Б.и Л.Никитины. Мы и наши дети
страница №9
...а, даже самые маленькие, имели собственное мнение ине боялись его высказывать. Именно поэтому в самых разных
житейских ситуациях мы старались предоставить ребенку право
решать и поступать самому и за ошибки свои расплачиваться тоже
самому. Мы старались не просто приказывать или отдавать
распоряжения, требуя немедленного выполнения, а объяснять,
почему нужно что-то выполнить
бестолковой организации или самоуправства не переносят. Помните:
даже пятилетняя малышка взбунтовалась против несправедливости.
Ну, конечно, форму выбрала неподходящую: маму обозвала, крик
подняла, но возмутилась же! Значит, есть чувство человеческого
достоинства. Уж она не будет терпеть унижения и оскорбления.
с восьмиклассниками, пришел Антоша, ему всего восемь лет было.
Один из ребят — выше меня ростом — решил над ним подшутить:
провел по его волосам рукой "против шерсти" — сзади наперед --
и сказал что-то обидное. Я стоял далеко и не сразу понял, что
произошло. Вижу только: мой Антошка вдруг как взъерепенится, как
подскочит к обидчику (а сам ему чуть не до пояса) — кулаком его
раз, другой, третий! Тот даже опешил: "Ну чего ты, я же
пошутил..." — но больше к Антону уже никто не приставал. Я не
успел даже и слова в его защиту сказать. Ну, думаю, молодец, в
обиду себя не даст.
вступилась за брата, когда мы все были настроены против него, а
она считала, что это несправедливо. И ведь доказала, что все мы
были не правы. Я хорошо помню, как ей было трудно говорить — ей
ведь и десяти не исполнилось, а кругом нее рассерженные
взрослые, старшие, младшие, возмущенные "безобразным поступком"
Антона. Но она видела, как все произошло, рассудила по-другому и
стояла на своем, пока мы не разобрались во всех тонкостях
происшедшего конфликта и не признали ее правоту.
научился действовать не из страха или какой-то выгоды, не по
принципу "Наших бьют!" и не потому, что "Хочу, чтобы было
по-моему!", а по справедливости. Ведь тогда надо эту ситуацию
оценить, решить, кто прав, кто виноват, на чьей стороне
выступить. Как сделать выбор? Вот когда нужна правильная
ориентация в нравственных ценностях, твердое знание того, что
такое хорошо, а что такое плохо.
живопись, театр — искусство, образный мир которого доступен
детишкам с самого нежного возраста.
ВОЛШЕБНАЯ СИЛА ИСКУССТВА
накапливает свой нравственный опыт тысячи лет, а человек должен
усвоить его, чтобы стать на уровень культуры своего времени, за
какие-то 15-20. А чтобы вступить в разнообразное общение с
людьми, ему этот опыт или хотя бы основы его надо усвоить еще
раньше — в пять-семь лет! Какое бы разнообразие жизни и
деятельности ни предоставила ребенку семья, как бы ни были
развиты связи детей с людьми и окружающим миром, все равно узок
будет этот мир и беден будет этот опыт без соотнесения его с
нравственным опытом человечества, со всем тем богатством,
которое накопило оно за свою многовековую историю. Но как
сравнить свой личный опыт с тем, что уже было, что есть и должно
быть, что будет? Вот для этого, по-моему, и необходимо
искусство, которое вооружает человека тем, что не постигнешь
простым опытом жизни. Оно как прометеев огонь, который поколения
людей передают друг другу с надеждой донести его до сердца и
разума каждого, кому посчастливилось родиться человеком.
Донести, чтобы каждый человеком стал.
делают обстоятельства, характер его деятельности, условия его
жизни. Искусству среди этих условий тоже есть место, но,
во-первых, не главное, а во-вторых, не самостоятельное: оно
само, как известно, неоднородно и подчинено интересам разных
классов и прослоек общества. Так что красивые слова о
прометеевом огне, я думаю, даже в образном плане не
соответствуют действительности. Конечно, искусство многому учит,
дает знание о мире, о человеке, об отношениях между людьми, но,
чтобы переделывать людей, делать новорожденного человеком, --
это ему не под силу
семнадцатилетний сын. Обычно на вопрос: "Для чего человеку надо
научиться читать в три года?" — мы отвечали так: уже до школы
ребенок многое узнает из книг. Ему становятся доступны
географические карты и справочные издания, расширяется круг его
интересов, развивается его фантазия, воображение. Чтение
становится его потребностью и удовольствием. Он становится
безупречно грамотным без усвоения грамматики. Наконец, это
экономия времени взрослых: он перестает приставать: "Почитай,
почитай!" Да и на свои многочисленные почемучкины вопросы ищет
ответы в книгах. А Алеша сказал то, до чего мы, к сожалению,
сами не додумались, но что является необыкновенно важным
результатом раннего чтения. Вот его мысль (передаю, конечно, не
буквально, но за смысл ручаюсь): наша художественная литература,
в особенности детская, чрезвычайно нравственна по сути своей.
Рано научившись читать и читая куда больше, чем ему читали бы
взрослые, ребенок незаметно для себя обязательно приобретает
нравственный эталон, образец для подражания — еще до того,
как сталкивается с некоторыми теневыми сторонами жизни, до того,
как начнут на него сильно влиять разные условия, в том числе и
неблагоприятные. Тогда он встречается с этими условиями как бы
нравственно защищенный, уже исподволь усвоивший основные
представления об отношениях между людьми: о добре и зле, о
смелости и трусости, о скупости и щедрости, о многом-многом еще.
чем влияние действительности? Даже в том случае, когда они по
направлению противоположны? Что-то не верится. Слишком тогда
было бы просто воспитывать людей: читать сказки и
"воспитательные" рассказы с утра до вечера — и все в порядке:
обеспечена высоконравственная личность.
Влияние их на формирование личности ребенка очень велико.
жизни встретила лишь четверых подростков, которые не читали и не
любили сказок. Было ли то совпадением, не знаю, но все они были
похожи своей безапелляционностью, рационалистичностью,
отсутствием живого любопытства и даже чувства юмора. Все это в
разной, но заметной степени. Двое из них были очень развиты, но
с ними было трудно говорить, трудно ладить. Впечатление от них
описать трудно; может быть, я что-то преувеличиваю или говорю
неточно, но очень четко помню: мне каждого становилось жалко,
потому что они были лишены какой-то внутренней
доброжелательности, необходимой для налаживания контактов с
людьми. Один из них производил тягостное впечатление странного,
даже больного человека, хотя был абсолютно здоров и на мой
вопрос: "Как ты учишься?" — снисходительно ответил: "На "пять",
разумеется". — "А почему ты читаешь фантастику?" — спросила я,
записывая выбранные им книги. Он скривил губы: "Не всякую.
Грина, например, не люблю. Какая это фантастика — выдумки все
это. Фантастика — это научное предвидение, то, что на самом
деле будет, а что Грин — красивая неправда, вот и все". Он
смотрел на меня холодноватыми ироничными глазами, уверенный в
собственной правоте. Мне нечего было сказать ему: какими словами
могла я до него достучаться, если этого не смогла сделать
ярчайшая человечность и доброта Грина? Как же этот "мыслитель"
будет понимать людей, как жить с ними?
создано это величайшее изобретение человечества — сказки?
Наверное, прежде всего для того, чтобы передать новым поколениям
уже в детстве, самом нежном, самом восприимчивом возрасте,
основные нравственные понятия и чувства, выработанные вековым
опытом, передать не в виде голой морали и проповеди, а в
прозрачно ясной по смыслу, прелестной и забавной по форме
сказке, с помощью которой детям преподносится знание о сложной и
противоречивой действительности.
раз, особенно любимые, и вслух, и про себя, и играем в сказочных
героев, и смотрим сказки по телевизору. Какое же это наслаждение
— видеть, как даже самые маленькие сопереживают, сочувствуют
героям или негодуют, возмущаются кознями их врагов — учатся
понимать, что к чему.
детских и взрослых книг перечитали мы вслух, то растягивая
удовольствие на несколько вечеров, то не отрываясь часа
три-четыре подряд, читая все с начала до конца. Так мы,
например, читали "Весенние перевертыши" В. Тендрякова, "Не
стреляйте в белых лебедей" Б. Васильева — их нельзя было
разрывать на части, никак нельзя! Слушают обычно все, даже
старшие, хотя содержание для них может быть давно известно.
что не успеваешь себе представить в деталях. Сливается все, как
при езде на большой скорости. А вслух ты читаешь медленно, и все
вокруг приобретает краски и звуки, оживает в воображении --
успеваешь и рассмотреть и поразмышлять.
удивленная и обрадованная неожиданным открытием сына.
совершенно не могу задавать вопросов детям с какой-либо
воспитательно-дидактической целью — боюсь разрушить цельность
впечатлений и чувств. Единственно, на что я отваживаюсь, так это
на какие-нибудь реплики по ходу того, что читаем, иногда просто
трудно от них удержаться.
художественной литературе, к фильмам, спектаклям — считал их
развлечением, отдыхом, в общем, делом не очень серьезным. Бывает
даже, и сейчас не без досады бросаю какое-нибудь дело и иду --
по приглашению ребят или мамы — посмотреть что-нибудь по
телевизору. А потом говорю: "Спасибо". Действительно, очень это
нужно — посидеть рядышком с малышами, прижаться друг к дружке,
если страшно; вытереть слезы одним платком, если горько; прыгать
и хохотать, обнимая друг друга, если радостно и хорошо.
способов ориентации детей в сложном мире человеческих чувств:
чему радоваться, когда негодовать, кого жалеть, кем восхищаться
— ведь именно этому учатся они у нас, когда мы вместе читаем,
вместе смотрим, вместе слушаем что-нибудь. Заодно и собственные
взгляды и чувства проверяешь — не устарели ли? Не заржавели ли?
Значит, и нам, взрослым, это нужно.
стала читать ребятам книги Носова, Драгунского, Алексина,
Дубова... Они считаются книгами для детей. Для меня было
открытием, что эти книги прежде всего для нас, родителей! И для
всех, кто имеет хоть какое-то отношение к детям. Я теперь не
могу представить себе, как я понимала бы своих ребят, не зная
книги Януша Корчака "Когда я снова стану маленьким", или повести
Ричи Достян "Тревога", посвященной людям, позабывшим свое
детство, или "Беглеца" Дубова, или "Сережу" Пановой, или
удивительные книги о детстве Л. Толстого, Гарина-Михайловского,
Аксакова? Писатели словно пытаются достучаться к нашему
взрослому сознанию и сердцу: смотрите, слушайте, поймите,
оцените, любите Детство! И помогают нам понять детей, а детям
понять взрослых. Вот поэтому я читаю то, что читают мои дети,
могу отложить все дела в сторону и прочесть книгу, которую сын
читает в третий раз подряд.
заменит все: книги, занятия, прогулки, семейные праздники,
встречи с друзьями, игры, беседы — короче, заменит саму жизнь.
И он же может быть помощником и другом, если использовать его по
назначению: как информатора, как способ встречи с интересными
людьми, как волшебника, который, экономя наше время, доставляет
нам лучшие произведения искусства прямо на дом. Надо только
знать, что у этого волшебника есть один недостаток: поскольку он
обязан удовлетворить миллионы клиентов с самыми разными вкусами
и потребностями (а экран-то один!), он работает без передышки
сразу в четырех лицах (то есть по четырем программам) для всех
разом: разбирайтесь сами, кому что нужно. И остается только
определить, что именно нам надо. Для этого и существуют
программы. Мы заранее отмечаем, что хотелось бы посмотреть:
три-четыре передачи в неделю, а иногда одну-две, бывает — ни
одной. И все. И никаких проблем.
устраиваем, например, "смотрение" всего подряд. Ведь это значит:
долгое сидение, избыток впечатлений, переутомление, и для детей
в первую очередь. И все-таки это, по-моему, не самый худший
вариант. Страшнее — не выключенный весь день телевизор. Смотрят
его или не смотрят, неважно: он включен, и диктор может
улыбаться и говорить сколько угодно — никому, и артист может
плакать и взывать к чувствам и рассудку... пустого кресла.
крутящего ручку настройки и взирающего равнодушно на все, что
там, на экране, мелькает. Это нелепо, бесчеловечно! Что из того,
что это лишь ящик, экран — ведь на экране то, что люди делали
для людей, стремясь сказать, передать, донести им что-то. Когда
ребенок плачет, переживая несчастье деревянной куклы, — это
нормально. А если ребенок безразлично скользит взглядом по
искаженному болью лицу живого человека, здесь происходит
убийство чего-то человеческого в человеке.
понимает, что это артист, что на самом деле...
знакомый, между прочим, умный и вроде бы добрый человек, решил
утешить девочек, горько плачущих из-за того, что Герасиму
пришлось утопить Муму.
мне трехлетняя дочурка, заливаясь слезами и боясь смотреть на
экран.
это же артисты. Сняли кино, а потом вытащили. Небось где-нибудь
живая до сих пор бегает...
экран. Я просто захлебнулась от возмущения — слов не было, а
было омерзительное чувство, будто при тебе совершили подлость, а
ты не воспротивилась этому. Да так оно и было, по существу,
хотя, кажется, наш знакомый так и не понял, что он такое
особенное сделал. Ведь добра желал, а кроме того, сказал-то, по
существу, правду...
Муму была утоплена, потому что несправедливость и жестокость
существуют в реальной жизни, их надо ненавидеть. Конечно, лучше
этому учиться в реальной жизни. Не только переживать, глядя на
экран, а бороться с действительной несправедливостью, когда ее
встретишь. Верно, но для того чтобы бороться против лжи,
несправедливости, подлости, мерзости, надо же научиться видеть
их, различать под любым обличьем. Именно этому и учит искусство,
учит тянуться к высокому, светлому, какие бы странные и
непривычные формы оно ни принимало. И сопротивляться всему
бесчеловечному, в какие бы маски оно ни рядилось. Надо только
понимать его язык и отличать подлинное искусство от мнимого, но
этому-то и надо учиться сызмальства на лучших образцах мировой
и нашей, советской культуры.
почти не знают истории живописи, музыки, не говоря уж о
скульптуре и архитектуре. Они редко бывали в театре, даже в кино
мы ходим с ними нечасто. Вряд ли они назовут многих
прославленных композиторов, художников, архитекторов, вспомнят
их произведения. И произошло так не потому, что мы не хотели
дать эти знания детям, — просто не хватило нас на это, к
огромному моему сожалению. Но есть у меня одна утешительная
мысль, ею я хочу хоть немного оправдаться. Она заключается вот в
чем. Что важнее: узнавать на слух, кому принадлежит та или иная
мелодия, или чувствовать эту мелодию сердцем, откликаться на нее
всем существом? Что лучше: знать наперечет все картины Рафаэля
или замереть в благоговении даже перед простой репродукцией
"Сикстинской мадонны", впервые ее увидев? Наверное, хорошо,
чтобы было и то и другое. Конечно, не зная, когда, кто и зачем
создал произведение, не постигнешь его глубины, не прочувствуешь
его по-настоящему. И все-таки от знания зависит не все, далеко
не все! Когда я вижу детей, которые со скучающими лицами поют в
хоре или как-то бесстрастно исполняют сложные пьесы на рояле,
мне становится неловко: зачем это? Зачем умение, если душа
молчит. Ведь музыка — это когда человек человеку без слов
говорит о самом сложном и самом личном. А тут никаких
переживаний. Нет, пусть лучше будет наоборот: не быть знатоком,
но уметь чувствовать.
остановиться и смотреть на неповторимую прелестную игру заката,
или на чудо настоящее — инеем покрытый сад, или замираем в
темной комнате у пианино, слушая совсем простую мелодию, которую
играет Аночка так проникновенно и нежно...
действовать, пробовать, творить, а не просто усваивать то, что
сделал кто-то. Даже в области искусства. Мне кажется важным, что
в наших домашних концертах, представлениях ребята сами делают
декорации, сочиняют стихи, даже пьесы и песни. Разве это тоже не
приобщение к искусству?
НАШИ СЕМЕЙНЫЕ ПРАЗДНИКИ
чересчур часто, потому что ко всем всенародным праздникам,
которые мы очень любим и всегда отмечаем в семье, присоединяются
еще внутрисемейные торжества. Иногда, устав от очередных пирогов
и пирожков, которые надо напечь каждый раз человек на
пятнадцать-двадцать, я в шутку напеваю: "К сожаленью, день
рожденья десять раз в году!" Есть, правда, и одиннадцатый, хотя
он скорее первый. Это день рождения нашей семьи — не день нашей
свадьбы, а день нашей встречи, потому что главное — все-таки
встретиться и не пройти мимо. И к этому дню мы покупаем яблоки и
пирожные и каждое делим пополам, как когда-то, много лет назад,
в первый день нашей встречи. Это теперь одна из наших традиций.
Их у нас не очень много, но они дороги нам и живут долгое время.
пригласительные билеты, чаще обходимся приглашениями устными:
"Добро пожаловать на наш праздник!" Задолго до вечера дом
наполняется шумом и суетой. Сверху, из мансарды, доносятся визг
и взрывы хохота — там идет примерка костюмов и последняя
репетиция, иногда, правда, она же и первая: у артистов не всегда
хватает терпения на несколько репетиций, они предпочитают
экспромт. Получается сюрприз не только для публики, но и для
себя. Внизу, на кухне, дым стоит столбом (иногда буквально) --
здесь заняты приготовлением пищи уже не духовной, а вполне
материальной. И поэтому тут, как правило, не до смеха, иначе
что-нибудь подгорит, сбежит, ошпарит. Я едва держусь на ногах от
жары, суеты, шума и переживаний.
Это сделают девочки, а я пока отдохну и отвечу на вопрос,
который нам иногда задают: "И зачем вы возитесь с пирогами,
тестом, времени вам, что ли, не жалко? Купили бы торт или
готовое что-нибудь, и никаких хлопот". Что на это сказать?
Верно: хлопот никаких, но ведь и радости куда меньше! Сколько
удовольствия всем от одного только запаха теста. И каждому можно
потрогать, помять его в ладошках — какое оно нежное,
податливое, теплое, словно живое! И можно самим вылепить из него
что хочешь, и украсить как вздумается, и сделать настоящий
веселый колобок. и осторожно вынуть его из печки, и отнести в
подарок бабушкам, и гордо сказать: "Это я сам сделал!" Как
прожить без этого?
усаживаются на креслах перед "занавесом", отделяющим "сцену" от
"зрительного зала".
выбирают конферансье, мальчики подготавливают световые и,
разумеется, шумовые эффекты. "Занавес" раздвигается не просто
так, а с помощью хитроумного устройства. Но любовь к экспромтам
подводит, и без подготовки получается:
"конферансье" и:
сочинения), пьесы (только собственного сочинения), музыка
(пианино), еще музыка (балалайка), акробатические номера, танцы,
пантомимы, клоунада, фокусы... В некоторых номерах сочетаются
чуть ли не все жанры разом.
становятся зрителями. Смех, аплодисменты — это все настоящее. А
главное — настоящее волнение перед выступлением, и старание
сделать как можно лучше, и радость за другого, когда все
получилось хорошо, — вот это главное.
веселым. Все чокаются, и по очереди произносят тосты или
поздравления виновнику торжества, и пьют из больших стаканов --
сколько хочешь! — лимонад. Да, дети вместе со взрослыми за
столом, и вместо разноцветья винных бутылок на столе лимонад,
виноградный сок или морс собственного изготовления. Мы так даже
Новый год встречаем. И скучно нам не бывает. Главное --
чокнуться и посмотреть друг другу в глаза, и сказать самые
добрые слова на свете...
даже, бывает, годами стоят нераспечатанные бутылки с вином,
привезенные кем-нибудь из гостей, впервые попавших в наш дом. И
не потому, что у нас сухой закон или чей-то запрет. Просто ни к
чему оно нам, это бутылочное счастье, ни к чему, и все. Так
же, как и папиросы, кстати сказать. И у наших ребят-подростков
отношение к этим атрибутам мнимой мужественности определенное:
ни любопытства, ни тяги, но достаточно осознанное отвращение.
сам себя человек туберкулезом, раком или чем-нибудь подобным.
Ненормально другое: знать, что отрава, болезнь, и все-таки в
себя ее силком впихивать, впихивать, до тех пор, пока она там
внутри не вцепится во все печенки и не сделает из человека
гнилушку.
тем более что на той стороне стола, где сидят под
предводительством девочек все малыши, стало что-то подозрительно
тихо. И кого-то уже не хватает. И какие-то странные
переглядывания, и шепот, и шуршание под столом. Что такое?
А-а-а, подарки — сейчас будут преподносить имениннику подарки.
Кто может, покупает что-нибудь (но не как-нибудь), кто не может,
делает подарок сам.
обычно бывает: все подарки, все внимание — новорожденному, а
матери, главной виновнице торжества, выпадают в этот день одни
хлопоты. Мы решили, что это несправедливо, и наш именинник в
свой день рождения сам преподносит маме подарок. Так повелось у
нас уже давно, с тех самых пор, как первый сын был в состоянии
подарить что-то сделанное им самим.
бенгальскими огнями. Мы провожаем гостей и кричим хором с
порожка:
О НАШИХ ОШИБКАХ (1988 г.)
наших книг Марианна Вутеншен. Она уже бывала у нас раньше, и мы
встретились как старые добрые знакомые, хотя, конечно, она
приехала к нам не просто погостить. Читатели наших книг в ФРГ
задавали много вопросов о том, как складывается наша жизнь
дальше, как сказалось на судьбе детей все то, о чем мы писали. И
вот, чтобы подробнее и точнее рассказать об этом, Марианна
приехала к нам с магнитофоном. Разговоры иногда длились чуть не
до утра. О чем только она и нас, и всех наших ребят не
спрашивала! Один из вопросов звучал так: ЕСЛИ ВЫ БЫ НАЧАЛИ СВОЮ
СЕМЕЙНУЮ ЖИЗНЬ СНАЧАЛА, КАКИХ ОШИБОК ЗАХОТЕЛОСЬ БЫ ВАМ ИЗБЕЖАТЬ?
думала и раньше, даже записывала кое-что в свою "красную
книжечку". То, что я тогда ответила Марианне, перед вами. Это
информация к размышлению, не больше. Но и не меньше! Думать тут
действительно надо не только нам, но и всем, кто хочет у нас
что-то перенять.
стороны, когда мы оцениваем то, что сделали. Но мы поставлены в
такие условия, когда должны все анализировать еще и потому, что
мы несем это людям. И когда я больше обращаю внимания на то, что
у нас не выходит, Борис воспринимает это как "заход с черной
стороны" — и даже завел для меня такую черную тетрадку, куда я
писала всякие "черные" мысли, но еще подарил и красную тетрадку,
чтобы я отмечала и какие-то светлые стороны... Потом я поняла,
что мы здесь, наверно, делим какие-то свои функции. И это не без
пользы получилось, потому что если бы я все время только
поддерживала его, то мы бы унеслись в заоблачные дали и потеряли
бы всякое представление о реальности, и мне волей-неволей
пришлось занять такую позицию критика, хотя это очень тяжелая
позиция, которая, конечно, ведет к конфликтам. Пришлось идти на
это, и не потому, что у меня вредный характер, а потому. что я
просто чувствовала, что противовес должен быть. Увлечение
увлечением, но мы обязаны видеть и негативные стороны, иначе
очень сложно сориентироваться. И вот после какого-то нашего
спора я записала такую вещь.
на детях. У какого-то автора я встретила такой термин --
"любование детством", поняла: это и про нас. Дети стали главным
в нашей жизни; не детство как таковое, не изучение детей — это
попозже было, хотя почти одновременно. Одно дело, когда люди
изучают все, что связано с воспитанием, а другое дело, когда
эти, конкретные люди, которые у тебя во власти, то есть
собственные дети, стали как бы главным сосредоточием нашей
жизни. Это было гипертрофированно, и это было нехорошо — в
первую очередь для ребят.
— ума бы, может, и не хватило, но я почувствовала, когда
ребятишки — маленькие совсем! — начали себя подавать, себя
показывать, изображать, хитрить, подлаживаться... и так далее.
Вот я и почувствовала, что мы что-то делаем не то. А осмысление
этого пришло гораздо позже, когда я поняла, что взрослые не
должны ходить вокруг детей хороводом, особенно в семье, не
должны отдавать свою жизнь детям буквально на растерзание.
течение всей жизни. По-моему, выправили в основном. С внуками я
этого уже не допущу. Бабушкой я не принадлежу внукам своим --
они будут ко мне лезть, но я себя не отдам им в распоряжение, не
потому, что мне себя жалко, а потому, что я знаю, чем это
грозит. Есть такая легенда. Сын вырос у матери один, влюбился в
девушку, а девушка ему говорит: "Я буду твоя, если ты принесешь
мне сердце матери" — только так. И он таки вынул сердце у
матери, несет его своей жестокой красавице, а у порога ее дома
спотыкается и роняет сердце. И слышит: "Не ушибся ли ты, сынок?"
— это говорит ему материнское сердце. Вот такая легенда.
Воспринимается она по-разному. И мной лично она воспринималась
как апофеоз материнской любви: вот ведь — мать о себе не думает
даже в такие моменты. И только сравнительно недавно, года
два-три назад, я поняла трагический смысл этой притчи, который
обычно так не воспринимается людьми: ведь такая мать только
такого сына и могла вырастить, способного ради своего
удовольствия на чудовищное злодейство. То есть получается все
шиворот-навыворот. Выходит, нельзя себя в жертву приносить, а мы
это хоть отчасти, но сделали.
наша — от собственного бескультурья, непонимания, неразвитости
какой-то, — мы перепутали в чем-то существенном свои роли,
функции мужчины и женщины в семье. И от этого было много бед.
Даже наблюдая нас, вы видите, что мне пришлось лидерствовать, а
этого нельзя допускать в семье, лидером должен быть мужчина. Б.
П. — лидер в определенных сферах своей жизни, своей
деятельности, а вот решения по семейным делам чаще, к сожалению,
пришлось принимать мне. Вот школа, допустим, в основном на меня
легла — многое пришлось решать твердо, бескомпромиссно, что
противопоказано женщине. А у меня и так характер был
мальчишеский, потому что я среди мальчишек росла, и женского --
не деятельного, а воспринимающего — во мне было очень мало;
меня материнство спасло как женщину! Даже ум у меня ближе к
мужскому — логическому, нежели к женскому — интуитивному. От
этого я очень страдаю — боюсь, что передала это своим дочерям,
что это помешает им в семейной жизни. Понимаю, что идет вообще
глобальный процесс — омужичивание женщин, феминизация мужчин, и
процесс этот очень больно ударяет по всем семьям. Если бы
начинать сначала, то я попыталась бы противостоять этой напасти,
как-то откорректировать отношения, кое-что отладить, кое-где
самой на второй план встать, как-то стимулировать ведущее
положение и ответственность мужчины в семье. Жаль, что у меня не
хватило для этого ни интуиции, ни сердца, ни ума. Теперь я
расхлебываю.
вещи, серьезную жизнь подменяли игрой. К счастью, у нас сама по
себе жизнь была нелегка: и неблагоустроенный быт, и постоянные
материальные трудности, и вечный цейтнот — они нас заставляли
решать проблемы всерьез. Если бы нам дали в то время какую-то
дотацию, свалилась бы на нас, например, большая премия — я
думаю, что мы здесь напутали бы хуже и больше.
таких случаях вспоминаю верстак и рабочий стол своего отца (он
был мастер на все руки) или рабочий уголок своего двоюродного
брата, который он сделал в своей квартире, в крохотном
помещении. Так это же Мастерская! Там что инструмент, что место
для инструмента — место для работы! Там делают дело — сразу
видно. А у нас... Борис Павлович сделал грандиозное дело, дав
ребятам настоящие инструменты в руки, научив их работать, я ему
благодарна буду, что называется, до конца своих дней. У наших
ребят умелые руки, но эти умелые руки не реализовались в деле
серьезном.
мы не дали им настоящего дела в нашей мастерской. Работа в ней
была ближе к игре: поигрались — и забросили. Прекрасные
станочки были куплены или сделаны отцом, а много ли на этих
станочках сделано реально такого. чтобы полюбоваться делом своих
рук? Маловато. И это опять не столько вина наша, сколько беда. Я
рано это поняла, но, к сожалению. ничего не смогла сделать. Это
одна из серьезных наших ошибок, сейчас пытаюсь ее преодолеть.
Убеждена: детям нельзя легко давать дорогие приборы, дорогие
инструменты, которыми можно что-то делать. Ребенок должен их
заслужить — своей работой, своим старанием. А нам, взрослым,
надо уметь поручить работу — мой отец вот умел это как-то
делать: мы с братом из кожи вон лезли, чтобы доказать отцу нашу
состоятельность в трудовых делах. Он доверял, например, мне
провести линию у него на чертеже — я гордилась этим и на всю
жизнь запомнила, что я оказалась достойна этого доверия. А мы
своим ребятам предоставляли полную возможность — пожалуйста,
делай, но не смогли осилить по-настоящему организацию их
серьезного труда. Нас спасло от беды только то, что отец сам
работает прекрасно, и делал он реальные вещи — полки, мебель,
все приспособления, он не профессионально занимался этим, но тем
не менее делал реальные вещи, и ребята ему помогали в этом --
меньше чем могли бы, правда.
детей: почему у нас нет хорошей художественной литературы,
качественных музыкальных записей, почему на эстетическую сторону
быта мы всегда обращали так мало внимания? Почему, почему... Тут
уж моя вина, а скорее беда — ни сил, ни времени, ни средств не
было это осилить. У нас действительно не хватало того, что мне
всегда было близко (у меня брат — архитектор, я росла при нем),
того, что называется уютом дома, в смысле упорядоченности его,
если хотите, ухоженности. Правда, наш дом по-своему гармоничен.
Допустим, если сделать красивую стенку и влепить ее Борису
Павловичу в комнату, то пришлось бы все менять: среди
самодельной мебели она стала бы инородным телом.
воспитанием, к тому же на базе общей высокой культуры, да стали
развивать всех вообще детей эстетически, они добились
колоссальной производительности и прекрасного качества своих
изделий как раз благодаря этому. Они поняли выгоду эстетического
воспитания. Но меня волнует не эта сторона. Я понимаю, что
человек, эстетически воспитанный, с молоком матери вобравший в
себя гармонию мира, гармонию превосходных изделий рук
человеческих, не может плохо сделать для другого. Ему будет не
только противно, но и стыдно на небрежно оторванной бумажке
кому-нибудь записку написать — у него натура этого не потерпит!
То есть эстетический вкус — это закладывание очень многих
нравственных начал в человеке.
искусству — это от семьи у меня: мы любили петь вместе, любили
и музыку, и поэзию, и книги — все то, что связано с духовным
миром искусства вообще. А в нашей семье многое было в загоне, и
очень долго. Пожалуй, кроме книг, поскольку я работала в
библиотеке. Если бы я там не работала, это было бы бедствие --
найти книги хорошие ведь у нас невозможно. И вот все лучшее, что
попадало мне там в руки, я несла домой читать — часто для
чтения вслух. Это, пожалуй, единственное средство, которое было
в моих руках: я уж старалась за всех артистов разом и пыталась
ребятам как бы передать эту любовь к слову, звучащему слову. О
самом чтении вслух многое можно рассказать — это совершенно
удивительное действие, в котором не только что-то узнается и
что-то выращивается в душах человеческих, поскольку это
искусство. Само это общее действие необыкновенно сближает,
необыкновенно! Когда мы смотрим телевизор или идем в театр,
кино, мы там друг на друга не смотрим, а смотрим куда-то и
каждый по-своему воспринимает и переживает... А когда читаешь
книгу, ты видишь все лица, а они видят лицо читающего: если уж у
меня дрожит голос в какой-то момент, я же не играю при этом, тут
предельная искренность крайне нужна, как это действует! Это
настолько поразительный способ объединения, узнавания друг
друга, что я лучше просто не знаю.
искусство идет культура к человеку — у нас остался на
примитивном, низком уровне. Я хотела, конечно, передать ребятам
свое собственное благоговейное отношение к искусству, этому
великому проявлению человеческого духа, но не знала, как это
сделать, чтобы не навредить, не возбудить потребительское
отношение к нему. Именно поэтому я боялась ходить с ними по
музеям, всяким экскурсиям. Я вообще считаю, что сейчас отношение
к музеям, к святым местам безобразно. Когда Парфенон греческий
— общее детство человечества — толпами топчут, фотографируют и
кусочки отрывают — нет слов. Нужно, чтобы на сто километров
кругом никаких дорог: снимай лапти и топай туда босиком, как в
святые места раньше ходили. Ты за это время прочувствуешь, куда
ты идешь, ты о многом подумаешь, и тогда восприятие того, к чему
ты идешь, будет на всю жизнь! Может, один раз и надо это
сделать, как в Мекку люди ходили... Это нельзя потреблять, до
этого надо подниматься. Я так чувствую: не могу идти в музей,
пока не готова.
этом отношении маловато. Сейчас бы я, наверное, сделала иначе:
стала бы, например, обязательно обзаводиться хорошей
библиотекой. Я всегда пользовалась библиотечными книгами, но я
же их возвращала. И как трудно было расставаться с книгой, с
которой как бы срослась душой, а достать ее было невозможно. И
только Юля занялась сейчас этим делом. Она как-то устроила
"бунт": "Вот посмотри, папа, сколько книг стоит! А где книги
мамины?! (Она имеет в виду касающиеся искусства, литературы...)
Все только твои!" Я удивилась: действительно, так и есть. А
хорошие книги должны быть постоянно в доме, чтобы руку протянул
— и прочитал строчки, нужные позарез.
действительно, легко, а ведь это и плохо. Меру сложности,
нагрузки на ребят мы определить не очень-то сумели, и у них
сложилось впечатление, что легко и должно быть — как бы
ожидание легкого. А вот, допустим, иностранный язык, который мы
не смогли дать в семье, оказался нелегким, и почти никто из них
не знает его. "Не зацепило", потому что трудно. Вот на этом
"легком" мы тоже слегка погорели. Я бы сейчас в этом отношении
политику свою вела иначе. Трудно сказать КАК, но иначе.
воспитателей: соотношение "хочу" и "надо". Мы эту проблему не
решили. Нет, я бы так сказала: мы все проблемы в основном
решили, поскольку нет катастроф, но решили не так, как надо было
бы, не на должном уровне: "хочу" для некоторых наших ребят куда
сильнее "надо", а у других наоборот: "надо" давит желания. А
ведь в принципе-то у человека все счастье заключается в том,
чтобы "надо" стало твоим "хочу". Но для этого надо разобраться,
что действительно НАДО, а что вовсе не обязательно — это
проблема огромной важности. Если верно определить это "надо",
тогда складываются долг и желания и получается то, что хотелось
бы. Но у нас в жизни много противоречий: ребятам говорят "надо",
а они не понимают, почему "надо". Например, "Почему я должна в
школу идти?" — а почему, действительно? Попробуй докажи, что в
эту школу надо ходить. И когда мне пришлось об этом думать, то
решила, что сталкивать эти две вещи нельзя: "надо" — должно
быть убеждением человека, а не чем-то навязанным, когда силой
кто-то заставил. А если убежден — значит, ХОЧУ: как говорится,
охота пуще неволи.
кумира, это самое "надо" нам вталкивали очень сильно — до
подкорки, до интуиции какой-то — чувство долга! Теперь я сама с
собой в этом отношении борюсь: "А надо ли?" Тебе сказали "надо!"
— и ты, не вникнув, как дура, стараешься. Через многое пришлось
пройти, даже через отрицание опыта собственной матушки: она
общественница, учительница, вечно несла какие-то поссоветовские
общественные обязанности. А у меня рано возникли сомнения, зачем
она столько времени тратит, например, на избирательные списки --
ночами глаза портит, но — "надо!". И понадобилось время, чтобы
понять, что ничего этого не надо, и уж меня в эту общественную
деятельность не заманишь никакими калачами.
что говорят "надо" — далеко не всегда так; собственную голову
имей — думай, действительно ли это надо. Например, одеваться
как все — надо? Если это твою душу защищает от вторжения — да!
Мне Оля сказала однажды: "Оденешься как все, так не лезет никто
в душу", и я поняла, что джинсы купить надо, это не блажь. А
могла бы поиздеваться: "Что это тебе обязательно модные тряпки
нужны?" Оказывается, действительно, могут быть и нужны.
мы как в аквариуме. То, что мы совершили, просто немыслимо. Я
иногда вообще не пойму, как мы выдерживали все, почему ребята не
разбежались до сих пор. Я понимаю семью как мир интимный,
закрытый от посторонних взглядов — это очень личное окружение
человека, вторгаться в него безнаказанно нельзя. Англичане не
зря говорят: "Мой дом — моя крепость", потому что здесь, в
семье, пожалуй, единственное место, где человек может быть сам
собой — без всяких масок и мундиров.
жизнь — конечно, на разнос все идет. Борис Павлович в этом
отношении абсолютно спокоен. Для него выглядит так: ну как же,
люди идут, им надо помочь... Сколько мы ни толковали, сколько ни
спорили, сколько я ни рыдала, ни отчаивалась — даже ультиматумы
выдвигала — и все равно так и не объяснила ему очевидные для
меня вещи. Потом это дошло и до детей — начали бунтовать и они.
Вообще-то ребята у нас доброжелательные и людей встречали
хорошо, но однажды меня прямо затрясло, когда я вдруг услышала
— это было лет 15 назад: "Ой, опять идут эти типы..." — Я
пришла в ужас, обмерла буквально. Мы-то и людей еще не знаем,
какие они, а уже — "типы". Я же знала, что люди к нам идут в
основном хорошие — то-то и обидно! Значит, независимо от того,
кто идет, уже какое-то человеконенавистничество начинается — от
усталости, от этого постоянного калейдоскопа лиц... Меня саму
это доводит до невозможного состояния, моя психика, наверное, не
выдерживает больше ста знакомых, и когда я вижу знакомое лицо и
не помню, кто это, для меня это "облом", как говорит Юля, а у
меня этих "обломов" каждый день...
когда услышала: "типы", кажется, я даже провалялась дня три в
постели. Тогда и начались наши баталии, потом появилось это
ужасное объявление на березе: "Приходите в последнее
воскресенье".
озаботилась тем, какую информацию получают люди, чтобы она была
наиболее приближенной к реальной, действительной жизни, чтобы не
было легенд ни в ту, ни в другую сторону: ни "золотых
памятников" и ни милиции. Ведь мы жили постоянно между двумя
этими огнями. Одни: "Анафему им! Лишить родительских прав!"
Другие: "Вам при жизни надо памятники! В министры!" а ведь и то,
и другое ни нам, ни людям не нужно. Им нужна наиболее правдивая,
наиболее достоверная информация о том, что есть в нашем опыте
ценного для всех. Так же, впрочем, как и в любом другом опыте.
Вот об этом, думаю, и надо было нам позаботиться с самого
начала".
КОВАРСТВО КОМФОРТА
Интервью с профессором И. А. Аршавским
высказывает в беседе с журналистом О. Франценом заведующий
лабораторией возрастной физиологии и патологии
Научно-исследовательского института общей патологии и
патофизиологии Академии медицинских наук СССР, доктор
медицинских наук, профессор Илья Аркадьевич Аршавский, который
на протяжении многих лет наблюдал семью Никитиных.
отношение прессы к семье Никитиных. Действительно, с одной
стороны, журналисты вроде бы пропагандируют, а с другой — при
каждом удобном случае предостерегают от того, чтобы родители
немедленно использовали полученную информацию как руководство к
действию. Что вы об этом думаете?
прогрессивная, у нее большое будущее, поэтому она заслуживает
всяческого внимания, как научного, так и общественного. И в то
же время нельзя ни на минуту забывать, что это поиск не только
увлекательный, но и опасный.
рискованные опыты на себе. Это требовало готовности к
самопожертвованию, большого мужества. Очевидно, эксперимент на
своих детях требует гораздо большего мужества. Тем более что в
начале эксперимента педагоги Никитины не имели прямого отношения
к науке.
чрезвычайная ответственность, удивительная наблюдательность и
поразительная интуиция. Эти качества позволяли и позволяют им
находить верные решения даже там, где ученые-специалисты
беспомощно разводят руками (или досадливо отмахиваются, что еще
хуже). Но это же обстоятельство означает, что владение системой
в нынешнем ее виде можно уподобить искусству, где успех зависит
прежде всего от таланта исполнителя. Нужно еще немало
поработать, чтобы систему можно было применять широко, чтобы
устранить сомнения, которых немало.
особенная, но и дети, к которым можно ее применять, тоже должны
быть особенными. Если это действительно так, то ценность ее
значительно снижается.
детей и даже не для нормальных, а для неблагополучных.
нагрузками. Как же выдержит их ослабленный организм?
подтолкнула к экспериментированию суровая необходимость.
Сын-первенец страдал жестоким диатезом. Чего только не
предпринимали родители, к каким только врачам не обращались! И
вот Лена Алексеевна в поисках спасительного средства стала
выходить с младенцем в холодный тамбур у входной двери. И — о
чудо! — ребенок перестал плакать, ему стало заметно лучше
семье-лаборатории, может быть воспринят как случайность. Но и у
следующих детей Никитиных были подобные предрасположенности,
которые удалось устранить.
и сложной проблемы. Чтобы понять ее, нужно окунуться в
физиологию, а это уведет нас на время от самой системы
Никитиных. Причем придется познакомиться не только с уже
очевидным, но и со спорным, пока еще не устоявшимся. Согласны?
научной подоплеке системы Никитиных.
одной из последних сессий Академии медицинских наук СССР была
названа цифра: 1500 таких недугов! Единственное кардинальное
решение этой проблемы — генная инженерия, к которой даже
подступы пока неясны.
имеющих место, сильно преувеличивается. Создается впечатление,
что после периода непризнания генетики маятник качнулся в другую
сторону. К ней относят многое из того, что непонятно. Вот и
получается, что решение ряда проблем откладывается на завтрашний
день, тогда как сделать это можно еще сегодня. К болезням это
имеет самое непосредственное отношение. Берусь утверждать, что
многие так называемые наследственные заболевания имеют совсем
другую причину.
протекающей беременности, мешающей реализовать наследственную
программу. В результате благополучные в наследственном отношении
родители дают неблагополучных детей. При этом возникают не
истинные мутации — изменения в генах, передающиеся потомству, а
фенокопии их — изменения, существующие лишь в одном поколении
(хотя в дальнейшем они также могут стать наследственными, если
неблагоприятные воздействия будут повторяться).
Причем я имею в виду не только длительные наблюдения за
беременными женщинами, но и экспериментально вызванные нарушения
у животных, разумеется.
хорошее потомство. У крольчихи вызывается так называемый
экспериментальный невроз шумом, током под металлическим полом и
т. п. Если это происходит в начале беременности, возникают
различные уродства: заячья губа, волчья пасть, дефекты
конечностей, отсутствие части или всего мозга... Неблагоприятные
воздействия в более поздний период, когда формирование органов в
основном завершено, дают физически незрелые, ослабленные
организмы.
физиологически ослабленного поджидают всякие напасти. Если они и
минуют его в детстве, что случается редко, то обязательно дадут
знать о себе позже. Результаты наших исследований говорят, что
проблема — не рак и сердечно-сосудистые заболевания сами по
себе, а физиологическая незрелость, являющаяся основным
поставщиком как этих, так и других недугов.
ослабленных рождается много.
становятся все лучше?
говорят. Только обычно имеют в виду вред, причиняемый взрослым
людям, тогда как гораздо большая опасность грозит наиболее
слабому звену жизни — зарождающемуся существу.
много. К тому же физиологически незрелый организм, достигнув
половой зрелости, сам становится своеобразным стрессовым
фактором и может оставить после себя только физиологически
незрелый организм. Порочный круг, каждый виток которого
увеличивает неблагоприятные изменения!
оружие — естественный отбор. Современная медицина отвела от
человечества это страшное оружие. Некоторые западные ученые
считают, что как раз здесь и кроется корень зла, и предлагают
все вернуть на круги своя. Конечно же, это от непонимания и
бессилия. Но и не видеть здесь никакой проблемы тоже неверно.
детской смертности, и это прекрасно. Но почивать на лаврах ни в
коем случае нельзя. Раз уж мы взяли у природы "бразды
правления", то должны пользоваться ими чрезвычайно ответственно,
встречать возникающие трудности во всеоружии. Надо признать
честно: наука не была в полной мере готова к решению проблемы, о
которой идет речь.
физиология беременности как наука и даже возрастная физиология в
целом. Возникший вакуум стараются заполнить энтузиасты из числа
акушеров и педиатров, но никто не может заменить здесь именно
физиолога. К сожалению, этой проблемой занимается только наша
небольшая лаборатория. Настало время резко расширить фронт работ.
какой-то выход из порочного круга?
рождалось не более 15-20 процентов. Это означает, что их
сравнительно немного среди тех молодых людей, которые сейчас
сами становятся родителями. Они способны уменьшить процент
ослабленных новорожденных. С этого и надо начинать. Решать эту
задачу предстоит не только ученым и врачам, но и самим молодым
людям.
материнского организма. Заботиться о буду...
