Стивен Кинг. Противостояние
страница №6
... чего мы так боимся сегодня -смертоносную культуру бактерий?
5. И наконец, если, как обещает правительство, на следующей неделе во
все больницы страны поступит в достаточном количестве антивирусная
вакцина, то почему же ни один из сорока шести ведущих медиков страны не
слышал о ее создании? Почему ни в одной клинике не проводились испытания
вакцины? Почему ни одна из ведущих фармацевтических фирм не заключала
контракт на ее изготовление?
Мы просим Президента дать ответ на наши вопросы, а также предлагаем
ему положить конец политике умалчивания. Народ должен знать правду...
В Дулуте человек в военной форме возмущенно читал плакат, висящий над
самой крышей единственного в городе небоскреба:
ПРИШЕЛ КОНЕЦ СВЕТА!
СКОРО СОСТОИТСЯ ВОЗВРАЩЕНИЕ НАШЕГО ГОСПОДА ХРИСТА
ГОТОВЬТЕСЬ К ВСТРЕЧЕ С ВАШИМ БОГОМ
И чуть ниже:
НАСТАЛО ЦАРСТВО ЗВЕРЯ!
ГОРЕ ТЕБЕ, О, СВЯЩЕННЫЙ СИОН!
Внезапно на человека в хаки налетели четверо рокеров-мотоциклистов.
Свалив его на землю, они с упоением мутузили жертву ногами, приговаривая
при этом: "Мы научим тебя, как нельзя лгать людям! Мы научим тебя,
армейская скотина!"
Самым высоким рейтингом в Спрингфильде, штат Миссури, пользовалась
программа КЛФТ: утреннее шоу, которое вел Рей Флауэз. В студии у него были
установлены шесть телефонов, по которым во время передачи мог позвонить
любой желающий. Утром 26 июня передача в очередной раз вышла в эфир. За
час, который передача шла, Рей ответил на такие звонки: врачу,
сообщившему, что люди мрут, как мухи и считающему, что правительство лжет
о создании вакцины; больничной медсестре, поведавшей, что трупы вывозятся
из Канзас-Сити на грузовиках; истеричке, считающей, что возникновение
эпидемии связано с визитом "летающих тарелок"; фермеру, рассказавшему о
перегородивших все дороги армейских грузовиках, полных до зубов
вооруженных солдат; и еще немалому числу людей. Все телефонные звонки,
разумеется, шли в прямой эфир, поэтому тысячи телезрителей их услышали, а
еще через полчаса эта тысяча рассказала об услышанном еще пяти тысячам.
Зато в студии творилось что-то неладное.
- Откройте дверь! - требовал какой-то голос. - Именем закона,
откройте дверь!
Рей, заканчивающий передачу, посмотрел на часы:
- Что ж, дорогие телезрители; похоже, нас посетил морской десант. Но
мы продолжаем принимать ваши звонки и...
Раздался скрежет, и дверь слетела с петель. Оператор немедленно
направил на нее камеру.
- Несколько солдат ворвались в нашу студию, - сообщил в эфир Рей. -
Они полностью вооружены... Похоже, что им кажется, будто они высадились во
Франции пятьдесят лет назад. Если, конечно, не брать во внимание
респираторы на их лицах...
- Заткнись! - заорал человек с сержантскими погонами. Прикладом
автомата он высадил стекло, отделяющее студию от аппаратной.
- И не подумаю! - не замедлил огрызнуться Рей. Ему вдруг стало очень
холодно, и он непроизвольно поежился. - Это частная студия, и я...
- Чихать я хотел на твою студию! Заткнись сейчас же!
- Не надейся, - отпарировал Рей, вновь поворачиваясь к микрофону. -
Дамы и господа, мне приказано заткнуться, но, я думаю, вас это не очень
устроит. Эти люди действуют как нацисты, а не как американские солдаты. Я
не...
- Последнее предупреждение! - сержант щелкнул затвором.
- Сержант, - сказал один из стоящих у двери солдат. - Я не думаю, что
вы можете так...
- Если этот человек скажет еще хоть слово, стреляйте в него, -
приказал сержант.
- Мне кажется, они собираются убить меня, - сообщил Рей Флауэз
телезрителям, и в следующую секунду упал со стула, подтверждая сказанное.
Еще через пару секунд студия была превращена в груду обломков. Только
софиты продолжали светиться, как ни в чем не бывало.
- Отлично, - поворачиваясь кругом, сказал сержант. - К часу мы должны
вернуться на базу, и я не...
Внезапно трое из его подчиненных открыли по нему прицельный огонь.
Сержант задергался в пляске смерти и мешком упал у стены. Остальные молча
взирали на случившееся. Никто не проронил ни звука.
На полу звонил телефон, трубку которого Рей намеревался поднять перед
своей неожиданной кончиной.
- Рей? Ты здесь, Рей? - кричал в трубке голос. - Я все время слушал
твою программу, я и мой муж - мы оба. Мы хотим поблагодарить тебя за
отличную работу и пожелать, чтобы ты не покидал нас. Хорошо, Рей? Рей?
Рей?..
КОММЮНИКЕ 234 ЗОНА 2 СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО
ИЗ: ЛЭНДОН ЗОНА 2 НЬЮ-ЙОРК
К: КОМАНДИРУ КРЕЙТОНУ
О: ОПЕРАЦИЯ "КАРНАВАЛ"
СОДЕРЖАНИЕ: БРОДСКИ НЕЙТРАЛИЗОВАН ПОВТОРЯЮ БРОДСКИ НЕЙТРАЛИЗОВАН ОН
БЫЛ ОБНАРУЖЕН ВО ВРЕМЯ РАБОТЫ В СТОРИФРОНТСКОЙ КЛИНИКЕ ПЫТАЛСЯ НАНЕСТИ
УЩЕРБ СОЕДИНЕННЫМ ШТАТАМ АМЕРИКИ ВО ВРЕМЯ ОПЕРАЦИИ УБИТО 14 ГРАЖДАНСКИХ
ЛИЦ ИЗ НИХ 6 МОИХ ЛЮДЕЙ 3 РАНЕНЫ, НИКТО ИЗ НИХ СЕРЬЕЗНО X ЗОНА 6
ПРОЧЕСЫВАЕТ ЭТОТ РАЙОН ТОЛЬКО 15% В СОСТОЯНИИ ВЫПОЛНЯТЬ СВОЙ ДОЛГ 25%
СЕРЬЕЗНО БОЛЬНЫ ХХ НАИБОЛЕЕ СЕРЬЕЗНЫЙ ИНЦИДЕНТ В КОНТИНГЕНТЕ В РАЙОНЕ
ФРАНКА ХХХ СЕРЖАНТ Т.Л.ПЕТЕРС ПОГИБ ПРИ ИСПОЛНЕНИИ ДОЛГА РАССТРЕЛЯН
СОБСТВЕННЫМИ ЛЮДЬМИ ХХХХ АНАЛОГИЧНЫЕ ИНЦИДЕНТЫ ВОЗМОЖНЫ НО СИТУАЦИЯ
ПОСТОЯННО МЕНЯЕТСЯ ХХХХХ КОНЕЦ СВЯЗИ
ЛЭНДОН ЗОНА 6 НЬЮ-ЙОРК
К вечеру того же дня в Огайо развернулся самый крупный пока военный
лагерь для студентов Кентского университета. Он принял более двух тысяч
человек. Часть из них прибыла в лагерь еще четыре дня назад, 22 июня, в
сопровождении полиции. Мы приводим точную запись переговоров по
полицейской рации за период 07.16-07.22.
- Шестнадцатый, шестнадцатый, вы записали? Прием.
- Да, записали, двадцатый. Прием.
- К нам прибыла группа ребят, 16 человек. Около семи из них
тепленькие, и... ох, подождите, шестнадцатый, подъезжает еще одна
группа... Боже, две сотни или больше. Прием.
- Двадцатый, это база. Вы записали? Прием.
- Так точно. Прием.
- Я отослал Хамма и Холлидея. Заблокируйте машиной дорогу. Не
предпринимайте никаких других действий. Прием.
- Не понял, база. Кто такие солдаты, работающие на восточной стороне,
база? Прием.
- Какие солдаты? Прием.
- Это и я спрашиваю. Прием.
- База, это Дадли Хамм. Ох, черт, это двенадцатый. Прошу прощения,
база. Из Барроуз Драйв прибыла колонна с ребятами. Около ста пятидесяти.
Они что-то поют. И с ними солдаты. Они в противогазах. Прием.
- База - двенадцатому. Быстро присоединяйтесь к двадцатому.
Инструкции прежние. Никакой самодеятельности. Прием.
- Это Роджер, база. Выезжаю. Прием.
- База, это семнадцатый. Это Холлидей, база. Вы записываете? Прием.
- Записываю. Прием.
Я нахожусь позади Хамма. С запада на восток движется колонна, около
двухсот ребят. Они поют...
- На фига мне знать, что они поют, семнадцатый? Присоединяйтесь к
Хамму и Питерсу и задержите их. Прием.
- Роджер. Вас понял. Прием.
Это шеф лагерной безопасности Ричард Барли. Обращаюсь к полковнику
Филипсу.
- Здесь полковник Филипс, армия США. Слушаю вас, сэр. Прием.
- База, это шестнадцатый. Парни встретились возле военного мемориала.
Они поворачиваются лицом к солдатам. Это выглядит угрожающе. Прием.
- Это Барли, полковник Филипс. Пожалуйста, доложите обстановку.
Прием.
- Я пытаюсь загнать это стадо в лагерь. Все, что сейчас требуется -
точно исполнять мои приказы. Прием.
- Вы же не хотите сказать...
- Я сказал то, что хотел сказать, сэр. Прием.
- Филипс! Филипс! Ответь мне, черт бы тебя побрал! Это же дети!
Американские дети! Они не вооружены! Они...
- Тринадцатый - базе. Сэр, эти дети направляются прямо к солдатам.
Они достали транспаранты. Они поют песню. Мне кажется, кое-кто держит в
руках камни. Они... Боже! О, Боже правый! Они не имеют права делать этого!
- База - тринадцатому. Что у вас происходит? Что происходит?
- Это Хамм, Дик. Я расскажу тебе, что у нас происходит. Они...
солдаты расстреливают этих ребят. Из автоматов. Дети падают... падают...
кое-кто еще держится... О, черт! Я увидел девушку со снесенной ровно
наполовину головой. Кровь... человек семьдесят-восемьдесят лежат на траве.
Они... они - дети!
- Хамм! Где ты? Где ты?
- База, это семнадцатый. Хамм... и Холлидей... они, кажется, вышли из
машин, чтобы лучше видеть. Мы возвращаемся, Дик. Похоже, что сейчас
солдаты начнут стрелять друг в друга. Следующими на очереди можем
оказаться мы. Я не детоубийца, Дик. Связь окончена.
Сквозь треск в рации все же были слышны звуки выстрелов и автоматные
очереди. Можно было также расслышать крики и стоны... И, в последние сорок
секунд - гром гусениц танков.
Логическим продолжением можно считать расшифровку беседы по средствам
спецсвязи, состоявшейся в Южной Калифорнии. Время беседы 19.17-19.20.
- Массингилл, Зона 10. Вы слышите меня, Голубая База? Это сообщение
имеет код Энни Оукли, Ургент-Плас-10. Если слышите, выйдите на связь.
Прием.
- Это Лен, Давид. Думаю, мы можем отбросить жаргон. Нас никто не
слышит.
- Все выходит из-под контроля, Лен. Все. Лос-Анжелес вот-вот
взорвется. Весь город и каждый населенный пункт вокруг него. Все мои люди
больны или умирают, а те, кто еще здоров, стараются раствориться среди
гражданского населения. Я нахожусь в главном хранилище Американского
банка. Сюда пытаются прорваться около шестисот человек, чтобы схватить
меня. Большинство из них - солдаты.
- Все это закономерно. Центр не поддерживает нас.
- Повтори еще раз. Я не понял.
- Неважно. Ты можешь выбраться оттуда?
- Боюсь, что нет. Но я буду пытаться.
- Удачи, Давид.
- Тебе тоже. Держись, сколько сможешь.
- Постараюсь.
- Я не уверен...
На этом слове связь прервалась. Раздался резкий свистящий звук,
треск, скрежет металла, звон разбитого стекла. Сотни кричащих голосов.
Выстрелы. Звуки усиливались, приближались. Наконец где-то совсем рядом с
рацией раздался взрыв, чей-то вопль - и тишина.
Затем следует расшифровка обращения по армейской рации в
Сан-Франциско. Время обращения - 19.28-19.30.
- Солдаты и братья! Мы захватили командный пункт и средства
радиосвязи! Ваши угнетатели мертвы! Я, брат Зено, до недавнего времени
сержант первого класса Роланд Гиббс, провозглашаю себя первым Президентом
Республики Северная Калифорния! Мы контролируем ситуацию! Солдаты! Если
ваши офицеры откажутся выполнять мои приказы, убейте их как бешеных собак!
Как собак! Расправляйтесь со всеми, кто не поддерживает Республику
Северная Калифорния! Настала новая эра! Конец эре узурпирования! Мы...
Автоматная очередь. Крики. Гул взрывов. Выстрелы из пистолета, еще
крики, снова автоматная очередь. Долгий предсмертный стон. Затем на
несколько секунд - мертвая тишина.
- Это майор Альфред Нунн из армии США. Я беру в свои руки контроль
над ситуацией в районе Сан-Франциско. Приказываю всем оказывать
безоговорочное повиновение. Все запланированные операции продолжаются. С
дезертирами поступать по законам военного времени. Сейчас я...
Автоматная очередь. Вопль.
На этом фоне откуда-то сзади:
- ...их всех! Долой их всех! Смерть свиньям-военным!..
Серия выстрелов. Тишина в микрофоне.
В 21:16 те жители Портленда, штат Мэн, кто был еще в состоянии
смотреть телевизор, с ужасом увидели на своих экранах крепкого негра в
розовой пижаме и матросской фуражке, явно больного, производившего
публично шестьдесят два расстрела.
С ним были его "коллеги", также чернокожие, также больные, внешний
вид которых изобличал их прошлую принадлежность к вооруженным Силам. У
каждого из них был автомат. Большинство из членов этой черной "хунты"
охраняло две сотни одетых в "хаки" солдат. Солдаты были безоружны.
Негр в розовой пижаме, подходя к каждому солдату по очереди,
приставлял дуло пистолета к затылку и методично нажимал на курок. При этом
он мило улыбался, не обращая внимания ни на агонию умирающих, ни на вопли
и мольбы о пощаде живых.
Этот спектакль продолжался до четверти одиннадцатого, когда в
телестудию ворвались четыре человека в форме солдат действующей армии,
противогазах и с автоматами в руках. Увидев их, обреченные солдаты начали
оказывать своим черным палачам яростное сопротивление.
Черномазый в розовой пижаме упал как подкошенный. Камера покатилась
по полу. Звуки выстрелов и стоны умирающих с мощностью 50 децибел неслись
с экранов потрясенных телезрителей.
Оператор подхватил с пола камеру, и на телеэкранах пронеслась
панорама происходящего в студии побоища.
В пять минут двенадцатого на экранах телевизоров появилась заставка с
надписью: ПРОСИМ ПРОЩЕНИЯ ЗА ТЕХНИЧЕСКИЕ НЕПОЛАДКИ.
Из выступления Президента по телевидению, переданного в 21:00.
- ...как и должна действовать великая нация. Мы не должны прятаться
по углам, как маленькие дети, но все же нужны определенные меры
безопасности. Друзья мои, американцы, я надеюсь, все вы сейчас дома. Если
вам плохо, лягте в постель, примите аспирин и выпейте чего-нибудь
согревающего. Будьте уверены, вам станет лучше самое позднее через неделю!
Разрешите повторить то, что я уже сказал в начале своего выступления:
Неправда, что суперпневмония всегда имеет фатальный исход. У нас есть
статистика, позволяющая заключить, что многим через неделю становится
лучше, и они выздоравливают. Дальше...
(приступ кашля)
- ...Дальше хочется сказать об антиправительственных группировках,
пытающихся использовать ситуацию в своих личных политических целях. Друзья
американцы, это провокация! Я утверждал и утверждаю это. Наша страна
всегда соблюдала Женевские соглашения в части неприменения химического и
бактериологического оружия. Ни у кого никогда...
(спазматический кашель)
- ...не было оснований обвинить в нарушении этих соглашений Америку.
Это всего лишь эпидемия пневмонии, не более. У нас есть информация об
аналогичных вспышках на других континентах, включая Россию и Красный
Китай. Поэтому мы...
(приступ кашля и спазм)
- ...мы просим сохранять спокойствие и уверенность, что самое позднее
через неделю будет создана антивирусная вакцина для тех, кому сегодня
плохо, и для предохранения здоровых от заражения. Прошу воздержаться и от
таких антиобщественных проявлений, как хулиганство, вандализм и грабеж.
Подобные случаи были зарегистрированы в отдельных районах страны. Виновных
в беспорядках будут предавать суду военного трибунала. Мои дорогие
сограждане! Надеюсь; мы скоро найдем выход и...
Надпись красным фломастером на двери Первой баптистской церкви в
Атланте:
"Дорогой Иисус! Скоро я увижу тебя! Твой друг, Америка. P. S.
Надеюсь, до конца недели у тебя еще останутся свободные места?"
26
27 июня утром Ларри Андервуд сидел на скамейке в Центральном парке,
глядя под ноги. За его спиной тянулась улица, переполненная неподвижными
автомобилями. Их владельцы были уже мертвы, либо умирали.
Рядом размещался зоопарк, и Ларри с его места было видно льва,
антилопу, зебру и нескольких обезьян. Звери умерли не от пневмонии их убил
голод: бог знает сколько времени никто не приносил им ни воды, ни еды. Все
они были мертвы, кроме одной обезьяны; да и та за три часа, что Ларри
сидел здесь, пошевелилась только четыре или пять раз. Обезьяна была
неимоверно истощена, но супер пневмония абсолютно точно не коснулась ее.
Справа часы показывали половину одиннадцатого. Спешить было некуда, и
Ларри лишь механически зафиксировал время в уме.
В парке были и другие люди; с некоторыми из них Ларри успел
поговорить. Все они были беспомощны и растеряны, как и он сам. У всех у
них дрожали руки. Все рассказывали разные случаи, похожие как две капли
воды друг на друга. Их друзья и родственники умирали или умерли. Можно ли
выбраться из Нью-Йорка? Правда ли, что все дороги заблокированы? Одна
женщина переживала, что поголовье крыс увеличится и сожрет землю. Она
напомнила, сама того не подозревая, Ларри о неприятных впечатлениях сразу
после его приезда в город.
Многие в парке были больны. Похоже, среди них только Ларри устоял
против болезни, и он был несказанно рад этому обстоятельству.
Обезьянка умерла в четверть двенадцатого.
Ларри больше не хотелось сидеть в парке, поэтому он встал и медленно
пошел по тропинке, прислушиваясь к радостному пению птиц. Болезнь не
коснулась пернатых. Им повезло.
На одной из скамеек сидела женщина. Ей было около пятидесяти, но она
явно старалась выглядеть моложе. На ней красовалось экстравагантное
серо-зеленое платье, а в волосах трепетала шелковая ленточка. Она
оглянулась на звук шагов Ларри. В одной руке женщина держала таблетку и
дрожащей рукой тут же отправила ее в рот.
- Привет, - сказал Ларри.
Ее лицо с яркими голубыми глазами было спокойно. В глазах светилась
интеллигентность. На ней были модные очки. Пальцы обеих рук унизаны
кольцами, три из которых - с бриллиантами.
- Не бойтесь, я не опасен, - добавил Ларри. Глупо так говорить,
понимал он, но женщина, носящая на пальцах по меньшей мере 20000 долларов
не может быть слишком доверчива к посторонним.
- Я и не боюсь, - улыбнулась она. - Вы не выглядите опасным. И вы не
больны. - Последняя фраза прозвучала как вежливый полувопрос,
полуутверждение. Хотя, конечно, она была не так спокойна, как Ларри
показалось с первого взгляда. На шее ее быстро пульсировала жилка, а в
глазах сквозил неприкрытый ужас.
- Да, кажется, не болен. А вы?
- Пока нет. Вам известно, что ваша обувь испачкана мороженым?
Он посмотрел вниз. Через секунду, стоя на одной ноге и пытаясь
оттереть пятно, он с раздражением думал, что она могла бы этого не
заметить.
- Вы напоминаете цаплю, - сказала она. - Это можно делать и сидя.
Меня зовут Рита Блекмур.
- Рад познакомиться. Я - Ларри Андервуд.
Он сел. Она протянула ему руку, и Ларри легонько пожал ее тонкие
пальцы, стараясь не надавливать на кольца. Оттерев пятно найденным в
кармане кусочком салфетки, он выбросил салфетку в стоящую рядом урну.
Ситуация показалась ему забавной, и он рассмеялся, откинув назад голову.
За все время с тех пор, как, вернувшись домой, он обнаружил мать на полу
комнаты, он рассмеялся впервые.
Рита Блекмур улыбнулась в ответ, и он вновь удивился выражению
элегантной беспомощности на ее лице. Она напоминала героинь рассказов
Ирвина Шоу, которые несколько лет назад частенько мелькали по телевизору.
- Знаете, в первую секунду, услышав ваши шаги, я действительно
испугалась, - сказала она. - Здесь бродит немало странных людей. Есть один
старик...
- Вообразивший себя заклинателем духов? Я тоже видел его. В сущности,
он безвреден.
- Да, но сам похож на духа из страшной сказки, - возразила женщина,
закуривая сигарету.
- И он, в отличие от многих других, не болен, - заметил Ларри.
- Прекрасно держится швейцар из моего дома, - сказала Рита. - Он все
еще не оставляет свой пост. Сегодня я дала ему пять долларов. Как вы
думаете, я правильно поступила?
- Я, право, затрудняюсь...
- Конечно, затрудняетесь. - Она положила пачку сигарет в сумку, и
Ларри заметил выглядывающий оттуда пистолет. Рита проследила его взгляд. -
Это пистолет моего мужа. Он умер два года назад. Знаете, он всю жизнь
ненавидел этих нерях-арабов, потому что они вечно пахнут потом и никогда
не бреются. Сам он перед смертью попросил одеть на него галстук. Он был
банкир. Вам не кажется, что галстук может считаться эквивалентом старого
выражения "умереть в башмаках"? Гарри Блекмур умер в галстуке. Мне это
нравится, Ларри.
Перед ними на землю сел воробей и принялся что-то клевать.
- Он всегда боялся воров, поэтому и приобрел пистолет. Скажите,
Ларри, это правда, что пистолеты убивают людей, причем делают это с
большим шумом?
Ларри, которому никогда в жизни не приходилось стрелять из пистолета,
пробормотал:
- Я не думаю, что у пистолета этого калибра большая убойная сила. Это
38-й?
- По-моему, 32-й.
Рита достала из сумки пистолет, и Ларри увидел на дне сумочки
множество упаковок с таблетками. На этот раз Рита не стала следить за его
взглядом; она смотрела на ствол молодого деревца в пятнадцати шагах от
скамейки.
- Мне хочется попробовать. Как вы думаете, я попаду?
- Не знаю, - удивленно сказал Ларри. - Я действительно не...
Она нажала на курок, и пистолет неожиданно громко выстрелил. В стволе
образовалась небольшая дыра. Из дула пистолета потянулся легкий дымок.
- Действительно неплохо! - сказал Ларри, и Рита спрятала пистолет.
Сердце Ларри, при выстреле учащенно забившееся, постепенно восстанавливало
свой привычный ритм.
- Но человека из него я не смогу убить. В этом я почти уверена. И
потом, скоро будет некого убивать, верно?
- Ну, этого я не знаю.
- Вы все смотрите на мои кольца. Они вам нравятся?
- Что?! Нет! - Ларри вновь начинал нервничать.
- Как любой банкир, мой муж верил в бриллианты. Он верил в них, как
баптист верит в спасение души. У меня множество бриллиантов, и все они
настоящие. Они дают чувство обладания миром. И все же это только камни.
Если они понадобятся кому-нибудь, я сниму их и отдам. Стоит ли цепляться
за какие-то камни?
- Мне кажется, вы правы.
- Конечно, - сказала она, и жилка на ее шее запульсировала вновь. - И
все же, если ко мне придут грабители, я не только отдам им свои
драгоценности, но и подскажу адрес Картье. У него гораздо более ценная
коллекция камней, чем у меня.
- Что вы собираетесь делать? - спросил женщину Ларри.
- А что вы посоветуете?
- Пока не знаю, - со вздохом сказал Ларри.
- Могу ответить теми же словами.
- Вам что-нибудь известно? Я имею в виду, о положении дел в городе?
- То же, что и вам, - она залезла в сумочку, извлекла очередную
таблетку и отправила ее в рот.
- Что это?
- Витамин Е, - с фальшиво-смущенной улыбкой сказала Рита. Тик на ее
шее повторился раз или два и прекратился.
- В барах пусто, - сказал вдруг Ларри. - Я зашел в один на Сорок
третьей улице - там совсем никого не было. Я налил себе стакан виски и
ушел - не хотел дольше там оставаться.
Они, как по команде, одновременно вздохнули.
- Вы очень милы, - сказала она. - Вы мне очень нравитесь. И я страшно
рада, что вы не сумасшедший.
- Благодарю вас, миссис Блекмур. - Ларри был приятно удивлен.
- Рита. Просто Рита.
- Ладно. Рита.
- Вы хотите есть, Ларри?
- Должен сознаться, что очень.
- Почему бы вам не пригласить даму на завтрак?
- С радостью делаю это.
Она встала и с легкой усмешкой протянула Ларри руку. Он заметил на ее
руке саше. Ему сразу стало уютно и тепло. С саше были связаны самые
приятные воспоминания его детства. Когда они с матерью ходили в кино,
миссис Андервуд всегда брала с собой вышитое бисером саше.
Затем он встал, и они пошли по дорожке в сторону Пятой авеню. Они
разговаривали, но позже Ларри так и не мог вспомнить, о чем (на самом деле
она шутливо говорила ему, что всегда мечтала перейти Пятую авеню под руку
с молодым человеком, годящимся ей в сыновья). Она улыбалась загадочной
улыбкой с налетом цинизма, и ее платье шуршало на ходу.
Они зашли в закусочную, в которой никого не было, включая и повара, и
Ларри, найдя в холодильнике какие-то продукты, на скорую руку приготовил
легкий завтрак - картофель "фри", растворимый кофе, яблочный пирог. Она с
восторгом встречала каждое предложенное им блюдо.
27
С тех пор как в половину девятого вечера умер ее отец, Франни только
отрывочно могла воспроизвести происходящие события. Питеру стало плохо еще
утром, но он наотрез отказался от предложения Франни отвезти его в
больницу. Если ему суждено умереть, сказал он, он хочет сделать это у себя
дома.
И вот все кончено. Впрочем, не только с Питером. Франни подумала, что
единственным человеком в городе, как и она, не заразившимся страшной
болезнью, был шестнадцатилетний брат Эми Лаудер, Гарольд. Сама Эми уже
давно была мертва, хотя в ванной ее дома все еще висел ее любимый махровый
халат.
Сегодня Фран никуда не выходила и никого не видела. Утром она пару
раз слышала звуки проезжающих машин, а один раз ей показалось, что кто-то
выстрелил из автомата, но это было все, что она слышала. Гнетущая тишина
создавала впечатление нереальности происходящего.
А может, это и к лучшему. Франни было о чем подумать.
Вот уже час она сидела за столом с отсутствующим выражением лица. Ее
мозгом владели две мысли, казавшиеся одновременно взаимосвязанными и
совершенно не относящимися друг к другу. Первой мыслью было, что ее отец
мертв; он умер дома, как и хотел.
Второй мыслью было - чем заняться днем. Стоял прекрасный летний день,
какие в это время года не редкость в Мэне, на радость туристам.
Солнце светило прямо в лицо Франни. Прекрасный день, а ее отец мертв.
Существует здесь какая-нибудь связь или нет?
Внезапно овладевшая ею со вчерашнего дня апатия начала сменяться
страхом. Она боялась оставаться в доме, боялась этой тишины, боялась...
Я могу уехать в любой момент, подумала Франни.
Да, она, безусловно, может уехать. Но прежде нужно решить одну
проблему. Она должна ее решить. Она не может оставить его лежать в
постели, особенно сейчас, когда июнь идет на смену июлю. Это слишком
напоминало бы рассказ Фолкнера, включенный во все курсы литературы. "Роза
для Эмили". Отцы города не почувствовали ужасный запах, а потом он
пропал... Это... это...
- Нет! - воскликнула она, и звук ее голоса гулко прозвучал в залитой
солнцем кухне. Как же быть? Похоронить его дома? Но кто... кто...
- Кто похоронит его? - выкрикнула она в пустоту кухни.
И в звуке собственного голоса услыхала ответ. Он был предельно ясен.
Конечно, она. Кто же еще? Только она.
Была половина третьего, когда Франни услышала шум подъезжающей к дому
машины. Она разогнулась у края ямы - копала ее в саду, между помидорами и
сельдереем, - и оглянулась, немного испуганная.
Это был "кадиллак" последней модели, цвета морской волны, и за рулем
сидел шестнадцатилетний фатоватый Гарольд Лаудер. Франни почувствовала
легкое раздражение. Она не любила Гарольда и не знала никого, кто любил бы
его, за исключением, разве что, его матери. Даже Эми, его сестра, не
испытывала к нему никаких теплых чувств. Была в этом какая-то насмешка:
единственный, кроме Франни, человек в Оганквайте, оставшийся в живых, был
одним из тех немногих, кого она искренне не любила.
Гарольд издавал литературный журнал местного колледжа и писал
странные коротенькие рассказы, которые либо полностью были написаны в
настоящем времени, либо от третьего лица, либо оба этих приема сочетали.
"Ты идешь по причудливому коридору, и прокладываешь себе дорогу сквозь
призрачную дверь и смотришь на сверкающие звезды" - вот достойный образчик
стиля Гарольда.
- Он никогда не меняет трусы, - однажды по секрету сказала Эми Фран.
- Трусы и носки. Представляешь, он носит носки до тех пор, пока они не
начинают стоять без чьей-нибудь помощи в углу.
Волосы Гарольда были черными и немытыми. Он был довольно высок, но
весил около двухсот сорока фунтов. Он носил ковбойские башмаки и куртку с
невероятным количеством заклепок и разных бляшек. Глядя на него, Франни
всегда чувствовала себя неловко. Она не считала его опасным, нет, просто
он был ей неприятен.
Гарольд не видел ее. Он смотрел на дом.
- Есть здесь кто-нибудь? - крикнул он и нажал на гудок автомобиля.
Резкий сигнал прорезал тишину, заставив Франни поежиться. Ей очень
хотелось лечь сейчас ничком на землю, спрятаться за грядками и подождать,
пока ему надоест и он уедет.
Перестань, сердито приказала она себе. Так или иначе, он такое же
человеческое существо, как и ты.
- Я здесь, Гарольд! - окликнула она.
Он выскочил из машины и развинченной походкой направился к ней. И
хотя он очень старался сохранять невозмутимый вид, но по его лицу было
прекрасно видно, что он рад встретить Франни.
- Привет, Фран! - радостно завопил он.
- Привет, Гарольд.
- Я слышал, ты весьма успешно борешься с этой дрянной болезнью, вот и
решил здесь притормозить. Я, видишь ли, осуществляю объезд окрестностей. -
Он улыбнулся, обнажив зубы, по-видимому, не знакомые с зубной щеткой.
- Я с грустью узнала насчет Эми, Гарольд. А твои отец и мать...
- Боюсь, что да, - Гарольд опустил голову; потом, будто отгоняя
что-то, рывком отбросил упавшие на лицо волосы. - Но жизнь продолжается,
верно?
- Вероятно, да, - согласилась Франни.
Его глаза бесцеремонно скользили по ее обнаженным плечам, и она
пожалела, что сняла свитер.
- Как тебе нравится моя машина?
- Разве она не принадлежит мистеру Бреннигану? - Рой Бренниган был
местный богатей.
- Раньше принадлежала, - безразлично сказал Гарольд. - Но мне
кажется, что покойнику не нужна машина, а вот живым еще пригодится. И
вообще, меньше народа - больше кислорода. - Кислорода, раздраженно
повторила про себя Франни, он смеет говорить кислорода. - Больше всего,
чего хочешь.
Он смотрел ей в глаза, насмешливо и робко одновременно.
- Гарольд, извини, но мне...
- За что ты извиняешься, дитя мое?
Франни задохнулась от подобной наглости: ее родители мертвы, вокруг
умирают от страшной болезни тысячи людей, она копает в саду могилу для
своего отца, а какой-то Гарольд Лаудер из машины Роя Бреннигана пялит на
нее глаза и называет "дитя мое"?! Боже, это уж слишком!
- Гарольд, - резко сказала она. - Я не твое дитя. Я старше тебя на
пять лет. Физически невозможно для меня быть твоим ребенком.
- Просто речевой оборот, - он заморгал, удивленный ее реакцией. -
Ладно, скажи лучше, что это такое? Что это за яма?
- Могила. Для моего отца.
- Ох, - сдавленно выдохнул Гарольд.
- После того как я закончу копать, мне бы хотелось выпить глоток
воды. Но копать я продолжу, когда ты уйдешь. Так что извини - мне некогда.
- Я понимаю, - тихо сказал он. - Но, Фран... в саду?
Она сверкнула глазами:
- А что ты предлагаешь? Чтобы я положила его в гроб и отнесла на
кладбище? Он любил свой сад! И какое тебе до этого дело? Какое ты имеешь к
этому отношение?!.
Она начала плакать, и, ненавидя себя за то, что плачет при нем,
повернулась, и бросилась в дом, на кухню, в спасительную тишину.
- Фран? - за спиной послышался тихий растерянный голос.
Она увидела Гарольда. Он нервно сжимал и разжимал пальцы. Он был
таким жалким, что Франни пожалела о случившемся.
- Гарольд, извини меня.
- Нет, не извиняйся, я действительно не имел права ничего спрашивать.
Слушай, если тебе нужна моя помощь...
- Спасибо, но я предпочитаю сделать это сама. Это...
- Это личное. Конечно. Я понимаю.
Ей стало смешно. Гарольд пытался быть хорошим мальчиком - так едва
знакомый с иностранным языком человек пытается говорить на нем.
- Что ты собираешься делать? - спросила она Гарольда.
- Не знаю, - сказал он. - Слушай...
Он умолк.
- Что?
- Мне кажется, что я схожу с ума. Трудно говорить про себя такое.
Наверное, я не самый приятный человек на этом свете, и все же я не хотел
бы стать сумасшедшим. Я объехал весь город. Ни души. Я зашел в магазин...
Понимаешь, Фран, весь ужас в том, что я могу брать все, что хочу, и никто
не станет останавливать меня. Как в кино. Мне действительно казалось
несколько раз, что я - сумасшедший.
- Нет, - сказала Франни. От него пахло так, будто он не мылся
вечность, но ее это больше не раздражало. - Как звучит эта строчка? Я
снюсь тебе, ты снишься мне? Мы не сумасшедшие, Гарольд.
- Но, наверное, лучше были бы ими.
- Кто-нибудь придет, - сказала Франни. - После этой болезни, после
мора, появится кто-нибудь...
- Кто?
- Кто-то сильный, - неуверенно протянула она. - Кто-то, кто сможет...
сможет... расставить вещи по местам.
Он недоверчиво рассмеялся.
- Дитя мое... прости, Фран. Фран, именно сильные люди и сделали все
это. Они мастера расставлять вещи по местам. Они находят решение всему -
разваленной экономике, нефтяному кризису, холодной войне. Они решают все
так же, как поступил когда-то Александр с гордиевым узлом - методом
разрубания мечом на куски.
- Но ведь это просто эпидемия, Гарольд. Я слышала по радио...
- Матушка Природа никогда так не действует, Франни. Твой кто-то
сильный соединил усилия бактериологов, вирусологов и эпидемиологов, чтобы
посмотреть, сколько можно убить всяких мелких мошек вроде нас с тобой.
Бактерии. Вирусы. Ерунда! В один прекрасный день некто скажет: "Смотрите,
что я создал! Оно убивает всех! Разве это не великое изобретение?" И ему
вручат за это медаль, денежную премию и что-нибудь еще такое же приятное.
Нет, Франни, все это не просто так. У тебя есть планы?
- Да. Похоронить моего отца, - тихо сказала она.
- Ох... конечно. - Он секунду смотрел на нее, и вдруг торопливо
сказал: - Слушай, я собираюсь сматываться отсюда. Из Оганквайта. Если я
еще задержусь здесь, я действительно сойду с ума. Фран, почему бы тебе не
поехать со мной?
- Куда?
- Пока не знаю.
- Что ж, если решишь, куда, приезжай за мной.
Гарольд просиял:
- Ладно, приеду! Это... понимаешь, это...
Он умолк на полуслове и бросился к машине. Дав задний ход и приминая
любимые цветы Карлы, он дважды просигналил Франни и рванул вперед. Франни
смотрела ему вслед, пока он не скрылся из вида, а затем вернулась в сад
своего отца.
Около четырех она на дрожащих от усталости ногах поднялась на второй
этаж. У нее болела голова и ныло сердце. Не стоит так перенапрягаться в ее
положении, понимала Франни. Она говорила себе, что можно подождать до
завтра, но сердце не хотело слушать никаких подсказок.
Она вошла в спальню. Все было не так хорошо, как она надеялась, но и
не так плохо, как она в душе боялась. По его лицу ползали мухи, взлетая и
снова садясь - на нос, губы, лоб... Но запаха, этого ужасного запаха, еще
не было.
Умер он на той самой кровати, на которой они с Карлой спали многие
годы. Теперь он лежал, одетый в полосатую пижаму; в ней он умирал, и
Франни не чувствовала себя в силах переодеть отца во что-нибудь другое.
Сделав над собой усилие, Франни дотронулась до его левой руки - она
была тяжела, как камень - и попыталась перевернуть тело. Ей это удалось, и
тогда она почувствовала исходящий от тела трупный запах. Франни стало
плохо, и она опустилась на колени, обхватив руками голову и постанывая. Ей
предстояло похоронить не куклу; она хоронила своего отца, и последнее, что
от него оставалось в этой жизни, был этот удушающий, мерзкий запах. Но
скоро исчезнет и он.
Взяв себя в руки, Франни подошла к покойному и, нагнувшись,
поцеловала его в лоб.
- Я люблю тебя, папочка! - сказала она. - Я люблю тебя, Франни любит
тебя. - По щекам ее текли слезы. Достав из шкафа его лучший костюм, Франни
переодела отца. С трудом приподняв окаменевшую шею, повязала галстук. В
ящике комода, под стопкой носков она отыскала награды отца - "Пурпурное
сердце", дюжину медалей, наградные ленты... и Бронзовую Звезду, которой он
был удостоен за Корею. Она прикрепила все эти награды к пиджаку. Найдя в
ванной детскую присыпку, она припудрила лицо, шею и руки отца. Запах
пудры, светлый и ностальгический, вызвал новую бурю слез. Успокоившись,
Фран посмотрела на себя в зеркало и ужаснулась: она была непохожа на себя,
с красными глазами и синими полукружьями под ними.
Затем она нашла старое одеяло и с трудом переложила на него труп.
Держа за два конца одеяло и отчаянно борясь с невыносимой головной болью,
Франни осторожно стащила труп на пол и поволокла по ступенькам вниз, в
холл, и дальше - через сад, к выкопанной ею могиле. Несколько раз ей
изменяли силы, и, казалось, она не сумеет выполнить намеченное, но каждый
раз она брала себя в руки.
Наконец дело было сделано. Последнюю горсть земли девушка бросила,
когда часы в доме пробили половину девятого. Она вся была перепачкана
землей, и только на щеках остались белые полоски, вымытые слезами. Волосы
спутались и растрепались. Франни буквально падала с ног от усталости.
Она отнесла лопату в сарай и направилась в дом. Добравшись до
стоящего в гостиной дивана, она рухнула на него и сразу же уснула.
Во сне она снова поднималась по ступенькам, направляясь к отцу, чтобы
исполнить свой долг и предать его земле. Но когда она вошла в комнату, то
увидела, что тело зачем-то прикрыто скатертью, и ей стало страшно. Она
пересекла постепенно темнеющую комнату, сама того не желая, и желая только
одного - бежать отсюда - но не в состоянии остановиться. Скатерть
почему-то шевелилась в полумраке, и тут до Франни дошло:
Там, под скатертью, не ее отец. И то, что скрыто под ней, не мертво.
Что-то - кто-то, полное темных жизненных сил, лежит там, и даже во
имя спасения собственной души она не хотела бы снять скатерть, но она...
не могла... остановиться.
Ее руки, дрожа, потянулись к краю скатерти - и сорвали ее.
Лежащий под скатертью улыбался, но Франни не видела его лица.
Могильным холодом пахнуло на нее от этой улыбки. Нет, она не могла
рассмотреть это страшное, это кошмарное лицо; это могло быть вредно для ее
неродившегося ребенка.
Она бежала, бежала прочь из комнаты, от страшного видения, от
кошмарного сна...
Проснувшись в три часа ночи в темной гостиной, Франни некоторое время
все еще была в плену своего страшного сна. В этот момент полу-сна,
полу-бодрствования она подумала вдруг: Он, это Он, человек без лица.
Потом Франни вновь уснула, на этот раз без единого сновидения, и,
проснувшись на следующее утро, совершенно не помнила свой сон. Лишь когда
она вспомнила о будущем ребенке, все ее внутренности будто сковало лютым
холодом, не давая пошевельнуться.
28
В тот самый вечер, когда Ларри Андервуд впервые переспал с Ритой
Блекмур, а Франни Голдсмит приснился ее страшный сон, Стьюарт Редмен не
спал. Он ждал Элдера. Он ждал уже три вечера - и рассчитывал сегодня
наконец дождаться его.
24 июня, около полудня, Элдер с двумя подручными вошли к нему и
вынесли телевизор. Медсестры увозили его по коридору, а Элдер все это
время стоял с наведенным на Стью револьвером. Хотя сам Стью не высказал
никакого недовольства тем, что телевизор забирают, будто он вовсе ему не
нужен. Единственное, что делал в это время Стью, - стоял у окна и смотрел
сверху на город над рекой. Как поется на пластинке, "Не нужно быть
синоптиком, чтобы знать, куда дует ветер".
Со своего места Стью мог определить, что жизнь в городе замерла: не
дымились трубы заводов, не было видно машин, да и прохожих на улицах он не
заметил.
Стью предполагал, что у Элдера имеется приказ убить его - а почему бы
и нет? Он единственный, кто с самого начала не заразился, не заболел и не
умер. Он знает все их секреты. Следовательно, им есть повод его бояться.
Стью знал, что только на экране телевизора герой находит способ выйти
из подобной ситуации, в жизни ему оставалось только ждать Элдера и
постараться подготовиться к его приходу.
Элдер явно имел отношение к Голубому Проекту и "суперпневмонии".
Медсестры величали его "доктор Элдер", но он не был врачом. Ему было лет
сорок пять; его взгляд всегда был тяжелым и неулыбчивым. Никому из врачей
до Элдера не приходило в голову целиться в Стью из пистолета. Элдер
раздражал Стью, потому что причин для такого поведения Стью не видел.
Элдер явно ожидал какого-то приказа. Очевидно, какие-то приказы поступали,
и Элдер их выполнял. Он был, несомненно, превосходным исполнителем,
армейским вариантом мафиози-киллера, и ему даже в голову не приходило
нарушить или подвергнуть сомнению приказ.
Глядя в глаза Элдера, Стью чувствовал, что воля покидает его. Элдеру
даже не был нужен пистолет; он наверняка владел каратэ, саватэ, а также
разными подлыми приемами. Что можно сделать против подобного человека?
Даже при мысли об Элдере у Стью начинали дрожать поджилки.
В 22:00 над дверью вспыхнула красная лампочка, и Стью почувствовал,
что у него перехватило дыхание и онемели руки. Это происходило с ним
всякий раз, когда лампочка загоралась, потому что в один прекрасный момент
Элдер мог войти к нему сам. Тогда никаких свидетелей не будет. Умер - и
концы в воду.
Элдер вошел в комнату. Один.
Стью сидел на больничной кровати, держась одной рукой за спинку
стоящего рядом стула. При виде Элдера ему стало страшно и в жилах как
будто застыла кровь. В лице за прозрачной маской он не мог прочитать
никакого намека на пощаду.
Теперь все стало ясно для Стью, особенно, когда он увидел в руках
Элдера револьвер.
- Как ты чувствуешь себя? - спросил Элдер, и даже сквозь маску Стью
услышал, что голос изменился: Элдер явно был болен.
- По-прежнему, - сказал Стью, удивленный обыденности собственного
голоса. - Скажите, когда я смогу выйти отсюда?
- Теперь уже очень скоро, - пообещал Элдер. Он направил револьвер
дулом в сторону Стью, хотя и не на него конкретно. Он кашлял и сморкался.
- Ты ведь не слишком много болтаешь, так?
Стью вздрогнул.
- Мне нравится это качество в мужчинах, - сказал Элдер. - Вокруг
слишком много болтунов с длинными языками. Двадцать минут назад я замолвил
за вас словечко, мистер Редмен. Им это не слишком понравилось, но я
заверил, что все будет в порядке.
- Какое словечко?
- Что ж, мне приказали...
Внезапно глаза Стью метнулись влево, за спину Элдера.
- Боже правый! - крикнул он. - Это же чертова крыса! Какого дьявола
вы приволокли сюда крысу?
Элдер оглянулся. Стью вскочил с кровати и двумя руками схватился за
спинку стула, занеся стул над головой. Элдер вновь повернулся к нему, и в
глазах убийцы появилась тревога.
- Прекрати это! - крикнул Элдер. Брось...
Стул резко опустился на его правую руку. Пистолет с грохотом упал на
пол и выстрелил; отдачей его отбросило на ковер, и он выстрелил еще раз.
Элдер пытался поднять ушибленную руку, но не мог. Ножка стула
разорвала его белоснежный халат, а пластиковая маска сползла с переносицы,
закрывая глаза. Элдер вскрикнул и упал.
Поднявшись на четвереньки, он попытался подползти к пистолету, но тут
Стью сильно ударил его стулом по голове. Элдер обмяк. Стью, не мешкая,
схватил пистолет и прицелился в лежащего перед ним мужчину, но Элдер не
шевелился.
На мгновение безумная мысль пронизала мозг Стью: а что, если Элдеру
приказано не убить, а наоборот, освободить его? Но в этом не было никакого
смысла. Если бы речь шла об освобождении, Элдер вряд ли держал бы его под
прицелом.
Нет, Элдер, безусловно, пришел убить его.
Дрожа всем телом, Стью смотрел на телефонный аппарат. Если бы Элдер
сейчас попытался подняться, то Стью всадил бы в него все пули. Но Элдер
явно не собирался ни вставать, ни даже просто приходить в себя. Во всяком
случае, сейчас.
Внезапно Стью почувствовал непреодолимое желание выйти из этой
тюрьмы. Он был под замком почти неделю, и ему было просто необходимо
глотнуть свежего воздуха, а потом мчаться, бежать как можно дальше отсюда.
Но к этому нужно было подойти с осторожностью.
Стью подошел к двери и осторожно нажал кнопку, которую, как он
заметил, всегда нажимал Элдер. Дверь открылась. Она вела в крошечную
комнатку, вся обстановка которой состояла из одного стола, на котором
лежали стопка историй болезни и... его одежда. Та, в которой он прилетел в
самолете из Брейнтри в Атланту. Холод пронизал все его члены. Не иначе,
все это должно было сгореть вместе с его трупом в печи крематория. Его
история болезни, его одежда. И привет, Стьюарт Редмен! Стьюарт Редмен
вычеркнут из списков живых. Фактически...
Сзади раздался легкий шум, и Стью резко оглянулся. Позади зашевелился
Элдер. Он почему-то улыбался.
- Не двигайся, - приказал Стью, прицелившись в лежащего на полу
мужчину.
Элдер никак не показал, что слышит. Он продолжал пытаться встать.
Выругавшись, Стью спустил курок. Пистолет щелкнул, и Элдер
остановился. Улыбка сменилась гримасой боли. В его белом халате
образовалась крошечная дырочка, потом ее края окрасились кровью - и Элдер
рухнул мертвый.
Секунду Стью испуганно смотрел на него, потом быстро начал
переодеваться, хватая разложенные на столе вещи.
Натягивая брюки, он заметил в углу комнатки дверь и, закончив с
экипировкой, попытался толкнуть ее. Она открылась... Перед Стью был
длинный слабо освещенный коридор, оканчивающийся лифтом. Неподалеку кто-то
надрывно раскашлялся.
Стью решился. Сжимая пистолет в руке, он тихо двинулся по коридору.
Когда он почти добрался до лифта, то вдруг почувствовал неестественную
тишину. Кашель прекратился. Потом, через пару секунд, возобновился. Стью
увидел того, кто кашлял. У стены сидел санитар - Стью вспомнил, что его
зовут Вик, - и, испуганно глядя на Стью, кашлял. Перед ним лежали три
трупа, чуть поодаль - еще один.
- Боже, - прошептал Вик. - Боже, что ты здесь делаешь? Ты же не
должен выходить!
- Элдер пришел, чтобы позаботиться обо мне, а вместо этого я сам
позаботился о нем, - сказал Стью. - Мне повезло, что он болен.
- О Боже, этот болван считает, что ему повезло! - бросил Вик, и
новый, более сильный, чем раньше, приступ кашля сотряс все его тело. -
Глупец, ты даже не представляешь, насколько снаружи опаснее, чем внутри.
- Слушай, могу я чем-нибудь помочь тебе? - спросил внезапно Стью.
- Если ты говоришь серьезно, то можешь сунуть дуло этого пистолета
мне в ухо и нажать на спуск. И все внутри меня разлетится на куски.
Вик закашлялся снова; по его подбородку потекла слюна.
Но Стью не мог сделать этого. Его нервы сдали, и он бросился к лифту,
ожидая, что Вик окликнет его, и боясь оглянуться. Но Вик за спиной только
кашлял и стонал.
Нетерпеливо ожидая, пока лифт доставит его вниз, Стью пытался
составить какой-нибудь план.
А что, если внизу его ждут вооруженные охранники?
Но единственной, кого он встретил внизу, была мертвая женщина в форме
медсестры. Она лежала поперек входа в комнату с табличкой "ДЛЯ ДАМ".
Стью задумчиво смотрел на нее, затем, полностью утратив контроль над
собой, бросился бежать по коридору. Ему показалось, что сзади раздался шум
погони, и он припустил изо всех сил. Мелькали таблички на дверях:
"БИБЛИОТЕКА", "МИКРОФИЛЬМИРОВАНИЕ", "РАДИОЛОГИЯ"...
Стью завернул за очередной угол и оказался там, откуда бежал. Он
понял, что оказался не в том коридоре. Но из холла шел еще один коридор, и
Стью, не раздумывая, бросился туда. Коридор делал какие-то повороты, и
Стью все время боялся, что сейчас он окажется в тупике и тогда все, конец
надеждам. Внезапно он уперся в дверь с табличкой "ВЫХОД".
Не веря в свою удачу, он толкнул дверь, и она легко подалась. Перед
Стью была только ночь, прекрасная тихая летняя ночь, ночь - и свобода! О
чем еще может мечтать человек?
Все еще сомневаясь, Стью вглядывался в темноту. У него перехватило в
горле. Он сделал шаг по асфальтовой дорожке, другой, третий - и не в силах
больше сдерживаться, побежал вперед, прочь от этого страшного места.
- Я жив! - шептал он про себя. - Я жив, Господи! Я жив, слава Богу,
слава Богу, слава Богу...
Он бежал по дороге, а слезы лились по его щекам прямо на теплую
землю...
29
Ветер гнал по дорогам Техаса пыль, создавая над Арнеттой пелену,
будто город был написан сепией. Хлопали раскрытые окна домов. На
центральной улице вперемешку лежали мертвые собаки и люди. Одна из собак
лежала прямо на лице мужчины в военной форме с отъеденными руками. Кошки
не были подвержены эпидемии, и множество представителей и представительниц
кошачьего племени бродили по улицам, будто тени. Из некоторых домов
доносился звук телевизоров, которые забыли выключить или не успели. Возле
железнодорожной станции мухи слетелись полакомиться пивом из разбитой
цистерны. Неподалеку стояла машина Тон Леоминстера. На ее заднем сидении
устроило гнездо семейство белок. Солнце превращало Арнетту в пустыню, ночь
- в страну мрака и теней. За исключением щебета птиц и попискивания мелких
животных, город хранил молчание. Кругом царила тишина. Тишина. Тишина.
30
Кристофер Брадентон вздрогнул. У него ныло все тело. Горло сковала
боль; лицо опухло и отекло. Он тяжело дышал, и у него был жар. Он не мог
припомнить, был ли у него когда-нибудь подобный жар с тех пор, как он
помог осуществить побег из Лос-Анжелесской тюрьмы двум политическим
заключенным. У них сломалась машина, и он отвез их, куда они попросили.
Застонав, Кристофер попытался натянуть на себя одеяло, но у него не
хватило сил. Как он оказался в постели? Лег сам? Это было маловероятно.
Скорее всего, в доме есть еще кто-нибудь. Кто-нибудь... но он не мог
вспомнить, кто именно. Он помнил только, что был напуган, потому что
кто-то (или что-то) должен прийти и ему, Брадентону, тогда предстояло бы
что-то сделать...
Он снова застонал и поднял голову с подушки. Ему послышались какие-то
голоса, и он понял, что бредит.
Боже, неужели я умираю?
Внезапно его слух что-то уловил. Шаги. Приближающиеся шаги. Внезапно
Кит Брадентон понял, кто это идет к нему. В это мгновение дверь
распахнулась, и перед ним предстал чернокожий мужчина в потертых джинсах.
Его лицо, как у фантасмагорического Санта Клауса, лучилось улыбкой.
- Нет! - простонал Брадентон, пытаясь закрыть лицо руками. - Нет!
Нет!..
Внезапно откуда-то сверху на него полились струи ледяной воды, и
через секунду Кит почти плавал в кровати, подобно рыбе в аквариуме.
Он застонал. Еще раз. И еще. Потом его начал бить озноб, подбрасывая
обессиленное тело на мокрой постели.
- Я знал, что тебе станет прохладно, дружок! - весело прокричал
человек, известный Киту под именем Ричард Фрай. - Но ведь в душе тебе
приятно, что я немного освежил тебя, ведь так? Что же ты не благодариш...
