Юрий Браjдер, Николай Чадович. Между плахой и секирой
страница №2
....- Но я все же не понимаю... - Лилечка зябко передернула плечами, словно
уже ощутила кожей холод речных глубин. - Плыть-то как? Я ведь даже по-собачьи
не умею.
- Ты ходить умеешь?
- А разве не заметно? - обиделась Лилечка.
- Вот и решение проблемы. Ты не поплывешь, а пойдешь по дну. Вода чистая,
дно песчаное, с пути сбиться невозможно. Всего-то и надо сделать шагов
пятьдесят. На всякий случай тебя будут страховать. Один человек на том берегу,
второй на середине реки, третий здесь. Согласна?
- А разве есть выбор? - Губы Лилечки дрогнули, а в глазах блеснула
предательская влага.
- Выбор есть почти всегда... Оставайся на этом месте и жди нашего
возвращения. Или добирайся до Отчины самостоятельно, - голос Артема внезапно
приобрел необычную для него резкость.
- Нет-нет! - Лилечка испугалась уже по-настоящему. - Я с вами!
Пока Смыков - по его собственному заявлению, лучший пловец ватаги, не
тушевавшийся ни перед крутыми волнами Карибского моря, ни перед мутными,
кишащими крокодилами водами Лимпопо, - классическим брассом пересекал реку
(имея на голове сверток одежды, в середину которого было запрятано личное
оружие), Цыпф, Лилечка и Толгай лошадиными дозами поглощали бдолах. Свою долю
попытался урвать и Зяблик, уже раздевшийся до кальсон (во время подводной
переправы ему поручалось патрулирование по стрежню реки), но получил от Верки
по рукам.
- Не трогай! - прикрикнула она. - Мало ли что тебе в воде захочется! Еще
акулой себя возомнишь. Придется вырезать плавники и жабры.
Выждав для верности несколько минут (бдолах был сырой, неочищенный и мог
действовать с замедлением); Приступили к форсированию райской реки. Первым
пустили Толгая - как личность с наиболее устойчивой психикой. Глядя, как он,
держа перед собой вместо балласта увесистый камень, осторожно входит в воду,
Верка процитировала по памяти неизвестно из какой книжки:
- Сначала всегда кормили дедушку. Если по прошествии часа он не проявлял
признаков отравления, за трапезу принималась вся семья.
Толгай, видевший смерть чаще, чем иные - срамное место своей жены, на этот
раз заметно трусил. Причина его водобоязни, возможно, проистекала из того же
источника, что и страх средневековых европейцев перед явлением кометы - в этих
столь разных природных стихиях недалеким людям чудилась злая воля высших сил.
- Вдохни поглубже! - посоветовал Артем, когда над водой осталась торчать
только голова Толгая.
Однако тот так оробел, что перестал ясно понимать русскую речь и вместо
глубокого вдоха сделал глубокий выдох. Так он и ушел на глубину, даже пузырей
не пустив, а для наблюдателей, оставшихся на берегу, сразу как бы укоротившись
вдвое.
Цыпф, с трепетом следивший за тем, что в самое ближайшее время предстояло
проделать и ему самому, по привычке отсчитывал время по ударам собственного
пульса. Он прекрасно понимал, что идти под водой, борясь одновременно и с
течением, и с удушьем, и с выталкивающей силой, совсем не то же самое, что
праздно разгуливать по бережку, но тем не менее в душе клял Толгая за
медлительность. Наконец тот достиг середины потока - об этом взмахом руки
известил Зяблик, плывший параллельным курсом. После этого темп подводного марша
еще более замедлился, - и две или три минуты спустя Толгай все еще продолжал
топать по дну. Это скорее радовало, чем пугало, - любой другой на его месте,
исключая разве что профессиональных ныряльщиков, уже давно бы захлебнулся.
Следовательно, расчеты на всесильность бдолаха оправдались.
Никому из оставшихся на этой стороне уже не было видно Толгая, но и Зяблик
и Смыков жестами сигнализировали, что все покуда в порядке.
Вскоре вода у противоположного берега забурлила, и на поверхности
показалась голова - круглая, сплошь облепленная волосами и поэтому похожая на
черный бильярдный шар.
- Уф! - облегченно произнес Толгай, предварительно выпустив изо рта
фонтанчик воды. - Хелден тайдылар... Из сил выбился.
- Зато можешь еще года два не мыться! - крикнула со своего берега Верка.
Смыков помог Толгаю выбраться на сушу, а Зяблик поплыл обратно.
- Ну, кто следующий? - спросил Артем.
- А можно мы вдвоем? - Выражение на лице Лилечки было примерно такое же, с
каким королева Мария-Антуанетта всходила на эшафот.
- Да-да! - заторопился Лева Цыпф. - Мы вместе...
- Как угодно, - кивнул Артем.
- Очки не забудь снять, кавалер, - добавила жестокосердная Верка.
Заранее заготовленные камни лежали на берегу. Лилечка взяла один в охапку,
осторожно, как мину. Лева зажал другой под мышкой, а свободной рукой обнял
спутницу за талию.
- Так и пойдете? - удивилась Верка. - Не раздеваясь?
- Так и пойдем, - ответила Лилечка без выражения.
Обнявшись, они ступили в воду (кто-то при этом еле слышно ойкнул), но уже
через пару шагов случился конфуз - подол платья надулся пузырем, грозя на
глубине завернуться хозяйке на голову. Впрочем, Лилечка очень быстро нашла
выход из положения - сунула в подол балластный камень. Верка позади нервно
хохотнула, а Смыков, такой маленький на своем недостижимо далеком берегу,
ободряюще крикнул:
- Смелее! Никакого страха нет!
Если бы!.. Был страх! Страшны были уже первые шаги по круто уходящему вниз
дну, но неизмеримо страшнее был миг, когда колеблющаяся поверхность воды,
холодным языком облизав лицо, сомкнулась над головой. Сразу стало сумрачно,
неуютно, холодно. Даже звуки изменились - в ушах что-то гулко забухало и
забубнело. На тело со всех сторон навалилась тяжесть, ничуть не меньшая, чем в
мире варнаков.
Речные твари нагло шныряли вокруг, едва не тыкаясь в людей. Цыпф попытался
ухватить одну, самую надоедливую, но промахнулся - водная среда искажала
расстояние.
Далеко вверху в ореоле радужных пузырьков скользила тень - раскорячившийся
лягушкой Зяблик. Неприятные громыхающие звуки, больно бьющие по барабанным
перепонкам, производил скорее всего именно он.
Дно все понижалось. Ближе к середине реки его сплошь покрывали водоросли -
длинные бурые извивающиеся ленты, в которых путались ноги.
Внезапно в лицо Лилечке ткнулось что-то омерзительно-податливое, скользкое
и еще более холодное, чем придонная вода. Забыв, где она находится, девушка
вскрикнула, и воздух одним огромным пузырем вырвался из ее легких. Обгоняя его,
метнулась прочь виновница происшествия - студенистая колоколообразная тварь с
пучком щупалец вместо головы.
В последний момент Лилечка все же успела закрыть рот, но ее опустевшие
легкие съежились наподобие пробитого футбольного мяча. Цепкие объятия речной
глубины еще сильнее сдавили тело, а особенно - грудь.
Вот когда Лилечка испугалась по-настоящему. Все вылетело из ее головы. Как
будто бы не было предупреждений Артема о недопустимости паники, как будто бы ее
не хранил чудодейственный бдолах, как будто бы не было поблизости верных
друзей, всегда готовых прийти на помощь. Может, Лилечка и желала сейчас
спасения, но ее желание тонуло в омуте черного страха, точно так же, как она
сама тонула в этой коварной и обманчивой реке.
Багровые пятна заплясали в ее глазах, в голове загудело (не только в ушах,
а сразу во всей черепной коробке), ноги налились свинцом.
Смерть уже была рядом, уже хватала за горло своими клешнями, уже укутывала
в обрывки собственного савана, но кто-то этой смерти мешал, кто-то не давал
Лилечке выронить камень, кто-то зажимал ее полураскрытый рот, кто-то силой
тащил ее дальше, сквозь плавно колеблющиеся заросли траурно-бурых водорослей.
О Леве Лилечка вспомнила лишь тогда, когда его горячие губы (все вокруг
было холодное, как в могиле, а эти губы - горячее углей) с почти голливудской
страстью впились в ее безвольно расслабленный рот. Лилечка рванулась было -
девичью честь полагалось блюсти и на пороге небытия, - но тут же сомлела,
почувствовав, как в легкие вливается живительный воздух.
Оказывается, это был вовсе не поцелуй, а что-то вроде искусственного
дыхания по системе "рот в рот". Лева отдал ей весь запас своего воздуха без
остатка, да и было того воздуха, может, всего литра два, но главным оказалось
совсем не это, а то, что Лилечкин черный страх улетучился. Теперь она была не
одна, рядом находился еще один человек: живой, теплый, сильный,
сообразительный, а главное - готовый защитить ее от любой напасти.
Страх ушел, а жажда жизни осталась. Тут уж за дело пора было браться
бдолаху. Не разнимая объятий, они не выбрались, а буквально вылетели на берег,
едва не сбив при этом Смыкова, в целях опорожнения ушей от воды прыгавшего на
одной ноге.
- Лихо вы, граждане водолазы! - похвалил их Зяблик, все еще остававшийся
на воде. - Вам бы в свое время за сборную общества "Водник" выступать. В
подводном беге с препятствиями.
Он и не заметил заминку, случившуюся с Лилечкой и Цыпфом на дне.
А на другом берегу к заплыву готовились Артем и Верка. Он и сапог снимать
не стал, только перевесил сумку с остатками бдолаха с пояса на шею. Она же
скинула с себя абсолютно все и, связывая одежду в узел, который, по примеру
Смыкова, собиралась пристроить на голове, извиняющимся тоном сказала:
- Боюсь, как бы не полиняло барахлишко. Как я тогда перед местными
женихами выглядеть буду...
Эта маленькая победа окрылила всю ватагу, а в особенности тех, кто
напробовался бдолаха. Обычно молчаливый Толгай, мешая слова родного языка с
русским и пиджином, горячо и во всех подробностях описывал жуткие перипетии
своей подводной прогулки: как боязно ему было поначалу одному на дне реки, где,
по рассказам шаманов, должен обитать многоногий и многорукий злой дух Чотгор, и
как он потом изрубил саблей этого духа, посмевшего высунуться из логова.
- Борын... морда, значит, вот такой! - он широко раскинул руки. - Усы еще
больше... Явыз... Злой... Страшный...
- Сильно злой? - рассеянно поинтересовался Смыков.
- Сильно! Как пьяный Зябля.
Сам Зяблик в этот момент пытался разжечь костер, сложенный из сырых сучьев
какого-то райского кустарника. Был он в этом деле общепризнанным корифеем (на
лагерном лесоповале и не такому можно научиться), но нынче его безотказная
зажигалка, еще в Отчине заправленная самогоном-первачом, давала осечку за
осечкой. Искры от кремня сыпались исправно, но фитиль зажигаться не хотел.
Зяблик остервенело тряс зажигалку, обнюхивал ее со всех сторон и громко материл
неизвестного злоумышленника, подменившего самогон водой.
- Сам, наверное, и выжрал, а теперь виноватых ищешь, - сказала продрогшая
Верка, ошивавшаяся рядом в тщетном ожидании тепла.
Не стесняясь ни ветхого вафельного полотенца, составлявшего весь ее наряд,
ни своей мальчишеской груди, ни безобразного ножевого шрама под пупком, она для
сугрева принялась вытанцовывать что-то, напоминающее канкан.
Оглянувшись на подружку, Лилечка тоже поборола стыд и, стянув мокрое
платье, принялась с помощью Цыпфа выкручивать его. При этом она беспричинно
улыбалась налево и направо. На девушку сейчас было любо-дорого глянуть: щеки
разрумянились, глаза сияют, высокая грудь вздымается как бы в предчувствии
счастья, пышные формы вовсе не портят фигуры, а, наоборот, придают ей особую
пикантность. Не то это бдолах продолжал действовать, не то она внезапно
влюбилась.
Последнее предположение косвенно подтвердилось, когда Лилечка в
сопровождении Левы отправилась в чащу кустарника, дабы развесить там для
просушки свою одежду.
Многозначительно глядя им вслед, Верка сказала:
- Какой же рай без Адама и Евы!
- Подожди, вот скоро змей поганый приползет, - мрачно предрек Зяблик,
расстроенный отказом зажигалки.
- Сплюнь через левое плечо.
Лева и Лилечка тем временем выбирали куст, наиболее удобный для такого
ответственного дела, как просушка платья. Эти поиски постепенно уводили их все
дальше и дальше от реки.
- Спасибо тебе, - вдруг сказала Лилечка.
- За что? - Лева остановился, словно к месту прирос.
- Ведь ты же спас меня!
- Разве? - в голосе Левы звучало опасливое удивление.
- А то нет! Ты же мне свой воздух отдал.
- Я сам испугался тогда, - честно признался Лева. - Если бы ты
захлебнулась, я бы тоже спасаться не стал. Не знаю даже, как это получилось...
Я не нарочно... Я только поцеловать тебя хотел... На прощание... Воздух перетек
сам собой. По принципу сообщающихся сосудов. - Он опустил глаза.
- Ты бы хоть раз соврал, - вздохнула Лилечка. - А впрочем, какая
разница... Главное, что мы живы. Но я как порядочная девушка просто обязана
вернуть тебе поцелуй.
- Прощальный?
- Ну почему же! Пусть он будет... как бы это лучше сказать... обещающим,
что ли...
- Залогом будущих встреч? - просиял Лева.
- Вот-вот! Господи, откуда ты только слова такие знаешь.
- Тогда я согласен... Давай, возвращай! - Лева быстро снял очки и
пригладил растрепавшиеся после купания волосы.
- Что значит - давай? - возмутилась Лилечка. - Так с девушками не
разговаривают. Ну-ка вспомни что-нибудь соответствующее моменту.
- Сейчас... э-э-э... - Лева опять нацепил очки, в которых ему всегда лучше
думалось. -
Даруй поцелуй мне, принцесса.
И пусть я от счастья умру,
волшебное это мгновение
жизнь скрасит в загробном миру...
- Все-все-все! Молодец! - Лилечка захлопала в ладоши. - Только про
загробный мир больше не надо... Ты это сам придумал?
- Нет. Стихи принадлежат одному малоизвестному кастильскому менестрелю. Но
перевод мой.
- Ах, жалко, я ничего такого наизусть не знаю, - опечалилась Лилечка.
- Тебе это и не нужно... Воспевать страстную любовь - дело мужчин. А
женское дело - страстно любить.
- Ага! Хочешь сказать, что курицам не положено кукарекать? - возразила
скорая на обиду Лилечка.
- Ты, кажется, забыла, о чем у нас шел разговор, - набравшись смелости,
напомнил Лева.
- А ведь верно. - Лилечка озадаченно умолкла. - Ты сам все время меня
сбиваешь. Так нельзя.
- Больше не буду. - Лева нервно откашлялся и, чуть приоткрыв рот,
наклонился к Лилечке.
- А ты хоть раз целовался, певец страстной любви? - хихикнула Лилечка.
- Целовался, - кивнул Лева.
- С кем это, интересно? - Лилечка подбоченилась. - А ну, отвечай!
- С тобой. На дне реки. Ты разве забыла?
- Это меняет дело, - обреченно вздохнула она. - Ладно уж... Только губы-то
не поджимай, не укушу.
После первого поцелуя Лева почувствовал себя так, словно его укачало на
карусели. Чтобы не упасть, он вцепился в Лилечку, и они вместе сели под куст,
на котором наподобие флага победы полоскалось ее платье, кстати, уже почти
сухое.
- Ну что, понравилось? - спросила Лилечка шепотом, словно боялась, что их
могут подслушать. - Еще?
- Еще! - простонал Лева, чувствуя, как его покидает не только обычная
рассудительность, но и разум вообще.
- Ах какой ты хитрый... Но что уж тут поделаешь, раз начали... Только не
надо меня руками лапать.
С запоздалым стыдом Лева убедился, что его руки находятся совсем не там,
где полагается быть рукам воспитанного человека - правая на чашечке Лилечкиного
лифчика, левая на ее округлом и гладком бедре.
Он попробовал было целоваться без рук, но не выходило. Прежней близости не
хватало, что ли. Пришлось обхватить девушку за плечи. Впрочем, она сама,
целуясь, обняла Леву за шею и даже запустила пальцы в его шевелюру.
Невинная забава, начатая нашей парочкой под кустом, похоже, затягивалась,
и Лилечка устроилась поудобнее, да так, что куда бы Лева теперь не тыкался
губами, попадал только в ее лицо или шею.
На лифчике что-то само собой отлетело (Лева себе такую вольность никогда
бы не позволил), и бретельки сползли с плеч девушки. Она попыталась было что-то
возразить, но сумела выдавить только нечленораздельное мычание - в этот момент
ее язык находился в Левкином рту.
Пространство для ласк сразу увеличилось - даже неискушенный в любовных
утехах Лева догадался, как можно с приятностью использовать два эти сокровища,
буквально свалившиеся ему в руки. Но прежде, чем припасть ртом к ее соскам -
таким же алым, как и губы, - Лева, не лишенный дара эстетического восприятия,
успел отметить, что за долгие годы эволюции природа не сумела создать ничего
более гармоничного по форме, чем молодые женские груди.
- Не надо, не надо... - шептала Лилечка, лобзая Леву в макушку, а сама все
плотнее прижималась к нему и даже груди свои для его удобства поддерживала
снизу ладонями.
Старательно делая все то, к чему его побуждало неосознанное телесное
желание и ненавязчивый Лилечкин напор. Лева каким-то никогда не дремлющим
уголком сознания понимал, что это не все, что игра зашла слишком далеко, чтобы
окончиться безрезультатно, и что ему еще предстоит нечто такое, что может
принести и несказанное наслаждение, и несмываемый позор. Все говорило за то,
что Лилечка не такая уж простофиля в любовных делах, как это могло показаться
вначале, и одними ласками ее до экстаза не доведешь. Пора было переходить к
решительным действиям, но страх опростоволоситься перед любимой (что для него
являлось уже неоспоримым фактом) одолевал плотскую страсть.
Развязка тем не менее приближалась - на Лилечке уже вообще ничего не было,
и он даже не понимал, как это могло случиться. Все тело ее влажно блестело от
поцелуев, а кое-где в особенно нежных местах расцветали пока еще тусклые розы
легких кровоподтеков.
Была не была, решил он, ощущая себя как неопытный циркач, которому впервые
в жизни предстоит пройти по натянутому над бездной канату. Пан или пропал! Ведь
когда-нибудь да надо начинать.
Продолжая целовать уже порядочно распухшие девичьи губы, он попытался
расстегнуть свой ремень, на котором чего только не висело: и пистолет в кобуре,
и пустая фляжка, и штык-нож, и брезентовый подсумок со всякой всячиной. Однако
мягкий живот навалившейся на него Лилечки мешал добраться до пряжки, а
отклониться назад не давал куст. Когда же Лева с грехом пополам освободился
наконец от своей амуниции, загремевшей и залязгавшей при этом, Лилечка резко
отстранилась.
- Ты чего? - недоуменно спросила она.
- Ничего... - Ну что еще мог ответить на этот вопрос бедный Лева?
- Не смей! - Туман, заволакивавший до этого глаза девушки, быстро
рассеивался. - Ишь, какой быстрый... Я ему как другу доверяла, а он скорее
штаны снимать!
- Я как ты... - растерянно пробормотал Лева.
- Как ты... - передразнила она его. - Это совсем разные дела! Да и не
снимала я ничего. Ты мне сам все белье изорвал.
Действительно, лифчик требовал серьезной починки, а на трусики Лева даже
глянуть боялся.
- Отвернись! - приказала она.
За спиной Левы зашуршал куст, а потом затрещала материя платья.
- Во, блин! - с досадой сказала Лилечка. - Что за напасть сегодня такая?
Все по швам расползается... Можешь теперь повернуться, только штаны сначала
подтяни.
Послушно исполнив все указания, Лева увидел, что Лилечка старается
приладить к платью оторвавшийся рукав.
- Как же я в этой рвани ходить буду? - сетовала она, критически оглядывая
свой наряд. - Ведь такое крепкое платье было! Я его и надела специально...
Ладно, не стой столбом. Пошли, - она взяла Леву под руку. - А теперь послушай
меня, миленький. Договоримся раз и навсегда. Всякому баловству пределы есть. Я
не Верка, чтобы под всех подряд ложиться. Хочешь со мной дружить - дружи.
Станет тоскливо, приходи, я тебя всегда пожалею. А о серьезных вещах поговорим
после того, как домой вернемся. Согласен? Что молчишь?.. Понимаю, что ты обо
мне сейчас думаешь. Дескать, если уж мне так с варнаками повезло, значит, я
последняя потаскуха, да? Я ругань вашего Зяблика по гроб жизни не забуду!
Никогда его не прощу! Пережил бы хоть кто-нибудь из вас то, что я тогда
пережила! Не на варнаков я в обиде, а на вас, охламоны!
Она вырвала свою руку, заплакала и побежала вперед, сверкая прорехами в
платье...
Приближаясь к бивуаку, разбитому на речном берегу, Цыпф ожидал всего чего
угодно: грубых шуточек, ехидных советов, многозначительных взглядов - но, как
ни странно, его появление прошло почти незамеченным. Общество было целиком
занято новой и весьма серьезной проблемой, возникшей буквально на пустом месте.
С чем-то похожим Лева уже успел столкнуться под кустиком, давшим им с
Лилечкой недолгий приют. Одежда, еще вчера вполне добротная, сегодня
расползалась на части. Ватага выглядела, словно шайка оборванцев. Неизменный
малахай Толгая светился проплешинами, будто бы его моль побила. У Смыкова на
ботинках отвалились подошвы. Зяблик, лишившийся ремня еще на том берегу, теперь
даже шевелиться боялся - при каждом резком движении его куртка и брюки
осыпались трухой. Верка, все еще обернутая в полотенце, демонстрировала всем
свои превратившиеся в кисею одежды.
- Да это речка наверняка виновата! - доказывал Зяблик. - Не вода в ней, а
кислота какая-то!
- Была бы кислота, у вас бы, братец мой, шкура чесалась, - возражал
Смыков. - Я, между прочим, при переправе ничего своего не замочил, а результат
тот же.
- Не зря, выходит, тот красавец голышом бегал, - вспомнила Верка. - Нельзя
по Эдему в одежде разгуливать. Вы что, про Адама с Евой забыли?
- Им-то что... они стыда не знали, - печально вздохнула стоящая в стороне
Лилечка.
- Стыд, как говорится, не дым, глаза не выест. - Зяблик выглядел как
никогда хмуро. - Одежду в крайнем случае можно и из листьев сделать. Тут
позаковыристей дела могут прорезаться... Я, значит, разобрал все же свою
зажигалку. Все в ажуре - и кремень, и фитиль. Зря на них грешил. Только вместо
самогона девяностоградусного в зажигалке вода оказалась. И хихикать тут
нечего...
Ни слова не говоря, Артем пустил по кругу сумку, в которой хранился
бдолах.
- Не понял... - Зяблик носом втянул воздух. - Сюда что, коты нагадили?
- Да, запашок... - скривился Смыков.
- А внутри-то, внутри! - ужаснулась Верка. - Слизь какая-то!
- Подумать есть над чем. - Артем покосился на Цыпфа. - Что-то наш
профессор приуныл. С чего бы это?
- Неудовлетворенные желания приводят к депрессии, - авторитетно заявила
Верка. - В особенности неудовлетворенная похоть.
- Вам виднее, - вяло огрызнулся Цыпф, у которого и без того сердце было не
на месте.
- Признаться, мне импонирует коллегиальность, с которой вы решаете важные
вопросы, - сказал Артем. - Вот и попробуем разобраться во всем случившемся
совместными усилиями. Пусть каждый постарается вспомнить то, что лично ему
здесь показалось особенно странным. А глубокоуважаемый Лев Борисович эти факты
сопоставит и проанализирует.
- А что же вы сами?..
- Я, конечно, не останусь в стороне. Но тут важна не логика, а знание
точных наук. По крайней мере, мне так кажется. Ну, начинаем!
- Мне, например, больше всего запомнился этот голый красавчик, -
мечтательно произнесла Верка. - И совсем не за то, о чем вы подумали. Странно
все же... Здесь хоть и рай, но ходить без трусов очень неудобно.
- У Веры Ивановны, конечно, своя точка зрения, - ухмыльнулся Смыков, - но
лично меня удивило другое. Почему в здешнем лесу нет ни пней, ни валежника, ни
опавшей листвы. Вы наши леса вспомните. Из-за бурелома да сухостоя дальше
опушки не сунешься. Куда это все девалось? Дворники тут, думаю, штатным
расписанием не предусмотрены.
- Теплее, - кивнул Артем. - Уже теплее... Кто следующий?
- Я свое замечание уже высказал, - жуя незажженную самокрутку, буркнул
Зяблик. - Ладно, самогон, конечно, может выдохнуться, но не за такое же время!
И вот еще что, - кончиком языка он попробовал крупицу махорки. - Знатное курево
было. До потрохов пробирало. А теперь - натуральная солома.
- Табак, следовательно, разделил участь бдолаха, - Артем слегка
прищурился. - Все один к одному... А ты, Лилечка, что скажешь?
- Не знаю, - девушка пожала плечами. - Вы спрашиваете, что мне здесь
кажется странным... Мне все странно... Вроде бы рай. Тихо, красиво... А на душе
тревожно... Как будто бы кто-то над нами опыты ставит... Заманили в ловушку и
проверяют, что мы делать будем, если голыми останемся. Про следующий опыт и
догадываться боязно. Читала в одной книжке, как люди когда-то над подопытными
собаками издевались. Бр-р-р...
Последним пришла очередь Толгая, от которого, впрочем, ничего путного и не
ждали. Ход его мыслей и принципы логики были так же путаны и непредсказуемы,
как заячьи петли.
- Черу сгнил, - Толгай продемонстрировал всем свой пришедший в негодность
малахай, а потом постучал пальцем по голове. - Баш целый... Кыны сгнил, - он
отбросил в сторону ножны, - кыпыч целый... - сабля в его руках описала
стремительную дугу, под корень срезав ближайший куст. - Зачем бояться?
- Действительно, на металлах пребывание в Эдеме никак не сказывается, -
задумчиво произнес Артем. - Та стрела, наверное, попала в дерево довольно
давно... Ну как, Лев Борисович, посетила вашу башку какая-нибудь светлая, я
хотел сказать, мысль.
- Подождите... Сейчас.. Сначала надо выстроить логическую цепочку... Итак,
что мы имеем... Отсутствие следов отмерших растений на фоне довольно богатой
эдемической флоры... Разрушение предметов одежды и снаряжения без признаков
негативного воздействия на человеческие организмы...
- Не только одежды, но и табака, спирта... - добавил Артем.
- Пластмассы. - Верка вертела в руках расческу, которая выглядела так,
словно ее довольно долгое время держали над огнем.
- Что же здесь общее... что? - бормотал Цыпф, полузакрыв глаза.
- Люди и деревья живые, а пни и одежда - нет, - безапелляционно заявил
Смыков.
- Металл тоже неживой... Нет, тут что-то другое... Хотя мысль
интересная...
Лева торопливо вытащил из кобуры пистолет, довольно уверенно проделал все
необходимые для подготовки к стрельбе манипуляции и, направив ствол в небо,
нажал на спуск. Боек четко клацнул по донышку патрона, но выстрела не
последовало. Тогда Лева передернул затвор и повторил все сначала, но с тем же
результатом. Пораженная публика молчала, только Зяблик удивленно присвистнул.
- Понятно, - сказал Лева как бы самому себе и попытался засунуть пистолет
обратно в кобуру, разлезшуюся по швам и сейчас очень похожую на растоптанную
ночную туфлю.
- Ты пояснее выражайся! - Зяблик повысил голос. - Тебе, может, понятно, а
нам нет.
- Все вещества в природе делятся на органические и неорганические, - в
устах Левы этот неоспоримый факт звучал как печальная новость. - Основное их
отличие состоит в том...
- Ты нам Лазаря не пой, - прервал его Зяблик. - Покороче давай. Все в
школе химию изучали.
- Кроме меня, - возразила Лилечка.
- И Толгайчика, - добавила Верка.
- Впрочем, детали здесь несущественны, - продолжал Лева. - Важно, что это
принципиально разные. по строению вещества. Деревья, спирт, пластмасса,
человеческое тело, почти вся его одежда - это органика. Железо, камень, вода,
песок - нет. Скорее всего, в Эдеме присутствует какой-то неизвестный природный
фактор, разрушающий мертвую органику. Именно мертвую, как только что
справедливо заметил товарищ Смыков.
- Вот хорошо, - сказала Верка. - Ни могил не надо, ни помоек, ни
туалетов...
- Порох тоже органика? - поинтересовался Зяблик, внутренне уже готовый к
ответу.
- Конечно. Бездымный порох производится на основе нитроцеллюлозы, а в
состав дымного входит древесный уголь.
- Теперь, братец мой, вам наконец понятно, почему стрела была
цельнометаллической? - совсем ни к месту оживился Смыков.
- Понятно... Мне все теперь понятно... Скоро такие стрелы у нас с тобой в
брюхе торчать будут. Безоружными мы остались! Пара ножей на всех, да Толгаева
сабля. Теперь нас любой гад голыми руками возьмет. Сваливать отсюда надо
срочно.
- Без бдолаха? - удивился Цыпф.
- Да хрен с ним!
- Без бдолаха Нейтральную зону не пройти.
- Тихо! - Смыков наподобие ветхозаветного пророка воздел к небу руки. -
Попрошу внимания! Тут двух мнений быть не должно. Оставаться в Эдеме опасно,
уходить без бдолаха - смертельно опасно. Самое дорогое для нас сейчас - время.
Нужно не только найти этот проклятый бдолах, но и успеть уйти отсюда прежде,
чем он сгниет. Поэтому предлагаю до конца пребывания в так называемом Эдеме
ввести единоначалие. В виде исключения.
- В начальники ты, естественно, предлагаешь себя? - нехорошо прищурилась
Верка.
- А кого же еще? - искренне удивился Смыков.
- Есть тут и более достойные кандидаты. Лично я предлагаю передать
руководство человеку, на деле доказавшему свои необыкновенные способности и
неоднократно выручавшему нас в самых безвыходных ситуациях. - Верка
многозначительно покосилась на Артема.
- Спасибо, как говорится, за доверие, но боюсь, что не оправдаю его, -
ответил тот. - Есть причины, в силу которых я могу покинуть Эдем буквально в
любой момент... Лев Борисович, подтвердите.
- Да, - кивнул Лева. - Такие вот дела... Нам следует надеяться только на
свои силы.
- Желательно на свежие - вставил Зяблик. - Предлагаю в бугры Левку.
Молодой, башковитый, а кусаться еще научится.
За это предложение, кроме самого Зяблика, проголосовали Верка и Толгай,
Смыков был категорически против. Лилечка воздержалась. Попытка самоотвода была
пресечена самым решительным образом.
- Не брыкайся, тебя общество выдвинуло. Обязан подчиниться, - сказал
Зяблик. - Принимай власть. Скипетра или там гетманской булавы у нас не имеется,
но на первое время сойдет и так. Со своей стороны обещаем беспрекословное
подчинение, хотя волюнтаризма не потерпим. Запомни, как мы тебя выдвинули, так,
в случае чего, и задвинем.
Убедившись в бесполезности споров, Лева уступил воле большинства и уже
спустя пять минут отдавал на диво толковые и лаконичные распоряжения. Первым
делом разобрались с остатками одежды. Органика пострадала вся без исключения,
но по-разному. Если ситцевые и льняные вещи уже рассыпались в прах, то брезент,
кожа и особенно кирза еще держались. Из сапожных голенищ, рюкзаков и ремней для
Верки и Лилечки на скорую руку соорудили что-то вроде бикини, а для мужчин -
набедренные повязки. В дальнейшем предполагалось использовать для одежды
листву, луб и ветки местных растений - на день-два авось и хватит. Все
ненужное, в том числе и пистолеты, запрятали в кусты. Потом провели
инвентаризацию всех имеющихся колюще-рубящих металлических предметов.
Выяснилось, что члены ватаги вооружены следующим образом: Толгай - саблей,
Зяблик - финкой, Смыков и Цыпф - штык-ножами, Верка - скальпелем, а Лилечка -
парой шпилек для волос. Посетовали на то, что так безалаберно распорядились
найденной в лесу железной стрелой, но возвращаться за ней не стали - плохая
примета. Перекусили все теми же изрядно поднадоевшими корешками и без
промедления тронулись в путь. Ватагу вел Артем - была надежда, что загадочный
Кеша сжалится над своим партнером по телесной оболочке и выведет его прямиком
на плантацию бдолаха.
Эдем был уныло и однообразно прекрасен - глазу не за что зацепиться.
Возможно, предание о том, что горы, болота и пустыни создал не кто иной, как
дьявол, имело под собой основание. Ведь давно известно, что ад куда более
веселое место, чем рай.
Живность, попадавшаяся на пути, размерами не превышала кролика, но не
могла быть отнесена ни к млекопитающим, ни к рептилиям, ни даже к насекомым.
Скорее всего это был конечный этап эволюции слизней, улиток и медуз. Аппетита
они не вызывали даже у малоразборчивого в пище Зяблика.
Ватага двигалась по двенадцать часов в сутки. Но никто не уставал,
питались кое-как, но голода не испытывали, спали на голой земле, но видели
сладкие сны. Оставшийся без письменных принадлежностей Цыпф рисовал карту
похода куском графита на спине Толгая, который имел теперь законное право
избегать купаний в попадавшихся на пути ручьях и речках.
На третий день пути все уже носили пышные и легкомысленные, но
недолговечные костюмы лесных нимф и сатиров, которые приходилось менять после
каждого перехода. Раны Зяблика зажили окончательно, у Верки на лице появился
румянец, Цыпфа перестала мучить хроническая зубная боль, а Толгай избавился от
фурункулеза. Что ни говори, а климат в этих местах был благодатный.
- Я, наверное, так хорошо себя с тех пор не чувствовал, как первый раз
ширнулся, - говорил Зяблик. - Гадом буду, брошу все и останусь тут. Буду на
манер этого Рукосуева корешки грызть и голяком бегать. Не жизнь, а малина.
- Вы, братец мой, слова Рукосуева забыли, - напомнил Смыков. - Про здешний
люд, который зверям ни в чем не уступает.
- Туфту он заряжал. Нас отвадить хотел. Где это зверье двуногое? Я всякую
срань за десять верст чую. Хоть в аду, хоть в раю... Нет, тут, похоже, все
чисто. Может, и наведываются аггелы изредка. Накосят бдолаха и сразу назад
тикают.
Ватага наудачу плутала среди рощ и лугов Эдема, не удаляясь от границ
Нейтральной зоны дальше чем на один-два перехода. Плантации бдолаха должны были
находиться где-то поблизости, иначе все предприятие теряло смысл - за пределы
земного рая попало бы не волшебное зелье, а ком вонючего гнилья.
За это время ничего из ряда вон выходящего не случилось, и Цыпфу так и не
представилось повода использовать свои диктаторские полномочия. Лилечка
демонстративно сторонилась его, и несчастный Лева отводил душу только в беседах
с Артемом. Обычно тот больше слушал, чем говорил, лишь изредка вставляя веское
слово, но иногда на него накатывало...
Благодаря этим редким вспышкам откровения Лева узнал о необыкновенных
мирах, похожих на Землю ну разве что только составом атмосферы, и о
необыкновенных народах, чья психология отличалась от человеческой еще
кардинальней, чем психология дельфинов или орангутангов.
Перед ним открылась даже не бездна, а бездна бездн, наполненных
бесчисленными мирами, в каждом из которых зарождались, возносились и обращались
в тлен могущественные цивилизации, где племена, несметные, как песок на
океанском берегу, шли друг на друга. войной, где рядом с кровожадными дикарями
жили изнеженные полубоги, где свет добра мешался с заревом злодейства, где не
существовало такой истины, какую нельзя было бы оспорить, и таких законов,
какие нельзя было преступить...
Однажды как бы сам собой зашел разговор о загадочном существе по имени
Кеша, тень которого, говоря возвышенным слогом, незримо витала где-то рядом.
- Создания, обделенные разумом, встречаются на каждом шагу, а вот
создания, обделенные телом, - это какой-то феномен, - осторожно, чтобы никого
не обидеть, произнес Цыпф. - Даже трудно представить, каковы естественные
условия существования таких особей, как он.
- Скорее всего Кеша и сам не знает, какой мир и для каких целей породил
его. Я встретился с ним не по своей воле в странном месте, называемом городом
Стеклянных Скал, в дебрях проклятой стихиями Времени и Пространства, обреченной
на гибель страны. Он напал на меня первым, но не смог одолеть. Я к тому времени
уже обладал способностью защитить свое сознание от подобных наскоков. Да и слаб
он был тогда, неопытен... Не знаю почему, может, из жалости, может, из
любопытства, я позволил Кеше поселиться в уголке моего мозга. С тех пор мы
вместе. Сейчас он уже окреп, и между нами случаются нешуточные конфликты. В
такие моменты люди воспринимают мое поведение как приступ шизофрении. Хотя это
совсем не так... Когда-то человек обрел разум для того, чтобы успешнее
удовлетворять потребности тела. Но все со временем меняется. Человеческое тело
медленно и верно превращается в инструмент для удовлетворения потребностей
разума. Похоже, что цель эволюции именно такова... Вот так и получилось, что у
этого инструмента, - Артем похлопал ладонью по своей груди, - нынче два
хозяина. Один пользуется им в ситуациях обыденных, а значит, почти постоянно.
Другой изредка, но в ситуациях необычных, чему вы были свидетелями во время
гибели города Сан-Хуан-де-Артеза.
- А вдруг Кеша когда-нибудь пожелает стать единоличным владельцем вашего
тела? Вы этого не боитесь?
- Ничуть. Как я понял, для Кеши это лишь временный союз. Одна из
метаморфоз, которую он должен пройти, прежде чем стать полноправным
представителем своей расы. Но это случится еще не скоро. А пока мы неплохо
уживаемся вместе.
- Ну дай-то Бог... А выдворить вас из Эдема он больше не пытается?
- Как я догадываюсь, этот замысел не отменен. Но Кеша отлично понимает,
что я буду сопротивляться всеми доступными мне средствами. Поэтому он не
решается идти на конфликт. В нашем с ним положении это чревато обоюдными
потерями...
- А если... - Цыпф понизил голос. - Если ему предложить компромисс?
- Интересно, какой? - Слова Левы, судя по всему, заинтриговали Артема.
- Он, конечно, не забыл местонахождение плантации бдолаха? Вот пусть и
проведет нас прямиком к ней. После этого мы не будем задерживать его, то есть
вас, в Эдеме, - охотно объяснил свой план Лева.
- Вы уверены, что потом сумеете самостоятельно выбраться отсюда? - Артем
внимательно глянул на Цыпфа.
- Почему бы и нет?
- Допустим, с помощью бдолаха вы осилите путь через Нейтральную зону, хотя
еще неизвестно, какие новые ловушки могут подстерегать там человека... Но ведь
и после этого вас будет отделять от родных мест довольно приличное
расстояние... Хохма, Трехградье, так, кажется, называются эти страны?
- Да.
- Как вы думаете пробраться через них? Без оружия, без припасов, почти
голые?
- Там будет видно, - с напускной беззаботностью ответил Лева, и сам уже
много думавший над этой проблемой. - Как говорится, даст Бог день, даст Бог и
пищу.
- Поговорка хорошая, но не забывайте, что Бог давно отнял у вас не только
день с ночью, но и многое другое... Так мог говорить, лежа на печи, крестьянин,
а вам, прежде чем лезть в пекло, надо все хорошенько обдумать.
- У нас еще будет на это время. - Цыпф был явно смущен столь резкой
отповедью. - Главное сейчас - бдолах.
- Да, задали вы мне задачку... - Артем поскреб затылок. - Ну хорошо.
Обещаю, что сделаю все возможное, чтобы ваше предложение дошло до моего
компаньона. Дальнейшее будет зависеть только от него. Думаю, результат станет
ясен в самое ближайшее время.
Результат стал ясен уже через пятьдесят минут, если только часам Смыкова
можно было доверять (Зяблик, дабы уязвить своего вечного оппонента в
идеологических спорах, распустил слух, что некоторые детали механизма
"командирских" изготовлены из синтетических смол, а значит, принимать всерьез
показания стрелок уже нельзя).
Артем, до этого выбиравший путь исключительно по принципу "куда глаза
глядят", резко свернул с заранее намеченного маршрута и повел ватагу к
маячившим на горизонте пологим, густо поросшим лесом холмам, то есть в места,
которые он раньше избегал (картина, запечатлевшаяся в его сознании,
свидетельствовала о том, что плантация бдолаха расположена на открытом
пространстве).
Пройдя еще пять или шесть километров, в седловине между двумя холмами,
столь живописно украшенными райской растительностью, что на любом из них вполне
мог располагаться Божий престол, они наконец нашли то, что так долго и упорно
искали.
Поле бдолаха выделялось на фоне обычного эдемского пейзажа примерно так
же, как холщевая заплата - на парадном фраке. Сухие и жесткие кустики, густо
усыпанные сизоватой рыхлой крупой - не то листочками, не то цветами, - резко
контрастировали с обычной для этих благословенных мест нежной и шелковистой
травой.
Зато уж запах вокруг стоял действительно необыкновенный - тут Артем
оказался прав на все сто процентов. Сладкий, густой и дурманящий аромат кружил
голову и томительно-приятно сжимал сердце. И пары минут не прошло, как люди
забыли, для чего сюда пришли, какие опасности им угрожают нынче и какие тяжкие
лишения предстоят впереди. Кто-то задремывал стоя, кто-то бездумно пялился на
окружающие райские кущи, кто-то, по примеру Зяблика, обрывал верхушки кустиков
и, растерев их в ладонях, жадно глотал.
Леву Цыпфа, впавшего в сладостное оцепенение одним из первых, вернул к
реальности увесистый тумак Артема.
- Лев Борисович, не забывайте о своих непосредственных обязанностях! Ваше
войско на грани морального разложения.
Возможно, дело не ограничилось только физическим воздействием и этими
словами, потому что Лева вдруг ощутил в своем сознании такую необыкновенную
ясность, словно все извилины его мозга щеточкой почистили.
- Прекратить! - он шлепнул Зяблика по рукам, на что раньше никогда бы не
решился.
То же самое пришлось проделать и с Веркой, внезапно утратившей свою
обычную профессиональную осторожность, а Толгая и Смыкова он просто хорошенько
встряхнул. Зато к Лилечке Лева притронуться не посмел, и та продолжала грезить
наяву.
- Скорее, скорее! - подгонял ватагу новоявленный командир. - Рвите бдолах!
Каждый должен взять столько, сколько сможет унести! Поторапливайтесь! Здесь
нельзя долго задерживаться! Обрывайте только верхние веточки!
- Куда этот чертов бдолах девать! - озлился Зяблик. - Ни мешка, ни сумки,
ни карманов... Может, я его, как хомяк, за щеку буду складывать?
- Ты его в сноп вяжи, - посоветовала Верка, в школьные годы неоднократно
выезжавшая в подшефный колхоз на уборку льна. - Сначала собираешь пучок
потолще... Вот так... Потом из тех же стеблей делаешь обвязку. Перевясло
называется... Закручиваешь - и готово.
- Ну уж нет! - уперся Зяблик. - Не получается, хоть убей. Дачные гарнитуры
из лозы вязал, а сноп не могу... Лучше ты за меня сделай.
Кто-то растолкал Лилечку, и она, опомнившись, включилась в общий трудовой
процесс. Сооруженный ею сноп в прежние времена мог украсить Талашевскую
районную выставку достижений народного хозяйства.
В заготовках не участвовали лишь двое - Артему бдолах был без надобности,
а Лева не желал подрывать свой авторитет руководителя, рабочим органом
которого, как известно, является горло и лишь в крайнем случае указательный
палец.
- Как обратно идти, знаете? - с тревогой спросил у него Артем, чье
пребывание в Эдеме, похоже, заканчивалось.
- Карта есть. Не ошибемся, - Лева кивнул на Толгая, чья спина была сплошь
разрисована графитом. - Лишь бы не употел сильно... Эй, батыр, не налегай так!
Хребет береги!
- Как только до Нейтральной зоны доберетесь, бдолах просушите... Да и
смолоть его не мешало бы.
- Незримых нам нужно опасаться?
- Нет. Те, кто идет из Эдема, их не интересуют.
- Ну и слава Богу. Значит, вернемся той же дорожкой, что и пришли.
- Было бы неплохо. Я когда вас, беспомощных, в Эдем тащил, не все вещи
успел подобрать. Аккордеон остался и, кажется, пара дорожных мешков. Вам бы они
сейчас здорово пригодились.
- Постараемся найти.
- Ну тогда, наверное, все, - Артем похлопал Цыпфа по плечу. - Пойду, пока
люди делом заняты. Потом объясните им что к чему. Лилечке особый привет.
- Мы уже не увидимся? - Цыпфу почему-то стало нестерпимо тоскливо, словно
с ним прощался не чужой человек, а старый и добрый приятель.
- Сам не знаю... Кое-какие незаконченные делишки еще остались... Возможно,
я загляну напоследок в Отчину. Тогда и свидимся. А пока желаю всем удачи.
Его рука опять легла на плечо Цыпфа - не только легла, но и легонько
подтолкнула его вперед. Так взрослые прогоняют от себя детей, чтобы те не
видели их в момент горя или слабости.
Лева сделал по инерции несколько шагов, выждал пару минут и только тогда
посмел оглянуться. На том месте, где только что стоял Артем, порхали черные
пушистые снежинки.
Лилечку подвело чрезмерное усердие в работе. Сильно опередив других
сборщиков бдолаха, девушка добралась почти до центра плантации. Наклонившись в
очередной раз, она увидела в путанице сизых веточек нечто такое, что заставило
ее издать звук, обычно определяемый словарями как визг, только куда более
пронзительный. Не исключено, что слышать его можно было даже в ультразвуковом
диапазоне.
Все дружно бросились к Лилечке на помощь, но первым, как ни странно, успел
Цыпф, находившийся от места происшествия дальше всех. Напрочь забыв прошлые
обиды, девушка вцепилась в него, как испуганный детеныш обезьяны - в свою
мамашу.
- Ну все, все, - Лева гладил ее по волосам. - Он же мертвый, он не
кусается...
- Действительно, - сказал" Смыков, раздвинув рукой заросли бдолаха. - Как
он может кусаться? Головы-то нет.
- Ты, Верка, права оказалась, - скривился Зяблик. - Жмуриков тут хоронить
не надо... Сами на нет сходят. Но зато как перед этим выглядят... Тьфу!
- И головы нет, и пальцев. На правой руке. - Смыков преспокойно продолжал
осмотр неведомо откуда взявшегося трупа.
- Может, отъел кто-нибудь? - высказал свое предположение Зяблик.
- Кто здесь мог их отъесть? Мышки-норушки? Разве вы местную живность не
видели?
- Мало ли что мы видели... Прилетели стервятники откуда-нибудь.
- Стервятники бы первым делом потроха склевали. Вон они, все наружу
торчат. И печенка, и селезенка... Хоть анатомию изучай, - авторитетно заявил
Смыков.
- Ты, главное, позыркай, нет ли при нем какого-нибудь оружия.
- Ничего! - Смыков ногой перевернул мертвое тело, которое тут же
развалилось на части, как трухлявая колода. - Ни оружия, ни одежды. Если что и
было, так те, кто его убил, все забрали.
- Убили, думаешь? А не мог он сам загнуться, бдолахом обожравшись?
- Нет! Вы, братец мой, сюда посмотрите. Голова отчленена вместе с
ключицей, наискосок. Страшной силы удар! А пальцев потому нет, что он рукой
прикрывался.
- Башку надо искать, - сказал Зяблик. - По башке определим, кем он был на
этом свете.
- Если она тут осталась, то найдем... Так, упал он сюда... Удар, значит, с
этой стороны нанесен. Следовательно, искать надо в том направлении. - Смыков
взмахом руки очертил примерный район поисков. - Далеко она, конечно, улететь не
могла, но метров пять я гарантирую.
Остальные члены ватаги молчали, с почтением прислушиваясь к
профессиональному диалогу бывшего убийцы и бывшего сыскаря, только Лилечка
продолжала всхлипывать: "Какой ужас, ведь я на него чуть не наступила!"
Отсутствовавшую голову отправились искать всем гамузом, за исключением
женщин и Цыпфа, прикованного к месту объятиями не на шутку перепуганной
Лилечки. Однако, вопреки прогнозам Смыкова, она не обнаружилась ни в пяти, ни
даже в десяти метрах от трупа. Стали высказываться предположения, что, дескать,
голову мог унести с собой убийца, пожелавший изготовить из нее памятный
сувенир, или что обезглавленный прибежал сюда самостоятельно, совсем как
оказавшийся в аналогичной ситуации петух (еще неизвестно, на какие чудеса
способен наглотавшийся бдолаха человек).
- Тут она! Нашел! - объявил наконец Зяблик, добравшийся чуть ли не до края
плантации.
Подняв за волосы черный, изъеденный молниеносным гниением обрубок, все еще
взиравший на мир широко открытыми и на удивление ясными глазами. Зяблик
спросил:
- Может, узнает кто?
Общее мнение сошлось на том, что в таком виде этого бедолагу и мать родная
не узнает.
Тем не менее Зяблик, утративший брезгливость много лет назад в своем
первом следственном изоляторе, продолжал старательно изучать жуткую находку.
- Иди-ка сюда, - позвал он Смыкова. - Пощупай.
- Зачем? - Чувствовалось, что Смыкову очень не хочется марать перед обедом
руки.
- Нет, ты пощупай, пощупай, - настаивал Зяблик.
- Я и так вижу, - ответил Смыков, неохотно подходя к нему. - Ну и что?
- Это я у тебя хочу спросить - ну и что?
- Обыкновенная шишка, - Смыков прищурился, со всех сторон рассматривая
мертвую голову. - Ты что, шишек никогда себе не набивал?
- Какая это шишка? Это рог! Глаза разуй! - нахмурился Зяблик.
- Рога парами растут. А где тогда второй? Нетути...
- Еще не вырос. Рога, как зубы, режутся. Могут сразу оба, а могут
поодиночке.
- Вам, братец мой, аггелы за каждым кустом чудятся... Имелись бы настоящие
рога, тогда бы и спора не было. А это ни то ни се.
- Какой из тебя следователь! - Зяблик скривился, как от зубной боли. -
Никакого любопытства. Лишь бы с рук скорее сбыть. Вот подожди, нарвемся на
аггелов, они нам этого мертвеца припомнят.
- Вот мы вас, такого любопытного, и оставим с ними объясняться, -
ухмыльнулся Смыков. - Ну что, закончилась экспертиза?
- Закончилась... Хотя нет! - Зяблик, уже собравшийся забросить голову
куда-нибудь подальше, вдруг передумал. - А ведь он в кольчуге был!
- С чего вы это взяли?
- А вот! - Из черной коросты, в которую успела превратиться запекшаяся
кровь, Зяблик, морщась, выковырял что-то вроде обрывка цепи, составленной из
круглых плоских звеньев. - Теперь будешь спорить?
- И в самом деле! - Смыков подбросил железные кольца на ладони. -
Кольчуга... От воротника кусок остался... Это же какой удар был! Кстати, я
такие кольчуги и на наших ребятах видел. Вот только не спросил, где они их
берут.
- С мертвых аггелов снимают. Это я точно знаю... Ну, убедился?
- Я и без вас знаю, что аггелы здесь бывают, - пожал плечами Смыков. -
Подумаешь, новость!
- Бывать - это одно. Счастье на земле, говорят, тоже бывает, да как его
найти? А здесь конкретный случай. Аггелы где-то поблизости. Этого лопуха
позавчера пришили, если еще не позже. Он или разведчиком был, или бдолах
охранял. Его хватиться скоро должны, если уже не хватились.
- Пусть себе... Мы же здесь лагерем становиться не собираемся. Наберем
бдолаха - и вперед. Если повезет, завтра в это время уже по Нейтральной зоне
топать будем.
- Ты пойми, голова садовая, что наследили мы здесь! - Зяблик уже едва
сдерживался. - Поле вытоптали, травы помяли, вон лапа твоя босая на земле
от...
