Стивен Кинг. Противостояние
страница №2
...а, обследовали. Результатынеутешительны.
- У всех?
- У пятерых - наверняка. Ничего не обнаружили лишь у одного - его имя
Стьюарт Редмен. Но ведь и сам Кампион смог продержаться более пятидесяти
часов.
- Жаль, что Кампион бежал, - заметил Старки. - Здешняя охрана никуда
не годится, Лен.
Крейтон кивнул.
- Продолжай.
- Арнетта поставлена на карантин. Нам удалось изолировать
значительную часть населения. Сейчас занимаемся изоляцией остальных.
- Что говорят врачи?
- С этим нет проблем. Они считают, что это сибирская язва.
- Что еще?
- Одна очень серьезная проблема. В Техасе есть патрульный по имени
Джозеф Роберт Брентвуд. Его кузен был на месте гибели Кампиона. Вчера
утром Брентвуд предупредил кузена о прибытии людей из департамента
здравоохранения. Три часа назад мы поймали его, и сейчас его перевозят в
Атланту. Территория, где он несет службу, - это добрая половина Восточного
Техаса. Только Богу известно, со сколькими людьми он был в контакте.
- Дьявол, - выругался Старки, - его колени внезапно ослабли. Уровень
смертности 99,4%, подумал он. Эти цифры замирали в его мозгу. 99,4%
человек умрет, потому что человеческий организм не способен вырабатывать
антитела, необходимые, чтобы остановить губительное продвижение
антигенного вируса. Каждый раз, когда организм вырабатывает нужные
антитела, вирус просто приобретает новую форму. Поэтому практически
невозможно создать ни превентивную, ни лечебную вакцину.
99,4%.
- Боже, - сказал он, - как же это?
- Ну...
- Ладно. Продолжай.
Помолчав, Крейтон тихо сказал:
- Хаммер умер, Билли. Самоубийство. Он выстрелил себе в глаз из
служебного пистолета. На столе у него лежали некоторые документы,
связанные с Голубым Проектом. По-моему, он специально оставил их на столе,
чтобы всем было ясно, почему он предпочел умереть.
Старки прикрыл глаза. Вик Хаммер был... был его зятем. Как сообщить
Синтии об этом? Извини, Синди... Кто-то что-то напутал в схеме, и
несколько человек умерло. Один из сотрудников, Кампион, успел сбежать и до
того, как умер, заразил нескольких человек, те - еще нескольких и т.д., и
т.п. Твой муж, конечно, не виновен ни в чем, но он возглавлял этот проект,
он увидел, что ситуация выходит из-под контроля, и он...
- Спасибо, Лен, - сказал он.
- Билли, если хочешь...
- Через десять минут я буду в порядке. Собери всех через пятнадцать
минут. Если кто-то все еще спит, сдерни его с постели.
- Да, сэр.
- И еще, Лен...
- Да?
- Спасибо, что рассказал мне все.
- Да, сэр.
Крейтон вышел. Старки взглянул на часы, затем вновь подошел к
мониторам и включил второй. Заложив руки за спину, он задумчиво
всматривался в ледяное безмолвие кафе.
5
Завернув за угол, Ларри Андервуд обнаружил место, вполне пригодное
для стоянки - между огнетушителем и мусорным баком. Из-за бака с шумом
выскочила и юркнула куда-то большая крыса, которую шум мотора,
по-видимому, отвлек от пожирания дохлой кошки. Ларри поежился: зрелище
было не из приятных. Кто сказал, что самые крупные крысы живут в Париже?
Эта по размерам никак не уступала парижским. Ну да ладно, не стоит так
много думать о крысах.
Пять дней назад, 14 июня, он был в солнечной Южной Калифорнии -
прибежище богатеев и кутил, лидер по количеству ночных клубов; место, где
расположен Диснейленд. Сегодня утром он прибыл к берегам другого океана,
исполняя давнее намерение проехать по мосту Триборо. Моросил легкий
дождик, но здесь, в Нью-Йорке, он не раздражал. Впрочем, небо постепенно
начинало проясняться.
Дорогой Нью-Йорк, я вернулся домой.
Он расслабленно откинулся на спинку сидения. Поняв, что ей ничего не
угрожает, крыса вернулась продолжить прерванный завтрак. Только кусочек,
дружок, - и назад, в канализацию. Ты не собираешься сегодня на стадион
"Янки"? Если собираешься - что ж, увидимся, дружок. Хотя я не уверена, что
ты заметишь там меня.
Ларри взглянул на часы. Половина пятого. Что ж, торопиться некуда. До
семи он может вздремнуть. Потом он проедется к дому своей матери, чтобы
посмотреть, живет ли она еще там. Наверное, было бы лучше, если бы нет.
Тогда он мог бы добраться до кемпинга, денька три отоспаться и вернуться к
себе на Запад. За много лет Нью-Йорк утерял для него свое очарование.
Засыпая, он вспомнил последние восемнадцать месяцев своей жизни.
Именно тогда все и началось. Он играл в карты в клубе, когда туда позвонил
какой-то парень из Колумбии. Нейл Даймонд - так он назвал себя.
Даймонд намеревался создать альбом из своих собственных мелодий,
делая исключение для мелодии старины Бадди Холли "Пегги Сью вышла замуж"
и, может быть, мелодии Ларри Андервуда. Не хотел бы Ларри принять участие
в записи? Даймонду как раз не хватает второй акустической гитары, и они
могли бы...
Ларри сказал "да".
Запись альбома, а потом и последовавший за нею "джем-сешн", длились
три дня. Чудное время. Ларри познакомился с Нейлом Даймондом, а также с
Робби Робертсоном, Ричардом Перри. Славный получился альбомчик!
Потом, девять недель назад, из Колумбии позвонил другой человек и
предложил Ларри сделать сольную пластинку. Не хотел бы Ларри приехать для
этого? Конечно, ответил Ларри. Он может сделать это. Итак, в воскресенье
утром он приехал в Лос-Анжелесскую студию в Колумбии с заранее
приготовленными двумя песнями, одной из которых была "Детка, неужели ты
можешь убить своего парня?" Ему вручили чек на пятьсот долларов и
предложили подписать контракт. Формальности заняли много времени, и
получить деньги по чеку в этот день не удалось. Но это не испортило ему
настроения, и он весь вечер напевал "Детку", хотя его единственным
слушателем был таксист, решивший, что Ларри тронут умом на почве
негритянского би-бопа.
Семь недель назад человек из Колумбии позвонил снова и предложил
приехать, чтобы обсудить проект большого альбома и кое с кем
познакомиться.
Среди людей, которым Ларри был представлен, он был единственным
белым, но это, похоже, никого не смущало. Один из присутствующих сказал,
что не удивится, если к концу года "Детка" получит "Грэмми". Для Ларри это
утверждение прозвучало необычайно лестно. Ему казалось, что все происходит
во сне и что он - автор ставшего к этому времени весьма популярным хита.
Ему выдали новый чек, на этот раз на сумму 2500 долларов. Едва попав
домой, Ларри бросился к телефону и стал звонить. Сперва - Морту "Джино"
Грину, сказать, чтобы тот нашел себе другого дурака, согласного играть
"Желтую птичку" под чавканье полупьяных посетителей. Потом он принялся
звонить каждому, о ком вспомнил, включая Барри Грига из Ремнатса. Потом он
спустился в бар и напился там до бесчувствия.
Пять недель назад "Детка" стояла восемьдесят девятой в списке хитов.
Спустя неделю - семьдесят третьей. Его телефон разрывался от звонков. К
этому времени подоспел выпущенный в Колумбии альбом с большой фотографией
Ларри на лицевой стороне. Колумбия хотела дать альбому название "Детка,
неужели ты можешь убить своего парня?", но Ларри категорически возражал, и
альбом просто вышел с ремаркой "ВКЛЮЧЕН ЛУЧШИЙ ХИТ МЕСЯЦА".
Две недели назад номер "Детки" был сорок седьмым, и песню по
нескольку раз в день передавали ведущие радиостанции. Именно тогда Ларри
снял бунгало и с головой окунулся в светскую жизнь. Деньги потекли к нему
ручьем, и он смог осуществить давнюю мечту - приобрести "Датсун-3" за
четыре тысячи долларов.
И, наконец, наступило 13 июля, шесть дней назад, день, когда Уэйн
Стаки пригласил Ларри прогуляться с ним по берегу. Было только девять
часов утра, но на пляже вопило стерео, будто в радиорубке происходила
безумная оргия.
Они с Уэйном забрели довольно далеко, и Ларри устал.
- Уэйн, я хочу вернуться назад.
- Давай пройдемся немного.
Ларри показалось, что Уэйн смотрит на него как-то странно; эдакая
смесь восхищения и жалости.
- Нет, приятель, дальше я не пойду. Я устал. - Уэйн начал раздражать
Ларри. Что такое, собственно говоря, этот Уэйн? Завистник, каких вокруг
множество.
- Не спеши, Ларри. Я хочу поговорить с тобой. Выслушай и постарайся
понять.
И, переведя дух, Уэйн быстро и доходчиво объяснил Ларри, что если тот
не перестанет швырять деньги направо и налево, то скоро не сможет
расплатиться за свои причуды, чего и ожидают парни из Колумбии. Если Ларри
погрязнет в долгах - он подпишет любой контракт на любых, даже самых
кабальных, условиях.
- С простаками вроде тебя всегда так случается, - закончил он.
С простаками вроде тебя.
С простаками вроде меня.
С простаками вроде...
Кто-то стучал пальцем в окно.
Ларри вздрогнул и сел. Шея затекла и теперь болела. Он на самом деле
уснул, понял Ларри. За окном был серый Нью-Йорк, и кто-то стучал пальцем в
окно.
Повернув голову, он увидел свою мать; ее волосы были повязаны черным
шелковым платком.
Мгновение они просто смотрели друг на друга через стекло, и у Ларри
возникло странное чувство: будто он - экспонат зоопарка и сидит в клетке.
Потом его губы растянулись в улыбке, и он открыл окно.
- Мама?
- Я знала, что это ты, - ровным голосом сказала она. - Выйди же и дай
рассмотреть себя!
Открывая дверцу, Ларри почувствовал, что его ноги затекли тоже. Он не
ожидал встретиться с матерью подобным образом и поэтому был совсем не
подготовлен. Ему почему-то казалось, что мать выше и крепче, а она
оказалась совсем маленькой и хрупкой. Годы не прошли для нее незаметно.
Он всегда побаивался матери. Когда ему было десять, она каждое
воскресенье будила его: ей казалось, что он слишком много спит. Так вот,
будила она его вот таким же постукиванием пальца по косяку двери в его
комнату. Прошло четырнадцать лет, а рефлекс сохранился. Она постучала по
стеклу, и он сразу же проснулся.
- Привет мама!
Она смотрела на него, не произнося ни слова, и сердце в груди Ларри
внезапно забилось, как пташка в клетке. Ему стало страшно, что она сейчас
вдруг повернется и уйдет, оставив его одного, скроется за углом и он
никогда не увидит ее.
Потом она тяжело вздохнула, как человек, собирающийся поднять тяжелый
груз. А когда она заговорила, ее голос был таким естественным и мягким,
что Ларри забыл свои первые впечатления.
- Привет, Ларри, - сказала она. - Подойди же ко мне. Я знала, что это
ты, когда заглядывала в окно. Давай же поднимемся в дом. Если бы ты знал,
как он мне опостылел!
Она повернулась и стала подниматься по ступенькам. Ларри следовал за
ней.
- Мама?
Мать обернулась, и Ларри неловко обнял ее. Ему хотелось заплакать;
это был момент Величайшей Близости между ними. Потом мать ласково
оттолкнула его; ее глаза были сухи.
- Пойдем, я приготовлю тебе завтрак. Ведь ты всю ночь провел за
рулем?
- Да, - ответил он слегка дрожащим от избытка чувств голосом.
- Тогда пойдем. Лифт поломан, но нам нужно подняться только на второй
этаж. Миссис Хелси с ее артритом гораздо хуже. Она живет на пятом. Не
забудь вытереть ноги о половик. Если ты этого не сделаешь, мистер Фримен
растерзает меня на мелкие кусочки. Он считает грязь и пыль своими личными
врагами. - Они прошли целый пролет. - Ты в состоянии съесть яичницу из
трех яиц? И еще я пожарю гренки, если ты не возражаешь. Идем же.
Она отперла дверь, и они вошли в квартиру. Здесь ничего не
изменилось. Даже темно-коричневые тени и запахи кухни были теми же самыми.
Элис Андервуд поджарила ему три яйца, бекон, гренки, сварила кофе.
Когда он справился со всем, кроме кофе, он закурил сигарету и отодвинулся
от стола. Мать негодующе посмотрела на него, но ничего не сказала.
Поискав, куда стряхнуть пепел, Ларри решил воспользоваться кофейным
блюдцем; мать твердо отвела его руку и подала ему раковину, стоящую обычно
на комоде. Ларри подумал, что блюдце вполне бы могло подойти, но решил не
возражать. С матерью не имело смысла спорить, потому что она всегда была
уверена в своей правоте.
- Итак, ты вернулся, - сказала Элис, беря с маленького столика
какое-то вязание и принялась за работу. - Что же привело тебя?
- Я очень соскучился, мама.
- Почему же ты тогда не писал мне? - Она пожала плечами.
- Ну, я не очень-то большой мастер писать, - Ларри крутил в пальцах
сигарету. Дымок спирально подымался к потолку.
- Повтори еще раз.
Он улыбнулся:
- Я не очень-то большой мастер писать.
- Ты, как всегда, врешь матери, Ларри.
- Извини, мама. Расскажи, как ты живешь.
Она отложила вязание.
- Не так плохо. Побаливает спина, но я спасаюсь таблетками. И делаю
гимнастику.
- Ты не пробовала массаж?
- Только один раз. У доктора Холмса.
- Ты хорошо выглядишь. Совсем как девушка. - Он лгал, но знал, что ей
это будет приятно. Но сейчас лишь легкая улыбка коснулась ее губ. - В
твоей жизни, наверное, есть новые мужчины?
- Несколько, - ответила она. - А у тебя?
- Пока обхожусь без мужчин, - серьезно ответил он. - Девушки есть, а
вот мужчин нет.
Он надеялся рассмешить ее, но она опять только слегка улыбнулась. Я
вношу неудобства в ее жизнь, подумал Ларри. Беспокою ее. Она не ждала
моего появления, да и прошло уже три года. Она хотела бы, чтобы я поскорее
исчез.
- Все тот же Ларри, - произнесла она. - Никогда не был серьезным.
Совсем изменился.
- Что ж, мама, таков любой холостяк.
- Похоже, ты навсегда останешься им. Тебе никогда не найти порядочную
девушку из хорошей католической семьи. А мне бы этого так хотелось!
Ларри пожал плечами, напуская на себя прожженный вид. Мать, заметив
это, решила изменить тему.
- Я слышала по радио песню, которую ты написал. Я говорю людям, что
автор - мой сын, Ларри. Но большинство мне не поверило.
- Ты слышала ее? - Он был удивлен, почему она сразу не сказала об
этом.
- Конечно, ведь ее все время передают по этой молодежной станции
ВРОК.
- И тебе понравилось?
- Как и любая другая музыка. - Она пристально посмотрела на сына. -
Бывают песни и похуже.
Ему хотелось вскочить, но он сдержался.
- Не очень любезно с твоей стороны, мама. - К его лицу прилила кровь.
Он не ожидал такого прохладного отзыва.
- Слишком много эмоций. Эмоции нужны не в песне, а в постели, -
шутливо сказала она, давая тем самым понять, что обсуждение окончено. - И
потом, что случилось с твоим голосом? Создается впечатление, будто поет
черномазый.
- Сейчас? - Он был изумлен.
- Нет, по радио.
- Это такая манера, понимаешь...
- Что ж, это не мое дело, - быстро перебила его Элис. - Скажи лучше,
они расплатились с тобой или ты взял эту маленькую машину в кредит?
- Они много заплатили мне, - сказал он, и это вновь была ложь, хотя и
недалекая от правды. - Я уже почти выплатил деньги за машину.
- Эти кредиты до добра не доводят, - убежденно сказала мать. - Из-за
них обанкротился твой отец. Доктор сказал, что он умер от сердечного
приступа, но это не так. Он умер от разбитого сердца. Он по уши завяз в
невыплаченных кредитах.
Все это Ларри уже слышал много раз и сейчас только кивнул. Он знал,
что Элис приставала к отцу, которого всегда считала неудачником, но
спорить было бесполезно. Такова мама!
- Ты намерен задержаться здесь Ларри? - тихо спросила она.
Он нерешительно спросил:
- А как бы ты хотела?
- У меня есть свободная комната. Если в ней убрать и перенести туда
кровать, ты мог бы пожить в ней.
- Что ж, если я не помешаю тебе... Но это недолго. Всего пару недель.
Мне бы хотелось кое-кого увидеть... Марка... Галена... Давида... Криса...
всех ребят.
Она встала, подошла к окну и распахнула его.
- Оставайся, сколько захочешь, Ларри. Может быть, ты не поверишь, но
тебе действительно рада. Мы не очень хорошо попрощались. Было сказано
много резких слов. - Она открыто посмотрела на сына. - Но я забыла это,
давно забыла. Все было потому, что я слишком люблю тебя. Я никогда не
могла сказать этого прямо и поэтому пыталась выразить это другими
способами.
- Ладно, все в порядке, - Ларри уставился в пол. - Слушай, я могу
дать тебе денег на хозяйство.
- Если хочешь. Но в этом нет необходимости. Я работаю и достаточно
зарабатываю. А ты - все еще мой сын.
Внезапно по щекам Ларри покатились слезы. Ничто не постоянно, думал
он. Мать изменилась! Наверное, изменился и он, но не так, как ожидал. Она
стала сильнее духом, а он - слабее. Он вернулся домой не потому, что ему
было нужно куда-то уехать. Он вернулся потому, что боялся и нуждался в
ней, своей матери.
Она стояла у открытого окна, не сводя с него взгляда. Легкий ветерок
колыхал занавески. Из окна доносился шум транспорта. Порывшись в кармане
платья, Элис достала носовой платок и протянула его Ларри. Он прижал
платок к лицу.
Да, думал Ларри, он остался все тем же мягкотелым, безвольным Ларри.
Достойный сын своего отца. И все же она - его мать и любит его.
Элис же, глядя на сына, думала о том, что он уже не мальчик, а
взрослый, сформировавшийся мужчина, даже довольно красивый. И еще она
думала: он молодец, что приехал. Лучше позже, чем никогда.
- Ты устал, сынок, - сказала она. - Тебе стоит умыться, а я пока
постелю постель, и ты сможешь поспать. Мне нужно ненадолго уйти, но я
скоро вернусь.
Она направилась в спальню, их старую спальню, и стала греметь там,
выдвигая ящик с бельем. Ларри медленно вытер глаза. Звуки транспорта за
окном становились все громче. Когда же в последний раз он плакал на глазах
у матери? Он не помнил. Внезапно ему вспомнилась дохлая кошка. Да, мать
права. Он устал. Устал, как никогда в жизни. Он прошел в спальню, рухнул
на расстеленную кровать и проспал беспробудным сном восемнадцать часов.
6
Когда Франни приехала домой и вошла в сад, где ее отец выращивал
фасоль и горох, было далеко за полдень. Франни была поздним ребенком, и
отцу сейчас было за шестьдесят, но его возраст выдавала разве что
совершенно седая голова, и поэтому он, не снимая, носил бейсбольную кепку.
Мать Франни отправилась в Портленд за покупками. Лучшая подруга Фран, Эми
Лоудер, через несколько дней должна была выйти замуж, и мать хотела купить
подарок.
Франни с любовью смотрела на сутулую спину отца. Как и в детстве, ей
всегда становилось уютно и спокойно рядом с ним.
От нахлынувших чувств у нее запершило в горле. Она прокашлялась.
- Помощь нужна?
Со шлангом в руке он оглянулся, и его лицо осветила улыбка:
- Привет, Фран. Хотела напугать меня, чертовка?
- Да, и, кажется, мне это удалось.
- Твоя мать уже вернулась? - Он с хитрецой посмотрел на дочь. - Хотя
нет, вряд ли. Скоро ее не жди. Ну что ж, если хочешь запачкать руки,
присоединяйся. Только не забудь потом их вымыть.
- Руки женщины свидетельствуют о ее привычках, - пошутила Франни. Она
взяла лежащий на земле шланг и начала поливать грядки. В последние дни
стояла засуха, и горох под жарким солнцем несколько пожух.
Они работали, и Питер рассказывал дочери, как провел день. Она
помогала ему, перемежая его рассказ вопросами. Он работал машинистом в
крупнейшей автомобильной фирме Бостона. Ему исполнилось шестьдесят четыре
года, и в следующем году он намеревался уйти на покой. В сентябре он
собирался взять на четыре недели отпуск, чтобы как-то подготовиться к
длительно пенсионному безделью, как он любил поговаривать.
Питер Голдсмит не слишком доверял системе социального обеспечения,
особенно в период инфляции. Инфляция сделала его родителей париями. Его
отец, дед Франни, без конца повторял одно из краеугольных положений
демократического мировоззрения: "Не доверяй сильным мира сего, потому что
их власть дороже для них, чем народ, давший им эту власть".
Все это и говорил сейчас Франни отец. Девушка улыбалась. Ей нравились
суждения отца на подобные темы. Он не часто мог позволить себе
порассуждать, потому что женщина, которая была его женой и матерью его
дочери, всегда сердилась, слыша его суждения.
Верить нужно только себе, продолжал он, и тогда не наступит
разочарование в сильных мира сего. Тогда все будет в порядке.
- Экономия, - вот выход из положения, - рассуждал он. - Мужчина,
любящий деньги, - мерзавец, достойный ненависти. Мужчина, не думающий о
деньгах, - просто дурак. Он достоин не ненависти, а жалости.
Франни показалось, что он имеет в виду беднягу Поля Керона, его друга
со времен, с которых Франни помнила себя; и она решила не уточнять.
Работать, работать и еще раз работать, продолжал он. Жаль, что мать
Франни не всегда понимает его. Карла никак не может смириться с тем, что
все изменилось, даже женщины. Она никак не может понять, что Франни и
девушек ее поколения не интересует охота на мужей.
- Вот выходит замуж Эми Лоудер, - рассуждал Питер, - и твоя мать
думает: "На ее месте могла бы быть моя Фран. Эми симпатичная, но рядом с
моей Фран - просто уродина". Твоя мать подходит к жизни со старыми
мерками, и она уже не изменится. Помни, Фран, она слишком стара, чтобы
меняться, а ты достаточно взрослая, чтобы это понимать.
И он продолжал работать, рассказывая теперь о своих сотрудниках. Он
перескакивал с одной темы на другую. Постепенно тени становились все более
вытянутыми, и пора было прекращать работу. Франни думала о том, что
приехала к родителям кое-что рассказать им, а вместо этого, как и в
детстве, слушает отцовскую болтовню. Что ж, по всеобщему мнению, он -
занятный рассказчик.
Она ждала, когда красноречие отца иссякнет. И действительно, он
наконец отложил в сторону шланг, присел на камень и отер пот со лба. Потом
пристально посмотрел на дочь:
- Так что у тебя на уме, Франни? Выкладывай.
Она задумчиво смотрела на него, не уверенная, стоит ли начинать.
Собственно, именно за этим она и приехала, но теперь вся ее решимость
исчезла. Некоторое время она вслушивалась в тишину, потом сделала глубокий
вдох, как перед прыжком.
- Я беременна, - просто сообщила она.
Отец, пытающийся раскурить трубку, от неожиданности отложил ее в
сторону и уставился на дочь.
- Беременная, - повторил он, будто никогда прежде не слышал этого
слова. - Франни... это шутка? Или розыгрыш?
- Нет, папа.
- Тогда подойди ко мне и сядь рядом.
Девушка нерешительно приблизилась к нему и села прямиком на нагретую
солнцем землю. У нее гудела голова и ныло в животе.
- Ты уверена? - спросил он.
- Уверена, - ответила она и потом - наверное, от беспомощности -
начала навзрыд плакать. Питер обнял ее одной рукой, она прижалась к нему,
собираясь задать вопрос, беспокоящий ее сейчас больше всего.
- Папа, ты все еще любишь меня?
- Что? - Он изумленно посмотрел на нее. - Да. Я все еще очень люблю
тебя, Франни.
Это вызвало новый взрыв слез, и он прижал ее к себе крепче, будто
намереваясь защитить от чего-то.
- Ты огорчен? - немного успокоившись, спросила Франни.
- Не знаю. До сих пор у меня не было беременной дочери, и сейчас я
просто не могу привыкнуть к этой мысли. Это Джесс?
Она кивнула.
- Ты сказала ему?
Она опять кивнула.
- И что же он?
- Он сказал, что женится на мне. Или даст денег на аборт.
- Женитьба или аборт, - сказал Питер Голдсмит, раскуривая трубку. -
Он напоминает мне двуствольное ружье, твой Джесс.
Она посмотрела на свои руки и вытерла их о джинсы. Руки женщины
свидетельствуют о ее привычках, считает ее чувствительная мама. Беременная
дочь. Руки женщины...
- Мне бы не хотелось лезть в чужие дела, - сказал тем временем ее
отец, - но разве он... или ты... разве вы не предохранялись?
- Я принимала противозачаточные таблетки. Они не помогли.
- Значит, виноваты оба, - он пристально смотрел на нее. - Но я
слишком стар, Франни, и многое забыл. Поэтому не будем выяснять, кто
виноват.
Она кивнула. Ее отец никогда не спорил с мамой. Не спорил вслух. Это
было бесполезно. Он просто оставался при своем мнении.
- Ты уверен, что сможешь противостоять ей, папа? - тихо спросила
Франни.
- Ты хочешь, чтобы я принял твою сторону?
- Не знаю.
- Что ты собираешься делать?
- С кем? С мамой?
- Нет. С собой, Франни.
- Я не знаю.
- Выйдешь за него замуж?
- Нет, не думаю, что я смогу выйти за него замуж. Я разлюбила его,
если то, что я чувствовала к нему, было любовью.
- Из-за ребенка? - Он смотрел на дочь из-под густых бровей.
- Нет, не из-за ребенка. Это так или иначе произошло бы. Джесси... -
Она на миг задумалась. - Он слабый. Я не могу объяснить лучше.
- И ты действительно не хочешь связать с ним свою жизнь, Франни?
- Не хочу, - ответила она. Она не верила Джессу. - Джесс мыслит
хорошо и хочет совершать правильные поступки; впрочем, он их и совершает.
Но... ты ведь знаешь меня...
Отец потерся щекой о ее щеку:
- Франни - шутница, да?
- Да. Верно. Ты хорошо меня знаешь.
- Есть немного.
- Так вот, Джесс не понимает моих шуток. И очень рассердился, когда
узнал о ребенке. Наверное, он был прав, и он имел право злиться... и
совершать глупости... И все же он - не тот человек, который мне нужен.
Если бы мы поженились... он сошел бы с ума со мной, а я с ним. Поэтому я
пытаюсь... и я надеюсь...
- Боюсь, ты будешь несчастна, - задумчиво сказал Питер.
- Надеюсь, что нет, - возразила Франни.
- Тогда не позволяй своей маме уверить тебя в обратном.
Франни прикрыла глаза. Он понял. Он все правильно понял.
- А что ты думаешь об аборте? - через некоторое время спросила она.
- Мне кажется, что именно об этом ты и хотела поговорить.
Она изумленно смотрела на него.
Он отвернулся, довольный своей проницательностью.
- Да, ты прав, - признала Франни.
- Что ж... И он надолго умолк. Девушка даже хотела спросить, все ли с
ним в порядке, но тут он заговорил:
- Франни, тебе, наверное, хотелось бы иметь отца помоложе, но тут я
ничем не могу тебе помочь. Я впервые женился в 1956 году.
Он задумчиво посмотрел на дочь.
- В те дни Карла была совсем другой. Она была... словом, она была
молода. И она не менялась, пока не умер твой брат Фредди. Тогда она
прекратила... расти. Не знаю, понимаешь ли ты, о чем я говорю. Но я точно
знаю, что Карла... прекратила расти, когда умер Фредди. И все же она не
всегда была такой, можешь мне поверить.
- Какой же она была, папа?
- Она напоминала тебя, Франни. Она любила шутить. Любила танцевать и
веселиться. Любила пиво...
- Мама... пила пиво?
- Да, пила. И еще обожала ходить в гости.
Франни попыталась представить себе мать с кружкой пива в руке и не
смогла.
- Она никак не могла забеременеть, - говорил Питер. - Мы ходили к
врачу, и он сказал, что у нас обоих все в порядке. Твой брат Фредди
родился в 1960 году. Она безумно любила сына, Фран. Ее отца звали Фредом,
ты должна это помнить. В 1965 году у нее наступил климакс, и мы оба
думали, что детей у нас больше не будет. А в конце 1969 года на свет
появилась ты. И я до полусмерти полюбил тебя. Каждый из нас двоих обрел
своего ребенка. Только она потеряла своего.
Он замолчал, вспоминая. Фред Голдсмит умер в 1973 году. Ему тогда
было тринадцать, Франни - четыре. Мужчина, убивший Фреда, был пьян.
Пьяный, он управлял машиной и сбил мальчика. Фред прожил после этого семь
дней.
- Мне кажется, аборт - не самое подходящее название, - сказал Питер
Голдсмит, отчетливо выговаривая каждое слово. - Я думаю, это нужно
называть детоубийством, ясно и понятно. Прости, но я могу назвать это
только так. Впрочем, я стар, чтобы...
- Ты не стар, папа, - прошептала Франни.
- Не нет, а да, - внезапно рассердился он. - Я - старик, пытающийся
давать юной дочери советы. Мартышка, которая хочет учить медведя!
Семнадцать лет назад пьяный шофер забрал жизнь моего сына, и с тех пор моя
жена переменилась. Аборты я всегда рассматриваю в связи с Фредом. Мы
лишили бы тебя права на жизнь. Вся наша западная мораль построена на этой
идее - право на существование.
- Я не хочу делать аборт, - тихо сказала Франни. - У меня тоже есть
на то причины.
- Какие же?
- Младенец - это частичка меня, - сказала она, вытягивая ноги. -
Может быть, это эгоистично, но меня это мало волнует.
- Итак, Франни, ты хочешь...
- Да. Я хочу оставить ребенка.
Отец умолк. Франни почувствовала, что он расстроен.
- Ты думаешь о школе, да? - спросила она.
- Нет, - вставая, сказал он. - Я думаю, что мы достаточно сказали
друг другу. И что ты не должна торопиться с решением.
- Смотри, вон мама, - указала на ворота Франни.
Отец посмотрел в указанном ею направлении и увидел, что во двор
сворачивает машина, из которой выглядывает Карла и машет им рукой.
- Я расскажу ей, - сказала Франни.
- Да. Но подожди денек-другой, дочка.
- Ладно.
Она помогла ему подняться, и они вместе направились навстречу матери.
7
Сквозь плотные шторы пробивался тусклый дневной свет. Вик Палфрей
постепенно приходил в себя. К нему возвращалось сознание.
Я умираю, подумал он, и ему показалось, что он произнес эту фразу
вслух.
Он огляделся и увидел больничную кровать. От нее тянулись какие-то
провода и трубочки. На кровати кто-то лежал. Понадобилось несколько минут,
чтобы Вик понял, что это лежит он сам.
Где я?
Его шею обвивала какая-то трубочка. Раскалывалась голова. Он был
болен, и не мог трезво обдумать то, что с ним произошло.
Вик попытался пошевельнуть рукой. Движение отозвалось болью в
локтевом суставе, и он заметил торчащую из кожи иглу капельницы. От нее
тянулась трубочка к стоящей на полу бутылке. Еще две бутылки висели позади
кровати. Соединяясь воедино, они заканчивались иглой, воткнутой в вену на
другой руке.
Все понятно. Принудительное питание.
Вам кажется, что этого достаточно, подумал Вик. Но это не поможет.
Над головой нависал какой-то купол. А это еще что такое? Защитное
поле?
- Эй!
Ему казалось, что он сказал "Эй!", на самом деле из его груди
вырвался несвязный хриплый звук, который вряд ли мог быть услышан.
Он долго не протянет, пронеслось в голове у Вика. Это... что бы там
ни было... оно убивает его. Мысль о том, что он может умереть, отозвалась
паническим страхом в голове.
Виктор, ты любишь свою маму?
Да. Но это...
Ты должен любить свою маму. У мамы воспаление легких.
Ошибаешься, мама. У тебя туберкулез. И этот туберкулез убьет тебя. В
сорок семь лет. А Джордж погибнет через семь дней после того, как окажется
в Корее. Ему хватит времени написать одно письмо - и привет. Джордж...
Вик, помоги мне поставить эту лошадь на место. Это мое последнее
СЛОВО.
- Это у меня воспаление легких, а не у нее, - прошептал Вик. - У
меня.
Он посмотрел на дверь и подумал, что для больницы дверь слишком
хороша. Она закруглялась по углам и была украшена резьбой.
Что-то переключилось в мозгу, и Вик попытался сесть, чтобы получше
рассмотреть дверь. Из чего же она сделана? Ну, конечно! Из стали! Почему
он здесь, в больнице? Почему за стальной дверью? Что случилось? Неужели он
на самом деле умирает? Неужели близится его встреча с Господом? Что
случилось с ним?
В голове зазвучали голоса.
Вот что я скажу вам, ребята... эта инфляция...
Не болтай чепухи, Хап.
(Хап? Билли Хапскомб? Кто это такой? Откуда я знаю то имя?)
Елки-палки...
Они мертвы, это точно...
В этот момент за окном сверкнуло солнце, осветив комнату Вика ярким
светом. Он увидел два внимательно наблюдающих за ним сквозь стекло лица.
Сперва ему показалось, что именно эти люди разговаривают и их слова эхом
отдаются в его голове.
Внезапно один из наблюдающих, одетый в медицинский белый халат, исчез
из поля зрения Вика, но Вик этого почти не заметил. Он внезапно ослаб и
прикрыл глаза. Но сознание его не ушло. Теперь он знал, где находится. В
Атланте. Атланта, штат Джорджия. Они пришли и забрали его - его, и Хапа, и
Норма, и жену Норма, и детей Норма. Забрали Хэнка Кармишеля. Стью Редмена.
И еще Бог знает сколько других людей. Это случилось после того, как в их
края заехал парень по фамилии Кампион с мертвой женой и дочерью. Вик
вспомнил, что Норм Брют не смог сам взобраться на трап самолета, и ему
пришлось помочь. Его жена плакала, и маленький сынишка - тоже. Самолет
куда-то летел... и в иллюминатор была видна только бескрайняя пустыня.
Над дверью вспыхнула красная лампочка. Раздался скрипящий звук, и
дверь открылась. На пороге стоял человек в белом халате. На боку у него
висел прибор измерения кровяного давления. Его голос имел металлический
оттенок, будто это был голос не человека, а робота.
- Как вы чувствуете себя, мистер Палфрей?
Но ответить Вик не смог. Он провалился в забытье. С ним была его
мама, почему-то одетая в белое. Туберкулез всегда настигает свою жертву,
говорила она. Ты умираешь.
Он разговаривал с мамой... говорил, что будет хорошим и послушным...
спрашивал, не лучше ли ей... просил поскорее вернуться домой... а мужчина
в белом халате, глядя на лица за стеклянной перегородкой, качал головой.
Потом мужчина включил какой-то прибор и обратился к своим
собеседникам:
- Если это не сработает, он умрет еще до полуночи.
Но для Вика Палфрея и так все было кончено.
- Пожалуйста, сплюньте в баночку, мистер Редмен, - сказала
хорошенькая темноволосая медсестра. - Это не займет много времени.
В руках она держала аппарат для измерения давления. Из-под прозрачной
маски Стью была видна ее заговорщическая улыбка.
- Нет, - сказал Стью.
Улыбка несколько потускнела.
- Но почему же? Ведь это не займет много времени?
- Нет.
- Но доктор приказал, - настаивала она. - Пожалуйста.
- Если доктор приказал, я хочу поговорить с доктором.
- Боюсь, он сейчас занят. Если вы...
- Я подожду, - твердо сказал Стью, не делая ни одного движения.
- Но ведь я только выполняю свою работу. Вы же не хотите, чтобы у
меня были неприятности, правда? - Она подарила ему очаровательную улыбку.
- Позвольте мне только...
- Нет, - отрезал Стью. - Идите и позовите их. Пусть пришлют
кого-нибудь.
Обеспокоенно посмотрев на него, медсестра засеменила к стальной двери
и открыла замком ключ. Выходя, она подарила Стью прощальный взгляд и
заперла замок снаружи.
Когда дверь захлопнулась, Стью встал и подошел к окну, но ничего не
смог увидеть: снаружи царила темень.
Стью вернулся к кровати и сел. На нем были потрепанные джинсы и
старая рубашка. Он провел рукой по щеке - ему необходимо побриться! Они
все это время не позволяли ему бриться, и щеки заросли жесткой щетиной.
Он не понимал, зачем он здесь. Ведь он не болен, только очень
испуган. Все происходящее напоминало снежный обвал в горах, но он не
позволит ничего делать с собой, пока ему не объяснят, что происходит. Что
происходит в Арнетте и что случилось с этим беднягой Кампионом. Он, Стью
Редмен, имеет право знать.
Они все время ожидали, когда он начнет задавать вопросы, это было
видно по их глазам. У них всегда есть в запасе несколько способов упрятать
тебя в больницу. Он понял это четыре года назад, когда его жена умерла от
рака. Поэтому он ничего не спрашивал и по их глазам видел, что их это
беспокоит. Теперь же настало время спрашивать, и он намерен задать им
несколько вопросов.
То, что с Кампионом и его семьей произошло что-то плохое, Стью
прекрасно понял еще в Арнетте. Понял и то, что они были больны и могли
заразить тех, кто был с ними в контакте.
Два дня назад к нему домой пришли и его забрали. Четыре солдата и
врач. Вежливо, но настойчиво. Он не стал сопротивляться.
Потом их всех рассадили по самолетам. Стью оказался вместе с Виком
Палфреем, Хапом, семейством Брютов, Хэнком Кармишелем и его женой и двумя
дюжими охранниками, которых совершенно не волновало, что Лила Брют была в
истерике.
В других самолетах тоже были люди. Всех Стью не видел, но заметил
пятерых членов семейства Ходжесов, Криса Ортегу, брата Карлоса, водителя
кареты скорой помощи, Паркера Нейсона с женой, других людей. Все эти люди
так или иначе контактировали с теми, кому повезло встретиться с Кампионом.
На окраине города два больших грузовика заблокировали дорогу. Стью
подумал, что остальные въезды в город тоже, очевидно, заблокированы. Город
был полностью изолирован от внешнего мира.
Значит, все это было серьезно. Смертельно серьезно.
Стью поудобнее уселся на стул возле больничной кровати. На кровать
садиться он не хотел. Он ждал, когда медсестра приведет кого-нибудь. Он
надеялся, что хотя бы к утру они пришлют кого-нибудь, кто сумеет ответить
на интересующие его вопросы. Он подождет. Терпеливость всегда была чертой,
присущей Стьюарту Редмену.
Чтобы как-то убить время, он начал анализировать состояние
прилетевших вместе с ним людей. Явно больным выглядел только Норм.
Остальные скорее казались испуганными или дрожали от холода. Люк Брют
дрожал. Лилу Брют и Вика Палфрея тоже изрядно колотило. Хап шмыгал носом.
Все они боялись ожидающей их неизвестности, но после происшествия в
самолете Стью стало совсем страшно. Посреди рейса пилот вдруг тоже начал
дрожать, да так, что с трудом посадил самолет. Неужели, думал Стью, эта
зараза распространяется так быстро?
Их встретил военный конвой. Им сообщили, что они находятся в Атланте.
Солгали, конечно. Разве человек, которому приказано лгать, может сказать
правду, особенно если он - солдат?
В полете Стью сидел возле Хапа, и тот прекрасно держался. Впрочем,
скоро успокоилась даже Лила Брют.
Вскоре после посадки Норму Брюту стало совсем плохо, и Лила опять
начала плакать и кричать.
- Где демократия? - кричала она. - Разве это Америка? Почему никто не
отвечает мне?
- Может кто-нибудь заставить ее заткнуться? - проворчал Крис Ортега.
- Сейчас нам только бабской истерики не хватает!
Лилу заставили замолчать очень просто: один из охранников протянул ей
стакан молока. Выпив его, она впала в странно-отрешенное состояние. Стью
понял, что в стакане было нечто большее, чем просто молоко.
Да, от аэропорта их везли в трех "кадиллаках". За ними мчался
армейский эскорт. Потом всех прибывших разместили в огромном здании,
разделив друг с другом.
Над дверью загорелась красная лампочка. Щелкнул замок, и в палату
вошел мужчина в белом халате. Доктор Деннингер. Он был юным и
темноволосым, с небольшим правильно очерченным ртом и оливковой кожей.
- Патти Грей сказала, что у нее есть с вами проблемы, - обратился он
к Стью. - Она очень расстроена.
- Не из-за чего расстраиваться, - беспечно сказал Стью. Ему было
нелегко заставить свой голос звучать беспечно, но только так он мог
чего-нибудь добиться. - Я хотел бы задать несколько вопросов.
- Прошу прощения, но...
- Если хотите, чтобы я сотрудничал с вами, ответьте мне, пожалуйста.
- В свое время вы...
- У вас будут проблемы со мной.
- Мы это знаем, - пренебрежительно ответил Деннингер. - Просто я не
обличен полномочиями рассказывать вам что-либо, мистер Редмен. Я и сам
знаю очень мало.
- Мне кажется, вы брали на исследование мою кровь. И делали другие
анализы.
- Да, это так.
- Зачем?
- Еще раз повторяю, мистер Редмен, я не могу сказать вам то, чего не
знаю. - На этот раз он говорил искренне, и Стью был склонен поверить ему.
Перед ним стоял всего лишь исполнитель; он не знал ничего, кроме
порученного ему крошечного участка работы.
- Они держат мой родной город на карантине.
- Мне об этом ничего не известно, - сказал Деннингер, но на этот раз
отвел глаза в сторону, и Стью понял, что врач лжет.
- Почему этот телевизор ничего не показывает? - Стью жестом указал на
большой экран на стене.
- Простите?
- Не показывает, как армия заблокировала город, не показывает никаких
новостей, - уточнил Стью.
- Мистер Редмен, если бы вы все же позволили Патти...
- Нет. Если вы хотите от меня чего-нибудь, то пришлите лучше пару
дюжих молодцов, потому что я намерен сопротивляться. Конечно, вы могли бы
подмешать мне что-нибудь в еду, - он указал на стоящие на столике тарелку
и стакан, - но это не входит в ваши планы, потому что тогда ваши тесты
окажутся смазанными.
Он сел на стул и неподвижно уставился на врача.
- Мистер Редмен, но это неразумно! - Деннингер заметно нервничал. -
Ваш отказ от сотрудничества может нанести огромный ущерб нашей стране. Вы
понимаете меня?
- Неважно, - отрезал Стью. - Мне кажется, пока что моя страна наносит
мне огромный ущерб. Она заперла меня в больничной палате в Джорджии с
болваном доктором, который ничего не знает. Пошел вон отсюда, болван, и
пусть придет кто-нибудь, с кем я могу поговорить.
Доктор исчез. Медсестра тоже не появлялась. Никто не приходил, чтобы
силой заставить его совершить какие-нибудь процедуры. О нем будто забыли.
Чтобы убить растущий страх, Стью включил телевизор, но смотреть
передачу не мог. Где же они? Он должен с ними поговорить!
Но прошло более сорока часов, прежде чем к нему прислали человека, с
которым он смог поговорить.
8
18 июня, спустя пять часов после разговора со своим кузеном, Биллом
Хапскомбом, Джо Боб Брентвуд остановил за превышение скорости автомобиль в
сорока пяти милях от Арнетты. Машина принадлежала Гарри Тренту из
Брейнтри, который ехал со скоростью шестьдесят пять миль в час в
пятидесятимильной зоне. Джо Боб наложил на него штраф и выписал квитанцию.
Трент покорно воспринял это и, к удивлению Джо Боба, начал жаловаться на
свою семейную жизнь, а потом предложил завещать Джо Бобу свой дом.
Брентвуду стало весело: меньше всего он думал в этот момент о смерти.
Хотя, конечно, на самом деле он уже был болен. Он получил еще большую
степень заражения, чем Билл Хапскомб, и значительную часть его успел
передать Гарри Тренту.
Гарри, человек весьма общительный, передал свою болезнь более, чем
сорока человекам за этот и следующий день. Скольких заразили эти сорок,
трудно даже представить - с тем же успехом можно выяснить, сколько ангелов
в состоянии станцевать на булавочной головке. Но если даже
руководствоваться правилами простой арифметической прогрессии, то
получается цифра не менее двухсот. В свою очередь эти двести заражают,
следуя тем же правилам, тысячу, тысяча - пять тысяч, пять тысяч - двадцать
пять тысяч.
19 июня, в день, когда Ларри Андервуд вернулся домой, а Франни
Голдсмит рассказала о свой беременности отцу, Гарри Трент притормозил у
кафе под названием "Скоренько покушаем, детка", расположенного в Восточном
Техасе. Он намеревался перекусить и заказал чизбургер и клубничное
мороженое на десерт. Его слегка знобило, возможно, это была аллергическая
дрожь, и он поеживался от холода. За короткое время пребывания в кафе он
заразил мойщика посуды и двух посетителей. Официантке, вытирающей столики,
он оставил возле тарелки доллар, в прямом смысле начиненный смертью.
На обратном пути ему встретился грузовик, в котором сидели дети с
вещами. Водитель притормозил, чтобы расспросить у Гарри дорогу. Гарри
очень подробно все ему объяснил. Кроме того, он посодействовал водителю и
всем пассажирам грузовика в скорейшем приближении к гробовой доске, даже
не подозревая об этом.
Водителем грузовика был Эдвард М.Норрис, лейтенант в отставке,
впервые за пять лет собравшийся в отпуск со своей семьей. Отпуск прошел
прекрасно; дети были счастливы, посетив Городок Диснея в Орланде; никто из
них даже не подозревал, что ко второму июля вся семья будет мертва.
По дороге они перекусили в том же кафе, что и Трент, а потом
заночевали в кемпинге возле Юстаса, штат Оклахома. Там Эд и его жена Триш
заразили клерка, а их дети - других детей, которые играли с ними на
детской площадке - детей из Техаса, Арканзаса, Алабамы, Теннеси. Кроме
того, Триш заразила двух женщин, с которыми вместе стирала белье в
прачечной. Эд же, проходя по коридору, заразил попавшегося ему на пути
парня. Все больше действующих лиц вовлекалось в спектакль.
Рано утром Триш разбудила Эда и сообщила, что Гек, один из их
сыновей, болен. Ей показалось, что это круп. Эд Норрис не воспринял
сообщение жены всерьез и просто посоветовал дать мальчику аспирин. Он
подумал, что если мальчик серьезно болен, то им придется прервать
долгожданный отпуск.
Аспирин не помог, и бедному Геку становилось все хуже. Похоже, от
него заразилась и дочь, Марша, да и Триш начинала покашливать и жаловаться
на озноб.
Наконец было решено обратиться к врачу, хотя Эд был категорически
против. Ближайший доктор жил в Поллистоуне, и он согласился осмотреть
Гека, если мальчика к трем часам доставят к нему. Полистоун был в двадцати
милях от кемпинга, и Эд, усадив в кабине Гека, немедленно отправился туда.
В дороге, видя сына в совсем плохом состоянии, он пожалел, что оттягивал
визит к врачу. Мальчик едва дышал.
В два часа они сидели в приемном покое кабинета доктора Брендона. К
этому времени Эда тоже трусил озноб. Приемный покой был переполнен
пациентами, и они попали к врачу только в четыре часа. Всего перед ними
было человек двадцать пять, включая внушительных размеров даму, пришедшую
расплатиться по счету, прежде чем направиться в свой клуб распространять
болезнь дальше.
Внушительных размеров дамой была миссис Роберт Брэдфорд, Сара
Брэтфорд. Этой ночью она прекрасно играла в клубе, потому что ее партнером
была ее лучшая подруга Анжела Дюпре. Казалось, между ними существует
телепатическая связь. Они вместе все время выигрывали.
После клуба Сара и Анжела направились в бар выпить коктейль. Анжела
не торопилась домой. Они заразили всех посетителей коктейль-бара, включая
двух ребят, пьющих за соседним столиком пиво. Эти ребята направлялись на
юг, в Калифорнию, в компании еще парочки таких же сорвиголов, и на
следующий день болезнь двинулась на запад со скоростью их автомобиля.
"Письма счастья" никогда не достигают результата. Это известно всем.
Миллион долларов, который они вам обещают, если вы отправите всего один
доллар человеку, возглавляющему список, - не более, чем фантазия. "Письмо
счастья" капитана Трипса работало, как часовой механизм. Выстраивалась
пирамида, но, вопреки всем законам архитектуры, начиналась она сверху
вниз, и ее вершиной был сбежавший с военной базы небезызвестный читателю
Чарльз Кампион. Все больше цыплят попадалось в западню. Все больше больных
людей колесило по стране, неся ужасную заразу все дальше и дальше.
Сара Брэдфорд и Анжела Дюпре вместе подошли к стоянке, где были
припаркованы их машины (заразив по дороге четырех или пятерых прохожих), и
разъехались по домам. Сара дома заразила своего мужа, пятерых его
приятелей и свою дочь-подростка Саманту. Не посвящая родителей в свои
проблемы, Саманта дрожала от мысли, что подцепила триппер от своего
дружка. Так оно на самом деле и было. К ее несчастью, ничто другое ее не
беспокоило. На следующий день она отправилась в бассейн и заразила там
всех, кто его посещал.
И так далее.
9
Они напали на него из-за угла, когда он шел по центральной улице
города, намереваясь выйти за городскую черту и двинуться на север. Его
чувства были несколько притуплены - по-видимому, здесь сыграли роль
выпитые две кружки пива, но все же он почувствовал, что что-то не так.
Их было четверо или пятеро, Ник сражался, как лев. Он сбил с ног
одного и расквасил нос другому. Был один или два момента, когда он мог бы
победить, если бы удача улыбнулась ему. Его противники нервничали, потому
что за все время он не проронил ни звука. По-видимому, обычно никто не
оказывал им столь яростного сопротивления, и они растерялись, потому что
не ожидали столько сил в худеньком и хлипком на вид парнишке.
Потом один из них ударил его снизу по челюсти, и в голове у Ника
зазвенело, будто кто-то нажал школьный звонок. Рот наполнился кровью. Он
отшатнулся, и кто-то другой скрутил ему сзади руки. Он отчаянно
сопротивлялся, и ему удалось высвободить одну руку, но тут его съездили
кулаком по лицу, и его правый глаз закрылся, а в голове загудело.
Но он не сдавался. Уцелевшим глазом он заметил на руке одного из
нападавших кастет и, не дожидаясь удара, сам лягнул человека с кастетом в
пах. Мистер Кастет завыл от боли и, согнувшись пополам, затанцевал на
одном месте.
Но тут они напали на него одновременно, крепкие парни - отличные
ребята, как они любили себя называть, и под их ударами Ник мешком
повалился на землю. Сознание почти покинуло его. Он только слышал их
хриплое, тяжелое дыхание.
Мистер Кастет выпрямился.
- Держите его, - сказал он. - Держите его за волосы.
Чьи-то руки подхватили Ника подмышки. Кто-то другой схватил за
вьющиеся черные волосы.
- Почему он ничего не говорит? - раздался чей-то удивленный возглас.
- Почему он молчит, Рей?
- Я ведь приказал тебе не называть ничьих имен, - прикрикнул мистер
Кастет. - Я не имею понятия, почему он молчит, и меня это не интересует.
Мерзавец ударил меня. Грязный негодяй, вот кто он.
Ник увидел летящий кулак, и затем со всего размаху кастет ударил его
по щеке.
- Держите его, я сказал, - крикнул тот, кого называли Рей. - Вы что,
не в состоянии все вместе удержать этого цыпленка?
Кулак замахнулся снова, и нос Ника стал напоминать расплющенный
помидор. У него перехватило дыхание. Он застонал.
- Держите его, - вопил Рей. - Держите, черт бы вас побрал!
Еще удар - и пара зубов Ника покатилась по земле. Он обмяк в руках
держащих его людей, не в силах даже стонать.
- Рей, хватит! Ты убьешь его!
- Держите его. Мерзавец посмел ударить меня! Я должен отплатить ему
за это.
Вдруг где-то вдалеке замигал огонек.
- О, Боже!
- Скорее, ребята, скорее!
Это был голос Рея, но Ник больше не видел его перед собой. Чьи-то
руки вытолкнули его на середину д...
