Стивен Кинг. Противостояние
страница №3
...ороги. Огонек приближался; это были фарыавтомобиля. Ник попытался встать на ноги, но ноги не слушались его. Он
сделал несколько попыток - и понял, что это бесполезно. Что ж, пусть лучше
смерть, чем такая адская боль!
Автомобиль затормозил в нескольких дюймах от Ника, но тот ничего не
почувствовал: он потерял сознание.
Когда Ник пришел в себя, он лежал на койке, за последние три года ему
пришлось перевидать немало разных коек. Бывали и похуже, чем эта. Он с
усилием раскрыл глаза. Один из них открывался только до половины.
Над головой он увидел серый цементный потолок. С обеих сторон - голые
белые стены. Осмотреться лучше не позволяла жестокая боль во всех
конечностях. И все же он заметил, что стены исписаны разными надписями и
испещрены непристойными картинками. Он понял, где находится: в тюремной
больнице.
Опершись на локтях, он попытался спустить с койки ноги, чтобы принять
вертикальное положение. Но тут голову пронизала невыносимая боль, и он
безжизненно откинулся на подушку.
Он не кричал, потому что был просто не в состоянии это делать.
Отдышавшись и дождавшись, пока боль утихнет, он решил повторить
попытку. На этот раз он был предельно осторожен, и ему удалось медленно
сесть, а затем встать на ноги. Он медленно доковылял до двери. Она была
незаперта, и он выглянул в коридор. Прямо возле двери на каталке лежал
какой-то старик. Справа коридор заканчивался дверью, которая была
приоткрыта. Посреди коридора стоял стол. Сидя за ним и положив голову на
руки, в свете настольной лампы дремал какой-то человек.
Услышав шорох, он встал и медленно направился в сторону Ника. Это был
большой и высокий полицейский, как показалось Нику, с большим пистолетом в
кобуре на боку. Приблизившись к юноше, он некоторое время молча
рассматривал его. Потом заговорил:
- Когда я был подростком, мы тоже частенько дрались, и я, приходя
после этого домой, представлял собой довольно жалкое зрелище. Но ты,
приятель, сейчас - еще более жалкое зрелище, чем я в те годы.
Ник подумал, что эта фраза у мужчины была заготовлена заранее.
- Как тебя зовут, бедняга?
Ник указал пальцем на плотно сжатые губы и отрицательно помотал
головой. Потом он приложил палец к губам, прикрыл его другой рукой и снова
помотал головой.
- Что? Не можешь разговаривать? А как же нам быть с тобой в таком
случае?
Ник начертил пальцем в воздухе воображаемую ручку.
- Ты хочешь карандаш?
Ник кивнул.
- Если ты немой, почему же у тебя нет карточки, удостоверяющей это?
Ник вздрогнул. Он засунул руки в пустые карманы и вывернул их
наизнанку, показывая мужчине в полицейской форме.
- Тебя ограбили.
Ник кивнул.
Мужчина в "хаки" повернулся и направился в свой кабинет. Через
секунду он вернулся, неся карандаш и блокнот. Он протянул их Нику. На
блокноте была надпись: Принадлежит шерифу Джону Бейкеру.
- Итак, как же тебя зовут?
- Ник Андрос, - написал Ник.
- Мне не приходилось слышать о тебе, - недоуменно покачал головой
Бейкер. - Ты также глухой?
Ник кивнул.
- Так что же с тобой произошло прошлой ночью? Док Соумс и его жена
еле откачали тебя, парень.
- Меня ограбили и побили. В миле от центра города.
- Вообще-то это не самое лучшее место для прогулок. Да и пить,
парень, тебе рановато.
Ник протестующе замотал головой:
- Я выпил только две кружки пива. Разве за это нужно бить? Мне
двадцать два года. Я имею право.
Бейкер удивленно воззрился на него:
- Ты не выглядишь на свои годы. А что ты здесь делал, парень?
- Я только путешествовал. Я не сделал ничего дурного. Я подрабатывал
на фермах. В последний раз - у Ричарда Эллертона, в шести милях отсюда. Я
вычистил у него конюшню. Он заплатил мне за неделю, а парни, побившие
меня, забрали все деньги.
- Ты уверен, что работал у Эллертона? Я ведь могу проверить! - Бейкер
вырвал листок, на котором Ник указал свои имя и фамилию, и, сложив,
засунул в нагрудный карман.
Ник кивнул.
- Ты видел его собаку?
Ник кивнул.
- Какой она породы?
Ник написал:
- Большой доберман. Очень красивый.
Бейкер удовлетворенно посмотрел на юношу и направился в свой кабинет.
Потом он выглянул оттуда и поманил Ника пальцем. Тот приблизился.
- Ты хочешь есть?
Ник покачал головой, потом сделал движение, будто он подымает стакан
и что-то пьет.
- Кофе? Сейчас угощу тебя. С сахаром и сливками?
Ник отрицательно покачал головой.
- Что ж, пойдем.
Они шли, и Бейкер без умолку болтал, но Ник думал о своем, не понимая
смысла сказанных слов. Шериф завел юношу в кабинет и налил из высокого
термоса чашку крепкого черного кофе. На столе лежал сверток, в котором,
очевидно, Бейкер принес из дома завтрак. Ник отпил кофе. Напиток обжег
рот, но ему сразу стало лучше.
Он дотронулся до плеча Бейкера, и, когда тот оглянулся, Ник указал на
кофе, потом на свой живот и благодарно сжал руки.
Бейкер улыбнулся.
- Ты хочешь сказать, что кофе хорош? Моя жена Джейн - мастерица
варить кофе. - Он очистил яйцо и отправил его в рот, тщательно
пережевывая, затем указал вилкой на Ника. - С тобой интересно. Как в
пантомиме. Ты все показываешь очень понятно.
Ник сделал рукой неопределенный жест.
- Я не стану задерживать тебя, - продолжал Бейкер, - и вот почему.
Мне совершенно ясно, что не ты затеял драку. Но может быть, ты сам
захочешь задержаться? Я имею в виду, может быть, мы сумеем поймать ребят,
так обошедшихся с тобой. Твой ход?
Ник кивнул и написал:
- Вы думаете, я смогу получить у них назад свои деньги?
- Наверняка сказать трудно, - задумчиво ответил Бейкер. - Я только
шериф, парень. Но попытаться стоит. Сколько их было?
Ник показал сперва четыре пальца, потом, подумав, поднял и пятый.
- Ты мог бы узнать кого-нибудь из них?
Ник поднял один палец и написал:
- Большого блондина. Наверное, вашего роста. Серая рубашка и джинсы.
Кастет. Он избивал меня.
Когда Бейкер прочитал это, его лицо изменилось. На нем теперь была
написана только ярость. Ник, решивший, что ярость направлена против него,
сжался в комочек на стуле.
- Боже правый, - сказал Бейкер. - Ты уверен насчет кастета?
Ник закивал.
- А больше ты ничего не заметил?
Ник задумался, потом приписал:
- На его шее болтался огрызок галстука.
Бейкер прочитал написанное Ником.
- Это Рей Буз, - сказал он. - Мой зять. Спасибо, парень. Он плохой
актер, и Дженни знает это. Он не раз бил ее, еще когда они были детьми. И,
хотя они брат и сестра, я думаю, не стоит мне обращать на это внимания.
Ник, пораженный его словами, смотрел в пол. Прошло несколько долгих
минут, потом Бейкер потряс Ника за плечо, призывая посмотреть на него:
- Ну что, попробуешь? Попробуешь выступить в суде против Рея и его
дружков? Ты нанес им какие-нибудь увечья?
- Пару раз стукнул этого Рея по носу, - написал Ник.
- Обычно Рей якшается с Винсом Хоганом, Билли Уорнером, а также с
Майком Чилдрессом, - сказал Бейкер. - Я могу поймать Винса наедине и
расколоть его. Потом, имея на руках его показания, я бы принялся за Билли
и Майка. - Он немного подумал. - Словом, мы могли бы провернуть это, если
бы ты захотел. Но нужно все хорошо продумать, потому что ты - чужак в
наших краях, а они - свои. Если им удастся выкрутиться, они придут по твою
душу.
Ник представил себе это. От одного предложения, что он вновь будет
безжалостно избит, ему стало не по себе. И все же он решился. На чистом
листке в блокноте он написал всего два слова:
- Давайте попробуем.
Бейкер вздохнул и кивнул.
- Ладно. Винс Хоган работает недалеко отсюда... впрочем, не в этом
дело. Мы подъедем к нему на работу в пять, и, желательно, вместе с тобой.
Возможно, застав Винса врасплох, мы расколем его.
Ник кивнул.
- Как твой рот? Док Соумс наложил несколько швов и предупредил, что
несколько дней будет болеть.
Ник вновь кивнул и поморщился.
- Я достану их. Они... - Бейкер замолчал и добавил. - Что ж, добро
пожаловать в Арканзас, дружок.
Он достал из кармана какие-то таблетки и протянул их и стакан воды
Нику. Это было обезбаливающее лекарство. Лекарство, с помощью которого Ник
должен был кое-как дотянуть до конца дня.
10
Ларри проснулся с ощущением, что находится где-то не там, где должен
был бы находиться.
Он лежал на кровати, покоясь головой на подушке. Рядом была еще одна
подушка. Откуда-то доносился запах жареной ветчины. Он сел и выглянул в
окно. Занимался очередной серый нью-йоркский день. Первой мыслью Ларри
было, что вчера они с Беркерли что-то натворили ночью. Потом воспоминания
о прошедшей ночи начали проясняться, и он понял, что встречался вовсе не с
Беркерли, а с Фордхемом. Он находился на втором этаже дома на Тремонт
Авеню, а мать его, наверное, удивлялась, где же это он провел прошлую
ночь. Интересно, позвонил он ей, чтобы предупредить, или нет?
Он спустил ноги с кровати и нащупал в кармане брюк мятую пачку
"Винстона" с единственной оставшейся в ней сигаретой. Ларри прикурил ее, и
во рту стало еще более мерзко. Запах ветчины из кухни все усиливался,
доводя Ларри до дурноты.
Девчонку звали Мария, и она, как она сказала... кто? Бог ее знает,
кто она по профессии, но в постели - просто гений. Если ему не изменяет
память, ему не пришлось долго уговаривать ее. Она немного удивилась, что
он - тот самый Ларри Андервуд. А что, если им поискать магазин
грампластинок и купить запись "Детки"?
Ларри тихо чертыхнулся и попытался восстановить от начала и до конца
картину вчерашних подвигов.
Его мать ушла на работу, и он проснулся в пустой квартире, но на
столе обнаружил записку:
"Ларри!
4 июля состоится большой бейсбольный матч. Если у тебя нет на этот
день других планов, почему бы тебе не пригласить свою мать на стадион? Я
куплю пива и сосисок. В холодильнике яйца и колбаса. Позаботься о себе
сам". Далее следовал типичный для Элис Андервуд постскриптум: "Большинство
ребят, с которыми ты когда-то балбесничал, переехали, но, мне кажется,
Бадди Маркс работает в полиграфическом магазине на Стрикер Авеню".
Подобного послания было вполне достаточно, чтобы вывести из
равновесия любого. Ни "дорогой" перед его именем. Ни "с любовью" перед
подписью. Она не верила в словесные излияния. Свидетельством ее любви был
холодильник. Когда он навещал ее, она всегда готовила его любимые блюда.
Ее память насчет его вкусов была просто невероятной. Готовила она тоже
мастерски.
Все еще припоминая подробности дня, он направился в ванную и с
ожесточением принялся чистить зубы "Пепсодентом".
Потом некоторое время он рассматривал разные безделушки на полочке в
ванной, не выпуская из рук тюбик с зубной пастой и обдумывая манеру матери
писать записки.
Вошла его ночная подруга, одетая в розовый нейлоновый пеньюар, под
которым больше ничего не было.
- Привет, Ларри! - сказала она. Она была миниатюрной и напоминала
фигурой Сандру Ли.
- Привет! - ответил Ларри. Он вышел из ванной и, обнаружив свою
одежду сваленной в кучу возле кровати, начал одеваться.
- У меня есть кое-что, что ты мог бы надеть. И тогда мы могли бы
позавтракать. Яичница с ветчиной.
Яичница с ветчиной? В желудке у Ларри мерзко заурчало.
- Нет, милочка. Мне нужно бежать. Я должен кое с кем встретиться.
- Брось, ты ведь не можешь вот так убежать от меня!..
- Это на самом деле важно.
- Что ж, я тоже должна быть важна тебе! - Она начинала сердиться. От
ее голоса у Ларри сильнее разболелась голова.
- Ты слишком явно демонстрируешь свой бронкский диалект, - сказал он,
желая уязвить девушку.
- Как прикажешь это понимать? - Она уперла руки о бедра, и в ее
голосе зазвучали стальные нотки. От неожиданности Ларри был вынужден на
шаг отступить. - А что, цвет моей кожи стал черным, если я из Бронкса? Что
ты имеешь против Бронкса? Ты что, расист?
- Ничего я не имею против, - устало сказал он. - Послушай, этот
кто-то, с кем я должен встретиться, - моя мать. Я приехал в город два дня
назад и не позвонил ей вчера вечером, что не приду ночевать... или звонил?
- с надеждой спросил он.
- Ты никому не звонил, - отрезала она. - Что-то не верится, что дело
в твоей матери.
Он медленно вернулся к кровати.
- И тем не менее это так. Она уже в возрасте, но все еще
подрабатывает. Мне кажется, сейчас она работает уборщицей.
- МНЕ кажется, что ты - не тот Ларри Андервуд, который поет на
пластинке.
- Если не хочешь, можешь не верить. Я должен бежать.
- Ты гнусный мерзавец! - накинулась она на Ларри. - Что прикажешь мне
делать со всей этой яичницей, которую я нажарила?
- Выброси в окно, - посоветовал Ларри.
Она издала звериный вопль и швырнула в него журналом. Журнал угодил
точно в голову Ларри. Больно не было, но потом он почувствовал струящуюся
по виску кровь.
Это привело его в ярость. Схватив журнал в руки, он крикнул:
- Сейчас я размозжу тебе этим голову, а потом заставлю сожрать!
Она разрыдалась:
- Конечно! А почему бы и нет? Ты ведь большая знаменитость. И ты
торопишься! Я думала, ты славный мальчик, но ты оказался совсем не славным
мальчиком.
Боже правый, подумал Ларри. Так и с ума недолго сойти!
- Мне нужно идти, - примирительно сказал он. Его белый пиджак висел
на спинке кровати. Он взял его и перекинул через плечо.
- Нет, ты не славный мальчик! - кричала она ему вслед, когда он
проходил через гостиную. - Я пошла с тобой только потому, что ты показался
мне славным!
Он оглянулся. Она стояла в дверном проеме, растрепанная. На ноге у
нее Ларри заметил царапину, которую она, вероятно, заработала, сбривая
волосы на ногах.
- Слушай, позвони мне, - сказала вдруг она. - Я буду рада.
Он должен был пообещать ей это, но вместо этого его губы скривились в
дурацкой усмешке, и он процедил:
- Ты пахнешь потом!
Она застыла от возмущения, и это дало возможность Ларри быстро и
беспрепятственно сбежать по ступенькам. Уже у подножья лестницы он услышал
ее безумные вопли:
- Ты - не милый мальчик! Ты...
Он хлопнул входной дверью и выскочил на улицу, немедленно окутавшую
его вязким и жарким воздухом, наполненным ароматами весенних деревьев и
выхлопных газов. Но после запаха комнаты Марии эти запахи были подобны
лучшим духам в мире. Как хорошо, что он удрал оттуда! Было бы безумием...
Над его головой распахнулось и треснуло окно, и он точно знал, что за
этим последует.
- Что б ты сдох! - донеслось сверху. - Что б ты попал под трамвай! Ты
не певец! Ты импотент, и с тобой нечего делать в постели! Ты кретин! Лови
же, болван! Отнеси это своей мамочке!
Из окна вылетела бутылка с молоком и, подобно бомбе, взорвалась при
ударе об асфальт, расколовшись при этом на мелкие кусочки. Ларри едва
успел уклониться. За молоком последовала бутылка виски и, наконец, полная
сковорода яичницы с ветчиной.
Ларри бросился наутек. Этому безумию, казалось, не будет конца. Вслед
ему несся торжествующий вопль с явными интонациями Бронкса:
- ПОЦЕЛУЙ МЕНЯ В ЗАД, КРЕТИН!
Ларри завернул за угол и только здесь смог немного отдышаться. Он
вдруг рассмеялся, находясь почти на грани истерики.
- Ну что, дружок, неплохо для начала? - спросил он себя, не
подозревая, что говорит вслух. - Да, парень, ты силен! Отличная сцена!
Лучше не повторять такое, дружок. - Он вдруг понял, что вслух
разговаривает с самим собой, и очередной приступ смеха заставил его
согнуться пополам. В животе заныло.
Ты не славный мальчик.
Ошибаешься, детка!
Он принялся высматривать такси. Наконец увидев свободную машину, он
помахал водителю рукой и только тут вспомнил о струйке крови на виске. Вот
черт, забыл вытереть! Он открыл заднюю дверцу и влез в машину, даже не
спрашивая, устраивает ли это водителя.
- Манхеттен, - распорядился он.
Такси стронулось с места.
- У вас порез на виске, мистер, - заметил таксист.
- Девушка запустила в меня журналом, - пояснил Ларри.
Таксист посмотрел на него удивленным взглядом и фальшиво улыбнулся.
Затем он отвернулся, предоставив Ларри обдумать, как объяснить матери
события сегодняшней ночи.
11
Ларри подъехал к многоэтажному зданию, в котором работала его мать. У
выглядящей устало чернокожей женщины в вестибюле он узнал, что Элис
Андервуд делает уборку на двадцать четвертом этаже. Он вызвал лифт и
поднялся наверх, стараясь держаться к остальным пассажирам лифта боком,
чтобы они не заметили царапины на лице. Кровь уже перестала сочиться, но
смыть ее было пока негде.
На двадцать четвертом этаже размещался офис какой-то японской
компании. Ларри около двадцати минут бродил по коридорам в поисках матери,
пока наконец не столкнулся с ней у двери в туалет.
- Привет, мам! - сказал он.
Она удивленно замерла:
- Итак, Ларри? Ты начинаешь завоевывать город заново?
- А как же! - Он переминался с ноги на ногу. - Я должен попросить у
тебя прощения. Мне следовало позвонить и...
- Да. Это было бы неплохо.
- Я задержался с Бадди. Мы... ну... мы гуляли. Осматривали город.
- Не сомневаюсь, что именно этим вы и занимались. Этим или чем-нибудь
другим вроде этого.
- Она стояла с тряпкой в одной руке и пылесосом в другой, необычно
маленькая и постаревшая.
- Ты еще что-нибудь хочешь сказать мне? - спросила она после долгой
паузы, глядя ему в глаза.
- Ну... разве что еще раз извиниться. Было свинством с моей стороны
не позвонить тебе.
- Да, - кивнула она. - Хотя, конечно, ты взрослый и имеешь право
жить, как захочешь. Я отлично усвоила это.
Он вздрогнул:
- Мама, послушай...
- У тебя идет кровь. Тебя кто-то избил на улице?
- Я же сказал - извини! - громко и настойчиво повторил Ларри. - Он
постепенно начинал выходить из себя.
- Да. Это ты сказал. - Она принялась водить пылесосом по стенам.
- Мама, послушай! Меня никто не побил. Эта царапина - от корешка
журнала.
- Да? - Она повернулась к нему, удивленно подняв кверху брови.
- Да. От корешка журнала.
- Кто-нибудь хотел устроить из твоей головы журнальный столик? Могу
представить только, что за ночь вы с Бадди провели, осматривая город!
Он решил, что будет лучше, как и всегда, рассказать правду.
- Это была девушка, ма. Она запустила в меня журналом.
- Наверное, была зла на тебя, как черт, - констатировала Элис
Андервуд.
- Мама, ты не сердишься на меня?
Она отвернулась, и ее спина задрожала.
- Не сердись, - прошептал он. - Ладно? А?
Она повернулась к нему, и он увидел в ее глазах... неужели слезы?
- Ларри, - ласково сказала она. - Ларри, Ларри, Ларри...
Ему показалось, что она ничего больше не скажет; ему даже хотелось
бы, чтобы так и было.
- Это все, что ты скажешь мне? "Не сердись, мама?" Я часто слушаю
тебя по радио и каждый раз горжусь, что это поет мой сын, хотя мне и не
нравится твоя песня. Люди спрашивают меня, действительно ли это поет мой
сын, и я говорю - да, это Ларри. Я говорю им, что ты всегда пел, и я не
лгу, верно?
Он покачал головой, не поднимая на нее глаз.
- Я говорю им, что у тебя настоящий талант, Ларри. Правда, ты сам об
этом знаешь. То, что ты не пришел ночевать сегодня, меня не удивило.
Такова природа вещей в этом мире. Молодой мужчина и молодая женщина, они
всегда уходят вместе. Иногда это раздражает, но это естественный процесс.
Теперь ты вернулся. Нет, - нет, не сейчас. Ты вернулся в город. Это тоже о
чем-то говорит.
- У меня нет никаких неприятностей, - быстро вставил он.
- Уверена, что есть. Я знаю это по некоторым признакам. Я уже давно
твоя мать, Ларри, и ты не обманешь меня.
Он смотрел на нее, желая сказать что-нибудь, но зная, что если
раскроет рот, то сможет сказать только одно: "Не плачь, мамочка, ладно?"
- Думаю, ты вернулся домой, потому что тебе некуда было больше идти.
Ты не знал, куда еще можно приткнуться. Я никогда и никому не сказала о
тебе дурного слова, Ларри, даже когда ты поступал некрасиво по отношению
ко мне, но тебе я могу сказать все, что думаю. Я думаю, что ты умеешь
только брать. Ты всегда был таким. Ты не плохой, я не это имею в виду. В
тех местах, где нам пришлось жить после смерти твоего отца, ты обязательно
стал бы плохим, если бы в тебе это было заложено. Мыслишь ты правильно,
Ларри, и это самое ужасное. Ты знаешь, что такое плохо, но тем не менее не
всегда поступаешь так как надо. Ты привык брать, вот и все. И ты пришел ко
мне, потому что знал, что я могу отдать, отдать себя. Никому другому не
отдала бы, но тебе - да.
- Я уеду, - сквозь зубы процедил он. - Сегодня же.
- Не нужно, - тихо сказала она. - Мне бы не хотелось, чтобы ты
уезжал, Ларри. Я специально для тебя купила кое-какие продукты. Наверное,
ты это заметил. И я надеялась, что завтра, может быть, мы поиграем в
"вист".
- Ма... - оттаивая, он умолк. - Мы обязательно поиграем в "вист".
- По пенни за вист, и я легко обыграю такого младенца, как ты.
- Да, если я дам тебе выиграть.
- Так как же, Ларри?
- Все в порядке, - сказал он. Впервые за сегодняшний день он
почувствовал себя хорошо. Тихий голосок внутри него подсказывал, что
нельзя утрачивать свободу, но Ларри его не слушал. То, что она сказала, -
правда, хотя ему и было тяжело это выслушать. - Вот что я скажу тебе. Я
куплю билеты на этот матч, 4 июля. И я обставлю тебя в карты сегодня
вечером.
- Тебе нужно умыться, - она улыбнулась. - Этажом ниже мужской туалет.
Почему бы тебе не смыть с лица кровь? Потом можешь взять у меня в кошельке
десять долларов и сходить в кино. Здесь неподалеку приличный кинотеатр. Не
хуже, чем на Бродвее.
- Скоро я сам буду давать тебе деньги, - гордо сказал Ларри. - На
этой неделе моя песня перескочила на восемнадцатое место. Скоро я получу
чек от Сэма Гуди.
- Чудесно. Тогда, если ты скоро заработаешь, почему бы тебе не купить
парочку видеокассет, вместо того, чтобы сидеть в кинотеатре?
Внезапно к горлу Ларри подступил комок. Он прокашлялся, но комок не
исчезал.
- Ладно, ерунда, - сказала Элис. - Я болтаю глупости. Начав бежать,
нужно бежать, пока не устанешь. Тебе это известно. Возьми не десять, а
пятнадцать долларов, Ларри. Думаю, так или иначе, я сумею получить их
назад.
- Обязательно, - пообещал он. Потом подошел к матери и прижался щекой
к ее плечу, как совсем маленький мальчик. Она смотрела в пол. Он потерся
об ее щеку и поцеловал. - Я люблю тебя, мама...
Она выглядела обескураженной внезапным признанием.
- Мне это известно, Ларри, - прошептала она.
- И еще, о том, что ты сказала мне... О неприятностях. У меня
действительно есть неприятности, но...
Внезапно ее голос стал холодным и равнодушным, и это испугало Ларри:
- Я ничего не хочу об этом слышать.
- Что ж, ладно, - согласился он. - Слушай, ма, какой здесь есть самый
хороший театр?
- Театр "Люкс Твин", - ответила она, - но я не знаю его репертуара.
- Неважно. Знаешь, что я думаю? Существует три вещи, которые на
территории Америки можно получить где угодно, но по-настоящему - только в
Нью-Йорк-Сити.
- И что же это такое?
- Кинофильм, бейсбол и сосиски от Недика.
Она рассмеялась.
- А ты совсем не так глуп, как кажется, Ларри!
И он спустился в туалет. И смыл с лица кровь. И вернулся к матери,
чтобы поцеловать на прощание. И взял у нее из кошелька пятнадцать
долларов. И посмотрел фильм про мистического маньяка Фредди Крюгера,
убийцу подростков, приходящего к ним во сне и убивающего своими пальцами,
на которых вместо ногтей растут бритвы. Конец фильма был Ларри неясен:
удалось ли главной героине убить Фредди, или же он возникнет снова.
Правда, если бы он каждый раз не восставал из мертвых, не было бы стольких
серий этого фильма.
В ряду позади Ларри кашлял какой-то человек.
12
Они сидели на обвитой плющем веранде, Франни Голдсмит и Карла
Голдсмит, мать и дочь.
- Итак, ты беременна, - повторила Карла.
- Да, мама. - Голос Франни прозвучал очень сухо, но она не хотела
облизывать губы. Наоборот, она крепко сжала их.
- Ох, Франни, - сказала ее мать; слова, как из пулемета, выскакивали
из нее одно за другим. - Как - это - случилось?
Этот же вопрос задал ей Джесс. Теперь она разозлилась по-настоящему:
это был тот же самый вопрос, который задал ей он.
- Имея двух детей, мама, ты должна отлично знать, как это случается.
- Не хами! - прикрикнула на нее Карла. Ее глаза расширились и
засверкали, что всегда в детстве приводило Франни в ужас. - Как ты посмела
преподнести такой подарок мне и твоему отцу? И кто этот парень - Джесс?
- Да, это Джесс. Отец ребенка - Джесс.
Карла подавилась собственной слюной.
- И как же ты пошла на это? Ведь мы воспитывали тебя совершенно
по-другому! Это... это...
Она подняла руки к лицу и начала рыдать.
- Как ты посмела? - кричала она. - Это твоя благодарность за все, что
мы для тебя сделали? За это ты пошла и... как последняя шлюха... с этим
мальчишкой? Мерзкая девчонка! Мерзкая девчонка!
- Мама...
- Не смей обращаться ко мне! Ты уже достаточно сказала!
Франни встала и выпрямилась. Ее ноги, затекшие за время долгого
сидения, казались сделанными из дерева, но они еще и дрожали. Из глаз
вытекли первые капли слез, но Франни изо всех сил сдерживала их.
- Сейчас я уеду.
- Ты ела за нашим столом! - внезапно заорала прямо ей в лицо Карла. -
Мы любили тебя... и поддерживали тебя... и вот что мы получили за это!
Мерзавка! Мерзавка!
Больше Франни не могла сдерживаться. Она захлебывалась слезами.
Внезапно пол поплыл у нее под ногами, и, чтобы удержать равновесие, она
ухватилась руками за край стола, но не устояла на ногах и рухнула на стул,
больно ударившись при этом.
- И что же вы намереваетесь делать теперь, мисс? Собираетесь остаться
здесь? Ожидаете, что мы будем кормить тебя и оказывать всякую поддержку, а
ты тем временем будешь спать со всем мужским населением города? Ну уж нет!
Я этого не допущу! Не допущу!
Схватив со стола вазу, Карла Голдсмит запустила ею в дочь.
- Я не хочу оставаться здесь, - прошептала Франни. - Почему ты
решила, что я хочу здесь остаться?
- А куда тебе идти! К нему? Сомнительно.
- Думаю, я найду куда. Это не твое дело. - Франни все еще плакала, но
постепенно ее охватывала ярость.
- Не мое дело? - Эхом подхватила ее слова Карла. Ее лицо стало белым,
как пергамент. - Не мое дело? То, что ты вытворяешь под моей крышей, не
мое дело? Ах ты, маленькая сука!..
Она отвесила Франни пощечину, и голова девушки от сильного удара
дернулась назад. Но Франни не сдвинулась с места, ненавидящими глазами
глядя на мать.
- И это за то, что мы отдали тебя в хорошую школу? После того, как ты
выйдешь за него замуж...
- Я не собираюсь выходить за него замуж.
Карла изумленно уставилась на дочь:
- О чем ты говоришь? Об аборте? Ты в своем уме?
- Я собираюсь родить ребенка. Мне придется взять для этого
академический отпуск, но к следующей весне я снова продолжу учебу.
- Продолжать учебу? На чьи, интересно, деньги? На мои? Напрасно
надеешься! Современные девушки, вроде тебя, не должны ждать поддержки от
родителей.
- Поддержка мне, конечно, нужна, - тихо сказала Франни. - Деньги...
или мне придется начать зарабатывать самой.
- Ни стыда, ни совести! Думает только о себе! - заорала Карла. -
Боже, что ты только вытворяешь со своим отцом и мной! Это разобьет сердце
твоего отца и...
- Пока оно еще не разбито, мое сердце, - послышался спокойный голос,
и Питер Голдсмит вошел на веранду.
- Что ты здесь делаешь? - гневно поинтересовалась Карла. - Мне
казалось, что после обеда ты обычно работаешь!
- Я отпросился, - ответил Питер. - Фран уже все рассказала мне,
Карла. Скоро мы с тобой станем дедушкой и бабушкой.
- Бабушкой! - фыркнула она. - Ну, конечно! Она рассказала тебе обо
всем первому, и ты скрыл это от меня. Ладно. Лучшего я от тебя и не ждала,
Питер. А сейчас выйди и закрой за собой дверь. Мы хотим поговорить. - И
она вдруг улыбнулась Франни: - У нас есть свои маленькие тайны.
Питер, вместо того чтобы выйти, подошел к столу и сел в кресло.
- Питер, предоставь это мне.
- В прошлом я предоставлял тебе слишком многое. Сейчас другие
времена, Карла.
- Это не твоя территория.
Он медленно ответил:
- Моя.
- Папочка...
Карла резко обернулась к Франни, и девушка испугалась, увидев ее
побелевшее лицо с красными пятнами на щеках.
- Не смей разговаривать с ним! Он - не тот человек, который может
поддержать тебя! Хотя, конечно, он всегда защищал тебя и поддерживал твои
самые бредовые идеи!
- Перестань, Карла...
- Пошел вон!
- Нет. Ты...
- Пошел вон из моего дома!
И она бросилась на мужа. Какое-то время Питер пытался ее сдерживать,
но она яростно вцепилась в него и все время кричала:
- Вон! Вон! Пошел вон! Скотина, я ненавижу тебя! ПОШЕЛ ВОН! ВОН!
И тогда он ударил ее.
Раздался глухой звук, и Карла отлетела в сторону. Она упала на колени
и умолкла от неожиданности и боли.
- Нет, о, нет! - умоляющим голосом прошептала Франни.
Карла прижала руку к груди и уставилась на мужа.
- Ты заслужила это за последние десять лет, - заметил Питер. Его
голос звучал удивительно спокойно. - Я всегда говорил тебе, что этого
делать нельзя. Нельзя бить женщин. Но когда человек - мужчина или женщина
- становится собакой и начинает кусаться, необходимо ударом вернуть этого
человека к действительности. Мне жаль, Карла, что я не сделал этого
раньше. Тогда сегодня кое-что могло бы быть по-другому.
- Папа...
- Заткнись, Франни, - приказал Питер, и она умолкла.
- Ты сказала, что наша дочь - эгоистка, - все еще глядя прямо в глаза
жены, сказал Питер. - Это ты - эгоистка. Ты совершенно прекратила
интересоваться Франни, когда умер Фред. Тогда ты решила не растрачиваться
и жить для себя. Именно так ты и жила в последнее время. Ты помнила о
покойных членах семьи и напрочь забыла о живых. И когда твоя дочь пришла к
тебе за помощью, я уверен, что первой твоей мыслью было: "Что скажут мои
подруги по клубу?!" Нет, Карла, это ты - эгоистка.
Он нагнулся и помог жене подняться. Как во сне, она встала на ноги.
Но выражение ее лица не изменилось - оно было, как и прежде, неуступчивое
и гневное.
- Это я виноват, что упустил тебя. Я тоже был эгоистом. Но теперь я
хочу сказать тебе, Карла, я - твой муж, и решать буду я. Если Франни
понадобится где-то жить, она сможет жить здесь, как это было всегда. Если
ей понадобятся деньги, я дам ей их, как давал и прежде. И если ей
понадобится помощь в воспитании ребенка, она сможет получить ее здесь. И
еще кое-что я хочу сказать тебе, Карла. Если Франни решит крестить
младенца, это тоже произойдет в этом доме.
Губы Карлы задрожали, и она с трудом выдавила:
- Питер, твой собственный сын лежал в этом доме в гробу!
- Да. Вот почему я считаю, что именно здесь должно произойти крещение
новой жизни, - сказал он. - В этом ребенке будет течь и кровь Фреда.
Значит, Фред будет жить в нем, Карла. Ты хочешь выжить свою дочь из нашего
дома. Что же у тебя тогда останется? Ничего, кроме твоей комнаты и мужа,
ненавидящего тебя за то, что ты совершила. Если же Франни придется уйти,
то вместе с ней уйду и я.
- Мне нужно подняться к себе и прилечь, - пробормотала Карла. - Я
плохо себя чувствую.
- Я помогу тебе, мама, - вскочила со стула Франни.
- Не прикасайся ко мне! - завизжала Карла. - Оставайся со своим
папашей! Похоже, вы с ним прекрасно отрепетировали весь этот спектакль!
Скоро ты выживешь меня отсюда, Франни! Тебе ведь только это и нужно!
Она начала истерически смеяться. Она производила впечатление пьяной
бабы. Питер попытался положить ей на плечо руку, но она сбросила ее и
зашипела, как кошка.
Потом Карла нетвердым шагом принялась взбираться по лестнице в свою
комнату. Оказавшись у двери, она бросила на мужа и дочь прощальный,
преисполненный ненависти взгляд и захлопнула за собой дверь.
Франни и Питер обменялись взглядами.
- Это поможет, - тихо сказал Питер. - Она придет в себя.
- А если нет? - спросила Франни, медленно подходя к отцу. - Мне
почему-то кажется, что нет.
- Неважно. Не нужно сейчас об этом думать.
- Мне лучше уйти. Она не хочет, чтобы я оставалась здесь.
- Ты останешься. Ведь на самом деле ей тоже нужно, чтобы ты осталась.
- Он помолчал. - И мне ты очень нужна, Фран.
- Папочка, - сказала она и прижалась лицом к его груди. - Ох,
папочка! Мне так стыдно...
- Тссс, - прошептал он и погладил ее по голове. - Тссс, Франни... Я
люблю тебя. Я люблю тебя.
13
Зажглась красная лампочка. Щелкнул замок. Дверь открылась. Вошедший в
комнату человек не был одет в традиционный белый халат, хотя на шее у него
болтался крошечный респиратор.
- Привет, мистер Редмен, - сказал он, пересекая комнату. Он протянул
свою руку, и Стью, удивленный, все же пожал ее. - Я Дик Дейтц. Деннингер
сказал, что вы не намерены вступать в игру, пока вам не объяснят ее
правил.
Стью кивнул.
- Отлично. - Дейтц присел на краешек кровати. Это был невысокий
загорелый мужчина; он напомнил Стью гнома из диснеевского мультфильма. -
Итак, что же вы хотите знать?
- Сперва объясните мне, почему вы вошли сюда без защитного костюма и
белого халата.
- Потому что Джеральдо говорит, что вы не заразны. - Дейтц указал на
морскую свинку, сидящую между оконными рамами. Свинка была в клетке. К ней
неслышным шагом подошел Беррингер и с невозмутимым видом стал рядом.
- Джеральдо, да?
- Джеральдо последние три дня провел вместе с вами. Болезнь,
поразившая ваших друзей, также легко поражает морских свинок. Если бы вы
были инфицированы, Джеральдо сейчас был бы мертв.
- И все же вы не забыли о предосторожности, - Стью раздраженно указал
на респиратор.
- Это, - с циничной усмешкой сказал Дейтц, - не входит в условия
моего контракта.
- Чем я, по-вашему, болен?
Медленно, будто размышляя, Дейтц протянул:
- Черные волосы, голубые глаза, порождение сатаны... - Он пристально
посмотрел на Стью. - Не смешно, да?
Стью ничего не ответил.
- Вам, наверное, хочется ударить меня?
- Не думаю, что это привело бы к чему-нибудь путному.
Дейтц вздохнул и потер переносицу.
- Послушайте, - сказал он. - Когда обстоятельства слишком серьезны, я
начинаю шутить. Некоторые люди при этом курят или жуют жевательную
резинку. Это способ держать себя в руках, вот и все. Не думаю, что мой
выход - самый худший. Если же говорить о вашей предполагаемой болезни, то,
исходя из исследований доктора Деннингера и его ассистентов, вы абсолютно
здоровы.
Стью безразлично кивнул.
- Что с остальными?
- Прошу прощения, это изучается.
- Как заболел бедняга Кампион?
- Это тоже изучается.
- Я думаю, что он служил в армии. И где-то произошла авария. Подобно
той, что произошла с овцами в Юте тридцать лет назад, только гораздо
серьезнее.
- Мистер Редмен, я совершу должностное преступление, если мы с вами
начнем играть в "горячо-холодно".
Стью задумчиво принялся рассматривать собственную ладонь.
- Вы должны радоваться, что мы не можем сказать вам больше, чем
следует, - сказал Дейтц. - И вам это прекрасно известно, не так ли?
- Зная положение, мог бы лучше служить своей стране, - раздраженно
бросил Стью.
- Нет. Это всецело задача Деннингера, - ответил Дейтц. - В общей
иерархической системе мы с Деннингером - очень мелкие сошки, но Деннингер
еще более мелкая сошка, чем я. Он только винтик, не более. Для вашей
радости есть один весьма прагматичный момент. Вы тоже изучаетесь. Вы
считаетесь исчезнувшим с лица земли. Если бы я мог рассказать вам больше,
вы поняли бы, что для вашего же блага вам лучше исчезнуть навсегда.
Стью ничего не сказал. Он только вздрогнул.
- Но я пришел сюда не для того, чтобы лечить вас. Вы не хотите
сотрудничать с нами, мистер Редмен. А нам нужна ваша помощь.
- Где находятся остальные люди, с которыми я приехал сюда?
Из внутреннего кармана Дейтц вынул листок бумаги.
- Виктор Палфрей, умер. Норманн Брют, Роберт Брют, умерли. Томас
Ваннамейкер, умер. Ральф Ходжес, Берт Ходжес, Шерил Ходжес, умерли.
Кристиан Ортега, умер. Энтони Леоминстер, умер.
Каждое имя взрывом отозвалось в голове Стью. Он прекрасно знал этих
людей. Некоторые выросли у него на глазах, других он помнил с детства...
Боже, он был знаком с Виком всю жизнь! Как мог Вик умереть? Но еще больше
его поразила смерть семейства Ходжесов.
- Все они? - услышал он свой вопрос. - Вся семья Ральфа?
Дейтц сложил листок бумаги, потом вновь развернул его.
- Нет, осталась еще одна маленькая девочка. Ева. Четырех лет. Она
жива.
- И как она себя чувствует?
- Прошу извинить меня, это изучается.
Гнев вскипел в Стью, и он схватил Дейтца за лацканы пиджака:
- Что же делают ваши люди? - закричал он. - Что делаете вы? Что, во
имя Господа, делаете вы?
- Мистер Редмен...
- Что?! Что делают ваши люди?!
Дверь распахнулась. На пороге стояли три дюжих парня в защитных
комбинезонах. Все они были в респираторах.
Дейтц гневно взглянул на них:
- Пошли вон отсюда!
Трое топтались на месте в нерешительности.
- Нам приказали...
- Вон отсюда! Это ваш приказ!
Они исчезли. Дейтц обессиленно сел на кровать. Его губы дрожали, а от
ухоженной прически не осталось и следа. Он почти виновато смотрел на Стью.
- Послушайте меня, - начал он. - Я не виноват в том, что вы здесь. Не
виноват ни Деннингер, ни медсестры, которые берут у вас анализы и меряют
давление. Можно было бы считать виноватым Кампиона, но нельзя
перекладывать на него всю вину. Он сбежал, но при сложившихся тогда
обстоятельствах вы или я тоже сбежали бы. Ему позволила бежать техническая
недоработка. Но такова ситуация. Все мы пытаемся действовать в
соответствии с ситуацией. Можно ли считать нас виноватыми?
- А кто же виноват?!
- Никто, - сказал Дейтц и улыбнулся. - Или же виноватых так много,
что всех невозможно пересчитать. Это несчастный случай. Это могло бы
произойти когда угодно и в любом другом месте.
- Несчастный случай, - пробормотал Стью почти шепотом. - А остальные?
Хап, и Хенк Кармишель, и Лила Брют? Их сын Люк? Монти Салливен?..
- Изучаются, - ответил Дейтц. - Хотите еще помучить меня? Если вам от
этого лучше, то валяйте.
Стью ничего не сказал и только посмотрел на Дейтца таким взглядом,
что тот перевел глаза на носки собственных ботинок.
- Они живы, - сказал он, - и в свое время вы с ними увидитесь.
- Что происходит в Арнетте?
- Она закрыта на карантин.
- Там кто-нибудь умер?
- Никто.
- Вы лжете.
- Жаль, если вам так кажется.
- Когда я смогу выбраться отсюда?
- Не знаю.
- Изучается? - язвительно спросил Стью.
- Нет, просто не знаю. Похоже, вы не заразились этой болезнью, и нам
нужно узнать, почему так случилось. Тогда мы сможем отпустить вас.
- Я могу побриться? Я ужасно зарос.
Дейтц улыбнулся.
- Если вы позволите Деннингеру продолжать его тесты, я прикажу
немедленно побрить вас.
- Я в состоянии удержать бритву в руке. Я делаю это сам с
пятнадцатилетнего возраста.
Дейтц протестующе покачал головой:
- Боюсь, что это невозможно.
Стью раздраженно усмехнулся:
- Боитесь, что я перережу себе горло?
- Лучше назвать это...
Стью прервал его серией частых покашливаний. Он усилием воли вызвал
их.
Эффект, произведенный на Дейтца, не поддавался описанию. Он вскочил с
постели и бросился к входной двери, на ходу натягивая респиратор и
стараясь ни к чему не прикасаться. У двери он достал из кармана ключ и
быстрым движением вставил его снаружи в замочную скважину.
- Не бойтесь, - с приятной улыбкой сказал Стью. - Я пошутил.
Дейтц медленно повернулся к нему. Выражение его лица изменилось. Губы
подрагивали от гнева, глаза метали искры.
- Вы - что?
- Пошутил, - повторил Стью. Улыбка сползла с его лица.
Дейтц сделал два неуверенных шажка к нему. Его губы разжались,
сжались и вновь разжались.
- Но почему? Почему вы решили пошутить таким странным образом?
- Прошу простить, - улыбнулся Стью. - Это случается.
- Вы - паскудный сукин сын, - со сдержанным восхищением сообщил ему
Дейтц.
- Идите. Идите и скажите, что я согласен на дальнейшие тесты.
Этой ночью Стью спал лучше, чем в прошлые ночи. Ему снились странные
места, в которых он никогда прежде не бывал. Снились красные, светящиеся
из темноты глаза и люди без лица.
Среди ночи он почему-то проснулся и подошел к окну. Была ясная ночь,
и ярко светила луна. Что же это за места, думал он. Может быть Айова или
Небраска, а может, северный Канзас. Но он с уверенностью мог сказать, что
находится здесь впервые в жизни.
14
Была четверть двенадцатого. За окном царила ночь. Дейтц сел в кресло
и, расслабившись, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. В руках он держал
микрофон, собираясь выйти на связь.
На приборном щитке замигала лампочка.
- Это полковник Дейтц, - заговорил он. - Кодовый номер в Атланте
РВ-2. Сообщение 16, касающееся файла "Голубой Проект", субфайл
"Принцесса"/"Принц". Сообщение имеет классификационный номер 2-2-3. Если
вы не уполномочены принять подобное сообщение, Джек, мы прекращаем сеанс
связи.
Он умолк и на миг прикрыл глаза. В наушниках что-то потрескивало.
- Принц дал мне сегодня несколько пугающую информацию, - наконец
сказал он. - Я не буду пересказывать ее; вы найдете ее в отчете
Деннингера. Там же прочтете запись моего разговора с Принцем. Этот
мерзавец сегодня так напугал меня, что чуть не задрожали поджилки. Он
умудрился заставить меня пару секунд побыть в его шкуре, и я теперь
понимаю, что он должен чувствовать. Он потрясающе умен и сообразителен, и
предельно независим в действиях и суждениях. У него нет близких
родственников - ни в Арнетте, ни в другом месте, так что мы ничего не
добьемся, изолировав его. У Деннингера есть ребята, готовые с
удовольствием изувечить его, и это может случиться, но, если мне будет
позволено, я предпочел бы другие способы, потому что он не робкого десятка
и с ним непросто справиться. Кроме того, он, исходя из исследований все
того же Беррингера, абсолютно здоров.
Он снова умолк, выслушивая невидимого собеседника. Его глаза
слипались: за последние семьдесят два часа ему удалось поспать всего
четыре.
- Рекорд был - двести двадцать часов, - сказал наконец он. - Генри
Кармишель умер, когда я разговаривал с Принцем. Полицейский, Джозеф Роберт
Брентвуд, умер полчаса назад. Этого нет в рапорте Деннингера. Брентвуд
продемонстрировал внезапно положительную реакцию на вакцину... где же
это?.. а, вот: 63-А-3. Если хотите, посмотрите субфайл. У Брентвуда
начался жар, опухли гланды, потом он вдруг проголодался и попросил есть.
Он съел яйцо вкрутую и хлеб без масла. Говорил разумно, хотел знать, где
находится, вспомнил детство - ну и так далее. Потом, около двадцати
четырех часов, жар усилился. Тогда он вскочил с кровати и забегал по
комнате с криками и стонами. Потом упал и умер. Кома. По мнению коллег,
причиной смерти явилась вакцина. Сначала ему стало лучше, но потом - опять
плохо, и он умер. Значит, мы опять отброшены на прежние рубежи.
Он помолчал.
- Самое худшее я приберег напоследок. Итак, мы имеем дело с болезнью,
которая имеет несколько различных этапов и принимает разные формы.
Некоторые люди не выдерживают и первого этапа, другие переболевают всеми.
Некоторые люди довольно долго находятся в одном и том же состоянии, без
заметного ухудшения, будто они заморожены. Один из наших "чистых" объектов
уже не может считаться чистым. Другой, тридцатилетний оболтус, здоровее
меня самого. Деннингер провел с ним около тридцати миллионов опытов и
обнаружил только четыре отклонения от нормы: на его теле много родимых
пятен, он слишком легкого телосложения, его левый глаз слегка
подергивается от тика, когда он нервничает, и, наконец, Деннингер считает,
что он слишком спокойно спит по ночам. Но все это работа доктора
Деннингера, и я не могу комментировать его результаты. И все же это пугает
меня, Старки. Пугает, потому что болезнь распространяется со страшной
скоростью, не щадя никого. Все мы ожидаем, что Принц - я не хочу называть
в эфире его настоящее имя - не сегодня-завтра тоже умрет. Хотя, чисто
инстинктивно, я чувствую, что он может уцелеть. Никому из заболевших этой
болезнью не стало лучше. На мой вкус, эти свиньи из Калифорнии слишком
хорошо сделали свое дело. Заканчиваю связь. Дейтц, Атланта РВ, сообщение
16. Конец связи.
Он отложил микрофон и задумчиво уставился на него. Потом достал из
кармана сигарету и закурил.
15
До полуночи оставалось две минуты.
Патти Грин - медсестра, пытавшаяся померить у Стью кровяное давление,
когда он забастовал, - сидела у стола, просматривая иллюстрированный
журнал, и ждала времени, когда нужно будет осматривать мистера Салливана и
мистера Хапскомба. Хап не спал; он, очевидно, смотрит сейчас мультфильмы,
подумала Патти, и с ним не будет больших проблем. Больше всего ему
нравится рассказывать ей о том, как замечательно просвечивается ее тело
сквозь халат. Мистер Хапскомб тоже не сахар, но он готов сотрудничать, не
то что этот проклятый Стьюарт Редмен, который надувшись смотрит на тебя и
не произносит ни слова. Мистер же Хапскомб был из тех людей, которых Патти
называла "спортсмены". По ее мнению, все пациенты делились на
"спортсменов" и "старых перечниц". Либо человек по-настоящему болен и
тогда он "спортсмен", либо он иппохондрик - и тогда автоматически
становится "старой перечницей", основной задачей которой является
причинить бедной Патти как можно больше неприятностей.
Мистер Салливан, должно быть, спит, и его будет нелегко разбудить.
Впрочем, она не виновата в том, что ему придется проснуться, и надеется,
что больной поймет это. Ему будет приятно, что правительство взяло на себя
заботу о нем. А если не будет, она намекнет ему об этом. Не хватало, чтобы
сегодня ночью он стал "старой перечницей"!
Часы пробили полночь; пора идти.
Она вышла из ординаторской и двинулась по направлению к белой
комнате, где персонал переодевался в защитные костюмы. На полпути у нее
вдруг начался насморк. Патти достала из кармана носовой платок и трижды
негромко высморкалась. Потом положила платок на место.
Думая о процедурах, которые она будет делать сейчас мистеру
Салливану, она не придала никакого значения внезапному насморку. Просто
случайность! А ведь в ординаторской висел огромный плакат, на котором
большими красными буквами было начертано:
СООБЩАЙТЕ НЕМЕДЛЕННО ОБО ВСЕХ СИМПТОМАХ ОЗНОБА ИЛИ НЕЗДОРОВЬЯ, КАКИМИ
БЫ НЕЗНАЧИТЕЛЬНЫМИ ОНИ ВАМ НЕ ПОКАЗАЛИСЬ!
Правительство беспокоилось, чтобы пациенты из Техаса не могли попасть
наружу и не начали бы заражать население, но Патти знала, что это
невозможно.
Она шла к белой комнате и по пути заразила санитара, врача, как раз
собирающегося уходить домой, и медсестру, пришедшую на дежурство.
Начинался новый день.
16
Днем позже, 23 июня, в противоположной части страны на север мчался
большой "конни". Белый, ярко освещенный солнцем, он проделывал не менее
ста миль в час.
Где-то на юге от Хачиты остался трейлер, ранее прицепленный к
"конни", - Поук и Ллойд решили, что он им не нужен. Трейлер привлекал
внимание, и друзья постепенно начали нервничать. За последние шесть дней
они убили шестерых, включая владельца "континенталя", его жену и их
очаровательную дочь. Но не шесть смертей, висящих на их совести,
беспокоили их. Дело было в наркотиках и ружьях. Пять граммов хаша,
коробочка с чертовой пропастью кокаина и шестнадцать фунтов марихуаны. А
также два ствола 38 калибра, три - 45-го, 357-й "магнум", шесть винтовок -
две из них с глушителем - и "шмайссер". Убийцы по призванию, они все же
прекрасно понимали, какие проблемы могут возникнуть с полицией Аризоны,
если их остановят. Они ведь вне закона, с тех самых пор, как пересекли
границу Невады.
Вне закона. Ллойду Хенрейду нравилось звучание этого словосочетания.
Звучит, как выстрел. Получай же, грязная крыса! Ешь дерьмо, сволочь!
Хорошие слова...
Итак, они свернули возле Деминга на север, проехали мимо Харли,
Байярда, слегка задели Силвер Сити, где Ллойд прикупил продуктов, улыбаясь
продавщице в пустом торговом зале такой странной и пустой улыбкой, что она
еще час после его ухода нервничала. Я уверена, что этот мужчина убил бы
меня так же легко, как легко было ему смотреть на меня, сказала она позже
своему начальству.
Проехав Силвер Сити и пронесясь через Клифф, они вновь повернули на
восток, хотя совсем не туда хотели на самом деле ехать. Они свернули на
проселочную дорогу, и Поук сбавил газ.
- Хочешь закурить? - поинтересовался Ллойд.
- Угу!
- Что ж, держи.
В сумке, стоящей в ногах Ллойда, было шестнадцать фунтов марихуаны.
Он достал несколько щепоток зелья и принялся сворачивать самокрутки.
На сидении между приятелями лежал "шмайссер" с полным магазином.
Ллойд и Поук дымили самокрутками. "Конни" мчался по дороге на восьмой
скорости.
Поук и Ллойд встретились месяц назад. Место встречи - исправительная
тюрьма, Бронсвилль.
Эндрю "Поук" Фримен вышел на свободу в апреле 1989 г. Он был соседом
по койке с Ллойдом Хенрейдом и не раз говорил тому, что может предложить
выгодное дельце в Вегасе. Ллойда это заинтересовало.
Ллойд вышел на свободу 1 июня. Он был осужден за угон автомобиля, но
ему повезло - он отсидел только два года из положенных четырех. За
примерное поведение.
Выйдя за ворота тюрьмы, он сел в автобус, напр...
