Юрий Браjдер, Николай Чадович. Между плахой и секирой
страница №6
...лишьпонаслышке, он объективно судить не может. Тем более не может он судить о вещах
вообще неизвестных. К примеру, средний европеец единственно приемлемым считает
свой образ жизни, в чем с ним будет категорически не согласен ортодоксальный
мусульманин или буддийский монах. Было бы ошибкой утверждать, что цивилизации
шумеров, ацтеков или древних египтян были хуже нашей лишь на том основании, что
не покоряли космоса или не знали электричества. Тем более мы не можем сейчас
говорить что-либо конкретное о цивилизации нефилимов, основные принципы
существования которой стерлись в памяти деградировавших и разобщенных потомков.
Однако отголоски некоторых древнейших легенд, тайные знания, сохранившиеся у
первобытных народов, и кое-какие необъяснимые современной наукой
археологические находки наводят на мысль, что нефилимы в свое время достаточно
глубоко проникли в самые сокровенные тайны мироздания. Если же говорить об
искусстве, то у людей, даже обитающих в благословенной стране, всегда
существуют побудительные поводы для него - жизнь, смерть и любовь. Каждая из
этих тем неисчерпаема и может быть выражена какими угодно способами. В арсенале
искусства, несомненно, есть средства не менее выразительные и доходчивые, чем
письменные знаки, живописные образы, гармоничные звуки и грациозные
телодвижения. Вполне возможно, что чувственная любовь сама по себе может стать
высоким и вдохновенным искусством, по силе своего воздействия на общество ни в
чем не уступающим литературе или музыке.
Это умозаключение очень заинтересовало Верку. Напустив на себя томный вид,
она поинтересовалась, тянет ли на искусство то, чем нынче занимаются обуянные
любострастием парочки. Эрикс, не задумываясь, ответил, что скорее всего - нет.
От истинного искусства любви существующая сексуальная практика отличается
примерно так же, как симфонии Моцарта и фуги Баха от камлания впавшего в экстаз
шамана. Между реализацией довольно-таки примитивного инстинкта и созданием на
его основе шедевров чувственности лежит дистанция огромного размера. Можно лишь
предполагать, какие новые способы соития, какие формы ласк, какие методы
обострения страсти, какие комбинации индивидуального и группового секса
создадут грядущие мастера плотских утех. Впрочем, не исключено, что уже в наше
время существуют люди, в силу своих редких врожденных качеств интуитивно
предвосхитившие некоторые основополагающие начала волшебного искусства любви.
(По этому поводу между Зябликом и Веркой состоялся обмен репликами. "Ты,
подруга, в этом деле на Моцарта не тянешь, - сказал он. - Ноты плохо знаешь, да
и скрипка твоя расстроена". "Не с твоим смычком на моей скрипке играть!" -
ответила она.)
Главная идея лекций Эрикса сводилась к тому, что зло и насилие не являются
непременными принадлежностями человеческой природы, как это следует из
большинства религиозных и философских учений, а являются лишь естественным
атрибутом борьбы за выживание в сложных и изменчивых условиях Железного века.
Стоит вернуть людей, пусть даже и не всех, а некоторую их часть, в прежние
условия, и великое племя нефилимов возродится вновь, тем более что этому
способствуют многие объективные факторы, присущие исключительно Эдему.
Во-первых, его природа способна удовлетворить все физиологические запросы
человека, освободив тем самым его энергию для самосовершенствования и познания
высших истин. Во-вторых, в Эдеме отсутствуют болезни и опасные живые существа,
погода всегда ровная, стихийных бедствий не наблюдается. В-третьих, местные
растения, употребляемые в пищу, влияют на организм человека самым благоприятным
образом. Сила, быстрота и физическое совершенство нефилимов проистекают именно
по этой причине. Кстати, бдолах они употребляют лишь в исключительных случаях,
считая его чересчур сильным и не до конца изученным средством, дающим зачастую
непредсказуемый эффект.
Естественно, что человек, выбравший для своего обитания Эдем, через
некоторое время будет заметно отличаться от своих соплеменников, продолжающих
вести прежний образ жизни. Но это отнюдь не регресс, а, наоборот, возвращение к
естественному состоянию тела и души. Впоследствии, когда Золотой век в
достаточной мере расцветет и окрепнет, появится возможность распространить его
и за пределы Эдема.
На вопрос Цыпфа, как согласуется декларируемая нефилимами добросердечность
и высокая нравственность с жестокостью, проявленной ими во время расправы над
аггелами, Эрикс безмятежно ответил, что никакой жестокости как раз и не было.
Существа, постоянно проникающие на территорию Эдема и именующие себя аггелами,
по многим принципиальным вопросам бытия придерживаются столь деструктивной
позиции, что их уже нельзя соотносить с представителями рода человеческого. Но
тем не менее все аггелы умерли быстро и почти безболезненно, что по отношению к
ним является единственно допустимой формой гуманизма. Вначале нефилимы
пробовали контактировать с аггелами и проповедовать среди них свои убеждения,
однако очень скоро все это закончилось кровавой бойней, в которой погибло
немало весьма достойных людей. С тех пор жители Эдема считают себя свободными
от каких-то моральных ограничений во всем, что касается аггелов. Конечной целью
нефилимов является их полное уничтожение, поскольку методы убеждения не
применимы к этим кровожадным и бесчестным существам (при этом Эрикс
многозначительно глянул на сжавшегося в комок Оську).
- Кстати, - продолжал он, - если проводить аналогии между нынешними
обстоятельствами и, скажем, теми же библейскими сказаниями, становится ясно,
что Бог-вседержитель и его светлое воинство отнюдь не отличались всепрощением,
пацифизмом и ангельской кротостью. Чего стоят, к примеру, истории об изгнании
из Эдема наших несчастных прародителей, всемирном потопе, разрушении Содома и
Гоморры, Вавилонской башне, а также о намечающемся в неопределенном будущем
грандиозном сражении между сыновьями Божьими и сатанинским воинством, в ходе
которого привычный для нас мир неминуемо погибнет.
Когда вопрос коснулся численной и национальной принадлежности новоявленных
нефилимов (на это особенно упирал Смыков), Эрикс отвечал уклончиво, упомянул
лишь, что среди них есть выходцы из Отчины (таких большинство), из Кастилии, из
Трехградья и целого ряда других стран, лежащих по противоположную сторону от
Эдема и поэтому широкой публике почти неизвестных.
Родная страна Эрикса, если судить по его довольно скупым упоминаниям о
ней, в момент катастрофы находилась на несколько веков впереди того мира,
осколок которого впоследствии стал называться Отчиной. Она располагалась где-то
в Южном полушарии и носила столь труднопроизносимое название, что Лева Цыпф, в
свое время ознакомившийся с опусами Велимира Хлебникова, заочно окрестил ее
Будетляндией.
Сам Эрикс специализировался на загадочной науке эгидистике (никто из
слушателей так и не понял, что конкретно она изучает) и по долгу службы был
обязан владеть всеми языками международного общения, в том числе и русским.
Последствия Великого Затмения для его мира, целиком зависящего от
бесперебойного функционирования различных электронных систем, были так
трагичны, что выжить удалось едва ли каждому десятому. Разгром продолжили
воинственные аборигены Гиблой Дыры, сами почти полностью погибшие при этом, а
завершили аггелы, основавшие в разоренной стране несколько своих баз и
лабораторий по переработке бдолаха.
Ненависть аггелов и будетлян усугублялась и тем фактом, что все попытки
обратить их в каинизм окончились провалом в силу некоторых весьма специфических
причин - психология людей будущего была искусственно модифицирована на
генетическом уровне, что не позволяло им творить безоглядное насилие.
В конце концов всем членам ватаги, включая женщин, было ненавязчиво
предложено влиться в ряды нефилимов. Отпустить их восвояси, по словам Эрикса,
не представлялось возможным по соображениям гуманного порядка - вокруг рыскали
озлобленные последними потерями банды аггелов, а в Нейтральной зоне всех подряд
косила невидимая смерть. Бороться с ней можно было только с помощью бдолаха,
плантации которого в настоящий момент контролировались все теми же аггелами.
Таким образом, получался некий заколдованный круг, из которого был только один
выход - принять условия Эрикса. Время работало против Смыкова и его друзей.
Каждый кусок пищи, каждый глоток питья малу-помалу превращали их совсем в
других существ. Как выразился Зяблик: "Захочешь - станешь нефилимом, и не
захочешь - тоже им станешь. Что в лоб, что по лбу!"
Такого рода обработка шла постоянно. В основном ее вел Эрикс, но иногда к
нему присоединялся Рукосуев или кто-то еще из их молодецкой компании. Однажды
даже пришла женщина, которую звали Майрой, - блондинка с кожей цвета персика и
фигурой юной амазонки. Увидев ее, все просто рты пораскрывали. На пути
превращения из человека в нефилима она ушла гораздо дальше, чем Эрикс, и это
сквозило во всем ее поведении, а особенно в речи - завораживающей, как пение
сирены, но почти невразумительной. Впрочем, задачей прекрасной Майры было
отнюдь не чтение лекций, а демонстрация стати, по словам Рукосуева,
благоприобретенной в Эдеме. У мужчин зародилось подозрение, что делалось это
все исключительно в целях обработки Верки и Лилечки. Ну какая женщина не
мечтает, как по волшебству, превратиться из дурнушки в красавицу?
Воспользовавшись одной из отлучек Эрикса, ватага провела совещание.
Председательствовал, как всегда, Смыков. На обсуждение выносился
один-единственный вопрос - оставаться ли на вечное поселение в Эдеме или любыми
способами пробираться на родину.
Начал Зяблик:
- Я никого здесь агитировать не собираюсь. У всех свои мозги имеются,
пусть даже кое у кого слегка набекрень. О том, что нас ждет в Отчине, мы
прекрасно знаем. О том, что нас ждет здесь, - наслышаны. Выбирайте. Но хочу
лично от себя сделать заявление. Нам опять обещают рай. На этот раз, правда, не
на земле, а в раю. Рай в раю! Звучит. Вроде как "Миру - мир". Только я эти
сказки уже сто раз слышал, и папаня мой слышал, и даже, наверное, дед. Кто
только нам, дуракам, этого рая не обещал. Про попов я даже не говорю. Это их
хлеб - обещать бычка вместо тычка. Народовольцы обещали, которые
царя-освободителя рванули. Потом Володька Ульянов обещал при условии
электрификации и советской власти. Таракан усатый, правда, ничего особо не
обещал, ведь и так подразумевалось, что все мы в раю обретаемся. Зато уж
Кукурузник лысый обещал, так обещал! Вот у кого язык без костей был. Аж через
двадцать лет ожидался приход распрекрасной жизни. А его самого через два года
на пенсию поперли. Те, кто потом верховодил, тоже обещали, хотя и не так скоро.
Дулю в нос вы дождались, больше ничего! Мало вам? Вспомните тогда осла
Коломийцева и суку Плешакова. Тоже ведь обещали! И аггелы в стороне не
остались, хотя рай у них особый, с кровавыми реками и человеческим мясом.
Теперь, видите ли, какой-то Рукосуев со своей шоблой за обещания взялся! Рай
прямо сейчас и на вечные времена! Ходи нагишом и жри, как козел, веточки. Ни
газетки почитать, ни бормотухи выпить. Зато великое искусство любви намечается.
Правильно, а что еще голому человеку остается делать! В гробу я эту неземную
любовь видал! Да раньше любая шалашовка могла за четвертак такое искусство
показать, что и в Большой театр ходить не надо. Я - человек! - Зяблик саданул
себя кулаком в грудь. - И сдохнуть хочу по-человечески, пусть даже в канаве! Да
вы на этих нефилимов зачуханных повнимательней гляньте! Эрикс еще туда-сюда,
видно, недавно здесь. Зато Рукосуев уже в чудо-юдо какое-то превратился. Глаза,
как у кота, который нагадить хочет. Про девку я вообще не хочу говорить, она
уже и языком ворочать не может. Такую даже драть противно, хотя у нее сиськи по
пуду и жопа как орех. Это то же самое, что с умалишенной связаться. Домой надо
отчаливать! Забыли разве, кто мы такие и за что нам сиволапые последний кусок
хлеба отдают? Дела там, чувствую, неважные. Людей надо мирных спасать, аггелов
душить, с варнаками попробовать столковаться! Бдолаха бы побольше с собой
захватить, сколько жизней тогда спасем! Но об этом потом отдельный разговор
будет. А теперь пусть каждый сам за себя решает. Эх, жаль Чмыхало нет, он бы
меня понял!
- Вам бы, братец мой, в ведомстве Геббельса работать, - поморщился Смыков.
- Что ни слово, то наглый оппортунизм. Зачем же коммунизм, светлое будущее
всего человечества, путать с каким-то мифическим раем, выдуманным церковниками
для одурачивания трудящихся?
- Да ты что! - взорвался в ответ и без того перенервничавший Зяблик. -
Забыл, где мы находимся и про что толкуем? Дома будешь свою пропаганду вести! А
тут разговор короткий! Или ты остаешься здесь, или возвращаешься вместе со мной
в Отчину.
- Нет, такая жизнь не по мне, - покачал головой Смыков. - Старого мерина
новым штукам поздно учить. Какая-то уж больно скользкая идеология у этих
нефилимов. Сплошной эгоизм, аполитичность и тунеядство. Да и все остальное...
Приличный человек и одеваться должен соответствующе. Это только бабе голым
задом крутить нравится.
- Ты за всех не говори! - накинулась на него Верка. - Тоже мне, ревнитель
нравственности! Слыхали... Пригодился бы здесь вместо инструктора по искусству
любви! Заметила я, как ты, кот помойный, на эту Майру облизывался! Конечно,
полное неглиже мне и самой не нравится. У женщины тайна должна быть. Но, с
другой стороны, есть в их словах смысл. Что, если мы и взаправду тысячи лет не
тем путем шли? Так, может, попробуем все сначала? Лучше позже, чем никогда.
Вспомните, какие они красивые, сильные, здоровые? Что толку от нашего Левушки?
Болтать может, как заведенный, а сам на хомяка похож и в драке нестойкий.
Может, нефилимам этим человеческая речь уже и без нужды. Что, если они мыслями
общаются? Так хочется все сначала попробовать! Забыть эту поганую жизнь! Ведь
рай все же! А, ребята! Давайте хорошенько подумаем!
- Не к лицу заезженной кобылке хвостом махать, - фыркнул Зяблик.
- Сам дурак! Ничего ты не понимаешь! - На глаза у Верки вдруг навернулись
слезы, что само по себе было феноменальным событием.
- Конкретней, Вера Ивановна. Вы остаетесь здесь?
- С вами бы вместе осталась. А одна боюсь. Может, Лилечка, ты мне компанию
составишь?
- Нет, - твердо сказала Лилечка. - Я хочу жить по-человечески. Не надо мне
никакого рая.
- И что же тебе тогда, интересно, надо?
- Как всем... Мужа, детей, домишко маленький, корыто... И чтобы никто мною
не помыкал.
- С нами, значит, пойдешь? - глядя в землю, спросил Зяблик. - За
корытом...
- С вами.
- Трудно придется. Потрудней, думаю, чем в Кастилии или Хохме. Дорога
нехоженая.
- Ничего, всякого уже повидала. Пуганая...
- Ладно, если так.... Охота, как говорится, пуще неволи.
- А вы, товарищ Цыпф, почему отмалчиваетесь в последнее время? - Смыков
обратился к Леве, сосредоточенно думавшему о чем-то (об этом свидетельствовали
его очки, в лихорадочном темпе перемещавшиеся с переносицы в руки и обратно).
- Вопрос весьма непростой... Весьма, - он заерзал так, словно сидел не на
мягкой эдемской травке, а на родном чертополохе. - Нам, вольно или невольно,
довелось столкнуться с феноменальным природным образованием... Можно, конечно,
сказать как-то по-другому, но сути дела это не меняет. Здесь есть все или почти
все, чего нам так не хватает. Я имею в виду кастильцев, степняков, арапов и все
другие народы, пострадавшие при Великом Затмении... Тут вдоволь пищи, воды,
целебных растений... А главное, здесь можно наконец обрести безопасность. Про
аггелов мы пока говорить не будем. Они, безусловно, представляют немалую
угрозу, но угрозу вполне предсказуемую и, во всяком случае, не фатальную...
- Хотелось бы верить, - буркнул Зяблик.
- Совсем иначе обстоят дела в Отчине и вокруг нее, - продолжал Цыпф. - Те
жуткие и необъяснимые катаклизмы, свидетелями которых мы были, лишь
предвестники куда более грандиозных бедствий. Просыпаются поистине космические,
непознаваемые силы, которые мимоходом сметут человечество с лица земли, даже не
узнав о его существовании. Однажды в Агбишере я наблюдал, как каменная лавина
обрушилась на гнездовья птиц, выбравших отвесные скалы своим пристанищем.
Противостоять этой стихии, такой же древней, как звезды, и, возможно, столь же
могучей, мы не в состоянии. Даже в далеком будущем человечество вряд ли найдет
способ борьбы с этими порождениями совсем другого мира.
- Но ведь дяде Теме однажды как-то удалось утихомирить этот ужас, -
возразила Лилечка.
- Увы, этот подвиг совершило совсем другое существо, природа которого до
сих пор остается тайной даже для человека, в теле которого оно обитает. К
сожалению, в настоящее время мы не можем рассчитывать на помощь этого
загадочного Кеши.
- Лева, ну что у тебя за манера вечно нас пугать! - не выдержала Верка. -
Опять беду накличешь. Лучше скажи, что нам делать?
- Сейчас?
- Нет, вообще...
- А что обычно делают, столкнувшйть с врагом, неизмеримо превосходящим
тебя силой?
- Ну... убегают, наверно. - Верка пожала плечами.
- Верно. Надо убегать, если только мы не самоубийцы. Спасаться в
безопасном месте. И пока единственное известное нам безопасное место - это
Эдем.
- Конечно! - сказал Смыков как бы с завистью. - Будет здесь безопасно,
если Эдем такая хреновина охраняет. Страшно вспомнить, как они тогда друг друга
гвоздили! Горы в блин раздавило, громадную пустыню наизнанку вывернуло!
- Да, то был поединок достойных соперников... - произнес Цыпф задумчиво. -
Такой союзник нам, конечно, не помешал бы. Жаль, что его нельзя ни уговорить,
ни купить, ни задобрить...
- Лева, ты, как всегда, наводишь тень на плетень, - не выдержал Зяблик. -
Никто не спорит, что Эдем безопасное место. Хотя нас здесь недавно едва-едва не
прикончили... А что дальше? Если хочешь здесь остаться, так прямо и скажи.
Никто тебя отговаривать не будет.
- Вы совсем не поняли меня! - обиделся Цыпф. - Конечно же, я ухожу с вами.
В такое время мы просто обязаны быть в Отчине. Но скорее всего нам еще придется
вернуться сюда.
- Когда? - удивленно спросил Смыков.
- Когда в других странах для человека не останется места. Но мы вернемся
не одни. С нами придут все, кто пожелает спастись и не побоится начать новую
жизнь. Поэтому все, что мы будем сейчас делать, нужно делать с расчетом на
скорое возвращение.
- Вы, братец мой, конкретизируйте свою мысль...
- Надо запоминать обратную дорогу и всякие приметы, которые попадутся на
ней. Короче, изучать местность. Неплохо было бы и схему составить, да жаль,
больше графита нет.
- Да и такой широкой спины, как у Толгая, тоже нет, - печально вздохнула
Верка. - Разве что у Лилечки...
Смыков между тем выговаривал Леве:
- Странный вы тип, товарищ Цыпф. Про обратную дорогу беспокоитесь. А не
лучше ли сперва подумать над тем, как отсюда выбраться. Вот вам всем простой
вопрос: как избавиться от этого субъекта, который нас сторожит?
- Я его очарую, сведу с ума и заставлю уйти с нами, - полушутя-полусерьзно
заявила Верка.
- Дельное предложение, - кивнул Смыков. - Но трудновыполнимое. Оставим его
на крайний случай.
- Просто взять да сбежать, - сказал Зяблик. - Делов-то... Караулит-то он
нас не ахти как настырно.
- Рисковать не хотелось бы, - Смыков почесал за ухом. - Они же все как
жеребцы бегают. Шутя догонят. Проверить надо... Пусть кто-то сначала попытается
в одиночку сбежать. А мы посмотрим, чем это кончится. В крайнем случае всегда
можно сослаться на то, что ты, не зная местности, заблудился.
- И кому же ты предлагаешь это дело обделать? - сразу насторожился Зяблик.
- Конечно же, вам, братец мой, - сказал Смыков ласково. - Опыт побегов
имеете. К тому же вы сами эту идею подали. Значит, сами и осуществляйте. Ведь
не маленький, должны знать, чем чревата чрезмерная инициатива.
- Неприятностями чревата, - ухмыльнулся Зяблик. - Самое разумное в этой
жизни: сидеть и не высовываться.
Зяблик совершил пробный побег в конце того же дня, когда Эрикс,
натрудивший язык очередной порцией белиберды о будущем процветании Эдема,
заснул, а все остальные только старательно имитировали сон. Впрочем, постепенно
все впали в дрему, и поляну огласил разноголосый храп.
Проснувшись, они позавтракали опостылевшей вегетарианской пищей и стали
ожидать дальнейшего развития событий. Эрикс пока не выказывал никаких признаков
беспокойства, хотя число пять от числа четыре должен был отличить.
От нечего делать стали болтать о всякой всячине.
- Смыков, а у тебя уже глаза начали меняться, - говорила Верка. - И плечи
раздались. В нефилима превращаешься.
- А у вас, Вера Ивановна, как я погляжу, груди стали намечаться. Скоро и
потрогать можно будет. Вот радость-то! - парировал Смыков.
Лилечка беспрерывно плела венки из райских цветов, почти сразу начинавших
увядать. Оська, довольный тем, что его на время оставили в покое, дремал под
кустом. Заметно нервничал один только Цыпф.
- Прошло пять часов, - бубнил он, что-то вычисляя в уме. - За это время
можно уйти километров на двадцать. Если шагом. А если бегом, раза в два
дальше... Сколько же это получается... Километров сорок, не меньше! Да он уже
мог до Нейтральной зоны дойти и вернуться!
- Нюни зря не распускайте, - успокоил его Смыков. - Погуляет и вернется.
Он же не всерьез сбежал, а понарошку.
- А вдруг на аггелов напоролся?
- Это хуже. Но мы-то ему сейчас все равно ничем не поможем.
- Давайте поговорим с Эриксом. Так и так, скажем, пропал, мол, человек.
Пошел поразмять ноги и как в воду канул. Пусть ищет, если взялся нас опекать.
- Нельзя, - поморщился Смыков. - Мы для чего это все затеяли? Чтоб Эрикса
проверить. Реакцию его выяснить. Лопух он или нет. Пока получается, что лопух.
Задержанный отсутствует уже свыше пяти часов, а он даже не чешется. Разве можно
таким субъектам ответственное дело доверить? Да никогда! Гнать их каленой
метлой.
- Вы-то что переживаете? Можно подумать, что вы начальник зоны, а Эрикс у
вас надзирателем служит... Кстати, гонят паршивой метлой. А каленым железом
выжигают.
- Какая разница, - поморщился Смыков, не видевший особого различия и между
вещами более существенными, например, самооговором и чистосердечным признанием.
Вдоволь повалявшись на траве, Эрикс сделал трусцой несколько кругов по
поляне, энергично помахал руками и прыгнул с разбега в реку. Завершив свой
моцион, он напился, втягивая воду губами, как лошадь, а затем с беспечным видом
скрылся в лесу.
- К Майре своей отправился, - авторитетно заявил Смыков. - Все ему до
лампочки! Можно хоть сейчас убегать.
- Куда же мы без Зяблика? - встревожился Цыпф. - Так и разминуться
недолго. Надо его здесь дожидаться.
Вернулся Эрикс только часа через полтора, но не один, а вместе с Зябликом,
которого он деликатно поддерживал за локоток. Неудачливый беглец, едва ступив
на поляну, заголосил:
- Кореша, хоть вы за меня доброе слово закиньте! Да разве я бы на побег
решился? Куда бы я один без вас делся? А тем более без бдолаха! Я же вас
предупреждал, что гулять иду! Ну заблудился, с кем не бывает... Зачем же мне
криминал шить?
- В Эдеме и младенец не заблудится, - строго сказал Эрикс. - Вы ведете
себя неискренне. Покинув лагерь, вы преследовали какую-то скверную цель.
- Опять двадцать пять! - Зяблик весьма правдоподобно изобразил
оскорбленную невинность. - Никакой цели я как раз и не преследовал.
Прошвырнулся малость, и все.
- Ваша версия выглядит неубедительно. Прошу вас впредь не покидать это
место. - Эрике пяткой очертил в центре поляны круг.
- А по нужде? - тут же поинтересовался Зяблик.
- Вы нуждаетесь? - слегка удивился Эрике. - В чем?
- Он имеет в виду процесс дефекации, - объяснил Лева. - Не в этот
конкретный момент, а вообще. Как ему вести себя в подобном случае?
- Пусть сообщит мне, и я отведу его в удобное для этого место, - разъяснил
Эрикс.
-Премного благодарен, - поклонился ему Зяблик. - Не обделаюсь, значит, на
глазах у сограждан.
Эрикс еще немного постоял, словно раздумывая, что делать дальше, потом
отошел и улегся в сторонке. Выглядел он немного обескураженным и лекций в этот
день больше не читал.
Ватага сбилась в кучу и, пока Верка создавала звуковые помехи, громко
распевая: "Приходите свататься, я не буду прятаться...", стала перешептываться.
- Ну? - Зяблик задал вопрос первым. Докладывал Смыков:
- Опомнился он часов через пять после вашего побега. Вида, правда, не
подал и нас ни о чем не расспрашивал. Ушел себе молчком. А потом видим, вас под
конвоем ведет. Вот и все.
- Как хоть там, на воле? - спросил Цыпф.
- Нормально. Я сразу к тому леску пошкандыбал, где Чмыхало в засаде
остался. Аггелов он там положил - кошмар! Всех из лука. Кого в грудь, кого в
спину. К этому времени от них одни кольчуги остались, а внутри чуток черной
слизи. Воняет так, что рядом стоять нельзя.
- А от Толгая, значит, ничего не осталось? - печально спросила Лилечка.
- В том-то и дело, - Зяблик загадочно приподнял правую бровь. - Труп
исчез, это понятно. А куда сабля могла деваться? Я там все на карачках облазил
- и ничего! Все мечи на месте. По счету сходится. Правда, одного лука не
хватает. Но это тоже можно объяснить. Кто-то налегке в бой кинулся, только с
мечом. Где же тогда сабля? Не иголка, слава Богу.
- А вдруг он ее раньше обронил? - высказал предположение Смыков.
- Нет. Не мог. Он их потом саблей рубил. Добивал, наверное. Три кольчужных
колпака пополам. Мечом так не сделаешь. Меч кольца сминает. А тут - как
бритвой. Сабля у него знатная была.
- Жив Толгай, по-вашему?
- Не исключено.
- Хоть одна хорошая новость, - Верка прекратила свои завывания.
- Сейчас будет и вторая, - сказал Смыков елейным голоском, что уже само по
себе не предвещало ничего хорошего. - Выдаем вам, так сказать, полный
карт-бланш на покорение сердца нашего сурового тюремщика. Бабья краса валит,
как коса! Это умными людьми подмечено.
- Ты что, в сводни нанялся?
- Ни в коем разе! Просто вспомнил ваше личное обещание свести этого типа с
ума, - он кивнул в сторону Эрикса. - Иного выхода у нас просто нет. Как вы сами
могли убедиться, побег не гарантирует удачу.
- Да я же шутила тогда! - воскликнула Верка. - На фига мне такой чудик!
- Придется ради общего блага постараться. - В голосе Смыкова задребезжала
начальственная сталь. - Считайте это боевым заданием...
Затем он обратился к Зяблику:
- А как же вас Эрикс выловил?
- Просто. Подкрался, пока я поле боя осматривал. Потом хвать за шкирку - и
с приветом.
- Ничего не говорил?
- Ничего. Правда, когда яму для аггелов рыл, заставил меня помогать. Все
туда покидали. И мечи, и кольчуги, и луки... Целый арсенал.
Эрикс и без того был человеком не от мира сего (в буквальном смысле), да и
Эдем его уже прилично пообмял под свой образец, так что задача Верке предстояла
совсем не легкая.
Трудно начинать любовную агрессию, не имея в арсенале ни приличных
нарядов, ни достойной косметики, ни импортных духов, чей запах сам по себе
дурманит слабые мужские головы. Да и козыри (доступные обозрению) у Верки были
не ахти какие - щуплое, мальчишеское тело (Зяблик успокаивал ее: "Он вроде
швед, а шведы как раз таких, как ты, худосочных любят"), светлые овечьи
кудряшки да голубые глаза с ехидцей. Свое главное оружие - неуемную страсть,
помноженную на завидную технику, - она должна была до поры до времени таить,
как убийца таит в рукаве остро отточенный нож.
Начинала Верка, как всякий опытный игрок, по маленькой. Тот, кто нацелился
сорвать банк, должен поднимать ставки осторожно. Теперь она поддакивала каждому
слову Эрикса, за едой оказывала ему мелкие услуги, для чего иногда приходилось
выдирать лучший кусок съедобного корня чуть ли не изо рта Зяблика или Смыкова,
и уже начала открыто высказывать склонность к переходу в нефилимы.
Когда Эрикс в очередной раз сиганул с бережка в воду, там его уже
поджидала Верка, заранее запасшаяся пучком особой травы, заменявшей в Эдеме
мочало. Пришлось гостю из будущего потереть ей спинку (а при всей своей худобе
Верка кожу имела атласную). Потом она сама занялась спиной Эрикса, треугольной,
как варяжский щит. Возможно, одной спиной дело не ограничилось, потому что
Эрикс вылез из воды красный как рак, что было весьма странно для нефилима,
отрицающего само понятие стыда.
Вскоре они гуляли и купались только на пару, оживленно при этом беседуя.
Эрикс рассказывал Верке о тонкостях науки эгидистики, для большей
убедительности (или по рассеянности) переходя иногда то на малайский, то на
суахили, а она ему - содержание своего любимого кинофильма "Зита и Гита".
Дело, похоже, шло на лад, и Смыков, считавший себя чуть ли не главным
вдохновителем этой интриги, уже заранее потирал руки. Каково же было общее
разочарование, когда столь тщательно спланированная операция закончилась полным
крахом.
Взбешенная Верка рассказывала об этом так:
- Пусть он, думаю, неизвестно какой национальности, пусть родился через
сто лет после моих похорон, пусть уже стал наполовину нефилимом, но мужиком
все-таки является. По всему заметно. Со сна у него такая эрекция, хоть пудовую
гирю вешай. А раз он мужик, то я его обязательно охмурю. Осечки еще ни разу не
было. Вижу, идет на сближение. Стали мы по лесу прохаживаться. Но никаких
поползновений! Даже пальчиком ко мне не притронется. Может, воспитание такое,
думаю. Полезла целоваться. Сама, первая - представляете? Целуется и он, хотя
без энтузиазма. Ну и черт с тобой! Я тоже до поцелуйчиков не очень охочая. Пора
переходить к основному пункту программы. По шевелюре его глажу, ласкаю - вроде
ничего. Возбужден. Правило как чугуном налилось... Ну все, кажется. Да не
тут-то было! Затрясся вдруг, как припадочный, и в сторону. Не пойму, что такое.
Вроде не импотент, не педик. Я в растерянности. Тогда он мне во всем
чистосердечно признается. Задолго до его рождения, значит, врачи выявили
какую-то новую болезнь. Название я забыла. Не то аид, не то аидс. Короче,
что-то связанное с поражением иммунной системы. Передается только половым
путем, через общий шприц и при переливании крови. За полвека эта болезнь
выкосила всех проституток, наркоманов и педиков, а потом перекинулась и на
честной народ. Никакие лекарства не помогают. А если что стоящее и придумают,
то болезнь мигом видоизменяется и еще сильнее свирепствует. Стали тогда все за
безопасный секс бороться. И власти, и церковь, и общественность. Без
презерватива никуда ни шагу. А если баба вдруг решила ребенка завести, ее
искусственно осеменят, как колхозную телку.
- Так, наверное, неинтересно, - задумчиво произнесла Лилечка.
- Еще бы! Но ничего не попишешь. По-другому они уже не могут. И вот
почему. Каждому новорожденному каким-то образом воздействуют на психику. В этом
их врачи насобачились. Ставят в мозгах что-то вроде барьера. И все! Ни на что
из того, что у них считается опасным сексом, ты уже не способен. Вот в такую
беду и вляпался мой Эрикс.
- Ну а если... иначе как-то. Вы меня, Вера Ивановна, конечно, понимаете. -
Смыков вдруг вспомнил свою полузабытую кубинскую подружку, умевшую доставлять
мужчинам наслаждение разными экзотическими способами.
- Понимаю я тебя прекрасно, извращенец! - покосилась на него Верка. - Но
только я не школьница и не шкура вокзальная, чтобы такими делами заниматься. Ты
мать-природу за дуру не считай. Она все правильно спланировала. Мужику одно
дала, бабе другое. Этим хозяйством и нужно пользоваться. Только от этого
настоящая страсть бывает. А все другие затеи - суррогат. Их старики придумали,
у которых уже на полшестого показывает...
- Строги вы, однако... - здесь Смыкову крыть было нечем.
Зяблик между тем требовал подробностей:
- Ты прямо говори, получилось у тебя с ним что-нибудь или нет?
- Я тебе, остолопу, уже десять раз говорила - нет! То, что этому Эриксу
надо, наша резинотехническая промышленность давно не производит по причине
своей полной разрухи и отсутствия натурального каучука.
- Такому амбалу и галоша подошла бы... как раз по размеру.
- Пошел ты знаешь куда...
- Знаю! А еще я знаю, что твоя затея накрылась одним местом! Что нам
теперь делать - в Эдеме век вековать?
- Подождите, я вам еще не все рассказала. У них в будущем такие барьеры в
мозгу не только по поводу секса стоят. То же самое касается и любых форм
насилия. Я, конечно, не все из его рассказа поняла, но человеческую кровь они
не могут пролить ни при каких условиях.
- А если война? - удивился Смыков. :
- Воюют там специальные машины, а люди только команды подают издалека. Это
у них насилием не считается. Но вы мою мысль, конечно, уловили. Эрикс никого из
нас убить не может. Бумажный тигр он, а не вояка.
- А зачем ему нас убивать, - возразил Зяблик. - Догонит, в охапку сгребет,
как котят, и обратно доставит. Да еще и в торец натыкает. Это им позволяется?
- Наверно, - пожала плечами Верка.
- Ну раз больше деваться некуда, давайте всем скопом записываться в
нефилимы, - как бы подвел итог Смыков.
- Нет, - сказал Зяблик твердо. - Мне пока еще никто в мозгах барьеров не
ставил. И если надо, могу любого пришить. Даже такого милейшего человека, как
Эрикс.
- Чем - пальцем? - осведомился Смыков.
- Яму надо раскопать, в которой оружие покойных аггелов зарыто. Башка у
Эрикса не чугунная, против меча не устоит.
- Ты, урка косорылая, при мне об этом даже не заикайся! - вышла из себя
Верка.
- А что такого? Я к нему в гости не напрашивался! - озлился в ответ
Зяблик. - Почему он, гад, меня воли лишил? По какому такому праву? Заяц, когда
его собаки затравят, опаснее любого хищного зверя бывает! Горло может запросто
перегрызть или лапой брюхо разорвать! Потому что жизнь свою спасает! Если ко
мне с добром, я тем же отвечаю! А к сучарам всяким и отношение соответствующее.
- Н-да-а, случай сложный, - задумался Смыков. - Лично я на Эрикса зла не
держу. Растяпа. Другой бы на его месте нам не так салазки загнул. Но если такая
ситуация... В принципе я не возражаю против предложения предыдущего оратора...
- Зато я возражаю! - заупрямилась Верка.
- А тебя никто не спрашивает, - отрезал Зяблик, на лицо которого уже легла
недобрая тень готовящегося преступления. - С тобой давно все ясно,
с-соблазнительница. Что остальные думают?
- Я не собираюсь здесь оставаться, но и согласие на такое дать не могу, -
голос Лилечки дрогнул.
- А может, не убивать? - выдавил из себя Цыпф. - Оглушить... Связать
чем-нибудь...
- Лева, окстись! У тебя совсем черепушка поехала! Забыл, что ли, как такой
же нефилим нас недавно расшвырял, как цыплят? Только насмерть и только сонного!
Это наш единственный шанс.
- Тогда я, пожалуй, воздержусь...
- Два против одного при двух воздержавшихся, - резюмировал Смыков. -
Гражданин Эрикс, неизвестно какого года рождения и неизвестно какой
национальности, по совокупности совершенных преступлений приговаривается к
высшей мере социальной защиты. Приговор окончательный и обжалованию не
подлежит.
Возможно, Смыков хотел пошутить, но никто даже не улыбнулся. Все молчали,
изредка растерянно переглядываясь между собой. Только на Зяблика никто старался
не смотреть...
В течение этого дня Эрикс никуда не отлучался, и откопать оружие не
удалось. Ватага уже собиралась ужинать, когда внезапно появились трое нефилимов
во главе с Рукосуевым. Все имели при себе обсидиановые секиры со
свежесрезанными рукоятками.
Отозвав в сторону Эрикса, они о чем-то пошептались с ним и разошлись в
разные стороны - сам Рукосуев исчез в лесу, оставив реку у себя за спиной, один
из его спутников двинулся вдоль берега вниз по течению, другой - вверх.
- Ночуем здесь в последний раз, - сказал Эрикс, когда все трое исчезли из
поля зрения. - Уйдем сразу после того, как проснемся. Поблизости замечены
подозрительные личности. Не исключено, что это дозорные аггелов.
- Далеко идти? - как бы между прочим спросил Смыков.
- Далеко, - кивнул Эрикс. - По вашему счету пять дней дороги. Но там вы
будете в безопасности. Очень тихое место...
- Вот тебе, бабушка, и Юрьев хрен, - тихо сказал Зяблик. - Опять все планы
кобыле под хвост.
- А если мы откажемся идти? Что тогда? - не унимался Смыков.
- С вашей стороны это будет глупостью,- ответил Эрикс, словно заранее
ожидал этого вопроса. - Нам придется нести вас, и тогда на дорогу уйдет
значительно больше времени.
- Комментарии, как говорится, излишни, - процедил сквозь зубы Зяблик. -
Тут, оказывается, все и без нас решили.
Перед дальней дорогой спать улеглись пораньше. Эрикс, как нарочно,
расположился почти на том месте, где было зарыто оружие. Если кто-нибудь
отходил в кусты, он поднимал голову и оставался в таком положении до тех пор,
пока справивший нужду не возвращался обратно.
В голову Цыпфу лезли всякие невеселые мысли, и, даже задремывая, он видел
обрывки бессвязных, но тоже невеселых снов. Эта ночевка могла стать гранью,
разделяющей его жизнь на две части - жизнь человека и жизнь нефилима.
Позади оставалась Отчина, друзья, заменившие ему семью, и любимые книги,
которые он собирал в брошенных хозяевами квартирах, разграбленных магазинах и
чудом уцелевших от пожаров библиотеках. Впереди ждала неизвестность и
перевоплощение в сверхъестественное существо. Единственное, что хоть как-то
могло подсластить пилюлю, это то, что Лилечка должна была разделить его судьбу.
В полусне-полуяви к нему являлись разные люди, многие из которых уже давно
лежали в могилах или канули в неизвестность. Поэтому призрак Толгая, медленно и
бесшумно выплывший из леса, ничуть не удивил Леву. Он засыпал, маялся во сне,
опять просыпался от сердечной тоски и всякий раз видел перед собой смутный
силуэт верного степняка.
Лишь когда тот, требуя молчания, демонстративно прикусил нижнюю губу, Лева
надел очки и понял, что перед ним живой и здоровый Толгай, правда, сильно
осунувшийся. С натянутым луком в руках он подкрадывался сзади к Эриксу, а тот
хоть и затих, уткнув лицо в сгиб локтя, но явно не спал.
В любой момент под ногой Толгая могла хрустнуть ветка, которых вокруг
ужина было разбросано немало. Надо было выручать не только друга, рискующего
ради них очень многим, но и самого Эрикса. При первом же неосторожном движении
он мог получить стрелу между лопаток.
Стараясь погромче шуметь, Лева встал, тут же поймал на себе испытующий
взгляд Эрикса и сказал извиняющимся тоном:
- Не спится что-то... Вот хочу вам задать один вопросик.
- Именно сейчас? - холодно осведомился Эрике, по-прежнему не спуская глаз
с Цыпфа.
(Толгай уже находился шагах в десяти-двенадцати позади нефилима и
продолжал подкрадываться с осторожностью камышового кота.)
- Ну если вы не настроены... - Цыпф неуклюже топтался на одном месте. -
Тогда, может, в другой раз.
- Хорошо, задавайте свой вопрос.
Лева прилег возле Эрикса на травку, повозился, делая вид, что уколол
чем-то бок (Толгай за это время успел преодолеть половину расстояния,
отделяющего его от жертвы), и спросил, как ему казалось, задушевно:
- Вы по родине не тоскуете?
- Нет, - Эрикс пристально смотрел на него, но абсолютно ничего нельзя было
прочесть в этом взгляде. - Тоска очень мешает жить. Она не имеет позитивного
содержания. Я забыл абсолютно все. Свою родину, свой дом, свою семью. Когда-то
я сам отправил их в небытие, но с тех пор стараюсь не вспоминать об этом. Я
вырвал прошлое из своего сердца. Только это позволило мне жить дальше.
Возможно, именно поэтому я примкнул к нефилимам. Это люди без прошлого, без
корней, без воспоминаний. Будущее сейчас есть только у тех, кто отказался от
прошлого.
(Толгаю оставалось сделать не больше двух шагов, и Цыпф краем глаза видел,
какое напряжение написано на его маловыразительном от природы лице.
Оказывается, двигаться со скоростью улитки ничуть не легче, чем нестись, как
антилопа.)
- Мне бы следовало выразить вам, как говорится, искреннее соболезнование,
но сейчас это не принято, ибо всем нам не осталось бы ничего другого, как без
конца соболезновать друг другу, - медленно произнес Цыпф. - Из моей родни тоже
никто не уцелел. Я остался сиротой в пять лет. Потом от какой-то неизвестной
заразы умер мой старший брат. Сам я не мог выбраться из подвала, где мы обитали
до этого, и вынужден был наблюдать, как крысы медленно пожирают его тело. Одно
время я питался новорожденными крысятами, которых воровал из гнезд, и пил воду
из системы центрального отопления. Иногда меня навещала сестра, но потом
пропала и она... поэтому тут мы квиты. Однако в отличие от вас я очень хотел бы
навестить могилы своих ближних. К сожалению, я не знаю, существуют ли они
вообще. И вот что я еще хочу сказать... В этой проклятой жизни многих из нас
поддерживает только память... Память о том, что мы были когда-то людьми. Если
мы вдруг забудем об этом, то неминуемо опустимся до уровня животного, а может,
еще и ниже. Только не надо мне возражать. Не надо... Никакого спора не будет. Я
вместе со своими друзьями отправляюсь домой, независимо от того, согласны вы
или нет. Вас же я попрошу соблюдать величайшую осторожность. Ни в коем случае
не делайте резких движений. Сейчас позади вас стоит один из наших товарищей, до
этого скрывавшийся неизвестно где, и держит в руках натянутый лук. Наконечник
стрелы находится в полуметре от вашего виска. Он прекрасно владеет саблей, но
лук, думаю, выбрал не случайно. Нефилимы намного превосходят обычного человека
как в силе, так и в быстроте, однако против стрелы не застрахованы даже они.
Поэтому не рискуйте зря.
Медленно, очень медленно Эрикс повернул голову и скосил в сторону правый
глаз, прямо в который сейчас была направлена стрела Толгая.
- Это именно он убил тех аггелов? - спросил нефилим невозмутимо.
- Да.
- Его следует похвалить за это.
- Лучше не надо. Сами видите, в каком напряжении он находится. А кроме
того, он не очень силен в языке, на котором мы сейчас общаемся. По времени
своего рождения он отстоит от нас еще дальше, чем мы от вас.
Рядом уже возбужденно дышал Зяблик.
- Ну ты молодец, Чмыхало, молодец! Потом я тебя расцелую, а пока держи
этого красавца на прицеле. Давно здесь?
- Юк, - не сказал, а выдохнул Толгай. - Недавно.
- А почему условный сигнал не подал? Мы же договорились...
- Яман сигнал... Совсем плохой... Зачем такой сигнал придумал? Кош
кричать... Ни одной кош здесь не видел... Кто бы поверил... Себя бы выдал...
Вас бы выдал...
- Ну ошибся, прости! - Сейчас Зяблик был готов не только извиниться перед
Толгаем, а даже простить ему все прошлые и будущие грехи. - Кто же мог знать
заранее, что кош... тьфу, птицы здесь не водятся... Но то дело прошлое, а
сейчас надо этого субчика связать... Неплохой, кстати, парень. Эриксом зовут.
Еще чуть-чуть, и я бы из-за него грех на душу взял.
Зяблик выхватил из колчана Толгая стрелу, легко согнул ее, затянул кольцом
на запястьях Эрикса и несколько раз перекрутил свободные концы, используя
вместо воротка сабельный клинок. Железо глубоко врезалось в кожу нефилима.
- Потерпи, дружок. - Зяблик поверх первых пут для надежности наложил и
вторые. - Для твоего же блага стараемся. А иначе пришлось бы кокнуть.
Вся ватага была уже на ногах и, сразу сообразив, в чем дело, принялась
лихорадочно собираться в путь:
Смыков принялся руками раскапывать яму с оружием (впрочем, подав личный
пример, он перепоручил работу Оське), а Лилечка с Веркой занялись изготовлением
свежих нарядов взамен вчерашних, сильно пообветшавших за время сна. Но каждый
старался улучить момент и подскочить к Толгаю - пожать руку, похлопать по
плечу, ч мокнуть в щеку.
Зяблик все время торопил спутников:
- Мужики, веселее! Кольчуги не брать. Толку мало, а тяжесть приличная. По
мечу на рыло. Ну еще пару луков со стрелами. Кто-нибудь умеет стрелять? Если
нет, то хватит и одного... Бабы, не копайтесь! Не в театр собираетесь. Слегка
прикрыли основные места - и хватит.
Эрикс, скрученный уже и по ногам (береженого Бог бережет), наблюдал за
этой суетой со странной грустью.
- Рукосуеву скажи, чтобы отвязался от нас. Пусть для аггелов силы
побережет, - сказал ему Зяблик. - Не хотим мы нефилимами быть. Но если у нас
дома дела совсем худые, скоро вернемся. И людей с собой приведем. Растите на
здоровье новую расу. А нас уже поздно перековывать.
- Когда будете идти через мою страну, не приближайтесь к субстанции,
похожей на желтый лед, - сказал Эрикс. - Запомнили?
- С чего это ты решил, что мы именно там пойдем? - Зяблик изобразил
удивление. - Мало ли других дорог.
- Насколько мне известно, в Эдем можно попасть только через Нейтральную
зону или... забыл, как вы назвали мою родину...
- Будетляндией, - подсказал Цыпф.
- Или Будетляндию, - говорил Эрикс спокойно и рассудительно, что не совсем
вязалось с его нынешним положением. - Идти через Нейтральную зону без бдолаха
смертельно опасно. Таким образом, остается только второй путь. Им чаще всего и
пользуются аггелы. Недаром вы взяли одного из них в проводники.
- А что опасного в той желтой субстанции, про которую вы говорили?
- Это очень долгий рассказ. Просто обходите ее стороной, и все.
Будетляндия сейчас не менее опасна, чем Нейтральная зона. Мои современники
сумели покорить многие силы природы, которые после отказа контролирующих их
электронных систем вырвались на волю и теперь продолжают жить как бы сами по
себе.
- Все не слава Богу! - тяжело вздохнула Верка, издали прислушивавшаяся к
этому разговору.
- Старайтесь держаться подальше от подземелий, от любых промышленных
зданий и всех видов коммуникационных сооружений, - продолжал Эрикс. -
Прокладывайте путь по открытой местности и никогда не ночуйте под крышей, какой
бы надежной она вам не казалась.
- А ты, случайно, нас за нос не водишь? - прищурился Зяблик. - Хочешь,
чтобы нас аггелы на открытом месте застукали?
- С аггелами вы столкнетесь так или иначе, - что-то вроде мимолетной
усмешки пробежало по лицу Эрикса. - Там есть такие места, что вам просто не
разойтись. Но помните, в Будетляндии аггелы еще не самое страшное. Им там самим
не очень-то уютно. Ваши стычки будут напоминать... драку двух питекантропов в
кабине мезотранса.
- Что еще за мезотранс такой? - немедленно поинтересовался Смыков.
- Ах да... забыл. На чем вы летали в свое время? На дирижаблях,
аэропланах?
- На воздушных лайнерах.
- Значит, я имел в виду драку двух питекантропов в кабине воздушного
лайнера.
- Вот так лафа! - фыркнул Зяблик, проверяя на своей двухнедельной щетине
остроту меча. - Как раз об этом я и мечтал всегда! Ну все! За ценные советы
благодарствуем. Пора отчаливать.
Подошедшая Верка чмокнула связанного по рукам и ногам Эрикса в лоб.
- Не обижайся, зайчик. Так уж вышло... Да ты и сам кое в чем виноват...
Толгай, за последние дни облазивший на брюхе все окрестности, повел ватагу
краем леса, прочь от реки. На равнине место проводника должен был занять Оська.
Из мужчин он один не имел при себе меча, зато тащил солидный запас стрел.
На бег пока не переходили, но шагали быстро, слушая на ходу историю
похождений Толгая, начиная с той самой минуты, как он остался в засаде. Манера
его изложения была до того маловразумительна, что скорее могла вызвать смех,
чем сочувствие и восхищение.
Один только Зяблик понял все и в собственной интерпретации поведал
остальным о геройстве Толгая, о его тяжелых ранах, о долгих днях балансирования
между жизнью и смертью и о счастливом выздоровлении, причиной которого был не
только бдолах, но и горячее желание выручить из беды товарищей.
В свою очередь Толгаю объяснили, кто такой Оська и почему ему не следует
особо доверять.
Эдем тешил взор пышной и однообразной красотой вечной весны. Похожим
климатом (как это понаслышке было известно Зяблику) Господь Бог наделил одни
только Гавайские острова, но там хоть какое-то разнообразие имелось -
вулканические горы и океан. А здесь не было ничего, кроме пышноцветных лугов,
лесов, которым никакой Версальский парк в подметки не годился, да ласковых
полноводных рек.
Как кому, а славянской душе Зяблика чего-то не хватало. Заброшенных пашен,
может быть оврагов, заросших всякой колючей мерзостью, рвов, пожарищ, крапивы,
лягушечьих болот и волчьих чащоб.
Похоже, Оська действительно знал дорогу в загадочную Будетляндию или очень
убедительно прикидывался. По крайней мере, он вел ватагу безо всяких колебаний
и, если Смыков для проверки спрашивал его, что будет за тем лесом или куда
повернет эта река, всегда отвечал без запинки и в общем-то правильно. Лишь
однажды в середине четвертого перехода Оська сказал, что слегка изменит обычный
маршрут, поскольку он пролегает вблизи плантации бдолаха, которую наверняка
стерегут аггелы. В тот раз они немного поплутали, но вышли именно туда, куда и
обещал Оська - к узкому перешейку между двух озер.
Пикантность их нынешнего положения состояла в том - и Оська этого не
отрицал, - что, стремясь в Отчину, они все дальше уходили от нее. Круг
предстояло сделать немалый - через Будетляндию, Киркопию, Агбишер и Кастилию.
Хохма находилась где-то далеко позади, а значит, можно было смело попрощаться с
оставшимся там драндулетом.
В пути Цыпф, а потом и Смыков пробовали выведать у Оськи как можно больше
сведений о Будетляндии, но почти ничего полезного для себя так и не узнали.
Паренек был толков, приметчив, расторопен, но убийственно невежествен и
косноязычен. Такие простые слова, как "...
