Юрий Браjдер, Николай Чадович. Между плахой и секирой
страница №19
...ков, осторожнотрогая траву, хрупкую, как крылышки дохлой стрекозы. - Припоминаете, товарищ
Цыпф?
- Припоминаю, - кивнул Лева. - Но там пораженные участки располагались
мозаично... Пятнами.
- Вот мы на такое пятно и попали.
- Дай-то Бог... . .
- Пятна разные бывают, - настроение Зяблика, похоже, ухудшилось еще
больше. - Сахара на карте тоже как пятно... А попробуй пройди ее из конца в
конец.
- Ничего чрезвычайного пока не случилось, - попытался успокоить спутников
Цыпф. - Мало ли какая причина могла погубить траву. Вряд ли это как-то
отразится на нас.
- Забыли вы, что кони, попробовавшие такой травы, передохли? - продолжал
ворчать Зяблик.
- Но мы-то не кони! - вполне резонно возразил Цыпф.
В этот момент позади них раздался звук, похожий на тот, что издает хорошо
отточенная коса, врезаясь в массив густого травостоя. Такой звук могло
произвести только очень быстро движущееся тело, вылетевшее из зарослей,
окаймлявших дорогу слева, и исчезнувшее точно в таких же зарослях справа.
Все непроизвольно обернулись на этот стремительный посвист, быстро
затихший вдали.
- Кто-нибудь что-нибудь видел? - после недолгого недоуменного молчания
спросил Смыков.
- Мелькнуло что-то... - неуверенно произнес Цыпф. - Темное, кажется...
- Во! - Толгай раскинул руки широко в стороны. - Бик зур! Большой...
Туз... Быстрый...
- Это мы и без тебя поняли, - Зяблик прищурился. - Вот только откуда эта
хреновина могла взяться? Ноги у нее или крылья?
- Что бы это ни было, но если оно захочет нас догнать, то догонит, -
сказал Смыков. - Поэтому спокойно продолжаем движение.
Снова двинулись в путь, но уже с оглядкой. Побуревшая листва на деревьях
под порывами ветра издавала не шелест, а тихое дребезжание. Черное яйцо
вздымалось впереди, как гора.
Между тем дорога, по которой они шли, приобретала все более странный вид.
Обочины, до этого составлявшие с бетонным полотном единую плоскость, вздымались
все выше. Груды земли, обвалившиеся с этих стен, оставляли для прохода совсем
узкое пространство. Многочисленные трещины разрывали дорожное покрытие вдоль и
поперек. Ватага уже шла как бы по дну ущелья.
- А не лучше ли нам выбраться наверх, - предложил Смыков. - Как-то неуютно
я себя в этой канаве чувствую.
Никто не стал ему перечить, и люди, помогая друг другу, вскарабкались на
нависший над дорогой карниз.
- Если дождик пойдет, тут все затопит, - сказала Верка. - На лодках можно
будет плавать.
- Эх, мать честная! - Зяблик в сердцах даже плюнул вниз. - Опять мы
облажались! Опять куда-то не туда забрели!
- Как вы думаете, отсюда до Отчины далеко? - упавшим голосом
поинтересовалась Лилечка.
- Если все будет хорошо и мы попадем в Гиблую. Дыру, то недели через
полторы-две доберемся до Кастилии, - объяснил ей Цыпф. - А там уже и до дома
рукой подать.
Мертвая трава противно скрипела под ногами. Каждый шаг оставлял на ней
отпечаток более четкий, чем чернильный штамп на казенном документе. Еще
несколько раз им довелось услышать шум, производимый какими-то неведомыми
массивными телами, - иногда это был уже знакомый стремительный посвист, а
иногда тяжкий грохот, сопровождаемый треском ломающихся деревьев.
Смыков, продолжавший шагать в авангарде отряда, раздвинув очередной куст,
задребезжавший при этом так, словно его покрывали не листья, а кусочки
металлической фольги, внезапно резко отпрянул назад. Из-за куста вспорхнула
целая стая пестрых птиц и, недовольно треща, расселась на ветках ближайших
деревьев.
- Уф-ф, - Смыков вытер лицо сгибом локтя. В руке у него был зажат
пистолет. Никто и не заметил, когда он успел его выхватить. - Идите-ка
гляньте...
Посреди небольшой полянки, трава на которой под птичьими лапами обратилась
в прах, из земли торчали три человеческих торса. Лица людей уже были расклеваны
птицами, а вместо глаз зияли черные ямы. Определить их принадлежность по
одежде, покрытой запекшейся кровью и птичьим пометом, было сейчас невозможно.
Первым к мертвецам решился подойти Зяблик. Поочередно ощупав головы всех
троих, он категорическим тоном заявил:
- Аггелы! Вот у этого рога уже вполне приличные.
- Кто же их так? - голос у Лилечки непроизвольно опустился до шепота.
- А никто, - подумав немного, сказал Зяблик. - Когда казнят или мучают,
закапывают по горло, а не по грудь. Да и руки снаружи не оставляют. Этот вот
даже нож сжимает... И этот тоже... Откопать себя пробовали, да не вышло.
Задушила мать-сыра земля...
- И это нам знакомо, - Смыков тоже подошел поближе. - Помните, на сборе в
Подсосенье кто-то рассказывал, как в Агбишере быки погибли. Камень вроде жижи
стал, а когда скотина в нем по самые рога увязла, опять отвердел.
- Земелька-то ого-го-го! - Зяблик растер в пальцах комок грунта,
взрыхленного ножами погибающих аггелов. - Вера Ивановна, как, по-вашему, отчего
наступила смерть?
- Так вам сразу и сказать? Без вскрытия? - Верка обошла вокруг мертвецов.
- Вы хотя бы примерно...
- Скорее всего отек легких... Как следствие ухудшения их вентиляции. Так
всегда бывает, когда дыхание по какой-нибудь причине затруднено. Птички их уже
потом клевали.
Смыков при содействии Зяблика попытался выдернуть одного из аггелов
наружу, да не получилось - сидел он в земле плотно, словно успел там корни
пустить.
- Да ладно, оставляй его так, - сказал Зяблик недовольно. - Зачем он тебе
сдался?
- Патронов не мешало бы позаимствовать. Наши то уже на исходе.
- Хватит. Стрелять тут пока вроде не в кого. А когда до Гиблой Дыры
доберемся, нашу миссию разыщем.
- Эй, осторожнее! - крикнула Верка, успевшая отойти чуть вперед. - Прямо
сюда, кажется, идет...
Смыков и Зяблик разом выпустили руки аггела, тут же плетями упавшие вниз,
и прислушались.
Издалека в самом деле быстро приближался грохот - словно бочка с камнями
быстро катилась по лестнице.
- В натуре, сюда рулит... - покачал головой Зяблик. - Надо сваливать от
греха подальше.
- Давайте-ка вниз спустимся! - быстренько предложил Смыков. - Умные люди в
момент опасности по ямам хоронятся, а не торчат на открытом месте.
Однако он не успел сделать в сторону дороги и пяти шагов, как из зарослей,
перемалывая их на пути в труху, вылетело что-то серое, шарообразное,
стремительное. Трудно было даже определенно сказать, катится оно или летит, раз
за разом отскакивая от земли, наподобие брошенного ловкой рукой камня-голыша.
К счастью, уже почти вся ватага находилась возле спускающегося к дороге
обрыва. На пути шара оказались только три торчащих из земли человеческих торса
с поникшими головами да замешкавшийся Зяблик.
Мертвые аггелы, естественно, уже не могли уклониться от неизбежного
столкновения. Зато Зяблик, совершив феноменальный прыжок (несомненно, ставший
бы чемпионским, если бы только в спорте фиксировались рекорды по прыжкам в
сторону), сумел избежать смертельной опасности. Конечно, благодарить за это
нужно было бдолах, который он, не откладывая в долгий ящик, отведал сразу же
после получения.
Шар уже давно исчез из глаз (вместе с ним исчезли и три уполовиненных
аггела), а в воздухе, в точности повторяя его путь, мерцало что-то вроде
призрачного туннеля. Цыпф осторожно сунул руку в этот иллюзорный шлейф и, не
ощутив ничего необычного, сказал:
- А если мы по этому следу и пойдем? Снаряды, говорят, в одно и то же
место дважды не попадают. Так и тут...
- Это снаряд, по-вашему? - Смыков сделал страдальческое лицо. - А вдруг
это трамвай, который туда-сюда только одним маршрутом ходит? Здесь вашей
хваленой логике грош цена!
- Ша, засохли! - из кустов выбрался исцарапанный Зяблик. - Если такой
бардак повсюду творится, мы помрем не от скуки. Как бы не пришлось добрым
словом Бушлык вспоминать. Еще неизвестно, что хуже: сгореть живьем или в землю
провалиться. Линять надо отсюда. И в темпе.
Однако ни бежать, ни даже быстро идти не позволяла поклажа, отягощавшая
всех без исключения членов ватаги. Предложение Зяблика бросить лишний груз было
встречено в штыки. Даже Толгай не хотел расставаться с богатыми трофеями,
взятыми в Будетляндии, а что уж тогда говорить о женщинах.
Вскоре заросли, ветви и листья которых осыпались от легких порывов ветра,
окончились и ватага оказалась на городской окраине, откуда до черного яйца уже
рукой подать. Зрелище, открывшееся перед ними, было даже не удручающим, а
скорее безысходным. У жабы, наверное, больше шансов пересечь в час пик
многорядное шоссе, чем у этих шестерых - благополучно преодолеть то, что совсем
недавно являлось городскими улицами, площадями и скверами.
Дома, ушедшие под землю на несколько этажей, торчали вкривь и вкось. Стены
их бороздили трещины, а в окнах не осталось ни одного целого стекла. Постамент,
на котором было установлено черное яйцо, как бы в трясину канул. Фонтаны,
беседки, лестницы, брусчатка мостовой, плиты тротуаров и бетон площадей
превратились в щебень.
Все, что изначально не принадлежало к миру дикой стихии, все созданное
руками человека - было осуждено неведомыми силами на погибель, на полный распад
и на возвращение в первобытное состояние.
Повсюду, как страшные орудия возмездия, носились массивные серые шары, и
производимый ими шум можно было сравнить только с шумом рушащегося на землю
каменного неба. Шары то и дело сталкивались между собой, таранили дома,
прорубали в садах и парках целые аллеи, сокрушали все, что еще оставалось
несокрушенным. Каждый шар оставлял за собой слабо светящийся след, исчезавший
только спустя несколько минут, и весь город мерцал сетью призрачных узоров.
Спасаться было некуда - примерно то же самое творилось повсюду.
- Не сладко, наверное, приходится таракану на биллиардном столе, -
пробормотал Цыпф, косясь на несущиеся мимо шары.
- Лева... а это что... та самая древняя жизнь, о которой ты говорил?
Истинные хозяева земли пробуждаются от спячки? - спросила Лилечка.
- Скорее всего. Других гипотез у меня нет.
- А почему эти хозяева такие разные? И ведут себя по-разному. Вспомни тот
несчастный городок в Кастилии... Или Нейтральную зону. Там одно, а здесь совсем
другое.
- Любой тип жизни многообразен. Рядом с людьми живут слоны, кошки, жабы,
губки, микробы... В Сан-Хуан-де-Артеза мы столкнулись с одной формой древней
жизни, а здесь с другой. Первыми просыпаются от спячки наиболее примитивные
существа. Сравнимые, скажем, с нашими амебами или уховертками. Потом проснутся
улитки и слизни. Еще позже - волки и буйволы. Я, конечно, утрирую. Ничего
общего между нашим волком... и хищником, жившим четыре миллиарда лет назад,
быть не может. Не исключено, что напоследок из огня и камня встанут даже
разумные существа, рассыпавшиеся в прах еще до возникновения Луны... Подумать
жутко, что это будут за чудовища...
- Поберегись! - крикнул Смыков.
Совсем рядом с ними, подпрыгивая на неровностях почвы, прогрохотал один из
шаров. Поднятый им горячий вихрь шевельнул волосы на головах отшатнувшихся в
стороны людей. Над землей повис мерцающий шлейф, конец которого терялся где-то
вдали.
- Ну что стоять-то без толку! Пошли! - заявила вдруг Верка. - Просто
уворачиваться надо вовремя. Есть такая детская игра, "выбивала" называется. В
тебя мячом бросают, а ты уворачиваешься.
- Мяч резиновый, - вздохнула Лилечка. - И маленький совсем.
- Принимайте бдолах, кто еще не успел, и вперед! - распорядился Смыков. -
Даст Бог, проскочим... Только всем слушать мои команды. Глазомер меня еще
никогда не подводил.
Пробираться по разрушенному городу было так же трудно, как преодолевать
арктические торосы. Шары свистели и грохотали то слева, то справа, то впереди.
Наибольшую опасность представляли те из них, которые, столкнувшись друг с
другом, резко меняли направление движения.
Впрочем, как вскоре выяснилось, этот кошмарный бильярд был опасен лишь
относительно, тут Верка оказалась права. Доказательством этому служило хотя бы
черное яйцо, на поверхности которого шары не оставили пока ни единой отметины.
Спустя полчаса ватага миновала монумент. Слева от себя они видели
загадочное светящееся пятно, совсем недавно поглотившее мертвого Эрикса и
живого Барсика, а впереди расстилались городские кварталы, как будто бы еще не
затронутые бедствием. Если верить схеме Эрикса, идти им нужно было именно в ту
сторону. Однако как раз оттуда навстречу ватаге спешили люди в черных колпаках.
- Мать честная, только этого еще не хватало! - Зяблик выхватил пистолет с
прытью, редкой даже для него.
Пуля хоть и не задела никого из аггелов, но заставила их остановиться.
- Не стреляйте! - из толпы каинистов раздался зычный голос Ламеха. -
Зяблик, давай хоть на пару часов забудем прошлое! Общая беда объединяет даже
непримиримых врагов! Помоги мне выбраться отсюда! Я знаю, что ты это можешь!
Пускай в ход свое хваленое оружие! Зови на подмогу варнаков! Но только помоги!
И я обещаю, что покажу тебе дорогу в Гиблую Дыру! Никаким другим путем покинуть
эту проклятую страну нельзя!
- А ведь мы и в самом деле забыли про варнаков, - шепнул на ухо Лилечке
Смыков. - Не сыграть ли вам что-нибудь душевное?
- Нет, - Лилечка отрицательно мотнула головой. - Сыграть я, конечно, могу,
но это вряд ли поможет. Варнаки в такую мясорубку не полезут. Тут даже они
бессильны. Вспомните, во время всех подобных катастроф они находились как бы в
стороне.
- Зяблик! - вновь заорал Ламех. - Ты почему молчишь? Испугался? Или тебе
не подходят мои условия?
- Далеко... - вполголоса сказал Зяблик.
- Что - далеко? - разом переспросили и Цыпф, и Смыков.
- Далеко, - повторил Зяблик. - Боюсь, что не попаду. А патрон впустую
жалко тратить... Что мне этому гаду ответить?
- Ну это уж, братец мой, вы сами решайте... - развел руками Смыков. -
Осторожнее!
Шар невиданных доселе размеров, промчавшись мимо, врезался в стену одного
из уцелевших зданий и обрушил на себя сразу несколько десятков этажей.
- Ты что, оглох? - не унимался Ламех. - Не слышишь меня?
- Слышу, - замогильным голосом ответил Зяблик.
- Как насчет того, чтобы договориться? Мои условия тебя устраивают?
- Нет, Песик, не устраивают.
- Звякало-то свое не распускай, - голос главаря аггелов сразу приобрел
зловещий оттенок. - Меня Ламехом зовут. Забыл разве?
- Для шестерок своих ты, может, и Ламех. А для меня как был Песиком, так и
остался. Не со мной тебе, шкирла позорная, права качать, - Зяблик говорил так,
словно собирался единым духом растратить весь запас своего презрения.
- Фасон, значит, держишь, - недобро усмехнулся Ламех. - Ну-ну...
Осталось неизвестным, что он хотел сказать еще, поскольку между двух
отрядов промчался шар и его грохот на какое-то время сделал переговоры
невозможными.
Воспользовавшись этим, Зяблик полушепотом обратился к товарищам:
- Гоняться за нами они вряд ли будут. Не та ситуация. Но и мимо себя не
пропустят... Надо в обход пробираться, - он кивнул туда, где среди развалин
города мирно сияло неподвластное силам хаоса загадочное световое пятно.
Ламех между тем времени даром не терял. Едва пыль, поднятая шаром,
улеглась, сквозь повисшую мерцающую завесу стало видно, что аггелы уже не стоят
кучей, как раньше, а рассыпаются в цепь.
- А вы говорили, не будут гоняться... - покачал головой Смыков. - Знаете,
какая самая жадная и подлая рыба? Не щука, а окунь. Он и на крючке сидя, за
карасями охотится.
- Но в уху все равно попадает... - Зяблик внимательно следил за аггелами,
и любой из них, кто, пусть даже случайно, пересек бы некую условную линию,
позволявшую вести прицельную стрельбу, сам неминуемо превратился бы в мишень.
- Попадают, - вздохнул Смыков. - Но карасям, которые у него в брюхе, от
этого не легче.
Наконец досталось и черному яйцу. Оно величаво осело набок, но еще до
этого по всей округе такой звон пошел, какого бы и от царь-колокола не
дождались, окажись тот вдруг исправным.
Едва только гулкое эхо этого удара затихло в развалинах, как вновь
раздался голос Ламеха:
- Зяблик, я никогда ничего дважды не повторяю. Хотя для тебя, так и быть,
сделаю исключение! Как-никак, в одной зоне чалились...
- Вот про это ты лучше не вякай! - перебил его Зяблик. - В зоне я бы тебе
даже свои портянки стирать не доверил. Чалились-то мы действительно вместе, да
за разные дела. Со мной судьба злую шутку сыграла, а ты, паскудник, девок душил
и, пока они еще теплые были, пользовался...
- Замолчи, шкура барабанная! - не выдержал, наконец Ламех.
- А ты мне рот не затыкай! Пусть знают твои шестерки, какое ты есть дерьмо
на самом деле! И как ты только подумать мог, что я стану тебя спасать! Подыхай,
падла! А сам не подохнешь, могу помочь! Дырку тебе промеж рогов с нашим
удовольствием сделаю! Я как знал, что тебя встречу, и специально пули подпилил!
До самой Гиблой Дыры твои мозги полетят! Никакой бдолах не поможет!
Зяблик так разошелся, что Смыкову пришлось за руку оттаскивать его с пути
шара, рикошетом едва не угодившего в ватагу.
- Хватит попусту разоряться! - прикрикнул он на вышедшего из равновесия
приятеля. - Поберегите свои лагерные воспоминания для следующего раза. Не до
этого сейчас...
- Ты, Смыков, прав, как всегда, - Зяблик, по-прежнему не спуская глаз с
аггелов, похлопал его по плечу. - Пора и в самом деле отсюда хилять.
Лишь только они повернулись в сторону площади, каждый камень которой сиял,
словно осколок зеркала, как сзади загрохотали выстрелы, а Ламех, едва не срывая
голос,заорал:
- Куда это вы, интересно? Никак уходить собрались? Да еще надеетесь, что
мы вот так просто отпустим вас? Нет уж, дудки! Если подыхать, то вместе!
Пули пока или чиркали высоко над головами, или звонко клацали по камням
развороченной мостовой - полторы сотни метров были отнюдь не той дистанцией, с
которой можно легко поразить из пистолета движущуюся цель. И тем не менее такой
аккомпанемент порядочно действовал на нервы, заставляя при каждом новом
выстреле втягивать голову в плечи.
Лучшие стрелки ватаги - Зяблик и Смыков - двигались в арьергарде, но на
огонь аггелов не отвечали, берегли патроны. Тут и без стрельбы нужно было все
время держать ушки на макушке - вокруг со скоростью гоночных машин носились
серые шары, словно паутиной затягивая гибнущий город своими мерцающими
шлейфами. Вне зоны их досягаемости оставалось только загадочное световое пятно,
как бы еще раз доказывая этим свою принадлежность совсем к другому миру.
Цепь аггелов тем временем изогнулась подковой, охватывая ватагу с трех
сторон. Шары уже несколько раз делали в этой цепи прорехи, но их тут же
заполняли аггелы из свиты Ламеха.
- В клещи нас хотят взять, - нахмурился Смыков. - Любимый их приемчик.
- Пусть попробуют, - отозвался Зяблик. - В маслятах у нас нужда не
ощущается. На всех рогатых хватит. А кончатся маслята, бомбы в дело пойдут.
- Эх, сейчас бы симоновский карабин с оптикой, - мечтательно произнес
Смыков.
- Или кирквудовскую пушку, - добавил Цыпф.
- Это ведь по твоей милости мы ее на слом пустили! - сказал Зяблик с
досадой. - Как бы она сейчас пригодилась! Я бы этого Ламеха долбаного обратно в
допотопные времена загнал!
- Разве тебе одного раза мало оказалось? Ведь мы сами тогда еле ноги
унесли, - напомнил Цыпф. - Недаром покойный Эрикс предупреждал, что это оружие
нельзя применять вблизи объектов, имеющим хоть какое-то отношение к силам
Кирквуда.
- Где ты, интересно, такие объекты здесь видишь?
- А это что такое, по-твоему? - Цыпф указал в сторону светящегося диска. -
Даю голову на отсечение, что этот феномен имеет неземное происхождение.
- Ой! - воскликнула вдруг Лилечка, на пару с Цыпфом шагавшая впереди всех.
- Вы только посмотрите, что там делается!
Здание, на которое она указывала пальчиком, было, наверное, одним из
наиболее сохранившихся в округе, хотя странствовавшие шары уже успели
основательно попортить его фасад. Сейчас оно тонуло, совсем как вставший на
попа океанский лайнер - медленно и бесшумно, чуть кренясь на одну сторону. В
землю ушел один этаж, второй, третий... Затем движение резко прекратилось,
словно фундамент здания напоролся на какую-то преграду. И сразу раздался грохот
- это на стены и межэтажные перекрытия навалилась сила инерции.
Пятерых или шестерых аггелов, оказавшихся по соседству, постигла та же
участь - грунт, ставший на минуту вязким, как кисель, засосал их по колено.
Теперь они вели себя совсем как попавшие в капкан звери - выли, дергались,
извивались, разве что своих конечностей не грызли. Никто из аггелов, шагавших в
цепи, а тем более окружавших Ламеха, даже и не подумал прийти своим единоверцам
на помощь.
Их истошные крики, очень нервировавшие Лилечку, прекратились только
благодаря шару, вывернувшемуся откуда-то, как по заказу. По вросшим в землю
аггелам он прошелся, словно трактор-корчеватель по болотному кустарнику.
Заметив, что левый фланг противника понес невосполнимые потери, Смыков
толкнул Зяблика.
- А что, если так рвануть? - рубящим движением ладони он указал в
промежуток между краем светящегося пятна и торчащими наружу обломками бедренных
костей (самих аггелов отсюда видно не было, не то шар сплющил их до толщины
газетного листа, не то унес с собой).
- Ну уж нет! - заартачился Зяблик. - Ты сам как хочешь, а я туда не
полезу. Поздно уже меня вместо картофелины или репки в землю сажать. Всходов не
дам.
Правое крыло аггелов загибалось все круче, отрезая ватаге единственный
более или менее безопасный путь отступления. Зяблику удалось-таки срезать
одного каиниста, неосмотрительно вырвавшегося вперед, но его единомышленники
залегли в развалинах и открыли ну просто ураганную стрельбу. Теперь их пули
ложились значительно точнее, и ватаге пришлось хорониться за всякого рода
естественными укрытиями, благо вокруг их хватало с лихвой. Тем не менее
какой-то наиболее меткой пуле удалось зацепить Смыкова за плечо.
- Что же это такое! - возмущался он. - Форменная несправедливость! Другим
хоть бы что, а я в Будетляндии получаю уже второе ранение! - Смыков
непроизвольно потрогал совсем недавно заживший кончик носа. - Хотя я вроде не
шире и не выше других!
- Пуля своих ищет, - сказала Верка не то шутя, не то серьезно. - Она же
дура... А дурак дурака видит издалека.
Слова эти так уязвили Смыкова, что он даже отказался от перевязки,
предложенной ему все той же Веркой.
- Смех смехом, - озабоченно произнес Цыпф, - но, похоже, нас загоняют в
тупик.
И в самом деле ватаге для отступления оставалось только два пути -
площадь, такая мирная на вид, но безвозвратно поглощающая всех, кто рискнул
ступить на нее, и прилегающее к ней пространство, совсем недавно тоже
проявившее склонность к весьма зловещим метаморфозам. Тактика аггелов как раз и
состояла в том, чтобы загнать ватагу или в пятно неземного света, или на кусок
земной тверди, ежесекундно грозящей превратиться в непроходимую топь.
- Направо пойдешь, под пулю попадешь, - сказал Зяблик, оглядываясь на
упорно продвигающуюся вперед цепь аггелов.
- Прямо пойдешь, костей не соберешь, - подхватила Верка.
- Налево пойдешь, в землю врастешь, - со вздохом закончил Цыпф.
- И тем не менее придется идти именно налево, - сказал Смыков так твердо,
как только мог. - Шанс нам только там светит.
- Не боишься, значит, в землю, как Святогор-богатырь, уйти? - осведомился
Зяблик, как всегда в минуты опасности бледный и сосредоточенный.
- Все мы там будем, - заметил Смыков философски. - Но если говорить о
текущем моменте, надежда моя на то, что такая хреновина с землей не поминутно
происходит. Авось и проскочим.
- Каргыш! - вскричал вдруг Толгай и присел, вцепившись в щиколотку. -
Проклятие!
- Что там у тебя? - рядом с ним присела и Верка. - Зацепило?
- Бераз... - поморщился степняк. - Мало-мало совсем...
- Как же мало! - передразнила его Верка. - Уже в сапоге хлюпает...
Она чуть ли не силой стащила с ноги Толгая простреленный сапог и ловко
перебинтовала рану. Все это время степняк смотрел на нее влюбленными глазами и,
похоже, даже про боль забыл.
- Вот невезуха, - поморщился Зяблик. - Идти-то он сможет?
- Сможет, особенно если с бдолахом, - доложила Верка. - Пуля навылет
прошла. Надкостница задета, но кость, похоже, цела. Стопа действует...
- Скорее, а не то нас здесь всех, как тетеревов на току, перещелкают! -
Смыков сунул в рот Толгая щепотку бдолаха, но и сам на правах раненого не забыл
причаститься.
- А мне? - набычился Зяблик.
- У вас, братец мой, это самое... нос в дерьме. - Смыков отделался
солдатской шуткой.
Когда степняк обулся и продемонстрировал способность самостоятельно
держаться на ногах, ватага, пригибаясь как можно ниже, устремилась к развалинам
наполовину провалившегося под землю здания.
- Вот было бы хорошо, если бы мы удачно проскочили, а аггелы увязли! -
воскликнула Лилечка.
- Смотри, не накаркай... - буркнул на бегу Зяблик. - Как бы все наоборот
не получилось...
- Не бойтесь, у меня слово легкое, - заверила его Лилечка. - Зато бабушка
и проклясть человека умела, и порчу на него навести...
Но, как оказалось, вольно или невольно, а беду Лилечка все же накликала.
Все произошло так быстро и так неожиданно, что сначала никто ничего просто
не понял. Только что они бежали по твердой, гулко отсчитывающей каждый шаг
земле, - и вот уже опора под ногами странным образом исчезла!
Впрочем, ощущение пустоты тут же сменилось ощущением капкана. Люди
оказались по колено впаянными в твердую, как обожженная глина, субстанцию, еще
недавно имевшую все признаки обыкновенной земли. Общей участи избежал только
ковылявший в хвосте Толгай.
- Приплыли, елки зеленые! - эта фраза была первой реакцией ватаги на
случившееся, и вырвалась она из уст Зяблика.
- Без паники! - вторая фраза принадлежала Смыкову, точно так же, как и
третья: - Похоже, неувязочка вышла...
Верка взмолилась:
- Толгаюшка, миленький, выручай! Верный степняк и в самом деле уже хотел
броситься ей на помощь, но Зяблик навел на друга пистолет.
- Назад! - страшным голосом приказал он. - Тебя только здесь не хватает!
Гранаты есть?
- Есть, - кивнул тот. - Ике штук...
- Ну вот видишь, - Зяблик улыбнулся Толгаю, хотя улыбка получилась
странная, не то заискивающая, не то извиняющаяся. - Сабля есть, две гранаты
есть, смелости навалом... Выручай, браток... Не подпускай аггелов близко, пока
мы здесь будем возиться.
Толгай молча кивнул и повернул обратно. Даже хромота его сразу пропала.
Обсуждать приказ (или, если хотите, просьбу), почти наверняка обрекающий его на
смерть, у степняка даже в мыслях не было.
- Крепко застряли, - Смыков, ухватив свою ногу за колено, дергал ее вверх.
- И не говори... Хуже, чем мухи в варенье, - приставив ствол к грунту,
Зяблик выстрелил несколько раз подряд.
Пули оставляли в окаменевшей земле идеально круглые отверстия, от которых
даже трещины не побежали.
- Эх, гранатой бы рвануть, - вздохнул Смыков. - Да только долго потом
руки-ноги собирать придется.
- Погоди, пригодятся еще гранаты, когда аггелы придут поздравлять нас с
благополучным приземлением, - заверил его Зяблик.
- Лева, ну хоть ты что-нибудь придумай! - воскликнула Лилечка. - Мы
столько раз смерть обманывали, неужели все напрасно было!
Неизвестно, что именно: то ли мольбы любимой, то ли упоминание Смыкова о
гранате, то ли злополучный запал, надолго застрявший в его памяти, - навело
Цыпфа на одну многообещающую, хотя и рискованную идею. Первый опыт,
естественно, ему пришлось проводить на себе самом.
Всадив почти в одно и то же место сразу три пули, Лева получил шурф, в
котором мог свободно поместиться запал. Вся ватага с напряженным интересом
наблюдала, как он дрожащими руками разбирает гранату.
- Дай сюда! - Зяблик вырвал ее у Левы и мгновенно отсоединил запал. - Ну
что, рискнем?
- Рискнем, - обреченно кивнул Лева, заранее закрывая глаза и
отворачиваясь.
Рвануло глухо, как под подушкой. Из шурфа шибанул вверх фонтан каменной
крошки. Лева воскликнул: "Ай!" - но уже через секунду его левая нога
благополучно покинула яму, наполненную чем-то вроде осколков битого кирпича.
- Не ушибся? - участливо осведомилась Лилечка. .
- Никак нет! - радостно улыбнулся Цыпф, правая нога которого все еще
оставалась в плену.
- Надо было бы горсть пороха подсыпать для эффекта, - произнес Смыков
огорченно и полез в рюкзак за очередной гранатой. - А не то весь боезапас так
переведем...
- На том свете он тебе не пригодится, - процедил Зяблик сквозь зубы. - Вон
тот мячик, кажется, прямо в наши ворота летит...
Шар, не очень большой и не очень маленький, размером так приблизительно с
церковную маковку, напролом мчался сюда со скоростью, оставлявшей людям на все
земные дела каких-нибудь тридцать-сорок секунд...
Предоставив своим менее удачливым спутникам возможность самим выбираться
из коварной западни, Толгай с легкой душой устремился навстречу аггелам. В том,
что Зяблик или Смыков найдут выход из самого безнадежного положения, он не
сомневался ни на миг, точно так же, как и в своих шансах выиграть время,
необходимое для спасения ватаги.
Бдолах шел ему на пользу, как никому другому. Абсолютно свободный от
каких-либо комплексов и рефлексий, Толгай умел концентрироваться на достижении
одной цели, и ничто постороннее уже не могло отвлечь его.
Сейчас он не ощущал ни боли в ноге, ни страха в сердце. К засевшим в
руинах аггелам (еще не раскусившим, в какую передрягу попали их противники) он
летел на всех парусах, но и не забывал совершать на бегу непредсказуемые,
прямо-таки умопомрачительные зигзаги. Прицельный выстрел не мог достать его.
Опасаться нужно было только шальной пули.
Впрочем, аггелы не очень-то и старались. Косоглазый нехристь с одной
только сабелькой в руке не внушал им никаких опасений. Мало ли какая нужда
гонит его прямо под пули? Может, сдаться хочет, а может, просто с ума сошел.
(Никто из каинистов, имевших дело с Толгаем в Эдеме, поведать о его подвигах,
конечно, уже не мог.)
Не добегая двадцати шагов до позиций, занимаемых аггелами, Толгай выронил
саблю, картинно схватился за грудь и рухнул под прикрытие какой-то достаточно
массивной бетонной плиты. Наружу осталась торчать только его нога, некоторое
время дергавшаяся как бы в агонии.
К этому времени наиболее зоркие и догадливые аггелы уже поняли, что их
извечные враги утратили не только способность к передвижению, но и всякую
надежду на спасение. Дело, как говорится, было сделано, и каинисты, оставив
ватагу на попечении всесокрушающих шаров, могли заняться спасением собственных
жизней, однако Ламеху одной только победы было мало. Ему нужно было еще и
насладиться результатами этой победы, тем более что одна из пленниц, а
конкретно Лилечка, могла дать ему не только моральное, но и физическое
удовлетворение. (То, что овладеть девушкой можно только при условии отделения
обеих ее ног ниже колен, мало заботило его.)
- Вперед! - приказал Ламех. - По коням! Без моего приказа не стрелять.
Никаких коней у каинистов, само собой, не было и в помине. Просто у них с
некоторых пор существовала такая практика: в местах, где каждый шаг грозил
обернуться западней, одна половина отряда садилась верхом на другую. И если
аггелы-кони вдруг проваливались по колено, а то и по пояс в землю,
аггелы-всадники продолжали сохранять боеспособность.
Однако "кавалерийской" атаке помешал Толгай, до этого старательно
притворявшийся мертвецом. Едва аггелы показались из-за руин, как в них одна за
другой полетели гранаты. Тут уж не пофартило всадникам, представлявшим для
осколков прямо-таки идеальную мишень.
Естественно, что в рядах аггелов возникла если не паника, то неразбериха,
которой не преминул воспользоваться Толгай. Подхватив саблю, он издал древний
боевой клич степняков и смело бросился на врага...
- Падай на спину! - заорал Зяблик. - Быстро! Все! Только костыли не
переломайте!
Грохот гранаты, брошенной им навстречу неумолимо накатывающемуся шару, на
время заглушил шум боя, доносившийся из расположения аггелов. Видеть результат
своих действий Зяблик не мог, поскольку еще до момента взрыва улегся навзничь,
лицом в небо (принять другую позу мешали вмурованные в камень ноги).
Фатализм так прочно укоренился в душе Зяблика, что любой исход событий - и
смерть, и спасение - устраивал его в равной мере. Жалко было наивную Лилечку.
Жалко было недотепу Цыпфа. Язву Верку тоже было жалко. И даже долбаеба Смыкова.
(Погибающего в неравной схватке Толгая жалеть было уже поздно.)
Не жалел Зяблик только себя самого.
Он лежал, смотрел вверх, но видел не это небо, серое и угрюмое, а совсем
другое - высокое и прозрачное небо своей юности...
...Ударная волна заставила шар подпрыгнуть и совершить зигзаг, не
предусмотренный первоначальным маршрутом...
Целью Толгая было не уничтожение врагов, а их деморализация. Сил своих он
не берег и не распределял. Минут на десять их должно было хватить с лихвой, а
дальше в будущее он не заглядывал.
Со стороны он напоминал танцующего Шиву, каждая из четырех рук которого
сжимает разящий клинок. Но танцевать и рубить в таком темпе не умели, наверное,
даже боги.
Все пули, выпущенные аггелами в Толгая, пока что счастливо миновали его...
Последней из каменной западни освободили Верку. Никто из членов ватаги
бежать не мог - ноги превратились в бесчувственные ходули. Не сговариваясь, все
устремились к манящему и губительному свету.
С трех сторон их подстерегала смерть - и справа, где грохотали выстрелы и
звенела сабля Толгая; и слева, где коварная твердь караулила очередные жертвы;
и сзади, откуда, взгромоздившись друг на друга, надвигались аггелы, до этого
состоявшие в свите Ламеха.
Впереди их ожидала неизвестность, Бог знает когда и с какой целью
принявшая вид огромного солнечного зайчика...
Сабля Толгая действовала не менее точно и эффективно, чем коса
небезызвестной курносой старухи, но аггелов вокруг было слишком много. Уже
несколько пуль пронзили степняка, однако в запале боя, да еще под действием
бдолаха, он не ощущал ни боли, ни слабости.
- Тикай, дус! - откуда-то издалека донесся голос Зяблика. - Тикай,
родимый!
Улучив момент, Толгай обернулся и смог удостовериться, что ватага уже
добралась до края площади. На фоне яркого золотистого сияния люди выглядели
черными плоскими силуэтами.
Напоследок, не глядя рубанув кого-то, Толгай кинулся к друзьям. Вслед за
ним роем летели пули...
Скорее всего Толгай (не важно какой, живой или мертвый) добежал бы до
своей цели. Но земля вдруг предательски ушла из-под его ног. Участь степняка
разделили все и вся, что окружало его: последние чудом уцелевшие здания;
необозримые груды руин; черный, сильно помятый сфероид, некогда изображавший
гигантское яйцо; аггелы, кинувшиеся в погоню за раненым врагом, и их
единомышленники, служившие скакунами для Ламеха и его ближайшего окружения.
Никого из друзей Толгая уже не было видно в сияющем впереди ореоле. Он
верил, что они спаслись. Он знал, что сам спастись уже не сможет.
Еще несколько пуль пронзили степняка. Но он умер не от ран, а оттого, что
перестал жаждать жизни...
- Чмыхало, ты где? Сюда! Да отзовись же, гад! - бесновался Зяблик.
- Все, братец мой! Поздно! Погиб наш Чмыхало смертью храбрых! - Смыков с
трудом удерживал Зяблика в своих объятиях. - Его вы не спасете, а себя
погубите!
Они находились сейчас как бы на дне озера, наполненного не водой, а
светом. Мир, который они только что покинули, казался отсюда тусклым и
нереальным.
Свет, совсем не бесплотный, как это виделось со стороны, а физически
осязаемый, медленно стягивался вокруг них. Мягкая, но неодолимая сила давила со
всех сторон, сладким сном туманила сознание, не позволяла шевельнуться.
Интенсивность и густота света постепенно нарастали, и вот наконец наступил
тот последний миг, после которого все, что они еще могли видеть: печальные горы
развалин, мельтешащие среди них шары-разрушители, укороченные и оттого ужасно
нелепые фигуры аггелов, завалившегося на бок в позе смерти Толгая и даже
возникшие где-то в отдалении монументальные фигуры варнаков, - бесследно
исчезло...
...Пространство, окружавшее их теперь, было сплошь сиреневым - и земля,
совсем не похожая на прежнюю землю, и небо, не имевшее ничего общего с прежним
небом...
СЛОВАРЬ ЖАРГОННЫХ СЛОВ И ВЫРАЖЕНИЙ
Бандырша- содержательница притона.
Бикса - подруга, любовница.
Брус шпановый- молодой, но подающий надежды урка.
Вертеть углы- красть чемоданы.
Галье-деньги.
Грабки - руки.
Делать ноги-убегать.
Деловой- представитель преступного мира.
Дунька Кулакова-онанизм.
Звякало- язык.
Каидей - карцер.
Колеса- наркотик в таблетках.
Крытка - место лишения свободы тюремного типа.
Лопатник- бумажник.
Маслята- патроны.
Менжеваться- колебаться.
Наблатыкаться - научиться.
Наседка- подсаженный в камеру осведомитель.
Облажаться - опозориться.
Откинуться- умереть.
Пистонщик- насильник.
Порчак - вор-новичок, еще не примкнувший к преступному миру.
Профура - проститутка.
Псира - собака, враг.
Скес - трус.
Хавало - рот.
Халамидник- мелкий воришка, не способный на серьезное дело.
Хомутник-душитель.
Чалиться- отбывать срок в зоне.
Шалашовка- проститутка.
Шкирла - сожительница преступника
Штымп порченый - то же, что и порчак.
