Юрий Нестеренко. Плющ на руинах
страница №6
...вы. Словнои не было долгого пути с боями от границ Раттельбера, всех этих
тысяч и тысяч солдат, зарубленных, насаженных на копья, облитых
кипящей смолой со стен... Но нет, приглядевшись, можно было заме-
тить следы войны. То тут, тот там геометрическую правильность пол-
ков пятнали чужеродные вкрапления: воины в других, часто слишком
легких или потрепанных, доспехах, с другими щитами, другим оружием
вроде неупотреблявшихся у герцога алебард, кривых мечей, слишком
коротких пик или слишком больших луков... Это были союзники, при-
мкнувшие к нам на всех этапах кампании. Иные из них растворялись
в раттельберских полках, другие стояли отдельно, своими подразде-
лениями, со своими офицерами.
Я спустился во двор, цепляясь концом меча за крутые ступени
винтовой лестницы. Элдреду, облаченному в рыцарские латы, подвели
его жеребца; слуга приготовился помочь герцогу сесть в седло (до-
спехи слишком тяжелы, чтобы сделать это самостоятельно), но Элдред
знаком велел ему обождать в стороне.
-Риллен, - сказал он, -я хочу, чтобы вы ответили мне откро-
венно.
-Я всегда откровенен с вами, ваша светлость, - сказал я, не
понимая, о чем идет речь.
-На этот раз, возможно, у вас возникнет искушение лицемерить...
Мы отправляемся в трудный и опасный бой. Я не знаю, чем он закон-
чится, но вполне вероятно, что погибнут не только солдаты. В Дал-
лионе останется маленький гарнизон, несколько офицеров и гвардей-
цев. Вы хотите остаться с ними или ехать со мной?
-Я...
-Откровенно, Риллен.
-Ваша светлость... - я отвел взгляд, затем снова посмотрел
герцогу в глаза: -Я предпочел бы остаться.
Показалось мне, или на лице Элдреда действительно мелькнула
мгновенная тень досады? Так или иначе, он спокойно произнес:
-Вы разумный человек, Риллен, за это я вас и ценю, - и после
короткой паузы добавил: -Значит, вы совершенно не верите в мою по-
беду?
Я промолчал. Герцог отвернулся и посмотрел на север; рука его,
еще не облаченная в латную рукавицу, поглаживала гриву любимого ко-
ня.
-Я мог бы стать хорошим королем... - произнес он задумчиво.
-Ваша светлость! - воскликнул я. -Еще не поздно повернуть на
юг. Спасите армию и себя. Ведь вы сами не верите в успех.
-Если бы я не верил, то и не вел бы людей в бой, - неожиданно
резким тоном ответил герцог. -Просто ставки в игре возросли до мак-
симума. Ну, Риллен, прощайте. Встретимся на коронации в Траллендер-
ге, - он поставил ногу в стремя, и слуга подбежал, чтобы помочь
главнокомандующему. Я повернулся и побрел обратно в замок. Ненуж-
ный уже меч, болтавшийся слишком свободно, норовил запутаться под
ногами.
Снова, как это уже случалось со мной в войнах последнего года,
потянулась неизвестность ожидания. Два дня должно было уйти у гер-
цога только на то, чтобы добраться до места боя; следовательно,
гонца с вестями об исходе сражения мы могли ожидать в лучшем слу-
чае к концу третьего дня. Я пробовал занять время чтением, но глаза
скользили по строчкам, не цепляясь за смысл; к тому же изменившаяся
грамматика и орфография, не говоря уже о витиеватом стиле, раздра-
жали меня. В конце концов, отбросив свиток, я шел играть с офицера-
ми или просто слонялся по замку, как привидение. От нечего делать
я попытался обучить офицеров игре в шашки, но они сочли эту игру
слишком нудной и даже жульнической, ибо я постоянно выигрывал. Все
дело в том, что они попросту не знали ничего об интеллектуальных
играх и двигали шашки так же, как бросали кости: без всякой стра-
тегии, надеясь лишь на удачу. Я невольно лишний раз подумал, к ка-
кому же упадку пришло знание во всех областях.
Так протекли два дня, и настал третий. С самого утра все в
замке находились в некотором возбуждении, хотя и понимали, что из-
вестий ждать еще рано. К вечеру небо заволоклось тучами, и после
заката земля погрузилась в непроглядный мрак. Холодный ветер, на-
летая порывами, пытался задуть пламя факелов; караульные на башнях
тщетно вглядывались в темноту. Я долго не мог уснуть, прислушиваясь
к завыванию ветра в дымовых трубах.
Наутро гонца все еще не было; общее беспокойство возросло. Ко-
нечно, если Элдреду не удалось выманить противника из крепости, и
он вынужден штурмовать город, это может затянуться надолго, но мы
понимали, что время работает против нас. Накрапывал мелкий дождик,
предвестник нудных осенних дождей; заметно похолодало. К вечеру не-
бо вновь прояснилось, и на его темном фоне проступили звезды, затем
взошла луна. Гонца все еще не было. В конце концов я совершенно
продрог, стоя на крепостной стене и всматриваясь в северную часть
горизонта, и отправился спать. Разбудил меня громкий стук в дверь.
-Гонец, ваша милость! - услышал я голос гвардейца. -Гонец ска-
чет!
Не тратя времени на поиски огнива, я кое-как оделся в темноте
и выбежал на площадку северной башни. Там уже собрались почти все
офицеры; мне указали на вытянутое пятнышко, двигавшееся в нашу сто-
рону по залитой лунным светом дороге. Несомненно, то была лошадь:
вскоре уже можно было различить отдаленный топот копыт.
-Смотрите! - воскликнул вдруг один из офицеров. -Кажется, вса-
дника нет!
-Да нет, - возразил другой, -он просто низко пригнулся к шее
коня. Возможно, всадник ранен.
Мы поспешили вниз. Гвардейцы открыли ворота и вышли наружу,
размахивая факелами. Наконец лошадь, не замедляя темпа, вбежала
во двор замка; гвардейцы едва успели подхватить ее под узцы. Ло-
шадь храпела, роняя клочья пены на камни двора, и косила безумным
глазом; всадник, без сомнения солдат герцога, распластался у нее
на шее, крепко вцепившись в поводья. Я увидел стрелу, торчавшую из
его сапога, и взял его за руку, намереваясь помочь выбраться из
седла. Мои пальцы ощутили одеревенелые мышцы трупа; лишь в следу-
ющий момент я заметил еще две стрелы, в боку и в спине. Уже пони-
мая, что все это значит, я сунул руку в седельную сумку и обнаружил
свиток. Это было письмо, адресованное мне; офицеры и гвардейцы с
факелами сгрудились вокруг.
Риллен!
Все кончено. Мы проиграли. Часть союзников предала нас. Не-
смотря на это, мы неплохо задали Гродрэду и уже были недалеки от
победы, но тут к ним подошло подкрепление. Мне жаль, что я уже не
смогу выполнить свои обещания. Передайте офицерам благодарность за
верную службу. Теперь вам всем надо бежать. Мой совет - Грундорг;
остальные западные королевства сейчас союзники Гродрэда. В подвале
замка - кое-какие остатки войсковой казны; капрал Тальд укажет вам
нужную дверь, а у капрала Лоннера ключ. Надеюсь, при дележе никто
из вас не забудет о чести и достоинстве дворянина. Солдатам тоже
причитается их доля. Прощайте, Риллен. Мне будет не хватать вашего
общества.
Элдред Раннел Конэральд
герцог Раттельберский
граф Валдэнский и Торрианский
барон Дильский.
Такова последняя весть, полученная мной от Элдреда Раттельбер-
ского. Я ничего не знаю о дальнейшей судьбе этого человека. Погиб
ли он в бою, нашел ли приют при дворе недружественного Корринвальду
монарха, скрывается ли где-нибудь инкогнито? Так или иначе, даль-
нейшие события вскоре лишили меня возможности наблюдать за перипе-
тиями большой политики.
33.
-Господа, - обратился я к офицерам, -герцог благодарит вас за
верную службу, которая ныне окончена. Мы полностью разбиты, - я от-
дал письмо коменданту замка, требовательно протянувшему за ним ру-
ку. Несколько человек заглядывали ему через плечо, как только что
мне. Прочитав послание, комендант велел солдатам удалиться, оставив
только упомянутых в письме капралов; с ними мы отправились в под-
земелья замка.
Тальд, шедший с факелом впереди, остановился перед низкой две-
рью какого-то каземата; Лоннер отпер ее. Петли не скрипнули - оче-
видно, их недавно смазывали. В углу мрачного помещения со сводчатым
потолком и сырыми стенами стоял средних размеров запертый сундук.
Ключа не было; мы сбили замок мечами. Наверное, не у меня одного
в этот момент возникло опасение, что мечи тут же могут быть исполь-
зованы по другому назначению; и в самом деле, когда несколько рук
уже схватились за крышку, намереваясь поднять ее, комендант власт-
ным голосом потребовал вложить оружие в ножны. Думаю, несмотря на
все легенды о рыцарской чести, предосторожность была не лишней,
особенно если учесть, что сокровище оказалось не таким уж внуши-
тельным. Золотые монеты, среди которых кое-где сверкали драгоцен-
ности, покрывали днище сундука достаточно тонким слоем. Для одного
человека это все равно было целое состояние, но нам предстояло раз-
делить его между десятком офицеров и двумя капралами (солдатам ре-
шено было выделить по золотой монете каждому). Возможно, где-то
,
поблизости у герцога хранились и большие сокровища, которыми он еще
надеялся когда-нибудь воспользоваться, и уж наверняка немалые бо-
гатства имелись в Раттельбере, но мы должны были довольствоваться
содержимым сундука - и, надо сказать, со стороны Элдреда это был
весьма щедрый жест.
Офицеры принялись обсуждать, как справедливо разделить сокро-
вище: монеты были разного достоинства, а драгоценности - разной
цены.
-Господа, - сказал я, - с вашего позволения, я, отвернувшись,
трижды запущу руку в сундук и наполню свой кошель; больше я ни на
что не претендую.
Так как это было меньше, чем моя предполагаемая доля при рав-
ном дележе, все согласились. Моя же цель заключалась в том, чтобы
как можно скорее убраться из подвала и вообще из замка. За все вре-
мя службы у Элдреда я так и остался чужаком для его людей. Можно,
конечно, назвать это снобизмом, но мне попросту не о чем было го-
ворить с этой неотесанной публикой; к тому же я опасался выдать се-
бя какой-нибудь неосторожной фразой. Теперь, когда мой покровитель
уже не мог меня защитить, да еще в условиях общего стресса от пора-
жения, я опасался неприятных сюрпризов с их стороны и предпочел не
искушать судьбу.
Итак, наполнив свой кошелек, я поспешил наверх, оставив их в
каземате обсуждать дальнейший дележ. План мой состоял в том, чтобы,
следуя совету Элдреда, как можно скорее добраться до Грундорга и,
с имеющимися у меня деньгами, начать там новую жизнь. При этом я
понимал, что по пути к границе могу встретиться с патрулями Дронга.
Несмотря на мое положение приближенного и почти друга герцога, я не
был самостоятельной политической фигурой, однако все равно наверня-
ка значился в списках государственных преступников, пусть и не в
первом десятке. Поэтому ехать надлежало инкогнито; с большим сожа-
лением я расстался со своей дворянской грамотой и облачился в кос-
тюм, который мог носить простой горожанин или слуга дворянина сред-
ней руки. Кошелек с золотом я спрятал под курткой, а на пояс пове-
сил другой, с несколькими медными монетами. Меч или шпага, по из-
бранному мною теперь статусу, уже не полагались; я прицепил к по-
ясу кинжал в ножнах, основное оружие свободных простолюдинов. Вы-
ведя из стойла лошадь - никто не пытался мне воспрепятствовать -
я поскакал на юго-запад.
Я мчался остаток ночи и все утро, когда по дорогам, когда сре-
зая углы по полям и пустошам; наконец около полудня, чувствуя, что
моя лошадь скоро свалится от усталости (да и сам я нуждался в от-
дыхе), я остановился в какой-то харчевне. Народу в помещении было
немного, но все громко обсуждали последние события. По всей види-
мости, незадолго до меня здесь уже побывал королевский гонец или
кто-то, с ним общавшийся; говорили о поражении Элдреда, об измен-
никах, которые попытаются теперь бежать за границу, и о награде,
которая будет назначена (уже назначена, перебивали другие) за их
поимку. Какой-то долговязый парень сообщил о войсках соседних ко-
ролевств, вторгшихся с запада, и о неминуемой теперь войне с ними;
более информированный плешивый толстяк поправил его, объяснив, что
это не враги, а союзники. "А теперь, значит, как раттельберцев раз-
били, они, выходит, сами уйдут." Но парень остался при своем мне-
нии. "Уйдут, как же! Их только пусти... Будет война! Запишусь в
армию, а то совсем жрать нечего." "Что ж до сих пор не записался?"-
усмехнулся толстяк. "Так нешто охота с раттельберцами связываться?
Али не знаете, что ихний герцог - колдун? Только по молитве святых
отцов с ним и совладали, точно вам говорю. А эти, на западе, тьфу -
хлюпики, прежде их били и сейчас побьем!" Все эти разговоры, осо-
бенно слухи о вознаграждении за поимку изменников, естественно, не
прибавили мне оптимизма; я не решился задерживаться в харчевне и,
дав лошади минимальный отдых, снова отправился в путь. Я решил бо-
льше не останавливаться в корринвальдских трактирах и потому кое-
какие съестные припасы прихватил с собой.
Пару раз мне на пути встретились королевские солдаты, но, так
как я проезжал мимо них беззаботным шагом с самым глупым выражением
лица, на какое был способен, они не проявили особого интереса к мо-
ей персоне. В самом деле, в эту эпоху не существует паспортов, да
и прочитать какой-нибудь документ способен далеко не каждый офицер,
не говоря уже о солдатах. Поэтому в ответ на их ленивый вопрос до-
статочно было представиться вымышленным именем и назваться жителем
одного из близлежащих городов, чтобы солдаты сочли себя исполнив-
шими свой долг. Тем не менее, вскоре они должны были получить ука-
зание усилить бдительность.
Ближе к вечеру я завел лошадь в небольшой лесок, и, привязав
ее к дереву, без особого удовольствия проспал несколько часов на
голой земле, уже довольно холодной даже сквозь куртку, а ночью сно-
ва тронулся в путь. К утру я, по моим расчетам, был уже недалеко от
грундоргской границы, там, где северо-восточная оконечность этого
королевства выступом вдается в корринвальдскую территорию. Именно
здесь, уже почти считая себя в безопасности, я и нарвался на непри-
ятности.
Солнце еще не взошло, и я слишком поздно разглядел на фоне вы-
сившегося справа леса королевский разъезд. Их, разумеется, заинте-
ресовал одинокий всадник, мчащийся во весь опор по ночной дороге, и
они закричали мне, чтобы я остановился. Я колебался лишь какое-то
мгновение: даже если пока их подозрения не слишком велики, меня не-
пременно обыщут, а значит, найдут кошелек под курткой. Я пришпорил
коня и пригнулся к его шее.
На этот раз я проявил куда большее искусство верховой езды,
чем больше года назад, когда меня преследовали солдаты герцога.
Однако мой конь был изнурен долгой скачкой, и погоня приближалась.
Совсем рядом с моей головой просвистела стрела. Я свернул к лесу,
понимая, что это единственное спасение.
Мне повезло: лес в этом районе оказался достаточно редким,
чтобы некоторое время по нему можно было скакать верхом. Но очень
недолго: рассвет только занимался, и в лесу было темно. К счастью,
преследователи быстро потеряли меня из виду, так как лошадь моя бы-
ла вороной масти, а сам я был одет в темные куртку, штаны и сапоги.
Некоторое время я ехал шагом, периодически оборачиваясь и прислу-
шиваясь. Но стоило мне окончательно убедиться, что погони больше
нет, как мой конь остановился, пошатнулся, а затем, прежде чем я
успел соскочить, осел на задние ноги и повалился набок. С прокля-
тиями я вытащил ушибленную ногу, придавленную лошадиным боком. В
тот же момент я убедился, что причиной этого падения была вовсе
не усталость животного: одна из стрел все-таки достигла цели. Увы,
я не мог отблагодарить спасшего меня коня даже быстрым избавлением
от мучений: я знал, как сделать это мечом, но не коротким кинжалом.
Итак, я должен был продолжать свой путь пешком. Я знал, что
лес этот простирается до самой грундоргской границы и дальше; глав-
ное теперь было не заблудиться. Тут я пользовался обычным приемом:
выбираешь ориентир прямо курсу на расстоянии в несколько десятков
метров, доходишь до него и выбираешь следующий. Около полудня я
сделал привал на берегу ручья, развел костер и перекусил остатками
припасов, а затем пошел вниз по течению, рассчитывая выйти к реке
или к дороге. Через некоторое время, однако, под ногами захлюпало,
и я понял, что ручей заведет меня в болото. Чертыхаясь, я зашагал
в другом направлении и, к немалой радости, вскоре выбрался на доро-
гу, ведшую как раз в нужном направлении. Я пошел прямо по ней, рас-
судив, что, услышав топот копыт и голоса всадников, всегда успею
скрыться в чаще. Мой страх перед королевскими солдатами был столь
велик, что я как-то позабыл о других опасностях, подстерегающих ме-
ня в средневековом лесу - например, о хищниках или о...
Громкий свист донесся откуда-то сверху, и путь мне внезапно
преградили два здоровенных обросших детины. Один держал в руке то-
пор, другой покачивал тяжелой палицей и ухмылялся, демонстрируя
выбитые зубы.
34.
Я сделал шаг назад и невольно оглянулся. Разумеется, еще двое
разбойников уже стояли за моей спиной.
-Пошли, - сказал тот, что с палицей, кивая в сторону леса. Мы
сошли с дороги. Разбойники - теперь я увидел, что их не меньше де-
сятка - окружали меня со всех сторон.
-Парни, я не тот, кто вам нужен, - сказал я. -Я - простой го-
рожанин.
-Деньги водятся не только у графов, - сказал детина с палицей;
вероятно, он был главарем.
-Какие там деньги, посмотрите сами, - я отвязал от пояса ко-
шелек и кинул его главарю. Другой разбойник забрал у меня кинжал.
-В самом деле негусто, - заметил главарь, пересчитав медяки.
-Только, сдается мне, это не все, чем ты можешь похвастать. Ну-ка
сними куртку.
Естественно, мне пришлось подчиниться.
-Что бы это могло быть? - удивился главарь, встряхивая кошель
с золотом. -Не иначе святые мощи из монастыря!
Разбойники захохотали. Главарь высыпал на ладонь несколько
золотых монет, следом за ними выпал небольшой изумруд. Кто-то вос-
хищенно присвистнул.
-Нехорошо врать, - наставительно заметил разбойник, поворачи-
ваясь ко мне. -Святые отцы учат, что ложь изобрел сам Сатана. (Но-
вый взрыв смеха.) Знаешь, как мы наказываем обманщиков?
-Ребята, да посмотрите на меня! - воскликнул я в отчаянии.
-Будь я рыцарем или купцом, разве я бы оказался здесь без лошади,
без охраны, в этом костюме? Мы же с вами занимаемся одним ремеслом!
Я украл эти деньги у корринвальдского вельможи и теперь бегу в Гру-
ндорг!
-Гм... - задумался предводитель разбойников. -Звучит правдо-
подобно. Ну-ка, парни, обыщите его получше.
Но, так как дальнейший обыск ничего не дал (я лишний раз по-
радовался, что не взял с собой дворянскую грамоту), разбойники по-
верили в мою историю.
-Что же нам с тобой делать? - произнес главарь. Я подумал, не
попроситься ли в шайку, но тут же отверг эту мысль - не для того
я бежал из Корринвальда, чтобы снова оказаться вне закона.
-Вот что! - решил предводитель. -Поскольку по твоей шее плачет
та же веревка, что и по нашим, мы отпустим тебя восвояси и вернем
это, - он кинул мне кошель с медяками. -Но, за то что ты хотел об-
мануть своих товарищей и не пожелал с нами делиться, мы заберем всю
твою добычу. Справедливо?
-Справедливо! - закричали разбойники.
-Справедливо, - пришлось согласиться и мне. -Но скажите хотя
бы, далеко ли до Грундорга?
-Ты уже здесь, - объяснили мне. -Иди дальше по дороге, часа
через три выйдешь к ближайшему городу.
Вот так я в один момент лишился состояния, которое могло бы
надолго обеспечить мне спокойную жизнь. Трудно сказать, как сло-
жилась бы моя дальнейшая судьба, если бы не эта встреча с граби-
телями; во всяком случае, вряд ли бы я попал туда, где нахожусь
сейчас.
Разбойники не соврали: через три часа (насколько я мог судить
по солнцу), голодный, уставший, лишившийся всех надежд и не имеющий
понятия, что делать дальше, я подошел к воротам грундоргского горо-
да.
Это был еще один грязный средневековый городишко, ничем не
отличающийся от своих корринвальдских собратьев. Впрочем, мне было
не до эстетических оценок. Тех денег, что у меня оставались, хва-
тило бы на еду и ночлег в ближайшие пять-шесть дней, может, неде-
лю, если найти заведение подешевле. После этого я оказывался без
средств к существованию. Обратиться к властям, в надежде на вражду
между Грундоргом и Корринвальдом? Но, как я уже отмечал, я не был
фигурой, имеющей вес в политике, к тому же у меня не было никаких
документов, способных подтвердить мой рассказ. Я даже не располагал
какими-либо важными секретами, которые можно было бы продать грун-
доргцам...
Размышляя таким образом, я оказался на пороге харчевни, до-
статочно грязной, чтобы не заламывать высокие цены. Я вдруг особен-
но остро почувствовал, как нуждаюсь в еде и отдыхе, и вошел внутрь.
Утолив голод и опорожнив большую кружку дрянного вина, я расслабил-
ся (насколько это можно было сделать на колченогом табурете) и, об-
локотившись на стол, принялся лениво наблюдать за другими посети-
телями.
Грундоргский язык, насколько я мог судить по долетавшим обрыв-
кам разговоров, отличался от корринвальдского, но не настолько,
чтобы я не мог объясниться с местными жителями. Очевидно, языки
всех стран в этой части континента имели своей основой государст-
венный язык Соединенных Республик; можно было только удивляться,
что за 7 столетий изменения оказались столь незначительными. Оче-
видно, подумал я, дело в том, что в течение этих столетий общество
не развивалось, а деградировало; следовательно, и язык тоже мог
меняться только в сторону упрощения.
Вокруг одного из столов собралось несколько человек; оттуда
доносились радостные восклицания и проклятия. Как я понял, там шла
игра в кости. Это навело меня на мысль. Игра - вот единственный
бизнес, для которого я располагаю достаточным стартовым капиталом.
Конечно, я могу и проиграться; однако велика ли разница, истощатся
мои средства сейчас или через неделю? Главное - вовремя остановить-
ся, если начну выигрывать. А уж располагая некоторой суммой, я,
возможно, что-нибудь придумаю... С этими мыслями я подошел к столу
и присоединился к игрокам.
Сначала выигрыши чередовались с проигрышами, и мой небогатый
капитал то незначительно увеличивался, то слегка уменьшался. Я по-
нял, что так ничего не добьюсь, да и соперники требовали увеличить
ставки. Два раза подряд я выиграл, но полученная сумма была все еще
недостаточной. Я снова кинул кости и проиграл, потом опять выиграл
и опять проиграл...
Не стану описывать, как охватила меня обычная игорная лихо-
радка, как я удваивал ставки в надежде вернуть утраченное, как го-
ворил себе, что, если прекращу игру прямо сейчас, останусь с теми
же проблемами и еще меньшими средствами для их решения... Я проиг-
рал все.
Игроки, убедившись, что денег у меня больше нет, предложили
мне сыграть на куртку, разделенную на несколько ставок. Однако пер-
спектива остаться без куртки в преддверии осенних холодов удержала
меня от дальнейших попыток. В состоянии полного отчаяния я вышел
из харчевни.
Солнце клонилось к закату. Вскоре неосвещаемые улицы погру-
зятся во мрак, и на них можно будет встретить разве что припозд-
нившихся гуляк да грабителей... Грабители. Да, пожалуй, это един-
ственное, что мне оставалось. Никаким ремеслом я не владел, а мысль
наняться в услужение к какому-нибудь мелкому дворянину - а только
такой и может взять человека с улицы - вызывала у меня отвращение.
Чистить ему сапоги и получать удары палкой, когда у него будет пло-
хое настроение? Ну уж нет, лучше сделаться вором. Поскольку у меня
не было ни оружия, отобранного разбойниками, ни денег для его при-
обретения, наиболее доступной оказывалась карьера карманника. Я
знал по книгам, что это малопочтенное и малодоходное ремесло тре-
бует высокой квалификации, однако понадеялся на удачу.
К тому времени, как я добрался до городского рынка, там ос-
,
талось совсем мало продавцов и покупателей. Естественно, большая
часть покупок делается с утра. Понимая, что карманнику легче всего
работать в толпе, я не стал рисковать. Что же предпринять дальше?
Будь у меня деньги, я мог бы напоить, а потом обчистить какого-ни-
будь простака. Но разве мало простаков напивается за свой собст-
венный счет? Я отыскал улочку, на которой находились целых три ка-
бака, и принялся неспешно фланировать по ней, иногда прячась в пе-
реулках, в ожидании подходящей добычи. Целый час прошел впустую:
посетители или вываливались на улицу целыми компаниями, или выгля-
дели достаточно трезвыми и сильными, чтобы дать отпор.
Наконец я заприметил подходящую жертву. Добродушного вида тол-
стяк, хорошо одетый - вероятно, из цеховых старшин или чиновников
магистратуры, вышел из дверей питейного заведения, слегка пошатыва-
ясь и что-то бурча под нос. Я мигом оказался рядом.
-Позвольте проводить вас, ваша милость. Улицы нынче небезо-
пасны.
Тот сфокусировал на мне подозрительный взгляд, но, увидев, что
я одет довольно прилично для горожанина, успокоился.
-Знаешь, где я живу? - осведомился он.
-Не имею чести, ваша милость.
-Улица святого Валлена, второй каменный дом, - мне это, естес-
твенно, ничего не говорило, но он уже навалился на мое плечо. Я
двинулся вперед и, как видно, пока угадывал направление. Толстяк,
давя мне на плечи своей ручищей и дыша перегаром, пытался напевать
какую-то песенку. Я принялся осторожно ощупывать его пояс, стараясь
отвязать кошелек. В этот момент мы проходили мимо какого-то пере-
улка, куда, как выяснилось, мне следовало свернуть.
-Эй, куда ты меня ведешь? - возмутился толстяк, когда мы про-
шли мимо. Его доверие по мне резко улетучилось, и рука его проворно
переместилась вниз, на то место, где только что был кошелек. Я от-
толкнул его и бросился бежать.
-Держи вора! - заорал толстяк зычным басом, вполне соответст-
вовавшим его комплекции. Я слышал за спиной его тяжелые шаги, но,
разумеется, он не мог соревноваться со мной в скорости. Несколько
раз завернуть за угол - и я затеряюсь в лабиринте узких кривых уло-
чек. Я нырнул в полутемный переулок... и с разбегу налетел на пат-
руль городской стражи.
Надо отдать им должное - они моментально оценили обстановку и
схватили меня. Один из них, обшарив мои карманы, извлек наружу то-
лько что добытый тугой кошелек. Через минуту, пыхтя и обливаясь по-
том, появился толстяк. Он выразил живейшую радость по поводу моей
поимки, а также надежду, что по столь пустячному делу ему не при-
дется давать показания в суде.
-Не беспокойтесь, господин Таммельд, - заверил его начальник
патруля, возвращая ему кошелек. Таммельд немедленно отсчитал каж-
дому патрульному по монете, дабы они выпили за его здоровье. После
этого мне связали руки и велели идти вперед.
Поначалу мною владела только досада, что я так глупо попался,
но затем ее вытеснил страх. Если по грундоргским законам вора са-
жают в тюрьму, это не так уж плохо: тюрьма - это все-таки пусть и
плохая, но еда и крыша над головой. Но наказание может быть и хуже.
Что, если за подобные преступления здесь секут кнутом, а потом от-
пускают? Мало кому понравится быть публично высеченным, но мысль о
том, что подобное могут проделать со мной, дворянином, показалась
особенно отвратительной. (Я с удивлением отметил, что начинаю за-
ражаться предрассудками этой эпохи.) Кроме того, в средние века
популярны всякие членовредительские наказания: клеймение, отрубание
конечностей... наконец, может существовать закон, предписывающий
вешать даже за мелкое воровство.
Словом, к тому моменту, как меня привели к судье, я уже не
знал, куда деваться от страха. Судья и секретарь уже собирались
уходить и посмотрели на меня с досадой.
-Завтра, - сказал судья.
-Да дело-то на две минуты, ваша честь, - ответил начальник
патруля. -Он украл кошелек на улице.
Судья поморщился и вновь надел мантию. Секретарь раскрыл книгу
и обмакнул перо в чернила.
-Имя? - спросил судья.
-Риллен Эрлинд, - честно ответил я. Здесь, в Грундорге, это не
могло мне повредить.
-Ты сознаешься в краже кошелька...
-...у господина Таммельда, - подсказал стражник.
-Да, ваша честь, - ответил я, от души надеясь, что моя сговор-
чивость не введет их в искушение навесить на меня еще несколько
нераскрытых дел. Нет сомнения, что местное правосудие располагает
всеми средствами, чтобы заставить обвиняемого признаться в чем уго-
дно. Но, очевидно, здесь не существовало понятия "процент раскры-
ваемости" или же судье просто хотелось поскорее от меня отделаться.
-Год тюрьмы, - постановил он, стукнув молотков по столу, и
принялся снимать мантию.
Из зала суда меня отвели в расположенную рядом тюрьму, одно
из самых внушительных зданий города. Стражник передал начальнику
тюрьмы бумагу, тот переписал данные в регистрационную книгу и вы-
звал надзирателей. Мне велели снять с себя все и выдали взамен ка-
кое-то грязное вонючее рубище; к нему и прикасаться-то было про-
тивно, не то что надевать, но выбора не было. После этого меня от-
вели в камеру - крохотную одиночку на четвертом этаже, единственное
убранство которой составляли охапка слежавшейся соломы на полу и
ведро для нечистот. Следом вошел кузнец с инструментами, и в скором
времени я был уже прикован за правую лодыжку тяжелой цепью к вму-
рованному в стену кольцу. Тюремщики вышли, дверь со скрипом захлоп-
нулась, лязгнул засов.
35.
Вот так я, бывший советник герцога Раттельберского и коррин-
вальдский дворянин, оказался в тюрьме за мелкое воровство. Поначалу
срок показался мне не слишком большим, но вскоре я убедился в своей
неправоте. Условия содержания в средневековой тюрьме ужасны даже и
без пыток; точнее говоря, они сами являются пыткой. Во-первых, го-
лод. Два раза в день мне давали хлеб и воду, иногда немного бобов -
достаточно, чтобы не умереть от истощения, однако о том, что такое
сытость, я просто забыл. К тому же жуткая антисанитария. Средневе-
ковье и гигиена - вообще несовместимые понятия, здесь даже самые
знатные особы моются только несколько раз в год, по большим рели-
гиозным праздникам. Король может беседовать с подданными, сидя от-
нюдь не на троне, а на стульчаке; более того, герцог рассказывал
мне, что во время многочасовых дворцовых церемоний придворные без
особого смущения справляют нужду за ближайшей портьерой, так что
периодически двор вынужден переезжать из одного дворца в другой,
дабы их можно было отмыть. И хотя за время своего пребывания в этой
эпохе я изрядно растерял цивилизованные привычки, притерпевшись к
паразитам, кусающим здесь и королей, и рыцарей, и благородных дам,
и церковных иерархов - словом, всех; хотя притерпелся я также и
к запахам, исходящим от человеческих тел, наполняющим любое жилое
помещение - однако тюрьма нанесла новый удар по остаткам моей брез-
гливости. За все время заключения у меня не было возможности не то
что вымыться, но даже просто умыться. В камеру часто наведывались
мыши и крысы, и со временем я перестал вздрагивать, когда что-ни-
будь подобное пробегало по моей ноге. Вообще цивилизованный лоск
утрачивается очень быстро, подтверждением чему служит нынешнее со-
стояние человечества.
По мере того, как осень вступала в свои права и постепенно пе-
реходила в зиму, прибавилось и новое бедствие - холод. Не раз я
проклинал крохотное окошко моей камеры, в котором, естественно,
не было никакого стекла - только решетка; мне казалось, что лучше
уж сидеть в полной темноте, чем выносить задувавший в окно холодный
ветер, ронявший снежинки на грязный пол. Единственным способом со-
греться были физические упражнения; впервые за всю свою жизнь я к
ним пристрастился. Однако тюремная диета не располагает к большим
,
физическим нагрузкам, поэтому большую часть времени я проводил сидя
или лежа на своей соломе, сжавшись в комок и обхватив руками око-
ченевшие босые ступни. Удивительно, что, несмотря на холод и отсут-
ствие витаминов, я отделывался одной лишь постоянной простудой.
Все-таки человек обладает большими ресурсами приспособляемости;
собственно, это спасло мне жизнь - в этой тюрьме, в условиях пол-
ного отсутствия медицинской помощи, меня гарантировано прикончила
бы не только пневмония или бронхит, но даже какая-нибудь ангина.
Впрочем, помогало мне и то, что зима выдалась довольно теплой, на-
сколько подобное слово вообще применимо к этому времени года. Корот-
кие заморозки сменялись оттепелями с дождем и мокрым снегом, и,
будь у меня возможность выглянуть в окно, я, вероятно, постоянно
наблюдал бы на улицах жуткую слякоть. Но такой возможности у меня
не было: маленькое окошко располагалось более чем в двух метрах от
пола, а подойти к нему и подпрыгнуть я не мог - не пускала цепь.
Однако физические мучения были не единственными. Я по-прежнему
считаю, что одиночное заключение лучше пытки постоянным пребыванием
в обществе, но лишь тогда, когда узнику есть чем себя занять. Одна-
ко когда нет возможности ни читать, ни писать, ни даже играть с са-
мим собой в карты, а цепь позволяет сделать не более двух шагов в
любую сторону, скука превращается в кошмар, который, кстати, не
затмевает физические страдания, а лишь усиливает их. Время словно
останавливается; пытаешься все время спать, но постоянно просыпа-
ешься от холода. Иногда надзиратель, которому тоже скучно на де-
журстве, остановится у двери какой-нибудь камеры поболтать с за-
ключенным, но, увы, эта возможность скоротать время представлялась
редко, да и к тому же я не знал, о чем говорить. Надзиратели не
большие охотники рассказывать - в их жизни редко случается что-ни-
будь стоящее упоминания; я же, в свою очередь, быстро исчерпал за-
пас скабрезных анекдотов, которые помнил еще с Проклятого Века, и
не нашел другой безопасной темы. По мере того, как голод затумани-
вал сознание, я все больше опасался ляпнуть что-нибудь лишнее. Не-
которое время я развлекался тем, что выкладывал на полу фигуры из
соломинок; затем и это наскучило мне до отвращения. Я поймал себя
на том, что разговариваю с крысами. "Через некоторое время ты на-
чинаешь говорить с ящерицами, а скоро они начинают тебе отвечать..."
- припомнилась мне фраза из какой-то книги моей эпохи. Да, конечно,
все это не могло не действовать на психику. Постепенно я погружался
в какую-то апатию, теряя чувство времени и ощущение реальности про-
исходящего. Говорят, немало узников выходят из такой тюрьмы и через
десять, и через двадцать лет, умудряясь сохранить при этом рассу-
док. Что ж, для этого, вероятно, надо родиться в средневековье, с
его неспешным темпом жизни и минимальными потоками (точнее, ручей-
ками) информации. Мозг цивилизованного человека к этому просто не
приспособлен.
Если бы не овладевавшее мной затуманенное состояние, я бы на-
верняка заметил, что в середине весны колокольный звон за окном
стал звучать все чаще, а многие тюремщики, прежде заступавшие на
дежурство регулярно, больше не показываются. Наконец однажды дверь
моей камеры открылась в неурочное время, и вошел незнакомый надзи-
ратель и кузнец с инструментами.
-Славь нашего милостивого короля, - хмуро сказал надзиратель.
-Да здравствует король, - поспешно сказал я. -А что случилось?
-В городе чума. Очень многие уже умерли. Не хватает людей,
чтобы сторожить тюрьмы. По приказу короля важные преступники се-
годня удушены в камерах, а мелочь вроде тебя велено выпустить на
свободу.
Кузнец расковал меня, а надзиратель велел спускаться во двор.
Я заикнулся относительно возврата моих вещей, но свирепый взгляд
тюремщика заставил меня отказаться от этой мысли.
Во дворе уже собралась целая толпа таких, как я. Грязные, об-
росшие, в лохмотьях, они мало походили на людей. Я содрогнулся при
мысли, что сам выгляжу так же. Стражники с копьями, похоже, собира-
лись выгнать нас наружу, в чумной город. Я вспомнил, как входил в
этот город несколько месяцев назад, в хорошей одежде, с кошельком,
полным медных денег... Подумать только, т о г д а я считал свое
положение отчаянным!
В этот момент с улицы донеслось цоканье копыт, и во двор въе-
хал офицер в сопровождении нескольких солдат.
-Слушайте, вы, отребье! - обратился он к нам. -Вам предостав-
ляется редкий шанс. Его величество король не только прощает ваши
прежние преступления, но и готов взять вас на службу. Чума нанесла
урон славной королевской армии; Грундоргу нужны солдаты. Все, кто
хочет поступить на службу, должны следовать за нами. Мы будем ехать
не слишком быстро, но и не слишком медленно; те, кто отстанут, мо-
гут возвращаться в город - королю не нужны дохляки.
Стоя босиком на обледенелых камнях тюремного двора посреди
охваченного чумой города, без единого гроша в кармане (да и кар-
манов-то на моем тряпье не было), мог ли я дожидаться лучшего пред-
ложения? Надо сказать, не все освобожденные были того же мнения;
последовать за всадниками решило что-то около половины, у остальных
же, очевидно, имелись свои планы. По всей видимости, они рассчиты-
вали, что в охваченном эпидемией городе есть чем поживиться и ради
этого пренебрегали опасностью; впрочем, средневековые нарушители
закона, невежественные и суеверные, куда легкомысленней цивилизо-
ванных. Итак, мы, три десятка бывших узников, побежали за офицером
и солдатами. Всадники торопились скорей покинуть чумной город, и
бежать приходилось изо всех сил. К тому моменту, как мы добрались
до городских ворот, несколько человек уже отстали; я и сам чувст-
вовал, что недолго выдержу подобный темп. Мы миновали заставу, в
обязанности которой входило блокировать въезд и выезд из чумного
города, и оказались на дороге, ведущей на юг. Здесь нам дали не-
большую передышку; я надеялся, что теперь мы получим хоть самое
плохонькое обмундирование, однако испытание еще не закончилось,
и мы должны были и дальше бежать за всадниками босиком и в лох-
мотьях. Солдаты ехали уже не так быстро, но путь оказался длин-
ным. Я затрудняюсь сказать, какое расстояние мы преодолели - думаю,
больше пяти миль. Казалось, дороге не будет конца; некоторые падали
в грязь и оставались лежать, иные, чувствуя, что вот-вот отстанут,
пытались ухватиться за еще державших темп; их грубо отпихивали. Я
тоже пару раз заехал таким локтем в ребра. Удивительно, что я сам
выдержал этот забег. Я задыхался, во рту стоял мерзкий металличес-
кий привкус, ступни, казалось, совершенно онемели - боль от мно-
жества мелких ран пришла потом. Наконец показался лагерь грундорг-
ского полка; из числа бывших арестантов до него добралось 16 чело-
век.
Всех нас поместили в разгороженный надвое деревянный барак,
где нам предстояло провести почти две недели в карантине - предо-
сторожность, пожалуй, излишняя, ибо карантином для нас уже послу-
жила тюрьма. Уголовники были не слишком приятным обществом, однако
благодаря физическим упражнениям в камере я находился в неплохой
(по меркам столь же ослабленных узников) форме; убедившись, что я
могу дать отпор и в то же время не претендую на лидерство, меня
оставили в покое. Наконец карантин кончился; мы привели себя в по-
рядок и получили обмундирование. Только теперь, оказавшись в грун-
доргской казарме, я узнал, что за время моего заключения в большой
политике произошли большие перемены.
Как и опасался Элдред Раттельберский, молодой и честолюбивый
принц Крэлбэрек, наскучив ожиданием, в конце концов сверг своего
дядю Ральтвиака и занял грундоргский трон. Сразу же после этого
он двинул армию к границам разоренного и ослабленного Корринваль-
да и выдвинул Гродрэду ряд ультимативных требований. Тот, естест-
венно, согласился на все; даже и лучший правитель на его месте по-
просту не смог бы собрать достаточно сил для противостояния грун-
доргскому вторжению. В результате Корринвальд лишился ряда терри-
торий на юго-западе, а также вынужден был бросить на произвол судь-
бы своих союзников - небольшие королевства вдоль западной границы;
самое южное из них было вскоре оккупировано Грундоргом. Ирония су-
дьбы: Элдред затеял свой поход на Траллендерг, желая сделать страну
сплоченной, сильной и богатой; в результате же она оказалась раз-
дробленной, слабой, разоренной и униженной. Вполне возможно, что в
скором будущем Корринвальд вообще перестанет существовать как еди-
ное государство.
Итак, к концу зимы Крэлбэрек добился немалых военных и дипло-
матических побед. Однако разразившаяся эпидемия чумы - довольно
обычное средневековое бедствие, обыкновенно обогащающее церковь,
ибо люди стремятся откупиться от "гнева божьего" - эпидемия чумы
заставила молодого короля поумерить свои планы. Он отказался от
дальнейшей экспансии в цивилизованные области, ограничившись удер-
жанием новых границ; но, чтобы не терять времени даром, решил дви-
нуть экспедиционный корпус на юг, в Дикие Земли. Активное участие
в южном походе должен был принять и полк, солдатом которого я те-
перь стал.
36.
Как я упоминал в предыдущей рукописи, которая покоится ныне
в кейсе, зарытом в лесу под Линдергом, жители королевств почти ни-
чего не знают о Диких Землях. Об этих территориях, площадь которых
значительно превосходит суммарную площадь королевств, ходит великое
множество смутных, обычно жутких и нередко противоречивых легенд.
Просвещенные люди нынешней эпохи (к коим в первую очередь следует
отнести главных душителей знания - высшее духовенство) не исключа-
ют, что за поясом Диких Земель могут находиться другие "цивилизо-
ванные" государства. Однако считается, что в пределах досягаемости,
возле южных границ Корринвальда, Грундорга и их соседей, ничего по-
добного нет, а есть лишь варвары, дикие звери и разнообразные чу-
довища. Естественно, подобные противники не заслуживают того же
уважения, что и армии "цивилизованных" соседей, и части, посланные
Крэлбэреком на юг, были далеко не отборными. Комплектовались они
из кого попало; то, как я там оказался, служит ярким тому примером.
Более половины личного состава составляли новобранцы; вскоре после
моего зачисления в полк нас всех выстроили на плацу и велели выйти
вперед тем, кто уже имеет воинские навыки. Я, разумеется, восполь-
зовался этой возможностью, надеясь пробиться в офицеры или хотя бы
в капралы; однако унтеры, оценивавшие наши способности, нашли, что
я довольно посредственный солдат. В самом деле, ведь до сих пор мне
приходилось воевать в основном на командных должностях. Отныне мне
предстояли ежедневные упражнения - гимнастика и учебные бои; но все
же я избежал той жуткой муштры, которая предназначалась новичкам,
впервые взявшим в руки оружие.
Грундоргская армия по структуре своей напоминает и корринваль-
дскую, и раттельберскую; уровень централизации в ней заметно выше,
чем в первой, но ниже, чем во второй. Оружие в основном такое же,
как в Корринвальде. Наиболее распространенные доспехи, в отличие
от корринвальдских кольчуг и раттельберских панцирей, состоят из
соединенных металлических пластин, похожих на квадратную чешую.
Щиты легкой пехоты и кавалерии квадратные, с острыми углами, не-
редко с металлическим шипом посередине - такой щит может служить
и оружием. Офицеры при Ральтвиаке назначались исключительно из дво-
рян, и вообще знатность играла едва ли не решающую роль в карьере,
но Крэлбэрек сломал эту традицию. Однако в нашем, как я уже отме-
тил, отнюдь не лучшем полку большинство офицеров были старой за-
кваски.
Наконец, после месячной подготовки, начальство сочло, что ос-
тальному мы обучимся непосредственно в ходе боевых действий, буде
таковые возникнут. (Многие в полку всерьез полагали, что южные ди-
кари побегут от одного нашего вида; при этом их отнюдь не смущало,
что за последнее столетие граница Грундорга не отодвинулась к югу
ни на милю - впрочем, возможно они, как и я в то время, просто не
знали об этом.)
Итак, в конце весны мы выступили в поход. Прежде, чем вторг-
нуться в таинственные и враждебные Дикие Земли, нам предстояло пе-
ресечь Грундорг с севера на юг. Этот путь длиной примерно в 350
миль - Грундорг, в отличие от Корринвальда, вытянут не с севера на
юг, а с запада на восток - занял у нас три недели. По дороге, в со-
ответствии с неведомыми мне планами командования, происходили по-
стоянные переформирования, какие-то части и подразделения присоеди-
нялись к нам, какие-то уходили, так что в южных областях состав
экспедиционного корпуса сильно уже отличался от того полка, что
выступил с севера - но, кажется, общий уровень не повысился. Меня
все эти перемены не затронули. Никаких особенно интересных наблю-
дений по дороге я не сделал: во-первых, потому что средневековая
жизнь вообще невероятно скучна, и если не считать войн, пожаров и
прочих бедствий, оживляют ее лишь казни да мистерии по праздникам;
во-вторых, ежедневные долгие переходы в полном вооружении - доволь-
но утомительное занятие, чтобы глазеть по сторонам. Лишь одна кар-
тина врезалась в мою память.
Это было уже ближе к концу пути; мы проходили через один из
южных городов. У пересечения двух самых широких улиц нас останови-
ли. Даже по линдергским меркам лето уже прочно вступило в свои пра-
ва, а в этих широтах тем более; солнце припекало во всю, хотелось
поскорее выбраться из душного города, и тем более раздражала вне-
запно возникшая заминка. По главной улице, видимо, двигалась какая-
то процессия; я слышал радостные крики мальчишек и непристойные
ругательства взрослых; кого-то дразнили. Затем в общем шуме я раз-
личил цоканье копыт, звон железа и щелканье бичей; вскоре показа-
лись и главные участники зрелища.
Дюжина кавалеристов конвоировала около полусотни совершенно
голых людей, мужчин и женщин. Все пленники были закованы в кандалы
по рукам и ногам; кроме того, общая цепь соединяла их железные оше-
йники. Было видно, что идут они уже давно и еле держатся на ногах
от усталости и боли; всадники нещадно хлестали их бичами по обна-
женным плечам и спинам - очевидно, не столько для того, чтобы при-
нудить идти быстрее, сколько ради удовольствия толпы. Более всего
меня поразила нагота пленников: хотя по обычаям средневековья уни-
жение побежденного считается делом не только естественным, но и
необходимым, церковная мораль никогда не допустит, чтобы обнажен-
ное человеческое тело было выставлено напоказ. Однако, когда стран-
ная процессия приблизилась, я начал понимать, в чем тут дело. Эти
тела могли пробудить вожделение разве что у самых извращенных на-
тур.
На всех пленниках лежала печать редкого уродства. Кожу многих
из них покрывали безобразные язвы, волдыри и наросты, у многих не
хватало пальцев на руках и ногах или, напротив, обнаруживались лиш-
ние. Я видел страшно искривленные, высохшие или покрытые гноящейся
сыпью конечности; кости, выпиравшие из-под натянувшейся кожи в са-
мых разных местах; тела согнутые, перекошенные, перекрученные, гор-
батые; ужасно деформированные, сплющенные, вдавленные, раздутые че-
репа; лица с чудовищно искаженными чертами, гроздьями гигантских
бородавок, сросшимися или заплывшими жировыми наростами ртами, но-
сами, глазами. У одного мужчины вместо правой руки был какой-то
жалкий багровый рудимент, однако и на эту культю умудрились надеть
цепь. У другого рука полностью срослась с телом, и кисть уходила
куда-то вглубь бедра. У одной женщины начисто отсутствовала левая
грудь, а на правой не было соска. Про одного из пленников вообще
нельзя было сказать, мужчина это или женщина; я так и не разглядел
на его дряблом теле никаких следов половых признаков. Кто-то ковы-
лял на руках, заменявших ему ноги; кто-то при каждом выдохе ронял
в пыль слизь, стекавшую у него из дыры на месте носа... Некоторое
время любопытство боролось во мне с отвращением; наконец отвращение
победило, и я отвернулся, давясь подступившим к горлу комком.
-Что, никогда не видел мутантов? - спросил стоявший рядом сол-
дат, заметив мою реакцию. Странно было слышать слово, бывшее неког-
да медицинским термином, а потом перекочевавшее на страницы научной
фантастики, из уст средневекового солдата.
-Нет, - ответил я и поспешно добавил: -Я с севера, - опасаясь,
что моя неосведомленность может вызвать подозрение. Это объяснение
оказалось вполне удовлетворительным; солдат кивнул и принялся рас-
сказывать.
Оказывается, мутанты составляют давнюю проблему для Грундорга
и других королевств, граничащих с Дикими Землями; Корринвальд в их
число не входит, ибо на юге от него - джунгли, населенные дикарями-
людоедами, мутанты же предпочитают центральные и западные области
континента. Сколько их, никто не знает; люди, попавшие в страну
мутантов, не возвращаются. Периодически отряды мутантов предпри-
нимают набеги на южные области королевств, а отряды солдат - ка-
рательные экспедиции в северные районы Диких Земель; по всей ви-
димости, мы видели как раз результат удачной экспедиции или не-
удачного набега. Впрочем, серьезной угрозы безопасности королевств
в целом мутанты не представляют: хотя число их, несмотря на все
принимаемые меры, похоже, не уменьшается, однако они - животные
и могут создать только стаю, но не армию. Так что не менее, а то
и более, чем военная, важна проблема религиозная. Существуют две
принципиально разные концепции. Святой Тауллен считал, что мутан-
ты - порождение Сатаны, и, соответственно, долг каждого верующего -
уничтожать их елико возможно. Блаженный же Афтриак, архиепископ
Тромский, признавая, разумеется, мутантов существами нечистыми,
утверждал в то же время, что Господь терпит их, дабы напоминать
человечеству о грехе, в который оно некогда впало. Один из после-
дователей Афтриака, Уннел, даже утверждал на этом основании, что
убивать мутантов нельзя, а когда человечество очистится от грехов,
они исчезнут сами, но эта точка зрения была осуждена как ересь. Сам
же Афтриак полагал, что убивать мутантов можно, но можно и не уби-
вать, а использовать, предварительно подвергнув процедуре очищения
(обычно через кропление святой водой), ибо "Господь сильнее Сатаны,
а следовательно, и нечистое, помимо воли своей, может служить бла-
гу". Спор между последователями Тауллена и Афтриака носил поначалу
академический характер, но по мере отодвигания границ на юг столк-
новения с мутантами участились, и проблема обрела остроту, едва не
приведшую к церковному расколу. В самом деле, авторы обеих концеп-
ций были к тому времени канонизированными церковными авторитетами,
и признать правоту одного означало обвинить в ереси другого. Однако
в конце концов сочтено было, что раскол церкви из-за каких-то му-
тантов недопустим; так поныне и существуют обе концепции - уникаль-
ный случай церковного плюрализма. В тех епархиях, где заправляют
тауллениты, мутантов уничтожают, торжественно сжигая на кострах,
там же, где сильны позиции афтриакцев - в частности, на большей
части Грундорга - мутантов используют в разных целях: как рабочую
скотину и для показа на ярмарках. При использовании мутантов, од-
нако, существует два ограничения: во-первых, всех их полагается
кастрировать, чтобы не плодилось нечистое племя, а во-вторых, они
не должны носить одежду (мутант - сатанинская карикатура на чело-
века, который есть подобие Божие; обрядить мутанта в человеческие
одежды значит уподобить его человеку и тем оскорбить Господа). По-
этому на севере, где зимой без одежды не выжить, даже в афтриакских
епархиях мутанта можно увидеть крайне редко.
Я давно уже знал о существовании мутантов: о них шла речь в
рукописи Даллена Кри, найденной мной и Лоутом вскоре после прибытия
в эту эпоху, а также в некоторых манускриптах из библиотеки герцо-
га. Мутанты появились в результате взрывов и медленного разрушения
военных и мирных ядерных объектов после гибели цивилизации. Один
из манускриптов так описывал подобное событие: "Среди ночи на юге
взошло новое солнце, и было оно во сто крат ярче солнца истинного.
Столь ярок был его свет, что пламя факелов отбрасывало тени; и вся-
кий, кто видел это солнце, ослеп. Следом пришел огненный ураган,
вырывавший деревья с корнем и срывавший крыши с домов; земля же
при...
