Стивен Кинг. Противостояние
страница №7
...ьменя?
Он подпрыгнул в воздухе, как Брюс Ли в эффектном приеме кунфу, и
завис прямо над Китом Брадентоном. Брадентон беспомощно застонал.
Чернокожий, перебросив в воздухе ногу, оседлал неподвижно лежащее тело.
- Я должен был разбудить тебя, парень, - сказал Фрай. - Не хотелось
навсегда проститься с тобой, не поговорив.
- ...с меня... с меня... с меня...
- А я и не сижу на тебе, человек. Я просто парю над тобой, подобно
невидимой великой силе.
Брадентон агонизировал от страха. Это насмешливое лицо закрыло для
него весь мир.
- Мне бы хотелось поговорить с тобой. О бумагах, которые ты должен
был передать мне, и о машине, и о ключах от нее. Все, что я обнаружил в
твоем гараже, - это старенький "пикап". Насколько мне известно, он
принадлежит тебе. Как насчет того, чтобы дать мне его взаймы?
- ...они... бумаги... не... не могу говорить... - Брадентон хватал
ртом воздух. Его зубы громко стучали.
- Лучше смоги, - посоветовал Фрай и щелкнул пальцами. В глазах
Брадентона вспыхнул ужас. - Лучше смоги, и я оставлю тебя в покое. Подумай
о себе, приятель.
Дрожа от страха всем телом, Брадентон с трудом выдавливал из себя
слова:
- Бумаги... документы на имя Ричарда Флэгга. В шкафу в гостиной.
Под... телефонной книгой.
- Машина?
Брадентон безуспешно пытался сосредоточиться. Он давал этому человеку
машину? Это было так давно, что Кит не мог вспомнить. Вместо мыслей о
машине, которая нужна его страшному гостю, Брадентон почему-то думал о
своем купленном в 1953 году "студебеккере".
Фрай резким движением положил руку на лицо Брадентону, зажимая
ладонью рот, а пальцами - ноздри. Брадентон начал задыхаться. Из-под руки
Фрая раздался сдавленный стон. Фрай тут же убрал руку и спросил:
- Ну что, это помогло тебе вспомнить?
Как ни странно, да, помогло.
- Машина... - прошептал Брадентон и взвизгнул, как собака. - Машина
припаркована... позади бензозаправки в Коноко... сразу за городом. Шоссе
номер 51.
- К северу или к югу от города?
- К ю... к ю...
- Понял. Продолжай.
- Накрыта чехлом. Бью... бью... "бьюик". Регистрационное
свидетельство под сидением. На имя... Рэндалла Флэгга. - Он замолчал и с
робкой надеждой поднял глаза на своего мучителя.
- Ключи?
- Под ковриком...
При этих словах Фрай подпрыгнул и плавно приземлился на грудь
Брадентона будто в удобное кресло, отчего бедняга окончательно утратил
способность дышать.
Из последних сил он выдавил из себя:
- ...пожалуйста...
- И спасибо, - с насмешливой улыбкой сказал Ричард Фрай /Рэндалл
Флэгг. - Пожелаю тебе спокойной ночи, Кит.
Неспособный говорить, Кит только вращал глазами.
- Не думай обо мне плохо, - мягко сказал чернокожий, глядя ему в
глаза. - Все дело в том, что мы должны торопиться. Дорога к Колесу Удачи
открыта. Это моя счастливая ночь, Кит. Я чувствую это. Я очень хорошо это
чувствую. Поэтому нужно спешить.
До Коноко было около полутора миль, и Флэгг добрался туда к трем
часам утра. Дул сильный ветер, и на пути негр встретил немало трупов -
людей и собак. На людях была надета какая-то форма. Над головой, в небе,
ярко сияли звезды, прорезая темный покров окутавшей землю ночи.
Ветер сдул с "бьюика" чехол, о котором говорил бедняга Брадентон.
Когда Флэгг приблизился к машине, порыв ветра поднял чехол с земли и
повлек куда-то вперед, на восток. Флэгг задумался, не зная пока, в каком
направлении отправится он сам.
Он стоял возле машины. Мотор был выключен, и вокруг царила тишина.
Затем он подошел к "бьюику" спереди и открыл капот. Как будто все в
порядке.
- Что ж, маленькая "кобра", тебе суждено повезти меня навстречу
успеху, - тихо сказал он.
Только в какую сторону нужно ехать, чтобы встретить успех?
Внезапно позади раздался шорох. Рэндалл оглянулся и увидел Брадентона
в комнатных шлепанцах, нелепо выглядевших здесь, на ночном шоссе.
Брадентон, сверкая черными глазами, направлялся к нему.
Чернокожий сделал жест рукой, и Брадентон исчез.
Флэгг улыбнулся и, закрыв капот, подошел к дверце "бьюика". Время
шло. Он коснулся лбом прохладного стекла. На каком-то уровне это придавало
ему силы. Он знал об этом.
Сев за руль, он осторожно повернул ключ зажигания. Мотор заработал.
Включив фары, Флэгг осветил пустынную автозаправочную станцию, заметив
промелькнувшую кошку с мышью в зубах. Он довольно рассмеялся. Это был смех
человека, не держащего в уме ничего дурного. Машина тронулась с места и,
почти сразу же повернув направо, рванулась в сторону юга.
31
Часы над дверью конторы шерифа показывали двадцать две минуты
девятого, когда погас свет.
Ник Андрос как раз читал в газете, которую нашел в ящике стола,
готическую новеллу. Хотя он не одолел еще и половины, он не сомневался,
что привидением на самом деле была жена хозяина, давно сошедшая с ума.
Когда свет погас, он почувствовал, что сердце в груди учащенно
забилось, и какой-то внутренний голос из глубины подсознательно прошептал:
ОН ИДЕТ ЗА ТОБОЙ... ОН СЕЙЧАС ЗДЕСЬ... ОН ВЫШЕЛ НА ОХОТУ...
Ник положил газету на стол и вышел на улицу. День еще не угас до
конца, но сгущались сумерки. Ни единый фонарь не освещал улицу. Неоновые
вывески магазинов, так весело игравшие по вечерам всеми цветами радуги,
тоже были выключены. Ник ощутил внутри себя странную вибрацию, которая
иногда заменяла ему слуховые ощущения.
В кабинете шерифа в шкафу хранились свечи, целая коробка, но от
мысли, что их необходимо искать, Нику стало неуютно. Тот факт, что погас
свет, рассердил его, и сейчас он стоял неподвижно, глядя на запад,
безмолвно умоляя солнце не покидать его в надвигающейся темноте.
Но свет постепенно тускнел и к девяти часам исчез совсем. Ник
вернулся в кабинет, где лежали свечи. Он нащупал на полке коробку, и в это
время дверь распахнулась и в комнату вошел Рей Буз. Неделю назад он
покинул город и скрылся в лесу. Двадцать четвертого утром он почувствовал,
что заболевает, и наконец сегодня вечером, злой и тревожащийся за свою
жизнь, вернулся в город, где не встретил никого, кроме чертового немого,
из-за которого ему пришлось скрываться. Немтырь шагал через центральную
площадь, как если бы он был хозяином города, в котором Рей прожил всю свою
жизнь. На бедре у него болтался пистолет шерифа. Кем это он себя возомнил?
Рей допускал, что, как и всем остальным, ему предстоит умереть, но прежде
намеревался показать немому, где раки зимуют.
Ник стоял к нему спиной, не подозревая, что теперь он в конторе не
один, когда на его шее сомкнулись чьи-то руки и крепко сдавили ее. Коробка
выпала у него из рук, и свечи рассыпались по полу. Он не сразу совладал с
охватившим его ужасом; внезапно ему показалось, что какое-то кошмарное
существо из его снов почему-то ожило, что за спиной его сам дьявол и вся
сатанинская сила вложена в его крепкую хватку.
Потом он инстинктивно ухватился за сдавливающие его горло руки и
попытался разжать их. Ему удалось на мгновение ослабить хватку, и это
позволило юноше сделать вдох, но руки тут же снова стиснули горло.
Они боролись в темной комнате. Рей Буз чувствовал, что по мере
усиливающегося сопротивления силы его уменьшаются. У него раскалывалась
голова. Если он быстро не покончит с этим немым, то никогда не покончит с
ним. И он сдавил шею юноши изо всех оставшихся сил.
Ник почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. Боль в горле,
сначала невероятно острая, становилась теперь не болью, а довольно
приятным ощущением. Он наступил на ногу Буза и попытался переместить центр
тяжести. Буз шагнул назад. Одна его нога попала на свечу. Он потупился и
упал на пол, увлекая за собой Ника. Его руки наконец разжались.
Ник откатился в сторону, тяжело дыша. Все сейчас потеряло значение,
кроме этой ужасной боли в горле. Во рту появился привкус крови.
Нападавший на юношу, чертыхаясь, подымался на ноги. Ник вспомнил о
пистолете и пошарил в поисках оружия. Пистолет был на месте, но его нужно
было извлечь из кобуры. Нику почти удалось это сделать, как вдруг его
противник с воплем бросился вперед.
У Ника перехватило дыхание; и в это время большие белые руки впились
в его лицо, нащупывая глаза. На одной руке Ник увидел кольцо и сообразил,
что это Буз. О любви Буза к кольцам рассказывала его сестра. Правой рукой
Ник попытался высвободить револьвер.
В это время Рей Буз ногтем попал Нику в правый глаз. Все тело юноши
пронзила страшная боль. И все же ему удалось достать пистолет. Буз,
чертыхаясь и упираясь ногой в ножку стола, попытался выцарапать Нику
глазное яблоко.
Ник беззвучно закричал от боли и прижал дуло пистолета к боку Буза,
нажав на курок. Хотя он не мог слышать выстрел, он почувствовал, что его
руку отбросило в сторону. По рубашке Буза заструилась кровь. Но все еще не
чувствуя боли и озлобленный сопротивлением, Буз только крепче вцепился
Нику в лицо.
Сжавшись от боли и ужаса, Ник еще и еще раз нажал на курок. По тому
как Буз обмяк, он понял, что его противник мертв. Тогда он осторожно убрал
с лица его руки и, зажав глаз ладонью, замер на полу, ожидая, пока утихнет
боль. Горло будто раскололи на сотни крошечных осколков.
Наконец Ник нашел в себе силы встать на четвереньки и пошарил по полу
в поисках свечи. Он зажег ее от настольной зажигалки. В тусклом свете он
увидел Рея Буза, лежащего на полу лицом вниз. Тот напоминал выброшенную
волной на берег дохлую птицу. Пуля насквозь пробила его тело, оставив на
рубашке кровавые следы. Вокруг трупа растекалась лужица крови. В свете
пламени тень Буза приобретала причудливые формы.
Со стоном Ник заковылял в ванную, все еще прижимая ладонью глаз, и
посмотрел там на себя в зеркало. Он увидел между пальцами струйку крови и
на мгновение отвел руку. Ник не был уверен, но ему показалось, что он
останется одноглазым.
Тогда он вернулся в контору и с ожесточением несколько раз ударил
ногой неподвижное тело Буза.
Ты ослепил меня, говорил он мертвому человеку. Сперва ты выбил мне
зубы, потом - глаз. Ты доволен? Или, если бы тебе удалось, ты лишил бы
меня обоих глаз? Ослепил бы и бросил бы беспомощного здесь, одного,
обрекая на верную смерть? Этого ты хотел, скотина?
Он снова ударил Рея Буза ногой, и внезапно ощущение прикосновения к
мертвому телу заставило его отшатнуться. Тогда он подошел к столу, сел за
него и положил голову на руки. Снаружи совсем стемнело. Казалось, погасли
все фонари на свете.
32
- Я хочу выбраться из города, - не поворачиваясь, сказала Рита. Она
стояла на крошечном балкончике, поеживаясь от утренней свежести.
- Ладно, - ответил Ларри. Он сидел за столом, доедая сэндвич.
Она повернулась к нему. Если днем в парке она выглядела как
элегантная дама лет сорока, то сейчас напоминала женщину, балансирующую
между началом и концом шестого десятка. В пальцах у нее подрагивала
сигарета, что придавало дыму причудливые очертания.
- Я говорю серьезно.
Он вытер губы салфеткой.
- Знаю, что серьезно, - сказал он, - и поддерживаю. Нам действительно
нужно выбираться отсюда.
Мускулы на ее лице дрогнули, и Ларри показалось, что в этот момент
она стала еще старше.
- Когда?
- А почему бы не сегодня?
- Ты милый мальчик, - сказала она. - Хочешь еще кофе?
- Я и сам могу...
- Ерунда. Сиди, где сидишь. Я всегда сама приносила моему мужу вторую
чашку. Ему это нравилось. Хотя за завтраком я никогда не видела ничего,
кроме его пробора. Сам он всегда отгораживался свежей газетой. Или
какой-нибудь чертовой книгой. Белль. Камю. МИЛЬТОН, на худой конец. Ты
приятно контрастируешь с ним. - Она посмотрела через плечо на дверь,
ведущую в кухню.
Он улыбнулся, глядя на нее и вспоминая их вчерашнюю встречу в парке.
Теперь даже блеск ее бриллиантов в его глазах померк. Он не удивился, если
бы они оказались простыми фионитами.
Она вернулась из кухни.
- Прошу, - дрожащей рукой она протянула ему чашку, судорожно пытаясь
не расплескать обжигающий кофе. И все же капля кипятка попала Ларри на
руку, и он вздрогнул.
- Ох, извини...
- Все в порядке..
- Нет, это я... корова... глупая... неуклюжая...
Она залилась слезами, странными для Ларри - будто оплакивала кончину
единственного друга.
Он встал и обнял ее за плечи.
- Прости, я не знаю, что со мной происходит... я никогда не была так
неуклюжа... прости...
- Ерунда, все в порядке.
Ларри механически поглаживал Риту по голове. Он прекрасно представлял
себе возникшие сложности, как личного, так и не личного характера.
Сложностью неличного характера был запах. Он проникал в квартиру
через окна и двери. Это был запах гниения, запах разложения. Запах тысячи
трупов, усиленный жарким июльским солнцем; запах, от которого невозможно
убежать, как бы ты этого не хотел.
В Манхеттене все еще работал свет, но Ларри был уверен, что во многих
других местах он погас уже давно. Прошлой ночью, после того, как Рита
уснула, он стоял на балконе и видел, что Бруклин освещен менее чем
наполовину. Часть Манхеттена тоже утонула во тьме. Не горел свет и в
Нью-Джерси...
Темнота означала нечто большее, чем отключенное электричество. Помимо
всего остального, она означала выключенные кондиционеры, без которых в
середине лета невозможно прожить. Она означала, что люди, умершие в своих
квартирах, разлагаются гораздо быстрее, а значит, и запах их трупов
становится гораздо ужаснее.
В личном плане, полагал Ларри, Рита была встревожена их вчерашней
находкой, когда они покидали парк. Сперва она смеялась, но потом как-то
мгновенно постарела и сникла.
На одной из тропинок в луже собственной крови лежал заклинатель
духов. Рядом с ним валялись его разбитые очки. Наверное, их разбил
какой-нибудь особенно злобный дух. Заклинатель больными, страдающими
глазами смотрел на Риту и Ларри. Потом его глаза закрылись, и он перестал
дышать.
С Ритой случилась истерика. Успокоившись, она настояла, чтобы они с
Ларри похоронили беднягу. Что они и сделали. И вот после этого она и
начала выглядеть, как сегодня утром.
- Не страшно, - повторил он. - Ты не обожгла меня. Вот только
маленький волдырь.
- Сейчас принесу мазь. Она в аптечке.
Рита вскочила, но он мягко придержал ее за руку и заставил сесть.
Воспаленными глазами она смотрела на Ларри.
- Ты не пойдешь за мазью, - сказал он. - Сейчас ты поешь. Яичницу,
гренки, кофе и все такое. Потом мы раздобудем несколько карт и определим
самый удобный маршрут, чтобы выбраться из Манхеттена. Ты ведь знаешь, что
нам нужно будет идти пешком.
- Да... наверное, так.
Он вышел на кухню и достал из холодильника последние два яйца. Разбив
их в чашку и разболтав вилкой, он принялся жарить яичницу.
- Куда бы ты хотела пойти? - крикнул он.
- Что? Я не...
- Куда пойдем? - громче крикнул он. - На север? Там Новая Англия. На
юг? Это, по-моему, бессмысленно. Мы можем пойти...
Сдавленный звук. Он повернулся и увидел, что Рита стоит за его
спиной, беззвучно ломая руки и изо всех сил стараясь сдерживаться, чтобы
не разрыдаться снова. Ей никак не удавалось взять себя в руки.
- Что с тобой? - приближаясь к Рите, спросил Ларри. - В чем дело?
- Мне кажется, я не смогу есть, - простонала она. - Я знаю, что это
необходимо... но ЗАПАХ...
Он подошел к окну и плотно прикрыл его.
- Вот, - сказал он, надеясь, что Рита не заметит гримасу отвращения
на его лице. - Так лучше?
- Да, - смущенно сказала она. - Гораздо лучше. Я, наверное, смогу
поесть.
Ларри переложил яичницу на тарелку, наколотил растворимого кофе в
чашку, добавив сливок и сахара, как нравилось Рите (сам Ларри своим кредо
избрал расхожую шутку: "если хочешь чашку сливок с сахаром, зачем тогда
добавлять в нее кофе?"), и отнес все это на стол. Рита сидела на кушетке,
задумчиво разглядывая стереосистему. На проигрывателе крутилась пластинка
с Дебюсси.
- Кушать подано, - окликнул ее Ларри.
Она с отсутствующей улыбкой подошла к столу, села и начала есть.
- Вкусно, - пережевав кусок, заметила она. - Ты прекрасно готовишь.
Спасибо.
- Ты чрезвычайно любезна, - ответил Ларри. - Теперь слушай. Я
предлагаю вот что. По Пятой улице мы спустимся к Тридцать девятой и
свернем на запад. Доберемся через Линкольн-туннель до Нью-Джерси. Потом по
495 шоссе сможем попасть в Пассаик и... ну как тебе яичница? Не
пережарена?
Рита улыбнулась.
- Отличная яичница. - Она отправила в рот очередной кусок и отпила
кофе. - То, что нужно. Продолжай, я слушаю.
- Из Пассаика мы будем идти все дальше, на восток. Там найдем машину
и поедем. Я считаю, нам следует держать курс на Новую Англию. Конечная
цель - где-нибудь на побережье: Мэн, Киттери, Йорк, Уэллс, Оганквайт,
возможно, Скарборо или Бутбей Харбор. Что ты скажешь?
Во время своей речи он смотрел в окно и сейчас обернулся к Рите. То,
что он увидел, на мгновение ужаснуло его - как если бы она внезапно
взлетела к потолку. Она улыбнулась, но в глазах ее была смесь боли и
ужаса. Кровь отхлынула от ее лица.
- Рита? Боже, Рита, что...
- Прости... - Она оттолкнула в сторону стоящий перед нею стул, и он с
грохотом упал. Ничего не видя перед собой, Рита медленно двинулась через
гостиную.
- РИТА?
Она добралась до ванной, и Ларри услышал оттуда характерные звуки:
она извергала обратно только что съеденный завтрак. С досадой стукнув
кулаком по столу, он бросился за ней. От стоящего в ванной запаха его чуть
не стошнило. Рита сидела на поролоновом коврике, подогнув под себя ноги и
зажимая рукой рот. Ее лицо было белее мела.
- Прости, - простонала она. - Мне нельзя было есть, Ларри.
Действительно. Прости!
- Но послушай, если ты чувствовала, что это так закончится, то зачем
ПЫТАЛАСЬ?
- Потому, что ты этого хотел. А мне не хотелось сердить тебя. Но ты
все равно рассердился, верно? Ты сердишься на меня.
Его мысли возвратились к событиям прошедшей ночи. Она занималась с
ним любовью с такой фантастической энергией и изобретательностью, что
сперва, подумав о ее возрасте, он был несколько обескуражен. Когда Ларри,
успокоенный и удовлетворенный, бессильно откинулся на подушку, она еще
долго ворочалась и вздыхала и наконец, крепко прижавшись к нему,
попыталась заставить вновь предаваться любовным утехам. "ТЫ ЖЕ НЕ ОСТАВИШЬ
МЕНЯ? - шептала она. - ТЫ ЖЕ НЕ БРОСИШЬ МЕНЯ ОДНУ?"
Она была хороша в постели - лучшей женщины у Ларри еще не было. И еще
она ненасытна: после легкого завтрака она вновь потащила Ларри в кровать,
будто и не было страстной, изнуряющей ночи...
Что ж, Ларри действительно было хорошо с нею.
Но сейчас...
Неужели ему придется тащить ее на спине? Боже, он надеялся, что нет.
Какого черта? Он и о себе толком не может позаботиться, что же говорить о
ней?
- Нет, - сказал он. - Я не сержусь. И я не начальник над тобой. Если
не можешь есть - достаточно просто сказать об этом.
- Я говорила тебе... я говорила, что не думаю, что смогу...
Он метнул в ее сторону злобный взгляд. С его языка чуть не сорвалось:
Я НЕ ТВОЙ ПАПОЧКА ИЛИ ЧЕРТОВ МУЖЕНЕК! Я НЕ СОБИРАЮСЬ ЗАБОТИТЬСЯ О ТЕБЕ! ТЫ
НА ТРИДЦАТЬ ЛЕТ СТАРШЕ МЕНЯ!
Рита сжалась, боясь, что Ларри сейчас ударит ее, и Ларри стало
стыдно.
- Извини, - сказал он. - Я просто невоспитанный болван.
- Нет, что ты, совсем нет, - ответила Рита и заплакала.
Ларри молча смотрел на нее. Да, они попали в странную ситуацию. Они
оказались в самом водовороте трагедии, и на их глазах весь город, всю
страну засасывал этот водоворот. Его мать умерла на его глазах. Сколько
людей в городе сегодня мертвы? Сколько - живы? Ерунда какая-то!
- Попытайся не сердиться на меня, - услышал он голос Риты. - Я
постараюсь не причинять тебе больше хлопот.
НАДЕЮСЬ, ЧТО ТАК. ОЧЕНЬ НАДЕЮСЬ.
- Все отлично, - улыбнулся он и помог ей встать на ноги. - Теперь
пойдем. Нам еще многое нужно сделать. Как ты, в состоянии?
- Да, - сказала она, хотя на лице ее застыло то выражение, как тогда,
когда он предлагал ей яичницу.
- Вот выберемся из города, и тебе сразу станет лучше.
Она с надеждой посмотрела на него:
- Ты думаешь?
- Просто уверен, - ответил Ларри.
Они взяли с собой совсем немного - две смены белья и пакет с едой.
Все это Ларри сложил в дорожную сумку, найденную в ванной. После недолгих
пререканий к ним присоединили револьвер и две сотни патронов. Это был
хороший револьвер, стоящий не менее пятисот долларов.
- Ты действительно считаешь, что он нам понадобится? - спросила Рита.
В руках она держала маленький пистолет из сумочки.
- Мне кажется, лучше взять его с собой, - ответил Ларри, не желая
вдаваться в комментарии. - Твоя сумка не слишком тяжела для тебя?
- Нет, что ты. Совсем нет.
- Так всегда кажется сначала, но потом, в дороге, она покажется тебе
гораздо тяжелее. Впрочем, когда устанешь, я смогу понести ее.
- Я справлюсь, - с улыбкой заверила его Рита.
Они вышли на крыльцо. Рита посмотрела влево, потом вправо и сказала:
- Мы покидаем Нью-Йорк.
- Да.
Она повернулась к Ларри:
- Я рада. Я чувствую себя... о, будто я вновь маленькая девочка. Как
будто сейчас выйдет папа и скажет: "Сегодня мы отправляемся в
путешествие". Ты помнишь, как это бывает в детстве.
- Кажется, помню.
Она переступила с ноги на ногу и поправила ремешок сумки.
- Начало путешествия, - сказала она и тихо, так, что Ларри едва
разобрал слова, добавила, - "Дорога ведет нас..."
- Что?
- Это строчки из Толкиена, - сказала Рита. - "Властелин колец". Я
всегда считала эту вещь приглашением к приключениям.
- Чем меньше приключений, тем лучше, - хмуро сказал Ларри, прекрасно
понимая, что она имеет в виду.
Рита все еще смотрела на улицу. Неподалеку сгрудились брошенные
своими хозяевами машины, будто все жители Нью-Йорка одновременно решили
припарковать их здесь.
Задумчиво она проронила:
- Я была на Бермудах, и на Ямайке, и в Монреале, и в Сайгоне, и в
Москве. Но с тех пор как я была маленькой девочкой и мой папа водил меня и
мою сестру Бесс в зоопарк, мне не приходилось отправляться в путешествие.
Пойдем, Ларри.
Эту дорогу Ларри Андервуд не забудет никогда. Он поймал себя на
мысли, что она была не так уж неправа, сравнивая их путь с романом
Толкиена-Толкиена с его мифическими землями, путешествиями во времени, с
его полусумасшедшим, полувосторженным воображением, населившим мир эльфами
и гоблинами, троллями и хоббитами. Ничего этого в Нью-Йорке не было, но
здесь все изменилось настолько, что было невозможно поверить в реальность
происходящего. Сотни трупов на мостовых. Кошка с котятами, нежащиеся в
лучах летнего солнца на мусорном баке. Улыбающийся молодой человек с
чемоданом, встреченный или по дороге и пообещавший Ларри миллион долларов,
если ему будет позволено прямо здесь же переспать с Ритой. Миллион,
очевидно, хранился в чемодане.
Вскоре после встречи с молодым человеком (Рита все это время
истерически смеялась) они добрались до угла Пятой и Тридцать девятой улиц.
Наступил полдень, и Ларри предложил перекусить. На углу они обнаружили
кафе, но как только Ларри толкнул дверь, оттуда вырвалась волна зловонного
запаха, и Рита резко отпрянула назад.
- Если мы не хотим потерять аппетит, нам бы лучше не входить туда, -
заметила она.
Ларри, надеющийся найти в кафе какую-нибудь еду и сэкономить их
запасы, хотел возразить, но не решился оставить ее одну даже на несколько
минут. Поэтому они прошли еще немного на запад, нашли скамейку и,
расположившись на ней, вскрыли банку ветчины и крекеры.
- Знаешь, сейчас я по-настоящему хочу есть, - призналась Рита.
Он улыбнулся ей с некоторым облегчением. Они шли вперед, совершали
какие-то активные действия - и это было хорошо. Он пообещал ей дома, что,
когда они выйдут из Нью-Йорка, ей станет лучше. Тогда он сказал это просто
чтобы что-нибудь сказать. Теперь, ощущая прилив сил, он верил, что так и
будет. Пребывание в Нью-Йорке напоминало пребывание еще живого человека в
морге. Чем раньше они выберутся из города, тем лучше им будет. Они
направятся в Мэн по проселочным дорогам и, если им повезет, остановятся в
одном из бунгало на побережье. Сейчас - на север, а в сентябре-октябре -
на юг... Занятый своими мыслями, он не заметил возникшей на лице Риты
гримасы боли.
Теперь они шли на запад, отбрасывая впереди себя длинные тени. Они
прошли Седьмую улицу, Восьмую, Девятую, Десятую... Все улицы были пустынны
и безмолвны, и только автомобили всех марок и цветов тянулись вдоль их
пути нескончаемым потоком. Ларри пришло в голову, что, если они
воспользуются мотоциклом, то быстрее выберутся из города. Но тут же
отказался от этой идеи: Рита, несомненно, не сможет ехать на мотоцикле.
На пересечении Тридцать девятой и Седьмой улиц они увидели лежащего
под такси юношу.
- Он мертв? - спросила Рита.
Услышав звук ее голоса, молодой человек сел, оглядываясь по сторонам,
увидел их и кивнул. Они кивнули в ответ. Он снова лег под машину.
Рита остановилась, опустилась на одно колено и принялась растирать
ногу. Ларри с ужасом заметил, что она умудрилась надеть в дорогу босоножки
на каблуке и теперь пятка была совсем растертая. Под ремешком босоножек
запеклась кровь.
- Ларри, прости ме...
Рывком он поставил ее на ноги.
- О чем ты думала? - выкрикнул он ей в лицо. - Ты что думала, что,
как только ты устанешь, нам подадут такси и отвезут домой?
- Я никогда не...
- О, конечно! Ты никогда! Рита, у тебя на ногах кровь! И давно тебе
начали тереть ноги твои дерьмовые босоножки?
Она тихо сказала:
- С... ну, с перекрестка Пятой и Сорок девятой. Да, кажется, так.
- Вот уже двадцать кварталов, как ты идешь с растертыми ногами и
ничего не сказала?!
- Я думала... может быть... они перестанут натирать ноги... я не
хотела... терять время... выбраться из города... я только думала...
- Похоже, ты ни о чем не думала, - зло проронил Ларри. - Что же нам
теперь с тобой делать? Как ты будешь идти дальше?
- Не обращай на меня внимания, Ларри, - и она начала всхлипывать. -
И, пожалуйста... не кричи на меня... мне от этого еще хуже...
Она закрыла руками лицо и с плачем бросилась вперед. Он схватил ее за
плечи и отвел от лица руки. Она вырывалась, пытаясь вновь закрыть глаза.
- Посмотри на меня.
Рита отрицательно замотала головой.
- Черт возьми, посмотри на меня, Рита!
Она повернула к нему залитое слезами лицо. Внезапно Ларри почему-то
отлично себя почувствовал.
- Я хочу рассказать тебе кое-что, чего ты сама не понимаешь. Нам
нужно пройти еще двадцать-тридцать миль. Если твои ноги по-прежнему будут
кровоточить, ты заразишься от одного из валяющихся повсюду трупов. Поэтому
перестань изображать неженку и помоги мне.
Говоря все это, Ларри почти успокоился. А почему, собственно, он
должен заботиться о ней, словно о маленьком ребенке?
Потому что теперь это была ЕГО проблема. Потому что он должен был
проследить, во что она обуется. Потому что, если он собирался брать ее с
собой, он должен был уделить ее экипировке больше внимания.
- Рита, - сказал он. - Прости меня.
Она села прямо на мостовую, сразу постаревшая и подурневшая. Ларри
заметил, что она совсем седая. Голову она положила на согнутые колени,
стараясь не встречаться взглядом с Ларри.
- Прости меня, - повторил он. - Я... слушай, я не имел права так
разговаривать с тобой. - Он продолжал говорить, но она будто не слышала
его слов. Наконец Рита подняла голову:
- Уходи, Ларри. Не стоит задерживаться из-за меня.
- Я же сказал, что неправ, - с легкой досадой заметил он. - Мы найдем
тебе новые туфли и белые носки. Мы...
- Никаких "мы". Уходи.
- Рита, прости...
- Если ты скажешь это еще раз, я закричу. Ты хам. Уходи.
- Я же говорил...
Запрокинув голову, она изо всех сил заорала. Невольно отскочив, Ларри
нервно завертел головой, пытаясь понять, слышит ли кто-нибудь ее крики.
Ему только не хватало, чтобы из-за угла вынырнул полицейский и
поинтересовался, что это он делает со старой леди.
Перестав кричать, Рита посмотрела на него. Затем сделала рукой жест,
будто отмахнулась от надоедливой мухи.
- Прекрати, - сдерживаясь, сказал Ларри, - или я действительно уйду
без тебя.
Она молча смотрела на него. В ее глазах была ненависть.
- Ладно, - сказал Ларри. - Желаю хорошо провести время и умереть без
особых мучений.
Он дернул плечом и твердо пошел по шоссе к виднеющемуся неподалеку
туннелю. Дойдя почти до самого туннеля, он оглянулся, уверенный, что она
плетется где-то сзади или стоит на месте, глядя ему вслед. Но Рита
исчезла.
Поколебавшись мгновение, он сделал несколько шагов по направлению к
тому месту, где оставил ее, и окликнул:
- Рита! Рита, послушай! Я хочу...
Последнее слово умерло в его горле. Риты нигде не было. Тогда Ларри
бросился бежать. Он заглядывал в кабины машин, брошенных на дороге, в
подворотни и подъезды. Но везде было пусто.
Став посреди улицы, он сложил рупором руки и крикнул:
- Рита! РИТА!
Ему ответило только мертвое эхо:
- РИТА... ИТА... ИТА... ИТА...
К четырем часам тучи затянули небо над Манхеттеном, и раскаты грома
прорезали тишину. В окнах зданий засверкала отраженная молния. Бог будто
решил до полусмерти напугать оставшихся в живых людей. Освещение сразу же
померкло, и Ларри это не понравилось. Он закурил сигарету и обнаружил, что
его руки дрожат, как дрожали сегодня у Риты, когда она подавала ему утром
кофе.
Он сидел прямо на тротуаре и ждал. Ждал, пока Рита одумается и
вернется. Но она не возвращалась. Целых полчаса выкрикивал ее имя и слышал
в ответ только эхо.
Вновь загремел гром, на этот раз ближе. Первая капля дождя упала
Ларри на руку. Ларри подумал, что нужно где-нибудь спрятаться и переждать
грозу или постараться быстрее добраться до туннеля. Если он прямо сейчас
не войдет в туннель, то нынешнюю ночь, возможно, ему придется провести в
городе.
Он попытался здраво порассуждать о туннеле. Безусловно, там нет
ничего, что могло бы повредить ему, Ларри. Жаль, что он забыл прихватить с
собой фонарик. Конечно, в туннеле тоже есть брошенные машины и трупы, но
что ему до них? Ларри не верил в оживших мертвецов и вампиров. Все это
ерунда. Просто...
Молния прорезала небо прямо над головой Ларри. Немедленно прогремел
гром. И сразу же тысячи капель дождя обрушились на землю. Колебаться было
некогда. Ларри бросился к туннелю. На пороге он замешкался, но тут дождь
пошел сплошной стеной, что Ларри, отбросив последние сомнения нырнул под
спасительную крышу.
ОТЛИЧНО, подумал он. ВСЕ ОТЛИЧНО. ВОТ МЫ И В ТУННЕЛЕ ЛИНКОЛЬНА.
Внутри было гораздо темнее, чем Ларри мог предположить. Пока за его
спиной виднелся выход, он мог разглядеть бесконечную цепь автомобилей,
стоящих впритык бамперами друг к другу. Но вскоре выход скрылся из виду, и
стало совсем темно.
Ларри зажег зажигалку и высоко поднял ее, словно факел. Слабый свет
выхватил из темноты небольшой участок не более шести футов в диаметре.
Нет, зажигалка ему не поможет, решил Ларри и сунул ее в карман. Вытянув
вперед руку, он медленно двинулся вперед. Здесь, как и на пустых улицах,
тоже царило эхо, только гораздо более гулкое и громкое; Ларри не мог
отделаться от чувства, что кто-то идет за ним, преследует его. Он
несколько раз останавливался, прислушиваясь. Дождавшись, пока эхо замрет,
снова начинал двигаться, стараясь производить как можно меньше шума.
Иногда, остановившись, он доставал зажигалку и при свете ее смотрел
на часы. В последний раз он обнаружил, что уже 16:40, но это ничего ему не
давало. Впереди не было видно ни огонька, и поэтому время потеряло свое
обычное значение. Интересно, какая длина этого туннеля? Миля? Две? Нет,
две вряд ли. Скорее всего, миля. Но если бы это была только миля, Ларри
давно уже был бы на другом конце туннеля. Если обычно человек проходит
четыре мили в час, то одну милю можно пройти за пятнадцать минут, а он уже
вдвое больше шел по чертовому лабиринту.
- Просто я медленно иду, - сказал Ларри сам себе вслух и испугался
звуков собственного голоса. Зажигалка выпала из его руки и со стуком
покатилась по полу. Громовое эхо вернуло ему слова:
- ...НО ИДУ... ИДУ... ИДУ...
- Боже, - прошептал Ларри, и эхо прошептало в ответ:
- ...ОЖЕ... ОЖЕ... ОЖЕ...
Пытаясь совладать с охватившей его паникой, Ларри стал на колени и
принялся шарить по земле в поисках зажигалки. Наконец он наткнулся на нее,
крепко сжал в руке, встал и, помедлив немного, снова двинулся вперед.
Внезапно его нога обо что-то споткнулась. Ларри нервно чиркнул
зажигалкой и в ее слабом огоньке увидел, что наступил на руку солдата.
Владелец руки сидел, прислонившись спиной к стене туннеля и вытянув
поперек него ноги. На лице его застыла гримаса, напоминающая улыбку. Из
горла солдата торчал кухонный нож.
Зажигалка пекла руку, и Ларри погасил ее. Сцепив зубы, он переступил
через руку и бросился бежать. Пробежав десять шагов, он заставил себя
остановиться, понимая, что если не остановится, то паника в нем возьмет
верх и тогда он сойдет с ума.
Отдышавшись и успокоившись, Ларри вновь медленно пошел вперед. Только
теперь идти было сложнее. Ларри старался не отрывать ног от пола, боясь
снова наткнуться на чье-нибудь мертвое тело... и это, конечно же, скоро
произошло.
На этот раз ему стало еще больше не по себе. Он осветил зажигалкой
возникшую перед ним преграду и увидел группу мертвых тел, среди которых
были мужчина лет сорока, пожилая дама, старик и два мальчика-подростка.
Одежда всех лежащих была залита кровью. Ларри вспомнил выстрелы, звучавшие
со стороны туннеля пару дней назад, и понял, что явилось причиной смерти
всех пятерых. Очевидно, они пытались спастись, а солдаты расстреляли их.
Да, где-то неподалеку, по-видимому, стоял заслон.
Стоял? Или и сейчас стоит?
Пытаясь собраться с мыслями, Ларри замер на месте. Что делать? Идти
вперед? Повернуть обратно? Нет, только не возвращаться! Конечно, солдаты
давно ушли. Остался только тот, мертвый. Но...
Но как же переступить через такое количество мертвых тел? Они
перегородили весь проход. Ему придется идти... да, прямо по трупам!
Вдруг позади него, в темноте, что-то зашуршало.
Ларри в страхе оглянулся, боясь признаться себе, что знает, что это
за звук. Шаги.
- Кто здесь? - спросил он дрожащим голосом.
Только гулкое эхо в ответ. Когда эхо стихло, Ларри услышал - или ему
показалось, что услышал, - чей-то тихий вздох. Он замер, вглядываясь в
темноту. Он затаил дыхание. Ни звука. Он уже было решил, что все это -
только игра распаленного воображения, когда звук снова повторился...
осторожные, тихие шаги.
Ларри осторожно достал из кармана зажигалку. Однако вспотевшие от
напряжения руки не смогли удержать ее, и зажигалка с грохотом упала на
пол.
Вновь раздались тихие шаги, на этот раз немного ближе, хотя точно
сказать, насколько ближе, было невозможно. Кто-то крадется за ним, чтобы
убить его, подумал Ларри, и ему вспомнился солдат с ножом в горле. А что,
если это именно он крадется в темноте...
Еще один осторожный шаг.
Ларри вспомнил про револьвер. Он выхватил его из кармана и начал
стрелять. Через секунду весь туннель заполнился звуками выстрелов,
усиленными благодаря эху до грохота канонады. Ларри не мог остановиться.
Он стрелял снова и снова. Ощущение оружия в руках придало ему уверенность,
и он бросился вперед, на звук.
И вдруг рядом с ним раздался чей-то полный страха и отчаяния голос:
- ЛАРРИ! О, ЛАРРИ! РАДИ БОГА...
Это была Рита Блекмур.
Ларри обернулся на голос. Он узнал его, и первым его порывом было
броситься наутек, оставив ее одну. Если она нашла вход в туннель, то
найдет и выход. Но он изменил свое решение:
- Рита! Стой, где стоишь. Ты слышишь меня?
Она застонала где-то совсем близко.
- Ларри... Ларри, Ларри не оставляй меня одну здесь, не оставляй меня
одну в темноте...
Ларри сделал шаг и наткнулся на нее.
- Нет, - он ощупал ее руками. - Я ранил тебя? Ты... ты ранена?
- Нет... Я чувствовала их... твои выстрелы... пули свистели совсем
рядом... возле лица... они даже слегка оцарапали мне лицо...
- О Боже, Рита, я не знал! Я растерялся здесь, в темноте. И я потерял
зажигалку... ты должна была сразу же отозваться. Я мог убить тебя. - Он
вдруг понял истинный смысл этих слов. - Я МОГ УБИТЬ ТЕБЯ, - растерянно
повторил он.
- Я не была уверена, что это ты. Когда ты звал меня, я как раз зашла
в какой-то пустой дом... я слышала, как ты звал меня... и я почти... но не
смогла... а потом туда же вошли какие-то двое мужчин, когда начался
дождь... я решила, что они ищут нас... меня. Поэтому я спряталась и
дождалась их ухода, и когда они ушли, мне вдруг стало страшно, что я
никогда не увижу тебя больше... поэтому я... я... Ларри, ты ведь не
оставишь меня? Ты не уйдешь?
- Нет, - ответил он.
- Я была дурой, была неправа, а ты был прав. Я должна была тебе
сказать, что босоножки натирают ноги, и я буду есть, когда ты мне это
прикажешь... я... я...
- Тссс, - сказал Ларри, обнимая ее. - Все в порядке. Все хорошо. Я не
оставлю тебя. Мы подождем, пока ты отдохнешь, и пойдем дальше. У нас есть
время.
- Там был мужчина... мне кажется, это был мужчина... Я наступила на
него, Ларри. - В горле Риты что-то булькнуло. - Я чуть не закричала от
страха, но сдержалась, потому что думала, что впереди не ты, а один из
этих двоих мужчин. А когда ты позвал меня... эхо... Я не была уверена, что
это ты...
- Нам предстоит встретить еще немало покойников. Ты переживешь это?
- Если ты будешь рядом. Пожалуйста... будь рядом.
- Буду.
- Тогда пойдем. Я хочу поскорее выбраться отсюда, - Рита конвульсивно
вздрогнула и прижалась к Ларри. - Мне еще никогда в жизни не было так
плохо.
Он потерся щекой об ее щеку и поцеловал ее, сперва в нос, потом в оба
глаза и, наконец, в губы.
- Спасибо тебе, - повторил он, не в состоянии сформулировать, что
имеет в виду. - Спасибо тебе. Спасибо тебе.
- Спасибо тебе, - повторила Рита. - О Ларри, милый! Ты же не оставишь
меня, нет?
- Нет, - сказал он. - Я не оставлю тебя. Только всегда говори мне,
когда устанешь, Рита. Мы пойдем вместе.
И они тронулись с места.
Они брели, переступая через трупы, крепко держась за руки.
Спустя четверть часа Рита вдруг остановилась.
- Что случилось? - спросил Ларри. - Ты на что-то наступила?
- Нет. Я вижу, Ларри! Это выход из туннеля!
Моргнув, Ларри вдруг понял, что тоже видит его. Теперь он мог
отчетливо рассмотреть и бледное лицо Риты.
- Пойдем, - нетерпеливо тронул он ее за руку.
Теперь перед ними лежало множество мертвых солдат. Ларри и Рита
старательно переступали через тела.
- Почему они хотели закрыть выезд из Нью-Йорка? - спросила вдруг
Рита. - Возможно... Ларри, может быть, эта эпидемия случилась только в
Нью-Йорке?
- Нет, вряд ли, - ответил Ларри, хотя безумная надежда на миг
овладела всем его существом.
Они пошли быстрее. Прямо перед ними теперь был выход из туннеля. Он
был заблокирован двумя армейскими грузовиками. Если бы их не было, то
Ларри и Рита гораздо раньше вошли бы в освещенную часть туннеля. Они
проскользнули между грузовиками. Рита не стала заглядывать вовнутрь, но
Ларри заглянул. В кузове одной машины обнаружил целый арсенал оружия,
ящики со снаряжением и канистры с горючим. Кроме того, там находилось три
трупа.
Герои вышли из туннеля. Дождь кончился, и на них пахнуло свежестью.
Ларри крепче обнял Риту, и она доверчиво прильнула к его плечу.
- Я бы не вошла теперь в туннель даже за миллион долларов.
- И не нужно. Смотри!
- Но ведь это...
- Да, таким стал Нью-Йорк!
Перед ними простиралась панорама города. Он напоминал макет самого
себя - безмолвный, неподвижный, пугающе пустынный.
- Боже мой! - слабым голосом прошептала Рита.
Она села на дорогу и заплакала.
- Не стоит, - Ларри опустился на колени позади нее. - Все в порядке,
Рита. Главное, что мы выбрались. Это уже кое-что. И здесь свежий воздух.
Мне кажется, в Нью-Джерси никогда еще так хорошо не пахло.
Ларри провел пальцем по щеке Риты, стирая слезинку.
- Ну что, ты можешь идти?
- Да. - Рита смотрела на него таким странным взглядом, что Ларри
почувствовал себя неловко. - Нужно раздобыть мне новые туфли. И помни, я
теперь беспрекословно буду подчиняться тебе, Ларри.
- Я был глуп, когда кричал на тебя, - смущенно сказал Ларри. Он
погладил ее по волосам и поцеловал в правый висок. - Но на самом деле я
совсем не так ух плох.
- Только не оставляй меня.
Ларри помог Рите встать на ноги и обнял рукой за талию. Они медленно
двинулись вперед, вдоль реки, оставляя позади себя безмолвный Нью-Йорк.
33
В центре Оганквайта был небольшой парк, главной
достопримечательностью которого считался мемориал героям войны, и после
смерти Гаса Динсмора Франни забрела туда и долго сидела на берегу ручья,
невидящими глазами глядя на прозрачную воду.
Позавчера она уговорила Гаса передохнуть в стоящем на берегу доме
Хэнсона, опасаясь, что вскоре он будет просто не в состоянии передвигаться
сам. Она не сомневалась, что Гас той же ночью умрет. У него поднялась
температура, и он дважды терял сознание. Он бредил и звал людей, которых
не было рядом, задавал им вопросы, сам отвечал на них, и Франни, в конце
концов, начало казаться, что воображаемые собеседники Гаса реальны, а сама
она - не более, чем фантом. Она пыталась уговорить Гаса лечь в постель, но
он не видел и не слышал ее. Ей приходилось постоянно стараться не
оказаться у него на пути: не замечая ее, он мог оттолкнуть Франни,
переступить через нее и двинуться дальше.
И все же лихорадка свалила его на кровать, а бред сменился полной
потерей сознания. Фран решила, что близится кома. Гас тяжело и неритмично
дышал. Но на следующее утро ему стало лучше, и, когда Франни заглянула к
нему, он сидел на постели и просматривал газету, которую нашел на полке.
Он поблагодарил девушку за заботу о нем и высказал надежду, что не сказал
и не совершил прошедшей ночью ничего непристойного.
Франни подтвердила, что нет, и Гас, недоверчиво глядя на нее, сказал,
что она очень любезна. Франни приготовила суп, и Гас с аппетитом поел.
Обессилев после еды, он тяжело откинулся на подушку, пожаловавшись, что не
может читать без очков, и Франни, сев рядом с постелью, почитала ему
несколько глав из обнаруженного на полке вестерна. Минут через сорок она
заметила, что Гас спит, и тихо выскользнула из комнаты.
Она была настроена более оптимистично, надеясь, что Гас может
поправиться. Но прошлой ночью ему стало хуже, и около восьми часов утра он
умер. С этого момента прошло всего полтора часа. Перед смертью он пришел в
сознание, но не осознавал, каким тяжелым является его состояние. Он
рассказывал о том, как любит мороженое и что знает, как приготовить его в
домашних условиях; после Гас вдруг прерывисто задышал, беспомощно
всхлипнул - и все было кончено.
Франни накрыла его тело стареньким одеялом и оставила лежать на
кровати старого Джека Хэнсона, у окна, из которого был виден океан. Потом
она вышла из дома, и ноги привели ее сюда, в парк, где она и сидела,
неспособная думать ни о чем. Где-то подсознательно она понимала, что это
неплохой вариант ничего-не-думания; ее состояние не походило на апатию,
овладевшую девушкой после смерти ее отца. Просто все ее мысли и чувства
отдыхали от напряжения последних дней.
Но ей следовало решить, что делать дальше, и Франни знала, что не
может не учитывать при этом Гарольда Лаудера. Не потому, что они с
Гарольдом - последние из оставшихся в живых людей в городе, а потому, что
Гарольд, несомненно, нуждался в присмотре. Франни не считала себя самым
практичным человеком в мире, но теперь ей приходилось действовать
практично. Гарольд по-прежнему был ей неприятен, но все же он пытался
проявить некоторый такт, поэтому не стоило забывать о нем.
Гарольд не появлялся в ее доме со дня смерти отца, но время от
времени Франни замечала его в "кадиллаке" Роя Бреннигана, когда он
проезжал по улицам города. Дважды ей довелось услышать звук его пишущей
машинки. Странно, подумала она, почему Гарольд, разъезжающий в чужой
машине, не заменил свою механическую машинку на какую-нибудь
электрическую.
Все это в прошлом - мороженое и электрическая пишущая машинка. К
горлу Франни подкатил комок ностальгии, странный на фоне происшедших в
последние недели катаклизмов.
Где-то ДОЛЖНЫ БЫТЬ другие люди, что бы Гарольд ни говорил. Нужно
найти их и примкнуть к ним. Во всем должно быть единство.
Франни покинула парк и медленно направилась по центральной улице к
дому Лаудеров. Был теплый день, хотя воздух полнился океанской свежестью.
Внезапно Фанни захотелось понежиться на пляже.
- Боже, что за ерунда, - вслух сказала она. Нет, она определенно
сходит с ума. А может, дело в ее беременности. Хорошо еще, что пока ее не
тянет на соленое или сладкое.
Фанни замерла на углу какого-то здания в квартале от дома Гарольда.
Впервые за последние дни она задумалась о том, кто же поможет ей во время
родов.
Из-за угла дома Лаудеров доносилось щелканье машинки, и Франни,
подойдя поближе, увидела столь странную картину, что не смогла сдержать
смех.
Гарольд, одетый только в летнюю голубую рубашку, из-под которой
выглядывали несвежие на вид плавки, сидя на траве, что-то сосредоточенно
печатал. Потом, прервав вдруг свое занятие, он вскочил на ноги и принялся
бегать вокруг засаженной зеленой травкой лужайки. Перед Франни мелькали
его тонкие белые ноги с грязными пятками и коленями. Подбежав к машине, он
перескочил ее, словно препятствие в гонках "Формулы-1" и тут заметил
Франни. В ту же минуту Франни окликнула его:
- Гарольд!
И тут она увидела, что по лицу его текут слезы.
- Ох! - простонал Гарольд. Появление Франни вырвало его из мира чувств
и переживаний, в котором он только что находился. Девушка даже испугалась,
что с ним случится сердечный приступ.
Затем он бросился в дом, спотыкаясь в густой траве, будто за ним
гналось привидение.
Франни шагнула за ним:
- Гарольд! Что случилось?
Он ворвался в дом и с силой захлопнул за собой дверь.
Обескураженная, Франни смотрела ему вслед, затем решилась и, подойдя
к двери, постучала. Ответа не последовало, но она услышала, как Гарольд
плачет где-то внутри.
- Гарольд!
Никакого ответа. Только тихие всхлипы.
- Гарольд?
Она вошла в кухню. Гарольд сидел за столом, вцепившись руками в
волосы. Его плечи вздрагивали от сдерживаемых рыданий.
- Гарольд, что случилось?
- Убирайся! - прерывающимся от слез голосом выкрикнул он. - Убирайся!
Ведь ты ненавидишь меня!
- Да, ты не слишком нравишься мне. Тут ты прав, Гарольд. - Франни
помолчала. - Но сейчас, при сложившейся обстоятельствах, я готова полюбить
тебя, как не любила никого во всем мире.
Это вызвало новый всплеск слез.
- У тебя найдется что-нибудь попить?
- Только кола, - шмыгая носом, ответил Гарольд, и, все еще глядя в
сторону, добавил:
- Она теплая.
- Конечно, теплая.
Франни наполнила два стакана и, протянув один юноше, села за стол.
- Так что же случилось, Гарольд?
Гарольд издал странный истерический смешок и отпил из стакана.
- Случилось? А что могло случиться?
- Я имею в виду, не случилось ли чего-нибудь особенного, - пояснила
Франни, заставляя себя пить теплую жидкость.
Наконец он поднял на нее глаза, все еще полные слез, и просто сказал:
- Я хочу вернуть маму.
- Но, Гарольд...
- Когда это произошло... когда она умерла, я подумал, что все не так
уж плохо. Я понимаю, как ужасно это звучит для тебя, - он отставил в
сторону стакан. - Тогда я не понимал всего ужаса этой потери. Но я
оказался на самом деле очень чувствительным. Боже, неужели я не могу
никому рассказать о своих мучениях?!
- Гарольд, не нужно. Я знаю, что ты чувствуешь.
- Ты знаешь?.. - Он покачал головой. - Нет. Ты не можешь знать.
- Вспомни нашу последнюю встречу. Вспомни, ЧТО я копала в саду. Я
тогда была почти сумасшедшей. Временами я даже не соображала, что делаю.
Гарольд вытер тыльной стороной ладони щеку.
- Я никогда не относился к ним как следует, - сказал он, - но думаю,
что дело не в этом. Моя мать всегда любила только Эми. А отца я ненавидел.
Фран подумала, что это неудивительно. Брэд Лаудер совершенно не
интересовался своей семьей.
- Однажды он затащил меня в сарай, - продолжал Гарольд, - и спросил,
девственник ли я. Именно так он и выразился. Я испугался и заплакал, а он
ударил меня по лицу и сказал, что если я такая размазня, то лучше мне
убраться из города. А Эми... Ей до меня никогда не было дела. Она
стеснялась меня перед своими друзьями, будто я прокаженный. Мама же всегда
была занята. Она все время делала что-нибудь для Эми или помогала Эми.
Иногда мне казалось, что я схожу с ума. Я действительно похож на
сумасшедшего, Фран?
Она обошла вокруг стола и коснулась его руки:
- В твоих чувствах нет ничего ненормального, Гарольд.
- Правда? - Он с надеждой посмотрел на девушку.
- Да.
- И ты станешь моим другом?
- Да.
- Слава Богу! - воскликнул Гарольд. - Слава Богу за это!
Он крепко сжал руку Франни, и она слегка поморщилась от боли; однако
он тут же отпустил ее.
- Хочешь еще пить? - с энтузиазмом спросил он.
Она улыбнулась ему своей самой доброжелательной улыбкой:
- Возможно, позже.
Они перекусили в саду, запивая бутерброды охлажденной в холодильнике
колой.
- Я думал о том, что буду делать, - говорил Гарольд. - Не хочешь еще
бутерброд?
- Нет, спасибо, я сыта.
...
