Стивен Кинг. Противостояние
страница №9
...ая тень.В десяти милях от Шойо он решил сделать привал. К закату 4 июля ему
удалось достичь Оклахомы. Эту ночь он провел в заброшенном фермерском
доме, на сеновале, лежа на спине и глядя в небо. Падали звезды, заливая
землю холодным светом. Ник думал о том, что до сих пор не видел ничего
прекраснее. Он лежал и радовался тому, что жив.
38
Ларри проснулся в четверть девятого от громкого щебета птиц. С каждым
днем, с тех пор, как они покинули Нью-Йорк, этот щебет становился все
громче, а воздух все чище. Даже Рита заметила это. Ларри постоянно думал,
что все идет как нельзя лучше.
Лежа в спальном мешке, в небольшой двухместной палатке, которую он и
раздобыл в Пассаике, Ларри вспоминал, как в молодости его вместе с
двумя-тремя ребятами пригласил в небольшое путешествие Эл Спилмен. Они
отправились на восток, заночевали в Вегасе, а потом оказались в местечке
под названием Страна Любви, штат Колорадо. Там они разбили лагерь и
провели пять беззаботных дней.
Теперешнее их с Ритой времяпрепровождение очень живо напоминало ту
поездку. Свежий воздух и спокойный сон ночью. Никаких проблем, кроме
необходимости решать, куда направиться завтра и сколько это займет
времени. Просто прекрасно!
Но это утро, которое они с Ритой встретили в Беннингтоне, штат
Вермонт, следуя по Хайвей 9, было утром особенным. Четвертое Июля, День
Независимости.
Не расстегивая спального мешка, Ларри сел и оглянулся на Риту, но
полумрак палатки позволил ему увидеть только очертания ее тела и копну
волос. Что ж, сегодня он устроит ей праздничную побудку.
Ларри осторожно выскользнул из спального мешка. По всему телу тут же
побежали мурашки, но он почти сразу почувствовал, что снаружи тепло. День
обещал быть жарким. Ларри выбрался из палатки и с наслаждением потянулся.
Рядом с палаткой сверкал на солнце хромированный новенький мотоцикл.
Как и палатку, они прихватили его в Пассаике. К тому времени они успели
сменить три машины, две из которых пострадали во время дорожной аварии, а
третью они разбили в тумане недалеко от Натли. Теперь они передвигались на
мотоцикле, показавшемся им более надежным и удобным средством. Хотя Рите
этот способ передвижения не нравился - рев мотора действовал ей на нервы -
она все же согласилась с Ларри, что мотоцикл в их ситуации наиболее
практичный вид транспорта. С тех пор, как они оставили Пассаик, прошло
много времени. К вечеру 2 июля они выехали за пределы штата Нью-Йорк и
разбили палатку в предместье Кверривилла, невдалеке от зловещих развалин
Кэтсмкилла. Третьего к обеду они повернули на восток, следуя в Вермонт. И
вот они здесь, в Беннингтоне.
Они разбили палатку на холме за городом, и вечером, перед сном, выйдя
покурить, Ларри созерцал, будто на картинке, панораму типичного городка
Новой Англии. Две чистеньких белых церкви, будто прорезающие куполами
синее небо: здание частной школы; серые кирпичные дома, увитые плющом;
множество шумящих густой листвой деревьев. Только один нюанс нарушал общую
картину - отсутствие дыма из труб и множество замерших на улицах
автомобилей, кажущихся отсюда, с горы, игрушечными. В солнечном безмолвии
(нарушаемом только пением птиц) Ларри нашел отзвук сентиментальных
произведений позднего периода Ирмы Файеттт - не велика потеря.
Но сегодня было Четвертое Июля, и Ларри все еще продолжал чувствовать
себя американцем.
Подняв с земли флягу, Ларри сделал глоток воды, прополоскал горло,
сделал глубокий вдох и запел изо всех сил первый куплет американского
гимна. Он пел, обратясь лицом к Беннингтону, возвышая голос к концу
куплета, ожидая, что сейчас Рита проснется, выползет из палатки и
улыбнется ему.
Допев последнюю строчку и отдав городу салют, Ларри повернулся,
вспомнив старую добрую традицию всех американцев встречать День
Независимости хорошей шуткой.
- Ларри Андервуд, главный патриот страны, желает тебе...
Но полог палатки не шелохнулся, и в Ларри вскипела волна гнева.
Сколько эта рухлядь будет висеть на его шее? Хватит, довольно. Пора ей
повзрослеть. Он и так возился с Ритой слишком долго, и делал это
достаточно терпеливо.
Он попытался поставить себя на ее место. Он не забыл, что она намного
старше и что за всю ее жизнь она привыкла к тому, что все достается без
всяких забот. Поэтому, безусловно, ей было непросто адаптироваться в
открывшемся ей с неожиданной стороны мире. Но он, Ларри, старался помочь
ей. Разве приходилось ей о чем-нибудь нервничать? Разве она должна была
заботиться о ночлеге? Разве не он доставал ей еду? И разве не заботился о
ней? Никто не смог бы так сказать.
Он подошел к палатке и замер в нерешительности. Может быть, пусть
себе спит? Она ведь вчера устала. Хотя...
Над головой взмыл со звонкой песней жаворонок. Жаворонок пел о том,
что давно пора вставать. Ларри откинул полог и заглянул внутрь.
- Рита?
После свежего утреннего воздуха запах, стоящий в палатке, резко
шибанул ему в нос; он, должно быть, слишком крепко спал, раз не
почувствовал его раньше. Конечно, воздух в палатке вентилировался, но его
циркуляция была недостаточно интенсивной, и поэтому здесь, в полумраке,
царил запах болезни.
- Рита?
Он почувствовал тревогу: она не шевелилась. Тогда Ларри стал возле
нее на колени, с трудом сдерживая тошноту, подступившую к горлу.
- Рита, с тобой все в порядке? Проснись, Рита!
Никакого движения.
Он перевернул ее на спину и увидел, что "молния" спального мешка
наполовину расстегнута, будто ночью Рита пыталась выбраться из него. А он
все это время спал рядом с ней и ничего не слышал! Ее губы приоткрылись в
гримасе боли, а глаза закатились. Она уже давно была мертва.
Ларри долго всматривался в застывшее в смертной маске лицо. Они
находились почти нос к носу, и в палатке становилось все жарче и жарче,
как в предгрозовой час. И все же он не мог оторваться от нее. В голове его
пульсировал все один и тот же вопрос: СКОЛЬКО ЖЕ Я СПАЛ РЯДОМ С НЕЙ ПОСЛЕ
ЕЕ СМЕРТИ? Успокойся, парень. УСПОКОЙСЯ.
Взяв себя в руки, Ларри выполз из палатки и обессиленно припал к
земле. Его тошнило, и из глаз лились слезы. Никогда Ларри Андервуд не был
так противен сам себе, как в этот миг.
Большую часть утра он думал о Рите. Он чувствовал, что ее смерть
принесла ему облегчение - большое облегчение, хотя он никому не смог бы в
этом признаться. Это подтвердило бы наиболее нелестные характеристики,
которые давала ему когда-то мать.
- Но я совсем не такой плохой, - сказал Ларри вслух и, сказав это,
почувствовал себя лучше. Стало легче смотреть правде в глаза, а смотреть
правде в глаза - самое лучшее, что может быть. Он пообещал себе, что
позаботиться о Рите в последний раз. Может быть, он не слишком хорош, но
он никого не убивал, и то, что он собирался сделать в туннеле, было
слишком близко к попытке убийства. Он позаботится о Рите, как бы глупа и
назойлива она не была при жизни, как бы не раздражала его в прошлом. Он
всегда был лоялен к ней. Вот вчера, например, когда она из-за своей
неуклюжести вывернула котелок каши в костер - разве он сказал ей хоть
слово? Нет. Не сказал. Он просто слегка пошутил и принялся варить новую
кашу. Пошутил что-то о таблетках. О том, что лучше всего на свете она
умеет принимать таблетки.
ВОЗМОЖНО, ЕЙ КАК РАЗ И НЕДОСТАВАЛО ТОГО, ЧТОБЫ ТЫ ВЫРУГАЛ ЕЕ.
ВОЗМОЖНО, ЕЙ БЫЛО НУЖНО ПОГОВОРИТЬ С ТОБОЙ.
- Это не заседание палаты общин, - громко сказал Ларри. Рита могла
понять, что он не любит болтать попусту. Еще с того дня, когда они впервые
встретились с ней...
Почему же тогда у него так скверно на душе? Ведь он прав, разве не
так? Да. И самое худшее в его правоте было то, что он на самом деле
чувствовал облегчение. Будто с его шеи сняли камень.
НЕТ, САМОЕ ХУДШЕЕ - ДРУГОЕ. САМОЕ ХУДШЕЕ - ОСТАТЬСЯ САМОМУ.
Грубо, но верно. Ему хотелось бы сейчас поделиться с кем-нибудь
своими переживаниями, но единственным собеседником была палатка. И еще
назойливые мухи.
Ларри положил голову на колени и прикрыл глаза. Он приказал себе не
плакать. Он ненавидел плачущих мужчин.
Он оказался трусом. Он не смог похоронить Риту. Не смог заставить
себя прикасаться к ее мертвому телу.
Ха-ха, мальчик. Ты трус, трус, трус.
Он отыскал длинную палку и подошел с ней к палатке. Сделав глубокий
вдох, приподнял полог и, придерживая его одной рукой, попытался палкой
достать свою одежду. Подцепил. Вытащил. Отбросил в строну. Сделав второй
глубокий вдох, достал с помощью палки обувь. Затем сел на пенек и обулся.
Вся его одежда пропиталась этим запахом.
- Черт побери! - прошептал он.
Ему была видна Рита, наполовину прикрытая спальным мешком. Ее
застывшие глаза. Ее вытянутая рука. Ларри снова вспомнил туннель и быстро
задернул палкой полог палатки.
И все равно ее запах преследовал его.
Поэтому первую остановку он сделал в Беннингтоне, посетил местный
магазин готового платья и обменял все, что на нем было надето. Кроме
того, он прихватил три смены белья и носков. И даже нашел новую пару
обуви. Рассматривая себя в зеркало, он видел за спиной пустой торговый зал
магазина. Позади размещался отдел галстуков.
- Посмотрим-посмотрим, - промурлыкал Ларри себе под нос. - Что нам
здесь предложат?
Но он так и не нашел галстука по вкусу.
Покинув магазин, он сел на мотоцикл и рванул с места. Ему были нужны
новая палатка и спальный мешок, но сейчас Ларри больше всего хотел
оказаться как можно дальше от Беннингтона. Где-нибудь по пути он найдет
все необходимое.
Задумавшись, Ларри не заметил возникший прямо перед ним,
перегородивший дорогу грузовик. Он попытался объехать его, но было поздно.
Мотоцикл с грохотом врезался в кузов. В последний момент Ларри успел
выпрыгнуть из седла и кубарем покатиться по шоссе, обдирая руки и ноги.
Наткнувшийся на препятствие мотоцикл перевернулся, мотор еще какое-то
время поревел и затих.
- С тобой все в порядке? - громко спросил Ларри. Счастье, что он ехал
не более двадцати миль в час. Счастье, что с ним не было Риты. Она бы
обязательно устроила истерику. Правда, если бы с ним была Рита, то он
более внимательно следил бы за дорогой.
- Со мной все в порядке, - ответил он сам себе, хотя не был в этом
уверен. Он сел. Ощупал себя. Подумал: НАВЕРНОЕ, Я УМИРАЮ. Я ЧУВСТВУЮ, ЧТО
ЧЕРЕЗ МИНУТУ ПРОЙДЕТ ШОК, И Я УМРУ. Я ОЧЕНЬ ХОРОШО ЭТО ЧУВСТВУЮ.
Но прошла минута, две, а он все еще был жив. Тогда Ларри принялся
осматривать себя более тщательно. Все на месте. Ничего не сломано. Он
только ободрал ладони и разорвал новые брюки на коленях, разбив колени в
кровь. Что ж, со всяким бывает. Ничего страшного.
Он мог свернуть себе шею, разбить голову - и тогда лежал бы здесь,
умирая, и никто не помог бы ему.
Тяжелым шагом Ларри подошел к лежащему мотоциклу. Еще совсем недавно
это была прекрасная машина. Теперь перед Ларри лежала груда бесполезного
металла. Что ж, придется идти пешком. Ларри поправил на спине рюкзак и
внезапно, как никогда прежде, захотел увидеть перед собой обыкновенное
человеческое лицо.
Но в тот день ему не довелось встретить никого.
Он заставил себя идти быстрее, но все же не мог преодолевать в час
больше двадцати миль. Вскоре перед ним возникали окраины маленького
городка Веллингтона. Там Ларри раздобыл палатку, спальный мешок и
старенький велосипед. Но и на велосипеде он двигался только со скоростью
двадцать пять миль в час.
К пяти часам Ларри добрался до Братлборо. Там он бросил велосипед и
пешком вошел в город.
- Больше ты мне не понадобишься, дружище, - попрощался он с
велосипедом.
Хотя, входя в город, он не знал наверняка, понадобиться ли ему
велосипед.
В эту ночь он переночевал в городской гостинице на диване в холле.
Заснул он почти мгновенно, однако, спустя некоторое время, его разбудил
какой-то звук. Ларри взглянул на часы. Половина двенадцатого.
Встревоженный, он долго вглядывался в темноту, но звук больше не
повторился. Да и был ли он вообще?
- Кто здесь? - на всякий случай окликнул Ларри, и звук собственного
голоса испугал его. Он принялся искать в рюкзаке пистолет, обливаясь
холодным потом при мысли, что не найдет его. Почувствовав рукой холодную
металлическую рукоятку, он мигом взвел курок, как человек в океане,
хватающийся за спасательный круг. Если возникнет опасность, он выстрелит.
В тишине что-то скрывалось, Ларри был уверен в этом. Возможно,
человек. Возможно, большое и опасное животное. Хотя, конечно, человек тоже
опасен.
- Кто здесь?
В кармане у Ларри был фонарик, но Ларри не решался воспользоваться
им. Почему?.. А хочет ли он на самом деле видеть, кто там такой?
И он просто сидел, еле двигаясь вслушиваясь в тишину и ожидая, пока
разбудивший его звук повторится снова (а БЫЛ ли звук? или ему просто
что-то приснилось?), и вскоре глаза его начали слипаться, и он задремал.
Внезапно, вздрогнул, Ларри широко раскрыл глаза, чувствуя, как
похолодели его конечности. Звук повторился, и, если бы небо не было
затянуто облаками, луна, почти полная, осветила бы ему...
Нет, он не хочет ничего видеть. Он совершенно не хочет ничего видеть.
Не двигаясь с места и затаив дыхание, Ларри услышал совсем рядом с собой
шаркающие шаги, удаляющиеся от него в западном направлении. Шаги
становились все тише, и скоро совсем стихли.
Ларри почувствовал вдруг острую необходимость встать, догнать
прошедшего мимо человека, крикнуть ему: ВЕРНИСЬ, КЕМ БЫ ТЫ НИ БЫЛ! ТОЛЬКО
ВЕРНИСЬ! Не хочет ли он на самом деле встречаться с этим
"кто-бы-ты-ни-был"? А если незнакомец действительно захочет вернуться?
Поэтому Ларри не встал, а наоборот, лег в прежнее положение, подложив руки
под голову. СЕГОДНЯ Я УЖЕ НЕ СМОГУ УСНУТЬ, подумал он, но спустя три
минуты крепко спал, а на следующее утро решил, что все происшедшее ночью
ему просто приснилось.
39
В то время, как Ларри Андервуд готовился встретить Четвертое Июля,
Стьюарт Редмен сидел на большом камне у дороги и поедал свой завтрак.
Внезапно он услышал рокот приближающихся моторов. Допив пиво, он не
торопясь взобрался на камень и всмотрелся в дорогу. Судя по звуку,
мотоциклы. Не слишком мощные. В царящей вокруг тишине было трудно
определить, как далеко эти мотоциклы находятся. Возможно, где-то в десяти
милях. Еще достаточно времени, чтобы поесть. Правда, Стью больше не хотел
есть. Приятно грело солнышко, а мысль о возможной встрече с человеческими
существами доставляла удовольствие. С тех пор, как он покинул дом Глена
Бейтмана в Вудсвилле, Стью не приходилось встречаться с живыми людьми. И
все же не мешает позаботиться о собственной безопасности. Не стоит
допускать до повторения ситуации с Элдером. Не все люди такие, как
Бейтман. Жаль, что старик предпочел остаться дома и, прогуливаясь с
Коджаком, выискивать сюжеты для своих картинок. Вдвоем им было бы веселее.
Стью не любит зря болтать, но за всю свою жизнь он так и не научился
оставаться один.
Держа наготове в кармане пистолет, он сел на камень и, когда
мотоциклы приблизились, лишь слегка напряженно выпрямил спину. К нему
подъехали две "хонды". Хап рулем первой сидел парнишка лет восемнадцати,
за рулем второй - девушка, на вид несколько старше парнишки. На девушке
были надеты ярко-желтая блуза и старенькие голубые джинсы.
Парочка заметила Стью, и обе "хонды" от неожиданности слегка вильнули
в сторону, будто их водители потеряли на время контроль над машинами.
Парень приоткрыл рот. И он, и девушка явно не знали, что лучше -
остановиться или, напротив; прибавить скорость.
Стью поднял вверх пустую руку и сказал:
- Привет!
Он постарался, чтобы его голос звучал как можно приветливее. Сердце в
груди отчаянно билось. Он хотел, чтобы парочка остановилась. И они
остановились.
Ребята, как заметил Стью, очень встревожились. Особенно парень,
представлявший сейчас сгусток адреналина. Конечно, Стью был вооружен, но
ребята тоже были вооружены, да и Стью и не собирался держать их под
прицелом.
- Похоже, все в порядке, Гарольд, - сказала девушка, но парень,
которого она называла Гарольдом, продолжал стоять возле своего мотоцикла,
удивленно и недоброжелательно рассматривая Стью.
- Я говорю, похоже... - начала девушка вновь.
- Откуда мы можем это знать? - огрызнулся Гарольд, не сводя со Стью
глаз.
- Что ж, я рад видеть вас, если это что-нибудь меняет, - сказал Стью.
- А что, если я не поверю тебе? - перебил его Гарольд, и Стью понял,
что Гарольд боится. Боится за себя и за девушку. Боится до зеленых соплей.
- Ну, тогда не знаю, - Стью слез с камня. Рука Гарольда потянулась к
карману, где наверняка лежал пистолет.
- Гарольд, перестань, - сказала девушка. Потом она замолкла и все
трое некоторое время безмолвно рассматривали друг друга, не в силах
сказать ни звука. Они стояли, не приближаясь друг к другу, образуя тем
самым вершины равностороннего треугольника, пока не зная, чего можно
ожидать друг от друга.
- Уууууууу, - простонала Франни, ибо это была именно она. - Никогда
больше не сяду за руль мотоцикла, Гарольд. Я имею в виду, по собственной
воле.
Гарольд бросил на нее угрюмый взгляд.
Девушка повернулась к Стью.
- Вам никогда не приходилось проехать сто семьдесят миль на "хонде",
мистер Редмен? НЕ советую.
Стью улыбнулся.
- И куда же вы направлялись?
- А какое вам до этого дело? - враждебно спросил Гарольд.
- Почему ты так груб? - удивилась Франни. - Мистер Редмен первый
человек, которого мы встретили со дня смерти Гаса Динсмора! Я хочу
сказать, что если нас не интересуют другие люди, то чего же мы ищем?
- Он переживает за вас, вот и все, - приветливо сказал Стью. Сорвав
травинку, он пожевывал ее длинный стебель.
- Верно, переживаю, - все тем же тоном сказал Гарольд.
- Думаю, мы оба переживаем друг за друга, - поправила его Франни, и
Гарольд потупил взгляд.
Стью подумал: ТАМ, ГДЕ ПОЯВЛЯЮТСЯ ТРИ ЧЕЛОВЕКА, ВОЗНИКАЕТ ОБЩЕСТВО.
Но подходящее ли для него общество эти двое? Ему нравилась девушка, но
парень не сводил с него взгляда запуганного насмерть кролика. А испуганный
человек весьма опасен при определенных обстоятельствах.
- Как скажешь, - пробормотал Гарольд. Он послал Стью уничтожающий
взгляд и достал из кармана куртки пачку "Мальборо". Вынул одну сигарету.
Закурил, как человек, справившийся со своими делами и присевший отдохнуть.
- Мы направляемся в Стовингтон, штат Вермонт, - сказала Франни. - В
центр по борьбе с эпидемиями. Мы... что-то не так? Мистер Редмен?!
От неожиданности Стью побледнел. Травинка выпала изо рта.
- Почему именно туда? - спросил он.
- Потому что там есть все условия для изучения этой болезни, - сказал
Гарольд. - Это была моя идея. Если в этой стране еще осталось что-нибудь
от прежнего порядка и если еще есть хоть какое-нибудь медицинское светило,
то найти его можно только в Стовингтоне или Атланте, где есть аналогичный
центр.
- Да, это верно, - кивнула Франи.
- Вы зря потеряли время, - медленно сказал Стью.
Франни потрясено уставилась на него. На шее Гарольда от напряжения
запульсировала жилка.
- Что-то я не пойму вас, сэр. Не думаю, что вы вправе давать подобные
оценки нашим действиям.
- Поверьте, вправе. Я сам пришел оттуда.
Теперь оба они не скрывали изумления. Изумления и растерянности.
- Вы лжете! - голос Франни прозвучал гневно.
- Нет. Я не лгу.
- А я говорю - лжете! Вы просто самый обыкновенный...
- ГАРОЛЬД, ЗАТКНИСЬ!
Гарольд удивленно посмотрел на нее:
- Но Франни, ведь ты сама... и потом, как ты можешь верить...
- Почему ты так глуп и недоверчив? - холодно спросила она. - Давай
выслушаем его, Гарольд.
- Я не верю ему.
И виной этому все тот же страх, подумал Стью.
- Как можно не верить человеку, которого только что встретил? Нет,
Гарольд, ты слишком подозрителен.
- Дайте мне рассказать то, что мне известно, - перебил девушку Стью.
Он рассказал им всю историю, с момента, когда машина Кампиона въехала в их
городок. Он шутливо обрисовал свое прощание со Стовингтоном неделю назад.
Глаза Гарольда пытливо скользили по его рукам, ища следы уколов. Но не это
волновало Стью. Его беспокоила девушка. На ее лице застыла трагическая
маска, и Стью это не понравилось. Она связалась с этим парнем (чья идея
насчет эпидемиологического центра была совсем не так плоха), надеясь найти
что-то, что им поможет. Теперь она поняла, что там, где она ждала помощи,
ее не будет и теперь считает, что все кончено.
- А в Атланте? Там тоже все умерли? - с некоторой надеждой в голосе
спросила она.
- Да, - просто ответил Стью, и Франни горько зарыдала.
Стью хотелось утешить ее, его сдерживало присутствие Гарольда.
Гарольд смущенно посмотрел на Франни, потом принялся рассматривать пыль
под ногами. Стью протянул девушке носовой платок. Не поднимая глаз, Франни
взяла его. Гарольд вновь смерил Стью гневным взглядом, будто тот вторгся в
чьи-то частные владения. Похоже, он считал девушку своей собственностью,
подумал Стью.
Когда Франни успокоилась, она сказала:
- Мне кажется, мы с Гарольдом должны быть вам благодарны. Так или
иначе, вы избавили нас от долгого бесцельного путешествия.
- Ты что, поверила ему? Этому? Он рассказал тебе сказочку, а ты... ты
купилась на эту удочку?
- Гарольд, зачем ему лгать? Во имя чего?
- Ну, откуда мне знать, что у него на уме? - раздраженно крикнул
Гарольд. - Возможно, убийство. Или насилие.
- Я не умею насиловать, - улыбнулся Стью. - Возможно, у тебя есть в
этом плане опыт, у меня такого опыта нет.
- Прекратите, - сказала Франни. - Гарольд, почему бы тебе не
попытаться быть умнее?
- УМНЕЕ? - возмутился Гарольд. - Я пытаюсь спасти тебя - нас - а ты
советуешь мне быть УМНЕЕ?
- Посмотри, - обратился нему Стью, закатывая рукав. На локтевом сгибе
виднелись следы от уколов и синяки. - Они накололи мне кучу всякой дряни.
- А может, ты наркоман, - возразил Гарольд.
Не вступая с ним с перепалку, Стью откатал рукав на место. Все дело в
девушке, это ясно. Болван решил что будет обладать ею. Что ж одними
девушками действительно можно обладать, другими - нет. Эта, кажется,
относится именно ко второму типу. Сейчас она выглядит беспомощно, но за
этим чувствуется твердый характер.
- И что же мы будем делать? - прервала его мысли Франни. Она задала
свой вопрос, подчеркнуто не обращая внимания на выпад Гарольда.
- Все равно отправимся туда, - сказал Гарольд и, поймав на себе ее
удивленный взгляд, прояснил:
- Даже если он говорит правду, не мешает проверить.
Франни переводила взгляд с одного на другого, что-то взвешивая в уме.
- Не стоит, - вынесла она наконец решение.
- Все время, что вы ехали, вы так никого и не встретили? - Решил
сменить тему разговора Стью.
- Видели вполне здоровую собаку. Людей - нет.
- Я тоже видел собаку.
Стью рассказал им про Бейтмана и Коджака. Закончив рассказ, он
прибавил:
- Я собирался на побережье, но, раз вы говорите, что там нет людей,
то мне там нечего делать.
- Жаль, - насмешливо сказал Гарольд и встал. - Ты готова, Франни?
Колеблясь, девушка посмотрела на Стью и встала:
- Что ж, придется возвращаться. Спасибо за ваш рассказ, мистер
Редмен, хотя новости, безусловно, обнадеживающим не назовешь.
- Подождите минутку, - сказал Стью, также вставая. На мгновение он
заколебался, раздумывая, правы ли они. Девушка ему все больше нравилась,
но вот парень был из тех семнадцатилетних молодчиков, которые считают, что
знают все на свете. Но есть ли у него выбор? И много ли людей осталось в
живых по всей стране? Стью решил, что нет.
- Мне кажется, нам лучше вместе отправиться на поиски людей, - сказал
он. Я бы с удовольствием присоединился к вам, если вы не против.
- Нет, - твердо сказал Гарольд.
Франни встревоженно переводила взгляд с Гарольда на Стью:
- Может быть, мы...
- Не вмешивайся. Я сказал - нет.
- А у меня есть право голоса?
- Что с тобой происходит? Разве ты не видишь, что у него на уме
только одно? Очнись, Фран!
- Если дело только в этом, что трое лучше двоих, - вмешался Стью. - А
я знаю это лучше, чем кто-либо.
- Нет, - повторил Гарольд. Его рука потянулась к пистолету.
- Да, - сказала Франни. - Мы будем рады, если вы присоединитесь к
нам, мистер Редмен.
Гарольд разгневанно повернулся к ней. Стью весь подобрался думая, что
парень сейчас ударит Франни, но тут же снова расслабился.
- Так вот оно что?! - выкрикнул Гарольд. - Ты ищешь предлог, чтобы
избавиться от меня?
Он был так зол, что не мог сдержать катящихся из глаз слез.
- Если это тебе нужно, - продолжил он в том же тоне, - хорошо. Можешь
идти с ним. У нас с тобой все кончено. - И резко повернувшись, он
направился к стоящим "хондам".
Франни испуганными глазами посмотрела на Стью и бросилась к Гарольду.
- Минутку, - сказал Стью. - Постойте месте, пожалуйста.
- Не бейте его, - жалобно попросила Франни. - Пожалуйста.
Стью загородил Гарольду, садящемуся на мотоцикл, дорогу.
- Отойди! - прорычал Гарольд, снова хватаясь на пистолет. Стью
положил свою руку сверху на руку парня, будто они играли в детскую игру.
Глаза Гарольда расширились, и Стью почувствовал, что еще немного - и
парень станет опасным. Он перестанет слушаться девушку. Он и так уже
возомнил себя ее защитником. Бог знает, почему так произошло. Точно так же
Гарольд отреагировал бы на Бейтмана или на двенадцатилетнее дитя. В любой
ситуации треугольника он видел бы себя во главе фигуры.
- Гарольд, - сказал Стью почти в самое ухо юноши.
- Дай мне УЕХАТЬ, - Гарольд весь звенел от напряжения, как натянутая
тетива.
- Гарольд, ты спишь с ней?
Гарольд вздрогнул, и Стью понял, что нет.
- Не твое дело!
- Нет. Но подумай сам. Она не моя, Гарольд. Она своя собственная. Я
не собираюсь пытаться увести ее от тебя. Мне жаль, что приходится говорить
это, но для нас обоих лучше знать все так, как есть. Сейчас мы - двое и
один. Если ты уедешь, нас опять станет двое и один. Никакой разницы.
Теперь Гарольд дрожал меньше, но ничего не говорил.
- Ты знаешь и я знаю, что мужчине совершенно необязательно трахаться
с женщиной, - в самое ухо Гарольду, тихо и членораздельно проговорил Стью.
- Такими вещами занимаются те, кому некуда деть руки и мозги.
- Это... - Гарольд облизнул губы и оглянулся на стоящую у обочины
Франни. - Все это отвратительно.
- Возможно - да, а может быть, и нет, но когда мужчина находится рядом
с женщиной, которая не хочет ложиться с ним в постель, ему поневоле
приходится делать выбор. Я в таких случаях пользуюсь руками. Думаю, то же
самое приходится делать и тебе, иначе она не находилась бы с тобой по
собственной воле. Я хочу, чтобы между мною и тобой не оставалось
неясности. Я здесь не для того, чтобы заменить тебя, как меняют партнера в
танцах.
Рука Гарольда на рукоятке пистолета расслабилась, и юноша посмотрел
на Стью.
- Ты это имеешь в виду? Я... ты обещаешь, что не расскажешь?
Стью кивнул.
- Я люблю ее, - с горечью признался Гарольд. - Она не любит меня, я
знаю, но я честно говорю тебе об этом.
- Так-то лучше. Я не хочу вмешиваться в ваши отношения. Я просто
предлагаю двигаться дальше вместе.
Гарольд нервно повторил:
- Ты обещаешь?
- Да.
- Хорошо.
Он медленно отошел от мотоцикла. Они со Стью вернулись туда, где
взволнованно ожидала развязки Франни.
- Он может ехать с нами, - сказал Гарольд. - Я... - Он посмотрел на
Стью и с трудом произнес: - Я вел себя как последний критин.
- Ураааа! - захлопала в ладоши Франни. - Ну, а теперь, когда все
утряслось, куда же мы направимся?
В конце концов, они решили следовать выбранному Гарольдом и Франни
направлению, то есть на запад. Стью сказал, что Глен Бейтман, несомненно,
будет рад их появлению к ужину, если они до темноты доберутся до
Вудсвилля. Возможно даже, старина согласится утром присоединиться к ним
(при этих словах Гарольд занервничал снова). Стью сел за руль "хонды"
Франни, а сама она - за спину Гарольда. В Твин Маунтин они остановились,
чтобы позавтракать и постепенно лучше узнать друг друга. Постепенно лед
между ними таял. Стью все лучше относился к Гарольду, надеясь в душе, что
этот процесс взаимен.
Они завтракали на небольшой лужайке, и Стью поймал себя на том, что
его взгляд снова и снова останавливается на лице Франни - ее живых глазах,
маленькой ямочке на подбородке, на морщинке на переносице, так легко
выдающейся ее чувства. Ему нравилось, как она смотрит и говорит; ему
нравилась даже копна ее спутанных волос. Так зарождалось новое чувство.
ЕЩЕ ОДНО ПРЕДИСЛОВИЕ: ПРОЧЕСТЬ ПОСЛЕ ПРИОБРЕТЕНИЯ
Эта часть представляет собой не столько вступление, сколько
объяснение того, почему возникла новая версия "Противостояния". Роман
достаточно масштабен, и эта новая, расширенная и дополненная редакция его
может быть воспринята некоторыми - а может, и многими - как баловство со
стороны автора, чьи произведения и без того пользуются успехом. Надеюсь,
правда, что этого не произойдет, но я не так глуп, чтобы не понимать, что
сам подставляю себя под огонь критики. Многие критики и без того находят
роман невероятно длинным и затянутым.
Слишком или не слишком книга длинна, или же она стала слишком длинной
в этой редакции, решит мой читатель. Я только хочу сказать, что
переиздание "Противостояния" направлено не на удовлетворение моих амбиций.
Это произошло по просьбам поклонников романа. Хотя, безусловно, я бы не
пошел на это, если бы не видел, что роман становится полнее и богаче, и я
был бы лжецом, если бы не признавал, что мне это приятно.
Я попытаюсь объяснить вам, как был написан роман, ставший предельно
увлекательным произведением не только для профессиональных романистов.
Такие как раз считают, что есть некая "тайная формула" написания
коммерчески удачных произведений. Это не так. У вас есть идея; вскоре к
ней добавляется другая; вы проводите связь между несколькими идеями;
возникают (сперва неясные, подобно теням) различные образы; в голову
автора приходят различные варианты концовок (и хотя эти варианты возникают
почти сразу, как правило, ни один из них не является окончательным); и
наконец, наступает момент, когда писатель садится за стол и берет в руки
карандаш и бумагу, или пишущую машинку, или диктофон. Когда спрашивают:
"Как вы пишите?", - я отвечаю: "По слову за раз", - и это совсем не
кокетство. Это звучит слишком просто, чтобы быть правдой, но вспомните
историю создания Великой Китайской Стены: по одному кирпичику. Вот так. По
одному кирпичику за раз. Хотя, надеюсь, мой читатель поверит мне без
излишних заверений.
Для заинтересованных читателей скажу, что рецензию на роман они
смогут прочесть в литературном обозрении за 1981 год. Нельзя считать роман
коммерческим произведением. Если хотите, это сказка. Хотя, безусловно,
"Противостояние" можно оценивать и иначе.
Почему же первое издание романа было почти на четыреста страниц
короче? Это не было капризом издателя. Просто мне хотелось, чтобы книга
зажила своей собственной жизнью и умерла своей собственной смертью. В
первом варианте роман был вполне законченным произведением.
Могут спросить, зачем же тогда мне понадобился новый вариант? Просто
я подумал, что в по-настоящему хороших произведениях целое всегда
превышает сумму частностей. Если бы это было не так, мы могли бы получить
нечто вроде нижеприведенной версии "Ганса и Гретель."
Ганс и Гретель были двумя очаровательными детками хорошего папы и
хорошей мамы. Хорошая мама умерла, и папа привел в дом мачеху. Жадная
мачеха решила выжить детей из дома. Она подговорила служанку завести Ганса
и Гретель в лес и убить там. Отец знал об этом и умолял детей предпочесть
медленной смерти в лесу быструю смерть от удара ножом его, родительской,
рукой. Дети не согласились. В лесу они наткнулись на домик, сделанный из
карамели. Там жила ведьма, которая ела людей. Она посадила детей под замок
и сказала, что когда они станут более упитанными, она их съест. Но дети
оказались умнее. Ганс заманил ведьму в ее собственный чулан. Затем дети
нашли богатства ведьмы и, очевидно, карту, потому что сразу же оказались
дома. Когда они появились дома, отец дал мачехе под зад коленом, и все
зажили счастливо.
Конец.
Не знаю, что подумали вы, но, по-моему, красота сказки утрачена.
История никак не искажена. Она просто обкрадена. Будто с "кадиллака"
поснимали все хромированные детали, заменив их на ржавое железо. Так
иногда случается.
Восполнив недостающие, с моей точки зрения, четыреста страниц, я
просто вернул украденное. Как и с историей Ганса и Гретель. Читавшие ее
вспомнят, что мачеха на самом деле потребовала, чтобы ей принесли сердца
двух детей, а вместо этого получила сердца двух кроликов. Интереснее?
Гораздо. А история о том, как Ганс по дороге в лес разбрасывал рисовые
зернышки, чтобы не заблудиться, а птицы склевали их? Именно такие
подробности и делают произведение интереснее и полнее, позволяя сохранить
очарование сказки для многих поколений читателей.
Не знаю, стал ли дополненный роман интереснее для широкого круга
читателей. Надеюсь, что да. И еще один мотив, заставивший меня сделать эту
новую редакцию, самый, пожалуй, простой. Хотя "Противостояние" и не
является моим любимым произведением, люди, которые интересуются моим
творчеством, любят его больше других. Когда я встречаюсь с людьми (что,
правда, стараюсь делать как можно реже), они всегда в разговоре со мной
затрагивают "Противостояние". Они обсуждают персонажей, будто это живые
люди, и нередко спрашивают: "А что произошло потом с тем-то и тем-то?"...
будто я постоянно получаю от моих персонажей письма.
Меня нередко спрашивают, собираюсь ли я писать по сюжету романа
киносценарий. Ответ, скорее всего, утвердительный. Будет ли это хороший
фильм? Я не знаю. Хорошие или плохие, фильмы почти всегда оказывают
странное воздействие на работу фантазии (конечно, есть и исключения:
"Волшебник Изумрудного Города" не требует никакой работы воображения,
воздействуя непосредственно на мышление). Обсуждая фильмы, люди сами могут
до бесконечности додумывать сюжет. Мне всегда казалось, что Роберт Дюваль
был бы превосходным Рэндаллом Флэггом, но я слышал, что другие видят в
этой роли Клинта Иствуда, Брюса Дерна и Кристофера Уокена. Все они были бы
хороши, как и Брюс Спрингстин мог бы стать интересным Ларри Андервудом,
если бы попытался когда-нибудь сняться в кино (и, основываясь на его
видеоклипах, могу с уверенностью сказать, что он был бы весьма неплох...
хотя мне лично больше импонирует Маршалл Креншоу). Хотя, безусловно, для
Стью, Ларри, Глена, Франни, Ральфа, Тома Каллена, Клойда и темнокожего
парня было бы лучше не принимать в сознании читателя зрительного
воплощения, позволяя визуализировать их произвольно. Что такое фильм? Это
всего лишь иллюзия действия, созданная многими тысячами фотографий.
Воображение может пойти значительно дальше. Фильмы, даже лучшие из них -
только застывшие отблески чужой фантазии. Ведь каждый, кто посмотрел
"Пролетая над гнездом кукушки", а потом прочитал роман Кена Кейси,
заметил, что трудно или невозможно представить себе Рэнди Патрика
Мак-Мерфи иначе, чем в обличье Джека Николсона. Это не обязательно
плохо... но это накладывает определенные ограничения. Преимущества
хорошего произведения - в возможности неограниченного полета фантазии.
Каждый читатель сам домысливает хорошее произведение.
Подытоживая, могу сказать: я дописал "Противостояние" по двум
причинам: чтобы доставить удовольствие себе и удовлетворить читателя.
Надеюсь, мне удалось и то, и другое.
24 октября 1989 года.
КНИГА ВТОРАЯ. НАХЛЕБНИКИ
5 ИЮЛЯ - 6 СЕНТЯБРЯ 1990 ГОДА
Мы плывем на корабле под названием "Майский цветок".
Мы плывем на корабле к звездам.
Мы плывем в самое загадочное время суток
И поем американский гимн.
Все хорошо, все в полном порядке.
Нас никогда и никто не остановит...
Пол Саймон
Да, я очень рад, что живу в США.
Здесь, в США, каждый может получить то, что хочет.
Чак Берри
40
Посреди центральной улицы в городке Мэй, штат Оклахома, лежал мертвый
человек.
Ник не удивился. Со времени, когда он покинул Щойо, ему довелось
видеть немало трупов, и он предполагал, что еще тысячи мертвецов просто не
встретились ему на пути. Воздух был наполнен запахом смерти. Поэтому
мертвецом больше, мертвецом меньше - какая разница?
Но когда мертвец вдруг сел, Ник замер от ужаса, тут же потеряв
способность управлять своим велосипедом. Труп вздохнул, чихнул, потянулся
и задумчиво почесал в затылке.
Ха-ха, мистер, вы упали, - обратил труп к Нику обрадованное лицо. -
Верно? Право слово!
Ничего этого Ник не услышал. Он сидел на земле и рассматривал руки,
по которым струилась кровь из разбитой головы. Как же это его угораздило?
Про труп он вспомнил только когда чья-то рука дотронулась до его плеча.
Ник вздрогнул, пытаясь отползти в сторону.
- Не нужно так, - сказал труп, и Ник увидел, что это вовсе не труп, а
молодой парень, который смотрит на него счастливыми глазами. В руке
незнакомец держал початую бутылку виски, и до Ника дошло: молодой человек
просто напился допьяна и уснул мертвецким сном прямо на дороге.
Стоящему перед Ником парню было на вид лет двадцать пять, хотя позже
Ник подсчитал, что ему должно быть не менее сорока пяти, ибо парень помнил
окончание войны в Корее и своего отца, месяцем позже вернувшегося с этой
войны домой. Его голубые глаза и белокурые волосы безошибочно
свидетельствовали о шведском или норвежском происхождении. Взгляд этих
глаз был ясен и беззаботен.
Лицо парня ничего не выражало. Он стоял, подобно роботу с отключенным
механизмом, чего-то ожидая. Потом, мало-помалу, лицо начало приобретать
осмысленное выражение. Большие глаза дважды моргнули. Парень улыбнулся.
Похоже, он улетел в мыслях куда-то далеко, и вот вернулся к
действительности.
- Ха-ха, мистер, а вы упали. Верно? Право слово! - Он указал кивком
на разбитую голову Ника.
Ник достал из кармана блокнот и авторучку и написал:
- Вы напугали меня. Пока вы не сели, я считал вас мертвым. Со мной
все в порядке. Нет ли в городке аптеки?
Он показал блокнот парню. Тот взял его. Посмотрел на исписанный
листок. Вернул Нику. Улыбаясь, сказал:
- Я Том Каллен. Но я не умею читать. Я доучился до третьего класса,
но потом мне исполнилось шестнадцать лет, и отец забрал меня из школы. Он
сказал, что я уже слишком большой, чтобы учиться.
"Отлично, - подумал Ник. - Я не могу разговаривать, а он не умеет
читать". Он с отчаянием посмотрел на незнакомца.
- Но, мистер, вы же упали! - воскликнул Том Каллен. - Право слово, вы
упали.
Ник спрятал карандаш и блокнот и покачал головой. Затем поднес руку
ко рту и снова покачал головой. Поднеся руку к ушам, повторил то же самое.
На лице Каллена появилось удивление:
- Болят зубы? У меня тоже как-то болели. Хи-хи, это больно. Да? Право
слово!
Ник отрицательно покачал головой и снова попытался объяснить, что не
может ни слышать, ни говорить. На этот раз Каллен предположил, что у Ника
болят уши. Он не сводил с Ника сияющих глаз. Ему вот уже целую неделю не
приходилось никого видеть.
- Вам больно говорить? - спросил он, но Ник в это время рассматривал
разбитый велосипед и не заметил, что к нему обращаются. Тогда Том подергал
его за плечо и повторил вопрос.
Человек на велосипеде показал рукой на свой рот и покачал головой.
Потом он отодвинул велосипед ногой и уставился в витрину магазина мистера
Нортона. По-видимому, он увидел там то, что хотел, потому что решительно
направился ко входу. Если он захочет войти вовнутрь, то ничего не
получится: магазин заперт на замок. Мистер Нортон уехал из города. Почти
все заперли свои дома и уехали из города, кроме мамы и миссис Блекли, и
теперь обе они мертвы. Вот не-разговаривающий человек пытается открыть
дверь. Том должен сказать ему, что не стоит пытаться, хотя на двери и
висит табличка "ОТКРЫТО". "ОТКРЫТО" - это неправда. Тому и самому жаль,
потому что он очень любит крем-соду. Это гораздо лучше, чем виски, после
которого ему сперва стало хорошо, потом захотелось спать, а потом отчаянно
разболелась голова. Он попытался уснуть, но ему почему-то все время снился
дурацкий сон про человека в черном сюртуке, как у его преподобия
Дейфенбейкера. Во сне этот человек плохо относился к Тому, и Том понял,
что он плохой человек. Виски Том выпил только потому, что не ожидал такого
эффекта, хотя отец и мать в свое время предупреждали его, но теперь никого
из них нет, и что же? Теперь он может делать все, что захочет.
Но что это там делает не-разговаривающий человек? Поднимает с
тротуара кирпич и... что? Разбивает окно мистера Нортона? Трах! Черт
побери Тома, если это не происходит на самом деле! А теперь он забирается
вовнутрь, открывает изнутри дверь...
- Эй, мистер, вы не должны этого делать! - крикнул Том дрожащим от
возмущения голосом. - Это незаконно! Не-законно! Разве вы не знаете?
Но мужчина уже проник в помещение и даже не оглянулся на Тома.
- Вы что же, глухой? - изо всех сил заорал Том. - Право слово! Вы что
же...
Он умолк. С лица стерлось какое-бы то ни было выражение. Он снова
напоминал отключенного робота. Ни для кого из жителей Мэя не было бы
неожиданностью увидеть в Томе подобную метаморфозу. Он мог бродить по
центральной улице со счастливой улыбкой на лице, заглядывая в витрины
магазинов - и вдруг замирал, будто вкопанный, без тени мысли на лице.
Кто-нибудь в таких случаях говорил: "А вот и Том!", и все присутствующие
начинали хохотать. Если при этом присутствовал отец Тома, то он пытался
пинками вывести сына из этого состояния. Но отец находился рядом с ним все
реже и реже. В первой половине 1985 года у него начался бурный роман с
официанткой гриль-бара, рыжеволосой Ди-Ди Пакалетт (больше всего ее
раздражали шутки по поводу ее имени), и около года назад она и Дон Каллен
сбежали вместе из городка. Вскоре после этого их видели неподалеку, в
мотеле Слапота, но потом их следы затерялись.
Большинство горожан считало внезапные перемены в Томе припадками, но,
между тем, на самом деле эти припадки были не вполне нормальными
проявлениями мыслительного процесса. Процесс человеческого мышления
основывается (по крайней мере, так считают психологи) на индукции и
дедукции, и нормальный человек отличается от ненормального способностью
или неспособностью синтезировать эти процессы. Том Каллен не был полностью
безумен, поэтому ему были доступны простейшие связи. Иногда ему также
удавались свойственные софистам индуктивно-дедуктивные умозаключения. К
нему приходило ощущение возможности создания подобных связей, как иногда
нормальный человек ощущает, что какое-нибудь забытое имя "вертится на
кончике языка". Когда это происходило, Том утрачивал ощущение реальности и
погружался в собственные мысли. Он становился подобен человеку,
блуждающему в темной комнате с настольной лампой в руке в поисках розетки.
Если он находил розетку - что в незнакомой комнате возможно не всегда -
комнату озаряла вспышка яркого света, позволяющая все увидеть. Том был
чувствительным созданием. В список любимых им вещей входили вкус
крем-соды из магазина мистера Нортона, созерцание симпатичной девчонки в
коротком платьице, поджидающей кого-то на углу, запах лилий, ощущение
гладкой поверхности шелковой ткани. Но больше всего на свете он любил тот
момент, когда появлялась возможность создания связи, когда, наконец,
включался свет и освещал темную комнату. Это происходило не всегда; часто
такая связь не удавалась Тому. Но на этот раз так не случилось.
Он сказал: Вы что же, глухой?
Мужчина вел себя так, будто не слышал ничего из сказанного Томом,
кроме тех случаев, когда смотрел ему в лицо. И он ничего не говорил, даже
шепотом. Иногда люди даже не считали нужным отвечать Тому на его вопросы,
потому что что-то в его лице подсказывало им, что Том не такой, как все.
Но когда так случалось, человек, не отвечающий на вопросы, выглядел
растерянным или смущенным. С этим парнем все иначе. У него не было на лице
смущения, и он делал какие-то жесты... но он не разговаривал.
Указал рукой на уши и покачал головой.
Указал рукой на рот и сделал то же самое.
Свет вспыхнул: связь была найдена.
- Право слово! - взревел Том, и на лице его заиграло воодушевление.
Он ринулся в магазин, совершенно не заботясь о том, законно это или нет.
Не-разговаривающий человек обматывал себе голову чем-то напоминающим бинт.
- Эй, мистер! - с порога заорал Том. Не-разговаривающий человек не
оглянулся. Том притормозил, слегка озадаченный, но тут же вспомнил. Он
потряс Ника за плечо, и Ник оглянулся. - Вы немой, верно? Не можете
слышать! Не можете говорить! Верно?
Ник кивнул. Реакция Тома потрясла его. Том подпрыгнул вверх и
захлопал в ладоши:
- Я понял это! Ура мне! Я сам понял это! Ура Тому Каллену!
Ник вынужденно улыбнулся. Он не мог припомнить, когда его дефекты
доставляли кому-нибудь такое откровенное удовольствие.
Посреди городка была площадь, главной достопримечательностью которой
являлась статуя морякам, погибшим во время Второй мировой войны. В тени
этого монумента Ник Андрес и Том Каллен и присели, чтобы перекусить. Ник
заклеил крестиком из пластыря ссадину над левым глазом. Он читал по губам
Тома (что было нелегко, потому что Том болтал с набитым едой ртом) и
ощущал огромную усталость от пройденного пути.
Том не умолкал ни на минуту с тех пор, как они присели. Его речь до
бесконечности перемежалась возгласами "Право слово!" или "Не сойти мне с
этого места!". Ник старался не обращать на это внимания. Его больше
беспокоило другое: неужели проклятая болезнь стерла с лица земли всех,
кроме глухонемых и не вполне нормальных? Эта парадоксальная по своей сути
мысль вовсе не казалась ему забавной.
Ник удивлялся, с чего Том взял, что все люди ушли. Он уже узнал об
отце Тома, сбежавшем несколько лет назад с официанткой, и о том, как Том
работал разнорабочим на ферме Норбута, и о том, как два года назад мистер
Норбут решил, что Том "достаточно взрослый", чтобы самостоятельно пасти
быков, и о том, как однажды на Тома напали "большие ребята" и как Том
"боролся с ними и чуть не забил их до смерти, и один из них долго лежал в
больнице, право слово, вот что сделал Том Каллен"; узнал Ник и о том, как
Том обнаружил свою мать в доме миссис Блекли, и что обе они были мертвы и
лежали в гостиной, и Том убежал, потому что "Бог не может приходить и
забирать умерших на небеса, если кто-нибудь подглядывает за ним". (Ник
понял, что Бог для Тома все равно что Санта Клаус, с единственной
разницей: он не дарит подарки, а забирает людей с собой). Но он ничего не
сказал о полном опустошении Мэя и об отсутствии движения на дорогах.
Ник слегка коснулся рукой груди Тома, прерывая словесный поток.
- Что? - спросил Том.
Ник сделал широкий жест, охватывающий здания вокруг площади. На лице
его возникло озабоченное выражение. Потом он изобразил пальцами на траве,
будто кто-то движется, и вопросительно посмотрел на Тома.
То, что он увидел, встревожило его. Том остолбенело смотрел на Ника;
его глаза затуманились, а губы дрожали. Руки он прижал к груди, будто
стараясь удержать в ней сердце. Испуганный Ник коснулся Тома, и тут Том
вздрогнул всем телом, и губы его расплылись в счастливой улыбке. В глазах
сияло: "Эврика!" - он понял, чего от него хотят.
- Вы хотите знать, куда ушли все люди! - воскликнул он.
Ник несколько раз кивнул.
- Ну, мне кажется, они ушли в Канзас-Сити, - сказал Том. - Право
слово, так и есть. Здесь все говорили о том, что наш городок очень мал.
Здесь ничего не случается. Ничего не происходит. Моя мама говорила, что
люди всегда уходят и никогда не возвращаются. Как мой папа, который сбежал
с официанткой по имени Ди-Ди Пакалотт. Так что мне кажется, что все просто
одновременно собрались и ушли. Они ушли в Канзас-Сити: право слово, так
оно и есть. Именно туда они и должны были направиться. Кроме миссис Блекли
и моей мамы. Они умерли, и Бог собирается их забрать к себе на небеса.
Монолог Тома иссяк.
"Ушли в Канзас-Сити, - думал Ник. - Учитывая все, что знаю я, это
вполне возможно. Те, кто не покинул бедную планету навсегда и не
перебрался в царство Божье, действительно могли попытаться спрятаться в
Канзас-Сити".
Глаза Ника сверкнули, и Том, собиравшийся что-то сказать, подавился
собственной слюной.
право слово
мой папа, который сбежал
так и есть
Нику захотелось спать.
Эту ночь Ник проспал в парке. Он не знал, где спал Том, но
проснувшись на следующее утро, первым, кого он увидел, был Том,
направлявшийся к нему с коробкой, в которой, судя по наклейке, находилась
радиоуправляемая модель железнодорожного депо.
"По-видимому, это - любимая игрушка бедняги", - подумал Ник. И тут же
понял: "Я не могу оставить его одного. Я не могу сделать этого". И его тут
же захлестнула жалость, а на глазах появились слезы.
"Все ушли в Канзас-Сити, - подумал Ник. - Именно это и случилось. Все
ушли в Канзас-Сити".
Ник сделал шаг навстречу Тому и приветственно поднял руку. Том
смущенно смотрел на...
