Стивен Кинг. Противостояние
страница №8
... В одно мгновение ее бутерброд исчез во рту у Гарольда. Расстроенныенервы юноши никак не воздействовали на его аппетит, как заметила Франни,
но тут же подумала, что мозгам Гарольда нужна хорошая пища.
- И что же? - спросила она.
- Я думал перебраться в Вермонт, - с набитым ртом сказал он. - Что
скажешь?
- Почему в Вермонт?
- Там размещается эпидемиологический центр и правительство штата, в
небольшом городке Стовингтоне. Можно податься и в Атланту, но это гораздо
дальше. Я думаю, что если есть живые люди, кроме нас с тобой, то они
должны быть там.
- А если все умерли?
- Что ж, может быть, может быть, - задумчиво пробормотал Гарольд. -
Но в местах вроде Стовингтона, в центрах по борьбе с эпидемиями сотрудники
всегда предпринимают меры предосторожности. И, как мне кажется, мы с тобой
должны их заинтересовать. Ведь у нас есть иммунитет.
- Почему ты так решил, Гарольд? - Она изумленно смотрела на юношу, и
тот почувствовал себя счастливым.
- Я знаю. Я много читал. Ничего секретного в этом нет. Так как же,
Франни?
Она решила, что это прекрасная мысль. Они отправятся в Стовингтон,
там их примут, обследуют, и результаты обследования покажут, что они с
Гарольдом не такие, как другие люди, которые заболели и умерли. Ей даже не
пришло в голову, что в таком случае уже давно была бы изобретена вакцина
против выкосившей все население городка заразы.
- Думаю, нам следует взять атлас дорог и посмотреть, как туда
добраться, - сказала она.
Его лицо просияло. Ей даже показалось, что Гарольд намерен ее
поцеловать, и в этот момент Франни почти желала этого, но ничего не
произошло, и после Франни не раз с радостью думала об этом.
Судя по атласу дорог, с его уменьшенным масштабом, до Стовингтона
было рукой подать. Шоссе номер 1 до I-95, по I-95 до US-302 и потом на
северо-запад по шоссе 302 мимо озерной части западного Мэна, через
Нью-Хэмпшир прямиком в Вермонт. Стовингтон был всего тридцатью милями
западнее Барре, куда можно было приехать по шоссе номер 61 или I-89.
- И сколько же нам предстоит проехать? - спросила Фран.
Гарольд сделал в уме какие-то подсчеты и поднял на нее глаза:
- Ты не поверишь, - растерянно сказал он.
- Как это? Сто миль?
- Более трехсот.
- О Боже, - выдохнула Франни. - Это убивает во мне желание ехать.
Где-то я читала, что через всю Новую Англию можно проехать за один день.
- Это чепуха, - раздраженно возразил Гарольд. - Это возможно только в
отношении четырех штатов - Коннектикута, Роуд Айленд, Массачусетса и части
Вермонта, - пересечь их за двадцать четыре часа, если правильно избрать
маршрут, в противном случае невозможно и это.
- Откуда тебе это известно? - потрясенно спросила Франни.
- Из "Книги рекордов Гиннеса", - назидательно ответил Гарольд. - Знаю
это как "Отче наш". Но это не страшно. Что, если мы поедем на мопедах?
Или... не знаю... на мотоциклах?
- Гарольд, - грустно сказала Франни, - ты - гений.
Гарольд вспыхнул как маков цвет и с воодушевлением продолжил:
- На мотоциклах на следующее утро мы уже будем в Уэллсе. Мы поедем на
"Хондах"... ты умеешь водить "Хонду"?
- Если сперва мы поедем медленно, я могу научиться.
- Что ж, тогда не будем спешить, - серьезно сказал Гарольд. - На
дорогах никогда не следует спешить. Тише едешь - дальше будешь.
- Конечно, ты прав. Но стоит ли ждать до завтра? Почему бы нам не
выехать сегодня?
- Потому что уже два часа дня. Далеко мы не уедем, и потом, нам нужно
собраться. Проще найти все необходимое здесь, в Оганквайте, где мы знаем
все. И, конечно же, нам нужны пистолеты.
Это было неразумно, подумала Франни, сразу же вспомнив о ребенке.
- Зачем нам пистолеты?
Он внимательно посмотрел на нее и подмигнул:
- Потому, что нам не помогут ни полиция, ни суд, и потому, что ты
женщина, причем хорошенькая женщина, и некоторые люди... некоторые
мужчины... могут быть... могут не быть... оказаться не вполне
джентльменами. Вот почему.
Его щеки густо залила красная краска.
Он говорит об изнасиловании, поняла Франни. ИЗНАСИЛОВАНИЕ. Но кому
захочется насиловать меня, МЕНЯ - БЕРЕМЕННУЮ? Хотя этого никто не знает,
даже Гарольд. И потом, даже если сказать насильнику: НЕ БУДЕТЕ ЛИ ВЫ ТАК
ЛЮБЕЗНЫ НЕ ДЕЛАТЬ ЭТОГО, ПОТОМУ ЧТО Я БЕРЕМЕННА?, вряд ли услышишь в
ответ: КОНЕЧНО, ЛЕДИ, ПРОСТИТЕ, Я ИЗНАСИЛУЮ КОГО-НИБУДЬ ДРУГОГО.
- Ладно, - ответила она. - Пистолеты. Но сегодня нам нужно отъехать
как можно дальше.
- Я еще хочу кое-что здесь сделать, - сказал Гарольд.
Франни не знала, куда ходил Гарольд. Вернувшись в четыре, он застал
ее лежащей под деревом. Жестом он позвал девушку с собой. Они взобрались
на крышу, и перед Франни открылась панорама вымершего городка. Прямо перед
ней высилась водонапорная башня, на которой зеленой краской было написано:
УШЛИ В СТОВИНГСТОН, В ЭПИДЕМИОЛОГИЧЕСКИЙ ЦЕНТР
US 1 ДО УЭЛЛСА
ПОВОРОТ НА ШОССЕ 95 ДО ПОРТЛЕНДА
US 302 ДО БАРРЕ
ПРЯМО ПО ШОССЕ 89 ДО СТОВИНГТОНА
ПОКИНУЛИ ОГАНКВАЙТ 2 ИЮЛЯ 1990 ГОДА
ГАРОЛЬД ЭМЕРИ ЛАУДЕР
ФРАНСЕЗ ГОЛДСМИТ
- Я не знал твоего второго имени, - извиняющимся тоном сказал
Гарольд.
- Отлично, - одобрила Франни, все еще разглядывая надпись. - Как ты
туда взобрался?
- Это было не слишком тяжело, - самодовольным тоном сказал он. - Мне
пришлось всего лишь встать на цыпочки.
- Ох, Гарольд, когда же ты станешь серьезным?!
- Никогда. Мы теперь одна команда, - сказал он, глядя на Франни с
надеждой. - Или нет?
- Думаю, что да... пока своим безрассудством ты не убьешь себя. Есть
хочешь?
Он кивнул.
- Голоден как волк.
- Тогда давай перекусим, а потом я смажу твои плечи маслом от ожога.
Тебе следовало надеть рубашку, Гарольд. Ты не сможешь ночью заснуть.
- Преспокойно засну, - улыбнулся он.
Франни улыбнулась в ответ. Они перекусили и выпили по чашке чая, а
позже, когда уже начало смеркаться, Гарольд пришел к дому Франни со
свертком под мышкой.
- Это принадлежало Эми, - пояснил он. - Я нашел в комоде. По-моему,
это подарок мамы и отца к окончанию школы. Даже не знаю, работает ли он,
но все же поменял в нем батарейки.
Это был портативный фонограф в пластиковом футляре, излюбленная
игрушка всех девчонок лет тринадцати-четырнадцати. Франни взяла его в руки
- и глаза ее наполнились слезами.
- Что ж, - сказала она. - Проверим, работает ли он.
Он работал. И почти четыре часа они просидели на лужайке, положив на
траву фонограф. Их лица были грустны и сосредоточенны, и в тишину летней
ночи лились звуки музыки некогда живого мира.
34
Сперва звук не вызвал вопросов у Стью; он был всего лишь частью
яркого летнего утра. Стью только что пересек небольшой городок Южный
Райгейт в Нью-Хэмпшире, и сейчас его путь лежал через освещенную солнцем
равнину. По обе стороны дороги росли кусты, названий которых Стью не знал.
Ему, уроженцу Восточного Техаса, было непривычно видеть столь бурную
растительность, к тому же чрезвычайно разнообразную. Откуда-то издалека
доносился лай собаки, естественно вписывающйися в пейзаж.
Стью прошел почти милю, пока до него дошло, что собака, судя по
звуку, находилась теперь где-то неподалеку, - это не вполне ординарное
явление. Покинув Стовингтон, он видел немало мертвых собак, но ни одной
живой. Что ж, решил он, болезнь ведь убила многих, но не всех людей.
Почему бы ей не оставить в живых и несколько собак? Скорее всего, эта
собака успела одичать настолько, что, завидев Стью, бросится наутек через
кусты и будет оттуда истерически лаять, пока Стью не покинет пределы ее
территории.
Лямки рюкзака терли плечи, и он поправил подложенные под них носовые
платки. На ногах у него были старенькие кеды, совсем протершиеся за три
дня скитаний. Голову украшала красная фетровая шляпа, а за спиной висел
армейский карабин. Стью не опасался мародеров и просто находил правильным
иметь при себе оружие. Например, чтобы раздобыть свежее мясо.
Стью шел по дороге. Лай звучал настолько громко, будто собака
скрывалась за ближайшим поворотом. Скоро я увижу ее, подумал Стью.
Он выбрал себе путь на восток по шоссе 302, потому что думал, что
рано или поздно шоссе выведет его к океану. Он заключил с собой подобие
соглашения: когда я доберусь до океана, я буду решать, что делать дальше.
До тех пор я не буду думать об этом.
Путешествие, которое продолжалось уже четвертый день, исцеляюще
действовало на него. Он мог бы найти себе мотоцикл или, на худой конец,
велосипед, но все же решил идти пешком. Ему всегда нравились пешеходные
прогулки, хотя отвыкшее от нагрузок тело постоянно напоминало о себе болью
в мышцах. Стью понимал, конечно, что далеко пешком не уйдет, и предполагал
все же воспользоваться мотоциклом, но пока ему доставляли удовольствие
свобода передвижения по безлюдной равнине и созерцание прелестного южного
ландшафта. Ему это нравилось. Понемногу воспоминания о последних неделях
отступили прочь. Отравленный больничным воздухом организм исцелялся под
лучами июльского солнца.
Дорога сворачивала вправо, и за поворотом Стью увидел собаку:
ирландского сеттера цвета спелой вишни. Злобно рыча и лая, собака
отскочила в сторону.
- Тише, дружок, - улыбаясь, сказал Стью.
Заслышав звук его голоса, собака яростно бросилась на Стью.
- Коджак! - раздался чей-то возглас, и Стью отпрыгнул в сторону,
растерянно озираясь по сторонам. - Перестань! Оставь этого человека в
покое! Не порви ему рубашку! Прочь, болван!
Поджав хвост, Коджак направился туда, откуда раздался этот голос.
Глядя собаке вслед, Стью увидел обладателя голоса и, похоже, Коджака.
Перед ним стоял мужчина лет шестидесяти в вязаном свитере, старых серых
брюках... и в берете. В руках он сжимал револьвер.
Затем, всмотревшись в лицо Стью, мужчина положил револьвер на стоящий
зачем-то неподалеку стул от рояля и направился к Стью.
- Надеюсь, Коджак не слишком напугал вас, сэр. Глен Бейтман, к вашим
услугам.
Стью шагнул ему навстречу и протянул руку (Коджак при этом угрожающе
зарычал, но не посмел сдвинуться с места):
- Стьюарт Редмен. Не обращайте внимания на карабин. Я не собираюсь
пользоваться им. Да и повода у меня не было: вы - первый человек, кого я
встретил.
- Вам нравится икра?
- Никогда не пробовал.
- Тогда пришло время попробовать. А если она вам не понравится, здесь
найдется множество других вещей. Коджак, не прыгай! Я знаю, что происходит
сейчас в твоей дурной голове - я читаю в ней, как в раскрытой книге, - но
контролируй себя. Всегда помни, Коджак, что контроль позволяет разделять
инстинкты на высшие и низшие. Контроль!
На лице собаки, без преувеличения, расплылась улыбка, и Коджак
радостно заскакал вокруг своего хозяина. Улыбающаяся собака понравилась
Стью гораздо больше, чем рычащая и лающая. Непохоже, чтобы Коджак
собирался кусаться.
- Разрешите пригласить вас перекусить, - сказал Бейтман. - За
последнюю неделю вы - первый человек, которого я встретил. Так как,
принимаете мое приглашение?
- Да, и с благодарностью.
- Южанин, а?
- Восточный Техас.
- Ошибся. Вы с востока.
Они зашли в заросли кустов, где Стью увидел расстеленную прямо на
траве скатерть, уставленную всевозможными деликатесами. Проследив его
изумленный взгляд, Бейтман пояснил:
- Все это я нашел в подвалах баптистской церкви в Вудсвилле. Не
думаю, что баптисты обнаружат пропажу. Все они уже давно отправились к
праотцам. Коджак, не наступай на скатерть! Контроль, прежде всего -
контроль, помни об этом, Коджак. Как вы посмотрите, чтобы умыться, мистер
Редмен?
- Просто Стью.
- Договорились.
Они спустились к ручью, и Стью с наслаждением умылся холодной чистой
водой. Он почувствовал себя на вершине блаженства. Встреча этого милого
человека в таком приятном месте - несомненно, доброе предзнаменование.
Рядом, радостно взлаивая, плескался Коджак. Стью почувствовал, что теперь
все должно быть в порядке. Обязательно в порядке.
Икра не вызвала у Стью восторга - она напоминала на вкус рыбу, но у
Бейтмана кроме икры был сыр, салями, две банки сардин, консервированные
яблоки и несколько плиток шоколада. Стью они особенно пришлись по душе, и
он в одиночку умял почти все. Не отказывался он и от остального.
Во время еды Бейтман рассказал Стью, что работал профессором
социологии в Вудствудском колледже. Вудсвуд, рассказывал он, был маленьким
городком ("известным своим колледжем и четырьмя бензоколонками", говорил
он Стью) в шести милях отсюда. Жена его вот уже десять лет как покинула
этот мир. Детей у них не было. Коллеги были к нему не слишком внимательны,
говорил он, и поэтому его мучило одиночество.
- Они почему-то считали меня лунатиком, - рассказывал он. - Хотя даже
если они были правы, не это имело значение в наших отношениях.
Эпидемию он воспринял без удивления, хотя был уверен, что не
заболеет.
Предлагая Стью на десерт яблочный бисквит на бумажной тарелке, он
вздохнул:
- К сожалению, я плохой художник. Но все же я сказал себе, что этим
летом вряд ли найдется во всей стране лучший пейзажист, чем Глендон Пиквод
Бейтман. Одна из попыток самоутвердиться в собственных глазах.
- Коджак и раньше принадлежал вам?
- Нет, он попал ко мне случайно. Он, несомненно, жил у кого-то в
городе. Мне случалось его видеть, но я не знал ни как его зовут, ни кто
его хозяин. По капризу судьбы мне пришлось переименовать его. Похоже, он
не возражал. Простите, Стью, я на минутку отлучусь.
Он зашагал по склону вниз, и до Стью донесся плеск воды. Вернулся
Бейтман быстро, неся в каждой руке по бутылке пива.
- Кажется, его пьют одновременно с едой. А я, глупец, забыл.
- После еды оно тоже идет недурно, - заметил Стью, - Спасибо.
Бейтман наполнил кружки.
- За нас, Стью. Может быть, мы еще будем счастливы.
- Аминь.
Никогда еще Стью не пил пиво с таким удовольствием, как в это раз. И
никогда, наверное, не будет.
- Вы не очень-то разговорчивы, - сказал Бейтман. - Я не раздражаю вас
своей болтовней?
- Нет, - ответил Стью.
- Я был предубежден против мира, и мне не стыдно в этом сознаться. В
последнюю четверть двадцатого века наша планета приобрела очарование
восьмидесятилетнего старика, умирающего от рака. В конце пятнадцатого века
на земле царили эпидемии. Бурбонная чума - черная смерть - выкосила в
конце четырнадцатого века пол-Европы. Коклюш в семнадцатом веке и
инфлюэнца в конце девятнадцатого. Мы свыклись с возможностью эпидемий,
разве не так? - и про каждую из них можно сказать, сто СТО ЛЕТ НАЗАД ЕЕ И
В ПОМИНЕ НЕ БЫЛО. В конце каждого столетия религиозные маньяки доказывали
с помощью цифр и фактов, что, наконец, близится Армагеддон. Такие люди
есть, безусловно, во все времена, но к концу столетия их число растет... а
многие люди начинают относиться к их предсказаниям серьезно. Появляются
призраки Хана Аттила, Джек Потрошитель, Лиззи Борден. В мое время - Чарльз
Мэнсон, Ричард Спек, Тед Банди. Я не раз пытался доказать моим коллегам,
что в будущее нужно смотреть с оптимизмом, что мы тратим время на поиски
несуществующего врага, вопреки логике и здравому смыслу. - Бейтман
помолчал, задумавшись. - И все же лучшее еще впереди. Вот что я думаю обо
всем происходящем. Еще пива?
Стью подставил кружку, думая над словами Бейтмана.
- Это действительно не конец, - сказал он. - Мне кажется, вы правы.
Это только... антракт.
- Весьма метко сказано. Хорошо сказано. Если вы не возражаете, я
вернусь к моей картине.
- Как угодно?
- Вы видели еще собак? - спросил Бейтман, указывая на лежащего рядом
Коджака.
- Нет.
- Я тоже нет. Вы - единственный человек, которого я встретил, а
Коджак - единственная собака.
- Если выжил он, значит, есть и другие.
- Звучит безапелляционно, но ненаучно, - пошутил Бейтман. - К какому
типу американцев относитесь вы? Покажите мне еще одну собаку - желательно
суку - и я соглашусь с вашим тезисом, что где-нибудь есть третья. Но не
стоит, показывая на одну, утверждать, что существуют другие.
- Я видел коров, - задумчиво пробормотал Стью.
- Коров, да, и оленей. А вот все лошади умерли.
- Кажется, вы правы, - согласился Стью. Он действительно встретил
несколько дохлых лошадей. - И почему же так происходит?
- Не имею представления. Все мы не раз болели респираторными
заболеваниями, а эта болезнь, несомненно, носит респираторный характер. Но
думаю, что дело не только в этом. Заболевают люди, собаки и лошади. Коровы
и олени - нет. А крысы на время исчезают, но скоро, видимо появятся
снова. Повсюду кошки, полчища кошек, и еще, как я успел заметить,
насекомые прекрасно себя чувствуют - москиты, мухи, пчелы. Все это не
укладывается в логические рамки. Это безумие.
- Пожалуй, - кивнул Стью и сделал глоток. В голове приятно зашумело.
- Мы можем наблюдать интересные изменения в экологии, - говорил
Бейтман, пытаясь изобразить Коджака на фоне рощи и делая при этом
нелепейшие мазки. - Остается только понять, сможет ли Хомо Сапиенс в этих
условиях распродуцировать себя. И найдет ли суку Коджак? И станет ли он
отцом? И так далее...
- Боже, я думал, что он не способен...
- Мне кажется, вы все же правы, - оторвался от рисунка Бейтман. -
Где-то есть другие люди, другие лошади, другие собаки. И все же целый ряд
животных вымер навсегда. Да и с людьми большой вопрос.
- Что вы имеете в виду?
- Есть две возможности, - сказал Бейтман. - Только две. Первая, что у
родившихся детей будет отсутствовать иммунитет.
- То есть они умрут, едва родившись?
- Да, сразу, или почти сразу. Есть также не очень приятная, но вполне
возможная случайность, что все мы, уцелевшие от эмидемии, теперь
бесплодны.
- Это безумие, - сказал Стью.
- Но все же это возможно.
- Но если будущие матери имеют иммунитет...
- В некоторых случаях дети действительно наследуют иммунитет от
матерей, но не всегда. Вы не можете этого отрицать. И поэтому, будущее
этих пока не родившихся детей представляется мне весьма туманным. Да, у их
матерей есть необходимый иммунитет, но статистика подсказывает, что
большинство отцов этих детей сейчас уже мертвы.
- Но есть и другая возможность?
- Да. Мы можем закончить этот разрушительный процесс, - тихо сказал
Бейтман. - Человек - животное социальное, но социум подвержен как
прогрессу, так и регрессу. Пойдя по пути регресса, мы скоро перестанем
быть людьми.
- Вы действительно так думаете? - недоверчиво спросил Стью.
- Конечно, - Бейтман цепко посмотрел на Стью и улыбнулся. - Позвольте
обрисовать вам гипотетическую ситуацию, мистер Стьюарт Редмен из
Восточного Техаса. Представим, что мы имеем Содружество А в Бостоне и
Содружество В в Ютике. Им известно о существовании друг друга и об
условиях в лагере проживания каждого их них. Общество А хорошо
организовано, оно не терпит нужды, потому что парни из этого Общества
умеют обращаться с механизмами и оборудованием предприятий, которые могут
помочь им возродиться вновь. Наиболее знающие учат менее образованную
часть сообщества. Так обстоит ситуация в Бостоне, Почти идиллическая
картинка. Никаких течений. Никаких расовых проблем. Никакой преступности.
Никаких денежных или бартерных проблем, потому что все или почти все
принадлежит всем. Говоря языком социологии, естественный вариант
коммунистического общества. Никакого диктата, потому что отсутствует почва
для диктата. Теперь обратимся в Содружеству В в Ютике. Ни одно предприятие
не работает. Все инженеры мертвы. Для того, чтобы непосвященным научиться
работать с оборудованием, требуется много времени. Образно говоря, они
мерзнут по ночам (а зима близко), они голодны, они несчастны. Приходит
сильный человек. Они с радостью бросаются ему навстречу, потому что
замерзли и хотят есть. Они надеются, что ОН решит все их проблемы.
Позволяют ЕМУ принимать решения. И, конечно же, ОН принимает их. Он
посылает кого-нибудь в Бостон за опытом. Не пришлют ли из Бостона
специалистов, чтобы помочь бедной отсталой Ютике? Ведь скоро начнется
суровая зима. Как, по-вашему, поступят члены Содружества А?
- Пошлют своих парней на помощь?
- О Боже, конечно, НЕТ! В перенесшим суперинфляцию мире
технологическое "ноу-хау" будет цениться на вес золота. Потому-то
Содружество А богато, а Содружество В бедно. И что же станет делать
Содружество В?
- Думаю, что двинется на юг, - улыбаясь, ответил Стью. - Может быть,
даже в Восточный Техас.
- Возможно. Возможно и другое: они попытаются уничтожить население
Бостона с помощью оружия.
- Верно, - сказал Стью. - Они не могут запустить свои заводы, но в их
распоряжении ядерный арсенал в Бинтауне.
Бейтман сказал:
- Если бы это был я, я бы не связывался с ядерным оружием. Я бы
просто высадил в Бостоне вооруженный десант и перебил всех по одному. Как
думаете, получилось бы?
- Кто его знает!
- Даже если бы не получилось, получилось бы в другой раз. Вокруг
скопилось много оружия. Оно буквально валяется под ногами. И потом, если
бы даже оба содружества были равны в интеллектуальном отношении, нашлись
бы другие причины - религиозного, территориального или идеологического
характера. Боюсь, что в любом случае столкновение неизбежно.
Воцарилась долгая тишина. Вдалеке, где-то в лесу возбужденно лаял
Коджак. Жаркое полуденное солнце начинало клониться на запад.
- Знаете, - сказал наконец Бейтман, - я, в сущности, искрений
человек. Наверное, я чрезмерно болтлив, и плохой художник, как вы не могли
не заметить, и весьма эксцентричен по натуре, но я неплохой и искренний
человек.
Старик все говорил, но Стью больше не слышал его. Он вновь и вновь
переживал нарисованную Бейтманом картинку взаимоотношений между уцелевшими
от страшной болезни. И почему-то ему представлялся красноглазый человек,
стоящий спиной к заходящему солнцу и беспокойно вглядывающийся в восток.
Он проснулся незадолго до полуночи от собственного крика. В соседней
комнате, равномерно всхрапывая, преспокойно спал Глей Бейтман. На пороге,
положив голову на лапы, дремал Коджак. Лунный свет, проникая в окно, до
неестественного ярко освещал комнату.
Оперевшись на локоть, Стью другой рукой прикрыл глаза, не желая
вспоминать разбудивший его сон.
Он снова был в Стовингтоне. Элдер был мертв. Все были мертвы. По
больничному корпусу гуляло эхо. Он один был жив, и ему никак не удавалось
найти выход. Сперва он старался не впадать в панику. ИДИ СПОКОЙНО, НЕ
БЕГИ, говорил он себе, повторяя эти слова снова и снова, но не мог
сдержаться. Его шаги все убыстрялись, и он почти бежал, беспокойно
оглядываясь через плечо, чтобы убедиться, что за ним нет ничего, кроме
эха.
Он пробегал мимо дверей кабинетов с табличками, указывающими, кому
принадлежат эти кабинеты. Мимо перевязочной. Мимо ординаторской. Мимо
трупа медсестры в расстегнутом белом халате.
Быстрее, быстрее... Его ноги скользили по блестящему линолеуму.
Таблички. РАДИОЛОГИЯ, и КОРИДОР, и ЛАБОРАТОРИЯ, и НЕ ВХОДИТЬ БЕЗ ВЫЗОВА.
Вот он уже в другой части корпуса - здесь ему еще не приходилось бывать.
Вдоль стен коридора - вереница трупов. Кровь. Эти люди умерли не от
болезни. Их убили. Стью видел травмированные тела и следы ран. Из тел
некоторых торчали хирургические инструменты. В мертвых глазах застыла
боль.
Он оказался у двери лифта. В дальнем конце коридора виднелись
какие-то двери. Мелькали красноватые вспышки. Светились надписи:
КРЕМАТОРИЙ, ЛАЗЕРНОЕ ХРАНИЛИЩЕ, БАКТЕРИОЛОГИЧЕСКАЯ ЛАБОРАТОРИЯ. И вдруг
среди этих надписей мелькнула долгожданная - ВЫХОД.
Стью завернул за угол и увидел открытую дверь. На дворе стояла темная
безлунная ночь. Стью шагнул за порог, переступив через загораживающий
выход труп мужчины в джинсах и форменной куртке. Внезапно перед ним возник
какой-то человек, темнокожий, с ярко-красными глазами. В них чувствовалось
полное бездушие, сдобренное чувством юмора. Будто перед Стью был не
человек, а призрак.
Темнокожий человек вытянул вперед руки, и Стью увидел, что они по
локоть обагрены кровью.
- Небеса и земля, - раздался свистящий шепот темнокожего. - Вот то,
что осталось от неба и земли.
И тут Стью проснулся.
В коридоре постанывал, взлаивал и дергал ногами во сне Коджак. Стью
подумал, что даже собака спит. Что ж, ей тоже, вероятно, снятся какие-то
кошмары. Не стоит обращать внимания на дурные сны.
И все же он еще очень долго не мог уснуть снова.
35
Первая вспышка эпидемии пошла на убыль, но на смену ему явилась
вторая, продолжавшаяся около двух недель. Эта вспышка нанесла наибольший
урон сверхразвитым странам, - таким, как Штаты. В остальных регионах типа
Перу или Сенегал ее последствия были менее значительными. Эта новая волна
забрала жизни 16% уцелевших в соединенных Штатах, в Перу же - не более 3%.
Она не получила никакого определенного названия, потому что не имела
постоянных симптомов. Социологи вроде Глена Бейтмана могли бы назвать ее
"естественной смертью". С позиций дарвинизма, это было последней каплей -
наиболее неприятной из всех возможных.
Сэму Тауберу было пять с половиной лет. 24 июня его мать скончалась в
больнице Марфрисборо, штат Джорджия. 25 июня умерли его отец и двухлетняя
сестренка Эприл. 27 июня за ними последовал старший брат Майк, оставляя
Сэма одного-одинешенька.
Со смертью матери Сэм пребывал в шоке. Он бесцельно бродил по улицам
Морфрисборо, что-то ел, когда бывал голоден, иногда плакал. Через
некоторое время он перестал плакать, потому что много плакать плохо. Это
не помогает вернуть умерших людей. Ночью ему мерещились кошмары, в которых
папа, и Эприл, и Майк умирали снова и снова; он видел их искаженные мукой
лица и слушал ужасные сдавленные звуки, вырывающиеся из груди.
2 июля, в десять утра, Сэм предавался мечтам на лесной лужайке,
усыпанной земляникой, неподалеку от дома Хетти Рейнольдс. Он блуждал между
кустиками и задумчиво отправлял в рот пригоршню за пригоршней душистые
ягоды. Вокруг жужжали озабоченные пчелы. Внезапно ноги мальчика
провалились куда-то в пустоту, и он, пролетев вниз двадцать футов,
оказался в поросшей травой волчьей норе. Он умер спустя двадцать часов,
как от страха, так и от голода и жажды.
Ирма Файетти жила в Лоди, штат Калифорния. Она была старой девой
шестидесяти четырех лет, панически боявшаяся изнасилования. Вся ее жизнь,
начиная с 23 июня, стала одним сплошным кошмаром, когда в городе перестали
функционировать органы юстиции и полиции. У Ирмы был небольшой домик на
окраине; до 1985 года она жила там с матерью, скончавшейся от инфаркта.
Когда в городе начались грабежи, и на улицах все чаще звучали выстрелы, а
под окнами каждый вечер раздавались вопли подвыпивших мужчин, Ирма заперла
все двери на замки и спустилась с погреб. С тех пор она лишь изредка
подымалась наверх, стараясь не шуметь, и пополняла истощившиеся запасы
едой. Ирма не любила людей. Если бы на земле все, кроме нее, умерли, ее
счастье было бы безграничным. Но пока что ей не везло. Только вчера, когда
она всерьез начала надеяться, что в Лоди, кроме нее, никого не осталось,
она увидела в окно пьяного хиппи, бредущего по улице с бутылкой в руке.
Его длинные нечесанные волосы прикрывали плечи. Из оттопыривающегося
кармана потрепанных джинсов торчал пистолет. Ирма в страхе спряталась за
штору, надеясь, что он ее не заметит, на цыпочках бросилась на чердак и
там забаррикадировалась.
Нет, еще не все умерли. Если остался один хиппи, должны быть и другие
хиппи. И все они, конечно же, насильники. Все они стремятся изнасиловать
ЕЕ. Рано или поздно, они найдут ее и изнасилуют.
Наутро она пошла в чулан и под грудой всякого хлама разыскала старое
ружье своего отца. Она не будет больше прятаться, как мышь в норке. Теперь
она вооружена. Пусть насильники трепещут!
В полдень она вышла на веранду, села на скамейку и принялась читать
газету. Ружье Ирма положила рядом.
В два часа возле дома показался какой-то блондин. Он был так пьян,
что едва стоял на ногах. Внезапно он увидел Ирму, и его глаза вспыхнули от
радости: наконец-то ему попалась "какая-нибудь киска".
- Эй, детка! - окликнул он Ирму. - Здесь только ты и я!! Сколько... -
Внезапно его лицо исказил ужас: он увидел в руках Ирмы ружье.
- Эй, послушай, убери эту штуку... она стреляет? ЭЙ...
Ирма спустила курок. Старое, давно никем неиспользованное ружье
взорвалось у нее в руках, мгновенно убив ее.
Не велика потеря.
Миссис Эйлин Драммонд из Клевистона, штат Фолрида, до чертиков
напилась 2 июля на похоронах Купера. Она хотела напиться, потому что
пьяная она не сможет думать о своей семье. Накануне она нашла пачку
сигарет с марихуаной и просидела полдня в гостиной, покуривая сигареты и
рыдая над фотографиями из старого семейного альбома.
Итак, в обед она выпила бутылку виски, затем приняла душ и с
сигаретой улеглась в постель. Через несколько минут она крепко спала.
Сигарета, дымясь, выпала из пальцев, и вскоре весь дом был охвачен
пламенем. Дул сильный ветер, и пожар перекинулся на соседний дом. Сгорела
половина Клевистона. Тоже не велика потеря.
Артур Стимсон жил в Рено, штат Невада. В полдень 29 июня, поплавав в
озере Тахоэ на берегу, он наступил на ржавый гвоздь. Образовалась
гангрена. Артур сам поставил себе диагноз и попытался ампутировать ногу.
Во время операции он умер от шока и потери крови.
С Сванвилле, штат Мэн, десятилетняя девочка по имени Кэнди Моран
упала с велосипеда и умерла от перелома позвоночника.
Мильтон Краслоу, владелец ранчо в Нью Мехико, был укушен гадюкой и
умер спустя полчаса.
В Мильтауне штат Кентукки, Джуди Хортон была в восторге от
происходящего. Она была хорошенькой девушкой семнадцати лет. Два года
назад она совершила две серьезные ошибки: забеременела и позволила
родителям настоять на замужестве с тощим студентом - очкариком из
университета.
Суперэпидемия помогла решить все проблемы. Ее родители умерли,
малютка-сын умер (его ей было немного жаль, хотя через пару дней Джужи
напрочь забыла, что у нее был ребенок), родители очкарика умерли, затем за
ними последовал и сам очкарик. Джуди получила долгожданную свободу. Ей
даже в голову не приходило, что она тоже может умереть; вот она и не
умерла.
Они жили в большом особняке в центре Мильтауна. Несмотря на то, что
уже три дня в городе бесчинствовали мародеры, на их улице все еще было спокойно. Муж и сын умерли дома, поэтому Джуди, не желая возиться с землей, не стала хоронить их, а просто отнесла трупы в подвал и положила
на ледник. Ежедневно проведывая их, она видела, что тела не начинают
разлагаться. Подводов для волнений - никаких.
2 июля Джуди, как обычно, спустилась в подвал, забыв подпереть
колышком двери. Сильным сквозняком дверь закрыло, и защелкнулся замок.
Ключа не было тоже. В подвале, возможно было не настолько холодно, чтобы
замерзнуть, но и не настолько тепло, чтобы жить. Джуди Хортон умерла, в
конце концов, в компании нелюбимых мужа и сына.
Джим Ли из Хэттисбуртга, штат Миссиссипи, попытался сменить
перегоревшие пробки и умер, убитый током.
Ричард Хоггинс, молодой негр, всю свою жизнь прожил в Детройте, штат
Мичиган. Все его друзья и родные умерли от суперинфаркта, остался он
один.
В тот яркий летний день он сидел на тротуаре, потягивая прямо из
бутылки теплую минералку и думая об Элли Мак-Фарлан и сплетнях, которые о
ней распускают. Об Элли - и о запасе героина, который он хранил дома в
потайном месте.
Героин победил. Риччи заторопился домой. Там он трясущимися от
нетерпения руками приготовил шприц и сделал себе инъекцию. Его всегда
удивляло, как быстро действует это зелье. Спустя несколько минут он был не
в силах даже пошевелить головой. Подхваченный потоками крови, героин
мгновенно проник во все органы - и Риччи без сил свалился прямо на пол. Он
умер шесть минут спустя.
И это тоже не велика потеря.
36
Ллойд Хеннрейд сидел в тюрьме.
Вчера умер его сокамерник Траск, и теперь перед Лойдом была
неразрешимая проблема. С одной стороны, ему хотелось есть, потому что
тюремщики, очевидно, давно умерли, так как вот уже пять дней им не
приносили никакой еды. С другой стороны, он не мог заставить себя есть
мертвечину. Он старался отодвинуться от трупа Траска подальше, но его
неудержимо тянуло к телу бедняги. За этим занятием его и застал
раздавшиеся где-то в коридоре шаги.
Первым порывом Ллойда было закричать, привлечь к себе внимание, но он
тут же изменил намерение. Никто не знает, чьи это шаги. Безопаснее будет
затаиться и переждать, пока шаги стихнут.
Шаги звучали все громче... вот они замерли у двери его камеры.
Ллойд поднял глаза и увидел темное лицо Рэндалла Флэга.
- О-о-о! - удивленно протянул Флэгг и отступил на шаг. Ллойд
застонал, попытался встать на ноги, но упал и начал плакать от бессилия. -
Все в порядке, - успокаивающе сказал Флэгг. - Эй, парень, все в порядке.
- Ты бы не мог выпустить меня? - всхлипывая, пробормотал Ллойд. -
Пожалуйста, выпусти меня! Я не хочу умирать, я боюсь, пожалуйста,
мистер!..
- Бедняга! Ты похож на кандидата для съемок в Дахау.
Несмотря на звучащую в голосе Флэгга симпатию, Ллойд боялся поднять
глаза. Ему казалось, что если он вновь посмотрит на это лицо, то умрет.
Это было лицо дьявола.
- Пожалуйста! - бормотал он. - Пожалуйста, выпустите меня! Я умираю
от голода!
- И сколько же ты находишься здесь, дружок?
- Не знаю, - прошептал Ллойд, закрывая глаза руками. - Долго.
- Как же случилось, что ты до сих пор не умер?
- Не знаю...
- Не потому ли, что съел несколько кусочков ляжки того парня, что
валяется рядом?
- Что? - заверещал Ллойд. - Что?! Нет! Боже, нет! Как вы могли такое
подумать? Мистер, мистер, пожалуйста...
- Его левая нога показалась мне несколько короче правой, вот и все,
дружок.
- Я здесь не при чем, - прошептал Ллойд. Он весь дрожал.
- Как тебя зовут?
- Ллойд Хенрейд.
Ллойд попытался что-нибудь прибавить, но в мозгах был полный хаос. Он
боялся, что его могут приговорить к электрическому стулу, но то, что
происходило сейчас, было пострашней.
- Посмотри на меня, Ллойд!
- Нет, - прошептал Ллойд, крепко зажмурившись.
- Почему нет?
- Потому что...
- Продолжай.
- Потому, что мне кажется, что вы не настоящий, - прошептал Ллойд. -
А если вы настоящий... мистер, если вы настоящий, вы дьявол.
- Посмотри на меня, Ллойд!
Ллойд беспомощно поднял глаза на темное ухмыляющееся лицо, отделенное
от него решеткой. Правая рука чернокожего держала что-то на уровне правого
глаза. Взгляд на этот предмет заставил Ллойда похолодеть от страха.
Предмет напоминал черный камень, почти невидный в темноте. В центре его
была красная точка, напомнившая Ллойду ужасный глаз залитый кровью,
наполовину прикрытый и уставившийся на него.
Флэгг крутнул предмет в пальцах, и красная точка стала похожа на...
ключ. Флэгг крутнул предмет в пальцах. Глаз - ключ, глаз - ключ...
Глаз. Ключ.
При этом он напевал:
- Ключик-ключик, вот он... ключик. Верно, Ллойд?
- Верно, - тоскливо прошептал Ллойд. Он не сводил глаз с маленького
темного камня. Флэгг, как фокусник, начал прятать камень то за одним
пальцем, то за другим.
- Человек вроде тебя сможет по достоинству оценить хороший ключик, -
сказал Флэгг. Камень в его правой руке внезапно исчез и тут же появился в
левой. - Уверен, что ты оценишь. Потому что ключ нужен, чтобы отворить
дверь. Разве есть в жизни что-нибудь важнее, чем отворить дверь, Ллойд?
- Мистер, я безумно голоден...
- Конечно, голоден.
На лице чернокожего появилось озабоченное выражение, утрированное до
гротеска.
- Боже, крысе нечего есть! А знаешь, что я сам сегодня ел на завтрак?
Прекрасный ростбиф с хлебом и оливками. Звучит неплохо, а?
Ллойд кивнул головой, не вытирая бегущих из глаз слез.
- И еще ел шоколад, а на десерт... мороженое... да я, никак,
издеваюсь над тобой? Прости, дружок. Сейчас я выпущу тебя и мы где-нибудь
перекусим.
Ллойд был настолько обессилен, что не мог даже кивать. Он решил, что
человек с ключом - безусловно дьявол, или же просто видение, которое
пришло к нему перед смертью и скоро исчезнет. Хотя раскаяние на лице его
мучителя выглядело почти правдоподобно. Черный камень снова исчез. Потом
человек разжал ладонь, и потрясенный Ллойд увидел блестящий серебрянный
ключ.
- О, пресвятой Боже! - выдохнул Ллойд.
- Что, нравится? - удовлетворенно спросил негр. - Я научился этому
фокусу много лет назад в Нью-Джерси, Ллойд. В Секакусе, родном доме самых
больших свинарников в мире.
Он подошел к двери и вставил ключ в замочную скважину. И это было
странно, потому что, если Ллойду не изменяла память, эти замки открывались
без ключа: они были электронными. Но Ллойд не сомневался, что серебряный
ключ сработает.
Вставив ключ, Флэгг остановился и посмотрел на Ллойда; загадочно
улыбаясь. Ллойд почувствовал, как растерянность берет в нем верх. Еще
какой-нибудь фокус?
- Не помню, представился ли я. Меня зовут Флэгг, через два "г". Рад
познакомиться с тобой.
- Я тоже, - прошептал Ллойд.
- И мне бы хотелось до того, как я открою дверь и мы пойдет обедать,
Ллойд, добиться между нами некоторого взаимопонимания.
- Понимаю, и Ллойд снова заплакал.
- Я хочу сделать тебя своей правой рукой, Ллойд. Как Святой Петр был
правой рукой Христа. Когда я открою эту дверь, то тем самым вручу тебе
ключи всего царства. Замечательно, верно?
- Да-а-а... - испуганно прошептал Ллойд. Он ничего не понимал. Теперь
Флэгг был не просто темной тенью. Он стал будто бы увеличиваться в
размерах, а его глаза засверкали в темноте красным светом. В Ллойде
поднялась волна ужаса, смешанная с чем-то, напоминающим религиозный
экстаз. Счастье. Счастье от того, что он ИЗБРАН. Ощущение, что он победил
что-то... или кого-то.
- Ты сможешь посчитаться с теми, кто заточил тебя здесь, понимаешь?
- О, как бы я хотел! - прошептал Ллойд, и весь страх в нем
моментально исчез. Осталась только тупая, бессмысленная злоба.
- И с ними, и с теми, кто захочет поступить подобным образом, -
продолжал Флэгг. - Бывают такие люди, которые причиняют только вред. Ты не
из их числа, верно? Они считают себя выше всех на свете. Они считают, что
ты не имеешь право на существование.
- Правильно, - сказал Ллойд. Неожиданно злость в нем приобрела новый
оттенок. Она изменилась, как прежде камень превратился в серебрянный ключ.
Этот человек явился отражением всех мыслей и чувств Ллойда. Теперь у него
будет КЛЮЧ, его новый знакомый дает ему этот КЛЮЧ. Теперь он, Ллойд,
заживет иначе. Теперь он будет иметь дело с теми, кто уцелел от эпидемии.
Это очень хорошо.
- Знаешь, что написано в Библии о таких людях? - приветливо спросил
Флэгг. - О таких людях, как ты, Ллойд? На них, сказано там, заждется
земля. И да будут блаженны нищие духом, потому что их царствие Небесное.
Ллойд кивнул. Кивнул и заплакал. Ему показалось, что вокруг головы Флэгга
возник светящийся нимб, такой яркий, что у Ллойда резануло по глазам. Потом
сияние исчезло... как будто его и не было.
- Пока ты не слишком умен, - сказал Флэгг, - но ты - первый. И я
чувствую, что ты вполне лоялен. Тебя и меня, нас ожидает далекая дорога.
Для людей вроде нас наступают отличные времена. Для нас все только
начинается. Все, что мне нужно - это твое слово.
- С-слово?
- Слово, которое соединит нас, тебя и меня. Скоро придут и другие -
они уже продвигаются на запад - но сейчас есть только мы. Я дам тебе ключ,
а ты мне - обещание.
- Я... обещаю... - слова Ллойда повисли в воздухе, и его голос вдруг
странно завибрировал. Он вслушался в эту вибрацию и почти осязаемо увидел
эти два слова, отраженные в мертвых глазах Флэгга.
Щелкнул замок.
- Ты свободен, Ллойд. Выходи.
Не веря, Ллойд коснулся рукой двери. Она легко поддалась.
К нему протягивалась темная рука. Ключ.
- Теперь он твой, Ллойд. Возьми.
- Мой?
Флэгг вложил ключ в руку Ллойда и сжал его ладонь... и Ллойд
почувствовал, что ключ в руке движется, почувствовал, что он ИЗМЕНЯЕТСЯ. С
воплем он разжал пальцы. Ключ исчез. Вместо него на ладони лежал темный
камень с красной точкой. Удивленный, Ллойд снова сжал ладонь, затем разжал
и начал вертеть камнем. Ключ-точка, ключ-залитый кровью глаз...
- Мой, - сам себе сказал Ллойд, крепко сжав камень в кулаке.
- Ну что, мы собираемся обедать? - спросил Флэгг. - Ночью нам
предстоит немало проехать.
- Обедать, - сказал Ллойд. - Отлично.
- И вообще, у нас еще много дел, - радостно сообщил Флэгг. - И нам
нельзя мешкать.
Они спустились по ступенькам, оставив в камере труп Траска. Флэгг
поддерживал ослабевшего от голода Ллойда под локоть. Ллойд смотрел на него
взглядом, содерджащим нечто большее, чем просто благодарность. Он смотрел
на Флэгга с любовью.
37
На скамейке в конторе шерифа Бейкера во сне беспокойно ворочался Ник
Андрос. После суток бодрствования он решил дать отдых своему измученному
телу. Последней его мыслью перед тем, как заснуть, было то, что он,
возможно, не доживет до утра; ему снился темный человек, разрывающий
хрупкий барьер сна и уносящий его прочь.
Это было странно. Поврежденный Реем Бузом глаз без перерыва болел два
дня. Затем, на третий, острая боль сменилась тупой и ноющей. Глаз
застилала серая пелена, сквозь которую он едва различал движущиеся тени.
Но убивал его не глаз, а воспаленный процесс в ране на ноге.
Он не продезинфицировал рану. Боль в глазу была столь велика, что он
совсем забыл обо всем. Теперь опухоль начиналась на ступне и заканчивалась
коленом. Все мышцы болели, и Ник предполагал, что наутро опухнет вся нога.
Доковыляв до кабинета доктора Соумса, он нашел там пузырек перекиси
водорода и вылил весь его на рану. Но это было равносильно запиранию
конюшни после того, как лошадь уже похищена. К вечеру нога приобрела
пунцовый цвет, а под тонкой кожей проступили пульсирующие кровеносные
сосуды, полные отравленной крови.
1 июля он вновь побывал в кабинете доктора, намереваясь разыскать
пенициллин. Ему посчастливилось найти несколько ампул. Он понимал, что
может умереть, если его организм отрицательно среагирует на пенициллин, но
выбора не оставалось. Заражение усиливалось. Он сделал себе инъекцию.
Смерть не наступила, но не наступил и эффект.
Накануне, к обеду, у Ника начался сильный жар. На какое-то время он
даже потерял сознание. У него было достаточно еды, но есть совсем не
хотелось. Он только стакан за стаканом пил дистиллированную воду, которую
нашел у шерифа в холодильнике. Когда он засыпал прошлым вечером, вода
подходила к концу, и Ник не имел ни малейшего представления, где достать
еще. В его нынешнем состоянии отправиться на поиски воды он уже не мог.
Чувствуя приближение смерти, он перестал думать о подобной ерунде. Он ждал
своего последнего часа без страха или сожаления.
Он не мог сказать наверняка, спал он за трое суток, прошедшие со дня
столкновения с Реем, или нет. Скорее, не спал, а бредил. К нему приходили
видения, столь яркие и естественные, что иногда казалось, будто все
происходит не во сне, а наяву. Он видел хорошо знакомых людей, слышал их
голоса. Иногда появлялись какие-то незнакомые люди и, проснувшись, он
отчетливо помнил их и все, что они говорили и делали. Было еще одно
видение. Он находился на горе. Перед ним, будто гигантская карта,
простиралась земля. Пустынная земля, над которой мягко мерцали звезды.
Рядом с ним был человек... нет, не человек, а ТЕНЬ человека. И даже не
тень, а будто фотонегатив, темный контур какого-то мужчины. Контур шептал:
- ВСЕ, ЧТО ТЫ ВИДИШЬ, БУДЕТ ТВОИМ, ЕСЛИ ТЫ СТАНЕШЬ НА КОЛЕНИ И
ПОКЛОНИШЬСЯ МНЕ.
Ник отрицательно качал головой, пытаясь отступить назад, боясь, что
его странный собеседник столкнет его с обрыва.
- ПОЧЕМУ ТЫ НИЧЕГО НЕ ОТВЕЧАЕШЬ? ПОЧЕМУ ТОЛЬКО КАЧАЕШЬ ГОЛОВОЙ?
Во сне Ник сделал жест, который ему так часто приходилось делать в
жизни - он приложил палец к губам, затем рукой сделал движение, будто
перерезающее горло... и вдруг услышал свой собственный голос, чистый и
звонкий:
- Я не могу говорить. Я немой.
- НЕТ, МОЖЕШЬ. ЕСЛИ ЗАХОЧЕШЬ - ОБЯЗАТЕЛЬНО СМОЖЕШЬ.
Ник попытался коснуться контура рукой, а страх мгновенно перерос в
бурное восхищение. Но плечо человека было холодным, как лед, и Ник
отдернул руку. И тут до него дошло. Он слышал: голос человека, свист
ветра, чириканье птиц. Он слышал ЗВУКИ. И это было прекрасно. Потрясенный,
Ник сжал горло рукой и замер, вслушиваясь в открывшийся ему по-новому мир.
Темный человек повернулся к нему, и Ник испугался до полусмерти. Ему
еще никогда не приходилось видеть ничего подобного.
- ...ЕСЛИ ТЫ СТАНЕШЬ НА КОЛЕНИ И ПОКЛОНИШЬСЯ МНЕ.
И Ник закрыл лицо руками, потому что ему действительно захотелось
обладать всем, что показал ему в горах человек-тень: городами, женщинами,
богатством, властью. Но еще больше он хотел слышать пение птиц, тикание
часов в пустом доме и шуршащий звук дождя.
Но он сказал НЕТ, и холод пронизал его до основания, и он полетел
вниз, беззвучно крича от страха, сквозь звуки и запахи, в бездонную,
пропасть, где главным запахом был запах...
...ЗЕРНА?
Да, зерна. И это был уже новый сон, естественное продолжение
предыдущего, с едва заметной границей, разделяющей их. Он лежал посреди
пшеничного поля, а вокруг пахло зерном, и теплой землей, и коровьим
навозом. Он встал на ноги и пошел вокруг. Вот запел жаворонок...
зашелестели потревоженные ветерком колосья... и что-то еще зазвучало
вокруг.
Музыка?
Да - это напоминало музыку. И он подумал во сне: "Наверное, так это
называется". Музыка лилась откуда-то спереди, и он пошел на ее звук. Ему
хотелось знать, какой инструмент способен издавать столь приятные звуки -
пианино, рожок, виолончель или что-то еще.
Ноздри щекотали жаркие ароматы лета, а над головой в изумительно
синем небе сияло солнце. И еще он слышал голос, напевающий что-то в такт
музыке.
Я ПРИДУ В САД НА ЗАРЕ, ПОКА НЕ ВЫСОХЛА РОСА НА ЦВЕТАХ, И УСЛЫШУ ТАМ
ВЕЩИЙ ГОЛОС, ГОЛОС БОГА...ИЛИ СЫНА БОЖЬЕГО... И ОН ПОДОЙДЕТ КО МНЕ И
СКАЖЕТ МНЕ, СКАЖЕТ, ЧТО Я ПРИНАДЛЕЖУ ЕМУ, И МЫ СОЛЬЕМСЯ С НИМ С ЕДИНОЕ
ЦЕЛОЕ, КОТОРОЕ НИКОМУ... НЕ ДАНО... РАЗЪЕДИНИТЬ.
Ник побежал на звук, и его глазам предстало удивительное зрелище. Под
зеленой яблоней, усыпанной налитыми яблоками, стоял дом. На его крыльце
сидела женщина, - наверное, самая старая женщина Америки, негритянка с
совершенно седыми волосами. В руках она держала какой-то предмет, который,
как почему-то безошибочно понял Ник, был гитарой. Ему никогда не
приходилось слышать звуки гитары, и теперь он нашел их очень приятными и
мелодичными. Пораженный, он замер, мечтая, чтобы музыка не прекращалась
как можно дольше.
Женщина запела вновь, аккомпанируя сама себе.
ГОСПОДИ, ПРИДИ КО МНЕ! ГОСПОДИ, СПАСИ МОЮ ДУШУ! ГОСПОДИ, ПОМОГИ И
НАСТАВЬ НА ПУТЬ ИСТИННЫЙ! Я ЗНАЮ... ВРЕМЯ ПРИШЛО... ЗНАЮ - ВРЕМЯ ПРИШЛО...
ВРЕМЯ ПРИШЛО!..
МАЛЬЧИК, ПОЧЕМУ ТЫ СТОИШЬ НА МЕСТЕ, КАК ПРИШИТЫЙ?
Она осторожно, будто ребенка, отложила гитару и жестом подозвала
Ника. Тот приблизился. Он сказал, что хочет еще послушать, как она поет.
Что ее пение очень нравится ему.
ЧТО Ж, ПЕНИЕ - БОГОУГОДНОЕ ДЕЛО. Я ПОЮ ПОЧТИ ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ... ТАК КАК ТЫ
РЕШИЛ С ЭТИМ ЧЕРНОКОЖИМ ЧЕЛОВЕКОМ?
ОН ПУГАЕТ МЕНЯ. Я БОЮСЬ...
МАЛЬЧИК, ВСЕ ДЕЛО В ТОМ, ЧТО ТЕБЕ ХОЧЕТСЯ БОЯТЬСЯ ЕГО. МОЖНО
ИСПУГАТЬСЯ ДАЖЕ ШЕЛЕСТА ЛИСТВЫ, ЕСЛИ НАСТРОИТЬСЯ НА СТРАХ. ВСЕ МЫ, ХВАЛА
ГОСПОДУ, СМЕРТНЫ.
НО КАК СКАЗАТЬ ЕМУ - НЕТ? КАК СКАЗАТЬ...
А КАК ТЫ ДЫШИШЬ? КАК ВИДИШЬ СНЫ? НИКТО ЭТОГО НЕ ЗНАЕТ. НО ТЫ МОЖЕШЬ
ПРИХОДИТЬ КО МНЕ. В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ. МАТУШКА АБИГАЙЛЬ, ВОТ КАК ЗОВУТ МЕНЯ.
НАВЕРНОЕ, Я САМАЯ СТАРАЯ ЖЕНЩИНА В ЭТИХ КРАЯХ, НО ВСЕ ЕЩЕ НАХОЖУСЬ В
ЗДРАВОМ УМЕ. ПРИХОДИ В ЛЮБОЕ ВРЕМЯ, МАЛЬЧИК И ПРИВОДИ СВОИХ ДРУЗЕЙ.
НО КАК ЖЕ МНЕ ИЗБАВИТЬСЯ ОТ ЭТОГО?
НИКТО ЭТОГО НЕ МОЖЕТ, МОЙ МАЛЬЧИК. НАДЕЙСЯ НА ЛУЧШЕЕ И ПРИХОДИ К
МАТУШКЕ АБИГАЙЛЬ, КОГДА ЗАХОЧЕШЬ. Я ВСЕГДА БУДУ ЗДЕСЬ, НА ЭТОМ САМОМ
МЕСТЕ. ПРИХОДИ, МОЙ МАЛЬЧИК. Я ВСЕГДА...
...ЗДЕСЬ, НА ЭТОМ САМОМ МЕСТЕ...
Он проснулся и, затаив дыхание, ждал, пока солнечный свет и запахи
реальной жизни вытеснят и пшеничное поле, и матушку Абигайль.
Итак, он находился в Шойо, штат Арканзас; его зовут Ник Андрос, и он
никогда не мог ни говорить, ни слышать звук гитары... но он все еще жив.
Он сел, свесив вниз ноги, и осмотрел рану. Опухоль спала. Боль почти
утихла. Я выздоравливаю, с облегчением подумал Ник. Мне кажется, что со
мной все будет в порядке.
Тяжело встав, он доковылял до окна. Нога нуждалась в физической
нагрузке. Он смотрел из окна на безмолвный город, который уже был не Шойо,
а только контуром Шойо, и понимал, что должен сегодня покинуть этот город.
Пока он слишком слаб, чтобы уйти далеко, но нужно когда-нибудь начинать.
Куда пойти? Что ж, кажется, он знает, куда. Сны - это сны, но для
начала, решил Ник, он пойдет на северо-запад. В Небраску. Почему-то это
показалось ему наиболее правильным.
Днем 4 июля Ник покинул город. Утром он собрал рюкзак, положив туда
несколько ампул пенициллина, на случай, если ему вдруг станет хуже, и
кое-какие вещи. Еще он захватил немного еды и патроны к пистолету шефа.
Пройдя по улицам, он заглядывал в каждый гараж, пока не нашел то, что
хотел: десятискоростной мотоцикл, вполне отвечающий требованиям Ника. Он
сделал пробную поездку из города и направился на запад, а за ним
неотступно следовала его темн...
