погребения целого народа.
Наблюдение показало, что пост аггелов по-прежнему существует и меняется
через неравные промежутки времени, зависящие неизвестно от каких причин.
Очередная смена могла длиться и час, и полсуток кряду. Немало аггелов шныряло и
в окрестностях, причем с самым деловым видом. Те, чьи головы были прикрыты
черными колпаками, постоянно покрикивали на других, ни колпаков, ни рогов еще
не удостоившихся.
Высланный на разведку Толгай вернулся с хорошими новостями. Ему удалось
определить местонахождение штаба - "Сарай-башлык", как он выразился. Вот только
оставалось неизвестным, там ли находится лаборатория по очистке бдолаха.
- Ничего страшного, - сказал Зяблик. - Надо "языка" брать. Все у него,
голубчика, выпытаем.
Это в общем-то вполне реальное предложение вызвало у Смыкова странную
реакцию. Он хрюкнул, словно нашатыря понюхал, и произнес будто даже со
злорадством:
- Боюсь, братец вы мой, как бы нас с...
