Юрий Браjдер, Николай Чадович. Между плахой и секирой
страница №13
...рочем, не исключено, что творческаясила разума, духовная энергия есть единственное, что способно противостоять
нарастанию хаоса... Но в нашем с тобой случае этот феномен не работает.
Надеяться можно разве что на игру случая. А случай, сама знаешь, подставляет
подножку гораздо чаще, чем дает крылья.
- Опять ты о печальном! Сколько же можно! - Лилечка остановилась. - У тебя
хоть что-нибудь в жизни хорошее было? Ты хоть когда-нибудь о приятном
вспоминаешь?
- Вспоминаю... - признался Цыпф. - О тебе.
- Первая радостная новость за целую неделю. - Она положила ладони ему на
плечи. - За это тебя и поцеловать можно.
Ее лицо было сейчас так близко, что Лева видел одни только глаза -
огромные и в самом деле бездонные, лишь у самой поверхности отсвечивающие
малахитом, а в глубине своей таящие голубой туман. Леве было стыдно
всматриваться в эти чудные очи. Что он мог там разглядеть? Себя самого -
плешивого, зачуханного, с кровавым колтуном в волосах.
Впрочем, то, что отражалось сейчас в ее зрачках, сначала даже понравилось
Цыпфу. Он и предположить не мог, что выглядит со стороны столь мужественно:
черная буйная поросль на черепе, небольшие, но жесткие буркалы, глубоко сидящие
в глазницах, волевые очертания рта. Только почему в этом рту столько зубов? И
куда делся нос, вместо которого между верхней грубой и глазами зияют уродливые
провалы ноздрей?
Неизвестно, сколько времени рассматривал бы Лева этот странный портрет, но
Лилечкины веки внезапно захлопнулись, пугливо взмахнув ресницами, а сама она
завизжала, вдобавок ко всему еще и вонзив ногти в плечи партнера.
Волосы, еще сохранившиеся на Левкиной голове, шевельнулись, как бы от
порыва ветра. Но ветер этот был чересчур горяч и смраден, чтобы в нем не
угадывалось дыхание огромной плотоядной твари.
На застывшую во взаимных объятиях парочку наползало кошмарное существо,
все сходство которого с человеком только и ограничивалось черной щетиной,
покрывавшей бугристый череп, оловянными шарами глаз, утонувших в жестких
кожаных складках, зубастой пастью да парой ноздрей, продавленных в широкой, не
то кабаньей, не то крокодильей роже. Все остальное: четырехпалые когтистые
лапы, волочащееся по земле объемистое брюхо, могучий загривок и голый длиннющий
хвост - представителю семейства высших приматов принадлежать никак не могло.
Лева, безусловно, совершил ошибку, пытаясь обнаружить сходство между собой
и этим чудовищем. Оправданием ему могло служить только то, что зеркалом, в
которое он смотрелся, были глаза любимой девушки...
"Почему же я не захватил с собой пушку?" - такова была первая мысль Цыпфа,
выкристаллизировавшаяся среди вихря чувств бессознательных: испуга, досады,
ярости.
Впрочем, пушка здесь могла и не пригодиться. Подобное страшилище наверняка
было порождено не без участия сил Кирквуда, что могло превратить выстрел не
только в акт самоубийства, но и в глобальную катастрофу.
Бежать было уже поздно - чудовище могло легко достать их не только зубами
или лапой, но даже и хвостом, который в настоящий момент крушил все, до чего
только дотягивался. Бесспорно, зверь пребывал в состоянии ярости. Он клацал
челюстями, утробно шипел и вращал глазами так, словно те вовсе и не были
соединены с телом. Надежду, да и то призрачную, внушало только одно
обстоятельство - тварь недавно плотно перекусила, о чем свидетельствовали не
только размеры его утробы, но и застрявшие между зубов свежие клочья мяса.
Лева еще нашел силы, чтобы стать к чудовищу во фронт и упрятать Лилечку за
собственную спину. Правая рука сама выдернула из-за пояса пистолет, а левая
сбросила предохранитель и передернула затвор. Оставалось решить, что в данной
ситуации предпочтительнее - попытаться причинить ущерб противнику или
застрелиться самому.
Звонкий жизнерадостный смех помешал Цыпфу достойно разрешить эту непростую
дилемму. Из-за загривка зверя выглянули мордашки близнецов. Пока девчонка
хохотала, показывая пальцем на Цыпфа, тыкавшего стволом пистолета то в пасть
чудовища, то себе в висок, мальчишка соскочил на землю и, ухватившись за кончик
хвоста, которым впору было прокладывать лесные просеки, прекратил его
разрушительные размахи.
Потом они вдвоем очень толково объяснили жестами, что зверю этому
предназначено на время стать транспортным средством, обслуживающим ватагу.
Опасен он только в состоянии крайнего голода, а сытый даже муху не обидит.
Поэтому они его и накормили впрок. (Девочка в доказательство погладила зверя по
животу и зажмурилась от удовольствия.)
- Ну разве они не молодцы! - Лилечка уже привыкла переходить от состояния
ужаса к состоянию благодушия за считанные минуты. - Стоило нам только
заикнуться о тягловой силе, как они уже все организовали.
- Хотелось бы только знать, где они эту тягловую силу раздобыли, - Цыпф не
без труда восстановил власть над своим собственным языком. - Вряд ли в
Будетляндии проживают такие монстры.
- Какая нам разница! - отмахнулась Лилечка. - Для них все эти ваши
принципы причинности и беспричинности что семечки. Может, они из пространства в
пространство лазят, как раньше по гостям ходили.
- Думаешь? - с сомнением произнес Цыпф. - Тогда их тем более надо под
надзором держать... По рожам их вижу, что они эту шутку с чудовищем еще разок
повторить собираются. Предупреди, чтобы не рисковали. Зяблик спросонья и
гранату швырнуть может.
- Да не боятся они, наверное, никаких гранат, - ответила Лилечка, однако
строго погрозила сорванцам пальцем.
Те моментально поняли ее, за хвост оттащили зверя в сторону и уложили
отдыхать под прикрытием какой-то стены. Впрочем, было ясно, что они не
собираются сегодня прекращать свои проделки. Лилечка ребятам, как видно, уже
наскучила, и они принялись искать новые жертвы.
Мальчик прицепился к Толгаю и, как тот только ни упирался, опять выклянчил
саблю, деформированный клинок которой теперь не хотел входить в ножны. С
полчаса он сосредоточенно рубил ветки ближайших деревьев, после чего дефект
обуха исчез, зато на боковой поверхности клинка появилась вмятинка, по размеру
соответствующая отпечатку детского пальца. Даже папиллярные узоры в ней
просматривались.
Девчонку почему-то заинтересовал Лева Цыпф. Сначала она продемонстрировала
ему простенький фокус - показав зажатый в ладошке латунный патрон,
многозначительно глянула на пистолет, уже возвращенный на прежнее место.
Пришлось Леве проверить свое оружие. Как он и догадывался заранее, патрона в
стволе не оказалось.
Опасаясь новой и уже не столь безобидной шутки, Лева взял инициативу на
себя. Расчертив тротуарную плиту двенадцатью вертикальными и двенадцатью
горизонтальными линиями, он набрал достаточное количество разноцветных камушков
и принялся обучать девчонку правилам национальной японской забавы "го",
представляющей собой по сути более масштабный вариант знаменитых
"крестиков-ноликов". Проиграв первую партию, девчонка взяла реванш десять раз
подряд и охладела к этому занятию.
Как только ватага проснулась, Цыпф посвятил ее во все вновь открывшиеся
обстоятельства. Выслушали его не перебивая, после чего Зяблик был командирован
для осмотра зверя. Вернувшись, он невозмутимо сообщил:
- Скотина, в натуре, малоприятная. Особенно с рыла. Да и с хвоста тоже...
Но если ей со слоном доведется силой меряться, еще неизвестно, кто кого
превзойдет.
- Груз у нас небольшой, - Смыков погладил ствол пушки. - Но откуда точно
известно, что эти дошколята собираются нас провожать?
- Ручаюсь, - Лилечка приложила руку к груди, выдающейся впереди, как
княвдигед (Княвдигед - в парусном флоте передняя часть судна, на котором, кроме
всего прочего, размещались и мифологические фигуры.) парусного судна. - Я ведь
с ними уже не первый день общаюсь. Они очень доходчиво все объясняют. Скоро вы
и сами убедитесь.
После этого приступили к изучению карты, оставленной Эриксом. Смыков даже
перерисовал ее в свой новый блокнот, самолично изготовленный в минуты отдыха из
кусочков упаковочной бумаги. Были здесь изображены и казино, и бар, где от них
улизнул Оська, и Парк Всех Стихий. Дальнейший маршрут, обозначенный пунктиром,
заканчивался уже за пределами Будетляндии. Вдоль него было указано около
десятка ориентировок. Место, выбранное Эриксом для своего последнего
успокоения, отмечалось крестиком, заключенным в круг.
- Он еще успел сказать, что, когда мы туда доберемся, сами поймем, что к
чему, - объяснила Лилечка.
- Жаль, масштаб отсутствует, - посетовал Смыков. - Неизвестно, сколько
дней придется идти... Детишки нам не подскажут?
- У меня создалось впечатление, что о времени и о расстояниях у них совсем
другие представления, чем у нас с вами, - сказала Лилечка. - Ну как, к примеру,
ветер может объяснить, далеко ли от нас отстоит горизонт?
- Шутить изволите? - покосился на нее Смыков, которому вся эта затея не
очень нравилась. - Ну-ну...
- Интересно, а что будет, когда эти дети вырастут? - произнесла Верка,
поглядывая на близнецов, бомбардирующих друг друга зелеными яблоками, которые
они натрясли с одичавших деревьев где-то в дебрях парка. - Что из них
получится?
- Люди получатся, - сказал Зяблик. - И неплохие... По крайней мере,
хотелось бы на это надеяться. Иначе лет через десять они всем дадут прикурить,
начиная от Эдема и кончая Киркопией.
- Люди разные бывают, - хмыкнул Смыков. - Аггелов тоже не змея родила.
- Еще раз повторяю, - произнес Зяблик с нажимом. - Если я что-то понимаю в
этой жизни, то в будущем вон из тех ребяток вырастут приличные люди. Вы им в
глаза только гляньте, и все станет ясно. Помните, какие глаза у гаденыша Оськи
были? Как у волчонка, которого вместо парного мяса репой заставляют питаться.
- Не надо забывать и то обстоятельство, что эти дети не предрасположены к
насилию генетически, - добавил Цыпф. - За спиной у них несколько поколений
предков, не знавших страха, крови и унижений.
- Матери их были не предрасположены к насилию! Вы меня не путайте! -
Смыков помахал перед носом Цыпфа пальцем. - А отцы их самые натуральные
насильники. Благодаря чему детки и появились на свет.
Близнецы были целиком поглощены своими забавами и, казалось, на взрослых
не обращали никакого внимания, но внезапно яблоко, которым брат швырнул в
сестру, изменило траекторию полета и угодило Смыкову прямо в раскрытый рот.
Машинально откусив кусок, он тут же выплюнул его и заявил:
- Тьфу, кислятина!.. Ну разве это, скажите, пожалуйста, не насилие?
- Это шутка, - усмехнулась Верка. - Разве ты не понял?
В путь решено было трогаться без промедления. Чтобы избежать хлопот с
добыванием пропитания, на зверя, по предложению Лилечки названного Барсиком,
нагрузили несколько коробок наиболее вкусных и калорийных продуктов. На его
широкой спине свободно могла бы разместиться вся ватага, но после того, как
туда возложили завернутое в брезент тело Эрикса, всем, и даже весьма терпимому
к покойникам Смыкову, расхотелось ехать верхом.
Впрочем, Барсику предназначалось выполнять в пути обязанности не только
грузовика, но и танка. Державшаяся под прикрытием его туши ватага ощущала себя
почти в полной безопасности, и эту иллюзию не мог разрушить даже хвост
чудовища, время от времени приходивший в движение.
Цыпф полез по какой-то надобности в карман куртки и нащупал там губную
гармошку, о которой успел забыть в треволнениях последних дней. Протягивая ее
Лилечке, он застенчиво сказал:
- Тебе. Дарю.
- А что это? - удивилась девушка.
- Гармошка.
- Такая маленькая? А как на ней играть?
- Подуй сюда и сама поймешь.
Лилечка подула. Звук получился как у пилы, вгрызающейся в дерево. Тем не
менее девушка осталась довольна.
- А что, ничего, - сказала она. - На си-бемоль настроена.
Как ни странно, но новая забава Лилечке понравилась, и вскоре в визге
ржавой пилы стали пробиваться голоса скрипки и флейты.
- Талант, - Зяблик поднял вверх большой палец. - А на расческе сыграешь?
- Сыграю, если надо, - ответила Лилечка. За Парком Всех Стихий вновь
потянулись городские улицы, но теперь на них даже собак не встречалось. Вполне
вероятно, что появление Барсика заставляло все живые существа заранее
обращаться в бегство. Не каждая улица годилась для него, и приходилось выбирать
самые широкие. Все встречавшиеся на пути преграды - кучи мусора, баррикады из
мебели, транспортные экипажи самого разнообразного вида - Барсик или топтал
лапами, или отбрасывал мордой прочь. Дети то следовали вместе с ватагой, то
куда-то исчезали на время. Судя по всему, окружающая местность была им хорошо
знакома.
Зяблик и Цыпф завели разговор о происхождении Барсика.
- Это не рептилия, - сказал Лева. - Посмотри, какие зубы. Полный набор. И
резцы, и клыки, и коренные.
- Но это и не млекопитающее, - сказал Зяблик. - Посмотри, какие лапы. Ну в
точности как у ящерицы.
- Верно, - согласился Цыпф. - Наверное, это какая-то переходная форма
между рептилиями и млекопитающими. Что-то вроде зверозубов, вымерших в триасе.
Кстати, обрати внимание на его глаза.
- А что такое?
- Весьма примитивное строение. Даже веки отсутствуют.
- Бедняжка, - вздохнула Лилечка. - Глазки закрыть не может. Что же ему
делать в минуты любви или страха?
- Настоящие мужчины в такие минуты глаз не закрывают, - сказал Лева.
- А что, если в Отчину эту зверюгу прихватить? - Зяблик толкнул Смыкова
локтем. - И пахать на нем можно, и речки от крокодилов очистит.
- Чем вы кормить его будете, когда крокодилов не станет? - поинтересовался
практичный Смыков.
- На степняков дань наложим. По кобыле в день.
- Рано вы, братец мой, прожекты всякие строите. До Отчины еще добраться
надо. Сюда мы, худо-бедно, полдороги на транспорте проделали. То на драндулете,
то на бегемотах. А назад пешочком придется топать.
- Ничего... Нам бы только до ближайшей миссии добраться, - мечтательно
произнес Зяблик. - А там помогут... Лева, какая миссия к нам ближе всего?
- В Киркопии, наверное, - ответил Цыпф.
- Не люблю я Киркопию, - сплюнул Зяблик. - Глухое место... Плешаков, ни
дна ему ни покрышки, еще до того, как императором себя провозгласить, решил
Киркопию к Отчине присоединить.
- Впервые слышу, - удивился Лева. - Ты ничего не путаешь?
- Зайцы путают, а я ровненько хожу... - поморщился Зяблик. - Мал ты еще
тогда был, поэтому и не помнишь...
- Ну а зачем ему это понадобилось?
- Зачем дураку колпак? Но дело, конечно, не в этом. Что ни говори, а
объединение стран событие эпохальное. Под такую марку тебе народ все грехи
может простить. И то, что разруха кругом, и то, что люди от голода пухнут, и
то, что на тебя весь мир ополчился... ну а коль решение есть, надо действовать.
Послали туда полномочную делегацию. Кружным путем, через Гиблую Дыру, поскольку
с Кастилией отношения осложнились. Кто-то утоп, кто-то без вести пропал, но
основная масса делегатов добралась. Изловили они первого попавшегося киркопа и
давай с ним переговоры вести. А он, падла, как назло, даром речи не владеет.
Решили, что на глухонемого случайно нарвались, и другого изловили. То же самое!
Мычит, урчит, улюлюкает, и не больше. Тогда наши послы, не долго думая, сами
составили договор о союзе Отчины и Киркопий на вечные времена да и принудили
киркопа, уж и не знаю, какого, первого или второго, его подмахнуть.
- Грамотный киркоп оказался? - съязвил Смыков.
- Нет... Чернилами на бумагу капнули, а он из любопытства эту каплю
пальцем размазал. Сошло за первый сорт.
- Не верится что-то... - вновь засомневался Цыпф. - Киркопы ведь
недюжинной силой обладают. Как их вообще принудили к переговорам?
- Бугаи они и в самом деле еще те! Наручники на их запястьях не сходились.
Наши послы посмотрели, что силой этот народ не одолеешь, и к другим методам
перешли. Тот киркоп, что договор подписывал, ящик шоколада умял. Но все это,
конечно, были только цветочки. Союз подразумевает близость во всем. Ну,
объявить их предками славян было не трудно. Совсем другое дело - учредить в
Киркопии правительство, армию, милицию и, самое собой, колхозы. В понимании
Плешакова без этих учреждений ни одно цивилизованное государство существовать
не могло. Президентом, понятное дело, того киркопа назначали, который договор
подписал. Пусть и дальше шоколад жрет. Но уже советником к нему нашего человека
приставили. Бывшего циркача. Он раньше медведей дрессировал и считалось, что к
киркопам подход иметь должен. Про милицию местную я ничего не скажу, знаю
только, что дубины их были в черно-белый цвет покрашены. Чтоб, значит, стражей
порядка от рядовых людоедов отличить.
- А почему именно дубины? - поинтересовалась Верка.
- Там все с дубинами ходят, вот почему... Если без дубины вышел
прогуляться, тебя сразу под микитки и в суп.
- И чем все это закончилось?
- Плохо закончилось... Я как раз к этому моменту и подхожу. Дружбу нашу
вечную погубили те самые колхозы, на которые Плешаков столько надежд возлагал.
Сначала все вроде хорошо шло. Киркопы общинами жили и никакого личного
имущества, кроме тех самых дубин, не имели. И жрали гамузом, если было что, и
голодали сообща, и даже, простите за выражение, сношались хором. Прямо
коммунизм. Бабы там, кстати говоря, немалую власть имели и мужиками откровенно
помыкали. Поэтому председателями колхозов в большинстве своем они и оказались.
- Нельзя разве было своих людей поставить? - спросил Смыков строго. -
Председатель колхоза - должность ключевая.
- Неоткуда было столько людей взять. В посольстве к тому времени человек
полтораста осталось, не больше. Как только отрапортовали Плешакову, что
коллективизация в Киркопий произведена, тут и начались неприятности. Какая у
колхоза первостатейная задача? Скажи, Смыков!
- План госпоставок выполнять, - буркнул Смыков.
- Правильно. А план киркопам давали солидный. И по мясу, и по шерсти, и по
шкурам, и по лесозаготовкам. Месячишко для порядка выждали, а потом послали
уполномоченных. Проверить, значит, на местах причины задержки поставок и, если
потребуется, навести порядок. Разъехались уполномоченные и как в воду канули.
- Неужели съели их? - ахнула Лилечка.
- А вот тут не угадали! - Зяблик обвел слушателей торжествующим взглядом.
- Киркопы-то не дураками оказались. Выполнили они госпоставки, хоть и частично.
За счет тех самых уполномоченных. И мясо их сдали, и шерсть, и даже яйца. Но
все это по отдельности. После такого мероприятия, сами понимаете, вопрос о
вечном союзе как-то потерял актуальность. Посольство, правда, успело
эвакуироваться, но президента своего киркопы съели публично. Лучшие куски
получили женщины и дети. С тех пор про их колхозы ничего не слышно.
- Плешаков стоял на позициях волюнтаризма, - сообщил Смыков. - Методы его
руководства осуждены Талашевским трактатом.
- Это я без тебя знаю, - веско сказал Зяблик. - Тебе, Смыков, Бога надо
благодарить, что самое лихое время ты в канцелярии инквизиции пересидел. А не
то заслали бы тебя в эту самую Киркопию начальником районного отделения
милиции. И имел бы ты под своим началом зама-людоеда, следователя-людоеда и
вдобавок дюжину людоедов-участковых.
- Плюс инспектора по делам несовершеннолетних, - добавила Верка. -
Симпатичную людоедочку.
- Я от работы никогда не отлынивал, - сказал Смыков гордо. - С любой
должностью могу справиться. Были бы эти людоеды у меня как шелковые.
- Только не забывай, что оклад содержания, надбавку за выслугу лет и
пайковые им человечинкой пришлось бы выплачивать. К тому же свежей, - хитро
улыбнулся Зяблик.
- Подумаешь, нашли проблему! - пожал плечами Смыков. - Если есть штат
милиции, значит, и преступный элемент должен иметься. Дебоширы, воры,
расхитители...
- Валютчики! - подсказал Зяблик.
- Вот их-то я бы и пускал на мясо. Никаких там штрафов или сроков. Под нож
и на полуфабрикаты. Выгода двойная. Преступный элемент поимеет возможность
прочувствовать принцип неотвратимости наказания на собственной шкуре, а
правоохранительные органы получат дополнительный стимул в работе.
- Боюсь, как бы все преступники не оказались сплошь упитанными, - покачал
головой Зяблик. - Да и процент раскрываемости перед праздниками будет резко
возрастать... Нет, среди людоедов материальную заинтересованность внедрять
нельзя... Кстати, а что там впереди за дела такие?
Если бы примчавшиеся неизвестно откуда близнецы не остановили Барсика, он
неминуемо врезался бы в баррикаду, перегородившую улицу. Основу ее составляли
массивные каменные многогранники, применяемые обычно для защиты морских берегов
от размывания, а бруствер выложен пластиковыми мешками с песком. Проложить
здесь проход можно было разве что с помощью нескольких тонн динамита.
Барсик задрал голову и надсадно взвыл, словно вызывая на бой противника,
заступившего ему дорогу. Тут же над бруствером укрепления показались две головы
в черных колпаках. Со своей позиции аггелы не могли видеть ни членов ватаги,
затаившихся за звериной тушей, ни скрытое могучим загривком тело Эрикса.
- Батюшки-святы! - ахнул один из аггелов. - Это что за страшилище к нам
пожаловало! Ну натуральный дракон!
- Это те сволочи, что из Эдема сюда пробрались, делов натворили, -
отозвался другой аггел. - В гавани до сих пор из всех щелей разная зараза прет.
Нам еще с тобой повезло, что мы в ту пору там не оказались.
- Неужто эта уродина от самой гавани сюда приползла?.. Эх, пушчонку бы
сюда!
- Ничего, мы ее сейчас гранатой пугнем.
- Может, лучше не надо? Разозлим только зря. А она потом разнесет все
кругом.
- Не разнесет... Слабо ей... - Аггел уже стоял на баррикаде во весь рост и
в поисках гранаты шарил по карманам своих необъятных штанов.
- Давай я за помощью сбегаю? - предложил его более осторожный напарник.
- Не успеешь... - Граната уже лежала в ладони аггела. - Мы в единый момент
все обтяпаем.
Смыков и Зяблик, выхватив пистолеты, прицелились в гранатометчика, но это
явно пришлось не по вкусу близнецам. Жесты их выражали недоумение, граничащее с
возмущением.
- Не стреляйте, пожалуйста, - сказала Лилечка, лучше других понимавшая
детей. - В этом нет никакой необходимости.
- Разве? - удивился Зяблик. - Граната ведь не яблоко зеленое. Если рванет
рядом, зверюге может и не поздоровиться. Да и нам перепадет...
- Ты лучше не спорь, - сказал Цыпф, хорошо помнивший, с какой легкостью
девочка извлекла патрон из ствола его пистолета. - Они хоть и детишки, а знают,
чего хотят... А главное, добиваться этого умеют.
Аггел уже швырнул гранату и собирался нырнуть за баррикаду, когда его
напарник издал жалобный крик, будто ему наступили на мозоль. Граната, совершив
в воздухе петлю, уже летела обратно, и спасаться от нее было поздно.
Единственное, что успел сделать стоящий на баррикаде аггел, это прикрыть
локтями лицо. Однако взрыва не последовало, и граната благополучно скользнула в
тот же карман, из которого незадолго до этого была извлечена.
На лицах аггелов появилось такое выражение, что расхохотались не только
дети, но и кое-кто из ватаги. Барсик снова мерно двинулся вперед, лишь хвост
его теперь мотался с большей амплитудой, чем обычно.
Дети вскарабкались на баррикаду первыми и устроили аггелам головомойку в
своем стиле - одного стали обучать стойке на голове, а другого заставили
плясать. Барсик тем временем взбирался на баррикаду с настойчивостью таракана,
штурмующего мусорное ведро. Чувствовалось, что родной стихией зверя является
ровное пространство, вроде степи или заболоченной низменности, но никак не
горы. Три раза подряд он опрокидывался на спину, и если бы члены ватаги вовремя
не оттащили в сторону коробки с провизией и тело Эрикса, то он неминуемо
раздавил бы их.
Успех был достигнут только после того, как Барсик догадался использовать в
качестве домкрата свой могучий хвост. Некоторое время он лежал поперек гребня
баррикады, плавно покачиваясь на брюхе, а потом сполз на другую сторону. Вслед
за ним перебралась и ватага.
По такому случаю решено было устроить привал, тем более что в поле их
зрения находился один из последних ориентиров, указанных Эриксом, - семиглавая
башня, издали похожая на серебряный подсвечник. Имущество аггелов - начатая
цинка патронов, дюжина гранат, табак, спальные мешки и кое-какая еда -
конфисковали. Впрочем, хозяевам сейчас было не до этого. Близнецы затеяли с
ними игру в прятки. Она ничем не отличалась от аналогичной забавы, которой
предавались их сверстники и сто, и двести лет назад, кроме, пожалуй, одного
нюанса: дети обладали способностью становиться невидимыми и без зазрения
совести пользовались этим преимуществом.
Конечно, будь на то воля аггелов, они ни за что на свете не стали бы
участвовать в этом позорище, но воля их странным образом куда-то исчезла, и
бородатым, дородным дядькам, судя по крепким рогам, пребывавшим в немалых
чинах, приходилось бегать наперегонки с детворой, выискивать для себя самые
хитроумные укрытия и орать дурным голосом: "Раз-два-три-четыре-пять, я уже иду
искать!.."
Аггелы играли в прятки старательно, без халтуры, хотя какой-то частью
сознания понимали всю нелепость и весь ужас происходившего, о чем
свидетельствовало дикое выражение их лиц, совершенно не соответствующее живому
и веселому характеру мероприятия.
- Загоняют их детки до инсульта, - заметила Верка.
- Ничего, таким бугаям растрясти жир полезно. - Зяблик сделал подножку
пробегавшему мимо аггелу.
Кончилась игра тем, что один из аггелов безнадежно застрял в щели между
двумя каменными призмами, а другой подвернул ногу. Дети сразу утратили интерес
к своей затее и принялись тормошить Барсика, успевшего между тем задремать. На
зверя вновь водрузили его поклажу, и вся компания двинулась дальше.
Аггелы, еще не поверившие в свое спасение, прикинулись бездыханными
трупами. Дабы не портить детям настроение, убивать каинистов не стали и даже
поделились на прощание куревом, забив зажженные самокрутки в их глотки.
Расстояние от семиглавой башни до величественного монумента,
представляющего собой косой крест, увитый гирляндами из обнаженных человеческих
тел, они преодолели за пять часов, считая остановки, вызванные проказами детей.
Еще два часа ушло на то, чтобы добраться до последнего ориентира - черного
яйца, имевшего такие размеры, что внутри его мог бы свободно поместиться
кашалот.
- Это где-то там, - Цыпф еще раз сверился с картой и указал влево, туда,
где среди частокола жилых башен и переплетения вознесенных над землей
транспортных развязок поблескивало что-то похожее на озеро.
Дети присмирели и чинно шли по разные стороны от хвоста Барсика. Девочка
держалась за руку Лилечки и время от времени поглядывала на нее снизу вверх.
- Что там у ребятишек на уме? - негромко спросил Зяблик. - Знают они это
место?
- Знают, - ответила Лилечка, переглянувшись с девочкой.
- Ну и как там? Опасно?
- Смотря для кого, - так Лилечка объяснила очередную гримасу своей юной
подружки.
- А подробней нельзя?
- Ну как сказать... Там необычно, вот! - Лилечка и сама была рада, что
подобрала нужное слово.
- Понятно, - криво усмехнулся Зяблик. - До сих пор мы, значит, шли местами
обычными. А сейчас угодили в необычное. Лева, не пора ли тебе приготовить к бою
фузею?
- Пока дети с нами, бояться нечего, - твердо сказала Лилечка.
Улица, по которой они сейчас двигались, мало чем отличалась от многих
других, уже пройденных ими будетляндских улиц, - непривычное свежему взгляду
эклектическое смешение архитектурных стилей, следы погромов, встречающиеся на
каждом шагу, навечно заглохшие наземные экипажи, напоминавшие своих давних
прототипов разве что наличием колес, и рухнувшие на них сверху экипажи
воздушные, человеку двадцатого века вообще ничего привычного не напоминающие.
Мальчик наступил на хвост Барсика, и тот замедлил ход. Впереди была
площадь куда более просторная, чем та, на которой они недавно устроили побоище
аггелам. Почти всю ее поверхность занимало яркое пятно света - ни дать ни взять
солнечный зайчик невероятных размеров. Зрелище само по себе было впечатляющее,
особенно для людей, давным-давно не видевших не то что солнце, а даже зажженной
электролампочки, но, кроме всего прочего, от пятна исходила какая-то ясно
ощутимая магнетическая сила. Площадь манила людей к себе, как горящий фонарь
манит ночных бабочек, но, в отличие от бабочек, люди обладали разумом,
предостерегавшим их от необдуманных действий.
- Что бы все это могло значить? - после довольно продолжительного общего
молчания произнес Смыков.
Девочка склонила голову на плечо и закатила глаза, словно ангелочек на
рождественской открытке.
- Это долгий рассказ, а они не любят долгих рассказов, - объяснила
Лилечка.
- Эрикс хотел, чтобы его похоронили в том же месте, где и его родных, -
сказал Цыпф. - Но на кладбище это место не похоже... Хотя мы и не знаем, как
хоронили мертвых в Будетляндии: предавали земле, кремировали или запускали в
космос...
- Но он говорил и другое, - напомнила Лилечка. - Что когда мы доберемся до
нужного места, то сами поймем, что к чему.
- Вот и добрались, - Смыков заглянул в свою записную книжку. - Тут двух
мнений быть не может. Все ориентиры налицо. Да и место... приметное. Я ничего
похожего отродясь не видел.
Между тем у Лилечки с детьми шел оживленный обмен мнениями, в ходе
которого брат и сестра повздорили немного. Вскоре, однако, некое коммюнике было
выработано и озвучено Лилечкой.
- Заранее попрошу меня не перебивать и не поправлять. Я говорю так, как
понимаю, - первым делом заявила она. - А теперь слушайте... Это место
существует столько, сколько дети помнят себя. Тут, кстати, я хочу заметить, что
они не имеют никакого представления о том, каким был мир до катастрофы. Это их
даже не интересует. В их понимании, все что есть вокруг, появилось вместе с
ними. Но это я для справки... Это место скорби...
- Что они понимают о скорби, - буркнул Смыков.
- Понимают, хотя и по-своему... Но я же просила не перебивать меня!
- Прошу прощения, - неискренне извинился Смыков.
- Но не только скорби... - продолжала Лилечка. - Надежды тоже. Сюда
приходит тот, кто устал жить, но не хочет гнить в земле... Впрочем, тут я не
все поняла... Возможно, это можно понимать иначе... Сюда приходит тот, кто
устал жить, но не хочет умирать... То есть здесь достигается состояние... как
бы это лучше выразиться... состояние ни жизни, ни смерти... Кроме того, это
место погребения... Дающее надежду на что-то... На другую жизнь, что ли...
Очень трудно находить нужные слова, - сказала она, как бы извиняясь, - короче,
это место, предназначенное для мертвых и умирающих... Всем другим соваться сюда
без крайней необходимости не рекомендуется.
- А как же нам его туда доставить? - Верка кивнула в сторону площади, где
в обрамлении серого небесного свода и сизой мути горизонтов сияло нечто явно не
принадлежащее к этому миру.
- Сейчас увидите, - сказала Лилечка, обменявшись с детьми серией жестов. -
Но сначала надо бы с ним попрощаться... Не по-людски получается.
- Давай, Смыков, - Зяблик слегка подтолкнул приятеля вперед. - Скажи
доброе слово от всех нас.
- Я, знаете ли, не готовился, - начал было отговариваться Смыков, хотя
руки его уже автоматически приглаживали волосы и расправляли складки куртки. -
Но если нужно...
- Нужно, нужно, - подтвердила Верка. Тело Эрикса сняли с Барсика и уложили
на широкий и сравнительно чистый парапет подземного перехода.
- Куда ногами полагается? - спросил Цыпф. - На восток или на запад?
- Без разницы, - ответил Зяблик. - Как ты разберешься, где сейчас этот
запад? Да и не верил он, наверное, в эти предрассудки.
Лилечка, отыскав где-то бледный и чахлый цветок, чудом выросший среди
камней и бетона, положила его на грудь покойника. Зяблик откинул брезент с его
лица. Смыков откашлялся, придавая голосу соответствующую случаю тональность.
- Товарищи! Траурный митинг, посвященный светлой памяти нашего друга и
соратника Эрикса, фамилия которого, к сожалению, осталась неизвестной,
позвольте считать открытым. Покойник прожил короткую, но сложную жизнь, полную
лишений, трудов и борьбы. Потеряв всех родных и друзей, он не утратил веры в
светлое будущее прогрессивного человечества и до последней капли крови, до
последнего вздоха боролся с приспешниками реакции, мракобесия и насилия,
свившими гнездо на его бывшей родине. К сожалению, социально-классовая
ограниченность не позволила ему...
- Не надо, - сказал Зяблик с нажимом. - Закругляйся.
- Светлая память о покойном навсегда останется в наших сердцах. Спи
спокойно, дорогой товарищ! - второпях закончил Смыков и ткнул пальцем в
сторону, Зяблика. - А с вами, между прочим, я еще буду иметь серьезный
разговор!
- Так и быть, поимеем, - согласился Зяблик. - Чуть попозже.
Следуя указаниям детей, тело Эрикса снова положили на Барсика, зато
коробки сгрузили. Зверь, которого давно тянуло к завораживающему свету, получив
соответствующую команду в виде пинка под хвост, охотно двинулся в сторону
площади. Закутанный в брезентовый саван Эрикс возлежал на нем, как на крыше
катафалка. Лилечка рыдала в полный голос. Верка всхлипывала. До полного
комплекта впечатлений не хватало только стонущих звуков похоронного марша.
Лилечка, словно спохватившись, вытерла слезы и извлекла губную гармошку.
Вновь задребезжала ржавая, с плохим разводом пила, но девушка нахмурила лоб,
надула щеки, и звук сразу посветлел, очистился, обдал душу ознобом печали.
Потекла мелодия - негромкая, незамысловатая, зато берущая за сердце и бередящая
душу.
Барсик тем временем уже вступил на плиты площади, и его шкура засверкала и
заискрилась, как чешуя золотой рыбки, летящей из садка в подвешенный над
костром котелок. Световое пятно, до этого совершенно неподвижное, дрогнуло и
немного уменьшилось в диаметре. Так продолжалось и дальше - с каждым новым
шагом зверя оно становилось чуть ярче и чуть меньше, как бы стягивая всю свою
энергию в одну точку. И от живого Барсика и от мертвого Эрикса исходило
одинаково интенсивное радужное сияние, застилавшее глаза наблюдателей слезами.
И вот наконец наступил момент, когда пятно волшебного света сжалось до
размеров звериного тела, которое и само сейчас было как маленькое солнце. По
стенам домов, окружающих площадь, неслись черные тени - явление давным-давно
забытое в этом мире. Затем последовала короткая беззвучная вспышка, словно в
единый миг испарилась тонна магния, и пятно вновь вернулось в свои прежние
границы. Вокруг сразу потемнело.
- Больше желающих нет? - спросил Зяблик, вытирая рукавом глаза.
- А заманчиво, знаешь ли... - прошептала Верка. - Если бы только точно
знать, что это дорога в новую жизнь...
- Это дорога к эвтаназии, - сказал Цыпф. - Это машина безболезненной
смерти. Хотелось бы знать, сами будетляне ее придумали или кто-то им ее
подарил.
- Смотрите, смотрите! - воскликнула вдруг Лилечка, указывая на стену
соседнего здания.
Теперь, когда люди привыкли к необычному освещению, сразу стало заметно,
что стены всех близлежащих домов до высоты человеческого роста - а кое-где и
выше - покрывают короткие надписи, исполненные краской, тушью, губной помадой
или просто нацарапанные острыми предметами.
- А ведь кое-что можно понять, - Зяблик прищурился. - Берта Нибур... Эм
Шовен... тут какие-то иероглифы, не разберу... Гонслик... Грюнс фэмэли, семья,
значит... Текен или Такаки... Николай и Мария Трейш... Эс Бэ Бэ, одни только
инициалы... Плимак... Коган... Нет, тут и за месяц всего не прочтешь. Надо бы и
нашего Эрикса увековечить. Как публика считает?
- Охота пуще неволи, - пожала плечами Верка. - Все равно в ближайшую
тысячу лет этого никто не прочтет.
- И все же отметиться надо... Я мигом.- Смыков уже достал нож. .
Пять минут спустя на стене появилась свежая эпитафия: "Хороший человек
Эрикс и зверь Барсик здесь были".
Если верить карте, большая часть пути до границы была уже позади. Однако
темп продвижения ватаги замедлялся - нужно было нести на себе коробки с
продуктами, да и дети, часть энергии которых раньше выливалась на безответного
Барсика, теперь все чаще досаждали им своими проказами. Встал даже вопрос о
том, чтобы распрощаться с ними раньше времени.
- Нет, это переходит все границы! - возмущался Смыков. - Сегодня
проснулся, хочу надеть ботинки, а в каждом по выводку мышей. Это тоже можно
считать шуткой?
- Ну и что! - вступилась за детей Верка. - Мне они в ботинки по вороньему
яйцу положили. Подумаешь, преступление!
Толгай, в сапогах которого еще хлюпал томатный сок, горестно пробормотал:
- Это не балалар... Это юлбасар... (что означало: "Это не дети... Это
бандиты").
Лилечка, конечно же, стояла за своих юных приятелей горой, но
окончательное решение вынес Зяблик:
- У меня нынче в прохорях тоже не рай небесный. Но уж лучше яичницу
копытами давить, чем под пули рогатых лезть. Мы за этими шкетами как за
каменной стеной. Так что до границы идем вместе.
- Учитывая возможности нашего оружия, мы в посторонней помощи не
нуждаемся! - с пафосом заявил Смыков.
- Ну уж нет! - хором воскликнули почти все члены ватаги. - Это только на
крайний случай!
Смыков полдня ни с кем не разговаривал, однако потом сам подсел к Лилечке
и стал зондировать вопрос, касавшийся возможностей раздобыть еще одного зверя
типа Барсика. Нужен он был Смыкову для того, чтобы доставить в Отчину энное
количество вещей, позарез необходимых там, а в Будетляндии пропадавших зазря.
- Спросить-то не трудно, - сказала Лилечка с сомнением. - Детишки, если
разойдутся, и черта лысого могут достать. А что дальше? Они ведь с нами дальше
границы не пойдут. И придется нам с Барсиком крюк через три страны делать. Это
ведь то же самое, что в прежние времена по Талашевску на слоне кататься. Народ
прохода не даст. Да и кормить его надо. Ест он редко, но основательно. И только
свежее мясо. Причем между быком и человеком никакого различия не видит.
Смыков сразу умолк, а Зяблик, слышавший этот разговор, расхохотался.
- Сдавать ты стал, начальник. Стареешь. Уела тебя девчонка.
- Ваши инсинуации я игнорирую, - гордо ответил Смыков. - Однако хочу
официально заявить, что не потерплю в дальнейшем никаких выпадов со стороны
несовершеннолетних.
Но назавтра дети словно специально затихли. Мальчишка ехал на плечах у
Цыпфа, а девчонка шла за руку с Лилечкой. Оба они все время словно
прислушивались к чему-то.
Примерно около полудня - если верить часам Смыкова - в той стороне, куда
они направлялись, раздался звук, могучий и грозный, но за время скитаний по
Отчине, Кастилии и Нейтральной зоне уже успевший стать для ватаги привычным. То
ли это небо терлось о землю, то ли, наоборот, рвалась на волю подземная стихия.
Судя по реакции детей, для Будетляндии такое явление было внове. Цыпф
сверился с картой. До границы оставалось не так уж и далеко. Если впереди их
ждала страна столь же бесплодная и опасная, как Нейтральная зона, необходимо
было пополнить запас продуктов, да и кое-каким барахлом обзавестись не помешало
бы. Например, такой прочной и удобной мануфактуры, как в Будетляндии, нельзя
было больше отыскать нигде.
- Ты бы, подруга, приданым запаслась, - Верка подмигнула Лилечке. - Дома
за каждую тряпку втридорога платить придется, а здесь все задарма можно взять.
- Не знаю даже, - засомневалась Лилечка. - Мы никогда раньше чужого не
брали, даже бесхозного. Бабушка говорила, что это грех... Да и вряд ли мой
размер найдется.
- Найдется, найдется, - успокоила ее Верка. - Я тут такие наряды видела,
что на любой размер подойдут. Не ткань, а просто чудо. Пригладишь - она как
атлас блестит, взлохматишь щеткой - она как пух. И цвет сама меняет. И туфельки
белые не мешает подобрать. Не пойдешь же ты под венец в этих говнодавах.
- Кто это вам сказал, что я под венец собираюсь? - зарделась Лилечка. -
Выдумают тоже...
- Э-э, меня не проведешь, - Верка погрозила ей пальцем. - Я королевой в
Лимпопо была, а потом невенчаной женой всенародно избранного президента. Ну а
если еще и таких, как Смыков, считать, то у всех нас пальцев на руках и ногах
не хватит. Я и баб, и мужиков понимаю... Думаешь, я не вижу, как на тебя Лева
глядит?
- Как? - заинтересовалась Лилечка.
- Как поп на икону.
- Это плохо?
- Наоборот! Мужик свою жену на руках должен носить. Пылинки с нее сдувать.
Вот и Лева такой, если не испортится. Таким хамам, как Смыков и Зяблик, до него
далеко.
- На вас, между прочим, некоторые тоже заглядываются.
- Ты про Чмыхало, что ли?
- Вам лучше знать. - Лилечка поджала губки.
- Ну нет! После негра татарва не котируется. Размер не тот. Да и поздно
мне уже невеститься... - Она усмехнулась. - Невеста без места, жених без
куска...
Вдали снова грохнуло, но уже куда сильнее, чем раньше. Одна из
вертикальных опор небесного невода перекосилась, потянув за собой сочлененные
конструкции. Зрелище было весьма гнетущее. Одно дело, когда с крыши соседнего
дома падает лист шифера, и совсем другое, когда рушится гора, на склоне которой
расположен целый город.
- Опять какая-то хреновина начинается, - сказал Зяблик с досадой. -
Давайте лучше выруливать на открытое место.
Ватага свернула в сторону, где виднелось что-то похожее на заброшенное
поле для гольфа. Незапланированный отдых никого не радовал, одни только дети
беззаботно кувыркались в траве, да и они не забывали время от времени
посматривать в ту сторону, откуда доносился глухой и мощный рокот.
- Может, пронесет, - сказала Верка неуверенно.
- Два раза уже проносило, - буркнул Зяблик. - Дважды прощается, а в третий
раз карается. Это любой шкет знает.
- Думаю, все не так уж страшно, - сказал Цыпф, впрочем, без особой
уверенности. - У нас есть оружие, пределы возможностей которого неизвестны...
Да и могучие покровители рядом.
- На добро надейся, а беду жди, - вздохнула Лилечка. - Так моя бабушка
говорила.
То, что произошло в следующий момент, напоминало вариант знаменитой
картины "Последний день Помпеи", с той, правда, разницей, что ни одна живая
душа не попыталась покинуть гибнущие дома, да и не было в древней Помпее зданий
высотою в полсотни этажей.
Толчок снизу был так силен и резок, что дома взрывались, словно начиненные
динамитом. Обломки бетона, осколки облицовки и куски арматуры свистели в
воздухе, как шрапнель. Там, где только что торчали башни-цилиндры,
башни-пирамиды и башни-гробы, на глазах вспучивались холмы. Лопаясь, они
выворачивали наружу утробу города: пустые полости подземных гаражей и складов,
лабиринты туннелей, переплетение коммуникационных трасс, путаницу
трубопроводов, монолиты фундаментных блоков. Издали все это походило на
развороченный термитник.
После первого толчка не прошло и минуты, а огромный городской массив
исчез, превратившись в плоскую, дымящуюся пылью плешь, среди которой огромными
фурункулами торчали остроконечные холмы. Что-то ворочалось внутри них, посылая
во все стороны новые и новые разрушительные волны, перемалывающие в щебень все,
размером превышающее кирпич.
Пространство, отделявшее зеленую лужайку от уничтоженных городских
кварталов, завибрировало и поперло вверх, выгибаясь несуразным горбом.
Металлические ограждения лопались, как паутинки. Сверху обрушился град песка и
гравия.
- Лева, стреляй! - заорал Зяблик. - Иначе хана нам всем!
Руки у Цыпфа тряслись. Он не знал, куда стрелять - вверх, вниз или прямо
перед собой. Опасность, казалось, исходила со всех сторон. В грохоте бушующей
стихии, в слепящем песчаном шквале, в агонии земной тверди и в ледяном
равнодушии тверди небесной он растерялся, как заблудившийся в дремучем лесу
ребенок.
Вокруг быстро росли зловещие холмы. Они были как гнойные нарывы на теле
трупа - единственное живое на мертвом, - но эта чужая жизнь не обещала ничего,
кроме новых смертей. Даже и думать было нельзя, что человек способен каким-то
образом помешать неведомой силе, просыпающейся в камне, земле, воде и воздухе.
И тем не менее Лева выстрелил - выстрелил, даже не представляя себе, что
из всего этого может получиться. Вполне возможно, что древняя мощь, рожденная
жаром звезд и холодом космической пустоты, была выше законов, управляющих
нынешним одряхлевшим и выхолощенным миром. Это напоминало попытку смертного
поразить своим жалким орудием всемогущего Бога.
Своей целью Лева выбрал громадный курган, возникший путем слияния воедино
сразу нескольких холмов и уже начавший пожирать их последнее прибежище -
лужайку. Конечно, назвать его действия стрельбой можно было только условно.
Эффекты, свойственные огнестрельному оружию: дым, огонь, гром, - начисто
отсутствовали. Оставалось только надеяться, что пушка сработала, и ждать
результатов.
И они не замедлили сказаться.
Гром слепой стихии перешел в рев живого существа. Курган исчез, словно и
не существовал никогда, а на его месте взорам ошарашенных людей предстал одетый
в багряную чешую пернатый змей.
Он был страшен, как все семь чаш Божьего гнева.
Его рубиновые глаза выжигали человеческие души. Одной капли его яда было
достаточно для того, чтобы отравить океан. Одним взмахом своих крыльев он мог
потопить парусный флот, одним ударом клыков убить такого зверя, как Барсик, а
одним только видом обратить в бегство армию. Он был порожден злом, под защитой
зла находился и для насаждения зла предназначался.
Естество его не изменилось за миллиарды лет тяжкого сна, но облик
оставался тайной. То, что видели перед собой люди, было лишь временной
оболочкой, карнавальным нарядом, в который коварная сила антипричинности одела
это загадочное создание. Ничто превратилось в нечто. Бесформенное обрело форму.
Прах возродился для жизни. Извергнутый кирквудовской пушкой вихрь хаоса не смог
повредить древнему хозяину планеты, а лишь придал его сущности зримую
реальность.
Полупарализованный страхом Лева действовал уже чисто автоматически, на
уровне подсознания. Еще один выстрел, и багряный змей превратился в
огнедышащего дракона. Потом в медноклювую гарпию. Потом в кровожадного молоха.
А когда он вновь стал змеем, но уже не багряным, а белым, Лева выронил пушку из
рук. Все было бесполезно. Одно чудовище превращалось в другое, и финалом этих
метаморфоз могло быть только одно - рождение мирового зверя, чья губительная
власть уже не будет иметь пределов.
Однако были здесь и те, кого все происходящее несказанно радовало.
Появление багряного змея, а затем и вся цепь его перерождений вызвали у
близнецов бурный восторг. Впервые они видели столь забавную игрушку и, еще даже
не заполучив ее, уже спорили - жестами, естественно, - кому из них она будет
принадлежать.
Никто из ватаги и глазом моргнуть не успел, а дети уже наперегонки бежали
к чудовищу. Змей зашипел и так широко раскинул свои крылья, что заслонил ими
полгоризонта. Пасть его распахнулась, и клыки, до этого упрятанные в ножнах
челюстных костей, приняли боевое положение. Глаза - единственное, что
контрастировало со зловещей бледностью змеиного тела, - вспыхнули багровым
адовым пламенем.
Девочка оказалась проворнее и первой ухватила чудовище за петушиную шпору,
украшавшую каждую из его четырехпалых лап. Мальчишка не растерялся и вцепился в
перепончатое крыло. Мигом повалив змея на землю, близнецы вскарабкались ему на
загривок и самым бесцеремонным образом стали понуждать к взлету.
Страшилище, неуклюже размахивая хотя и огромными, но чисто декоративными
крыльями, вприпрыжку помчалось по пустоши, кое-как оторвалось от земли, но уже
метров через двести рухнуло грудью на крыши уцелевших зданий. Его заставили
развернуться и погнали обратно. С бешеной скоростью мелькали лапы, оглушительно
хлюпали не обладавшие нужными аэродинамическими качествами крылья, кончик
хвоста вращался наподобие пропеллера.
Промчавшись мимо ватаги, змей тяжело, как перегруженный самолет, взмыл в
воздух и, кренясь, стал описывать над городом плавную дугу. Сейчас он был похож
на белую летучую мышь, по ошибке покинувшую свою пещеру при ясном свете, а
примостившиеся на его спине дети напоминали двух крошечных мошек.
Круг за кругом, набирая высоту, пернатый змей поднимался в небо. Близнецам
был нужен простор для освоения фигур высшего пилотажа. Они то заставляли
чудовище планировать, то бросали в крутое пике. Косые петли сменялись "бочками"
и восьмерками, разворот следовал за разворотом, горка за горкой. Сквозь свист
разрезаемого воздуха и шорох крыльев сверху доносились звонкие ликующие вопли.
- Во попался! - Странное оцепенение отпустило наконец Зяблика, и язык его
перестал быть куском льда. - Это тебе, гад летучий, не над простым народом
изгаляться! Заездят они тебя, как паршивую клячу.
Змей, окончательно обессилев, падал. Глотка его источала уже не шипение, а
хрип. Крылья судорожно трепетали, безуспешно пытаясь найти опору в воздухе.
Кровавые шары глаз выражали не злое торжество, как раньше, а элементарный ужас.
Столь многообещающий дебют не удался.
Когда до земли оставалось уже совсем немного, змей рассыпался и тучей пыли
обрушился вниз. Курган, возникший на месте падения, по форме да и по размерам
очень напоминал тот, который считанные минуты назад, при содействии
кирквудовской пушки, породил это столь странное создание. Близнецы, чумазые,
как трубочисты, выбрались из-под останков змея и съехали вниз по крутому
склону. Выражение их лиц можно было охарактеризовать однозначно: хорошо, но
мал...
