Александр Щелоков. День джихада
страница №9
...ал карьеру на Кавказе в группе Бадришвили.— В банде?
— Не спорю.
— Как были связаны Исрапилов с Артемьевым?
Ярощук задал вопрос так, будто ему точно было известно, что Исрапилов
не случайно оказался на месте взрыва, который погубил Артемьева. Хорхороев
так и понял.
— С полковником? Артемьев должен был передать нам радиовзрыватели и
пластид.
13
— Странно, — сказал Бойко, когда они с Ярощуком остались вдвоем, --
иногда мне кажется, что даже в простые дела вмешивается мистика.
— Что ты имеешь в виду?
— Ты опознал в Хорхороеве старого знакомого. Хорхороев здесь назвал
тебе имя Абу Бакра и Патрика Бадришвили. А мне незадолго до твоего появления
звонили из израильского посольства. И дали ориентировку, что именно
Бадришвили переправил в Чечню через Грузию этого самого шейха.
— Причем тут израильское посольство? — Ярощук посмотрел на Бойко с
интересом.
— Сотрудничаем с ними... в вопросах борьбы с терроризмом.
— Вот уж чего не знал! Даже странно...
— Ничего странного. Именно с Израилем в этом деле мы лучше всего
понимаем друг друга. В Тель-Авиве ведь хорошо знают, что такое исламский
терроризм. Да, постой...
Бойко замолчал. Взгляд его стал отрешенным. Он о чем-то напряженно
думал. — Постой. Постой...
— Стою, — усмехнулся Ярощук, откидываясь на спинку стула. — Не
переживай.
— Алексей! — оживился Бойко. — Есть идея! Шикарная. Ты знаешь во
сколько оценена голова шейха Абу Бакра?
— Какой реакции ты ожидаешь? Чтобы я спросил: сколько, а когда ты
скажешь, то охнул бы от удивления?
— Удивиться можно. Миллион долларов — это впечатляет, хотя дело в
другом. Если собрать крепкую группу лихих ребят, можно материально
обеспечить себя до конца дней.
— Но для этого надо взять Абу Бакра за бороду, так? Извини, это не по
мне. Ты знаешь, я авантюрист, но не до такой степени, как тебе кажется.
Миллион на кон просто так не выставляют. А если выставили, значит
практически невыполнимая дело не просто серьезное, но по-настоящему трудное.
Такая сумма дается за операцию высшей категории сложности.
— Но разве я тебе говорил, что стоит потрясти дерево и с него
посыплются баксы? Сложность операции я представляю не хуже тебя.
— Так в чем же дело? Не кажется тебе, что вы тут пытаетесь чесать
правое ухо правой рукой через левое плечо. У вас солидная контора, могли бы
сами собрать мобильную группу и — вперед!
— Группу? Из кого? — Бойко скептически хмыкнул. — Из генералов?
— У вас что, перевелись майоры и капитаны?
— Есть, конечно. Но ты не учел три фактора. Первый, — Бойко стал
загибать пальцы. — Премию в миллион баксов установило правительство
иностранного государства. Поэтому посылать штатное подразделение, обязав его
работать на чужого дядю, никто не осмелится. Если будут потери, попробуй
объясни общественности, в чьих интересах выполнялось задание. Второе. Те
генералы, которых я знаю, от миллиона долларов не откажутся, но только в
случае, если ты им его принесешь в кейсе. И третье. Капитаны и майоры,
которые смогут сделать это дело добровольно, свой приз генералам отдавать не
захотят.
— Что же ты предлагаешь?
— Собери толковых ребят. Добровольцев, не имеющих заработка на
гражданке, но имеющих опыт спецопераций — и вперед!.
— А что? Предложение и в самом деле забавное, — задумчиво произнес
Ярощенко. — Придется поспрошать Хорхороева поподробнее — как и что. Потом
дам ответ.
14
Ярощук принял решение и позвонил старому приятелю полковнику запаса
Денису Резванову. Они условились встретиться на Пушкинской площади в начале
Тверского бульвара.
Ярощук вспомнил о Резванове не случайно. Тот родился и вырос в
Гудермесе, мальчишкой выучил чеченский язык, восприняв с детской
непосредственностью не только строй речи, но и ее диалекты.
За двадцать лет службы военный контрразведчик Резванов участвовал в
афганской и первой чеченской войнах и приобрел немалый боевой опыт.
В Чечне он не раз проникал в горные районы, где располагались тайные
базы боевиков. Не менее важным Ярощуку казалось то, что Резванов близко знал
боевых офицеров, которых можно привлечь в состав диверсионной группы.
Измеряя шагами знаменитый Твербуль — Тверской бульвар, — они ходили
около двух часов, в деталях обсуждая предложение провести операцию, оценивая
степень ее риска, возможности успеха и вероятность неудачи.
— Если я тебя понял, — говорил Резванов, — операция будет
проводиться в интересах иностранного государства. А насколько это легально
для нас, офицеров спецслужб?
— Я первым делом для себя выяснил этот вопрос у Бойко. Он аккредитован
в посольствах тех иностранных государств, с которыми Россия имеет договоры о
совместной борьбе с терроризмом. В ряде случаев он готовит специальные
бумаги — меморандумы, запросы, ответы на аналогичные документы для других
спецслужб. Однако в случаях, когда возникает необходимость в неформальном
обсуждении проблемы, он имеет право обращаться к тем, с кем ведет дела. И
привлекать себе в помощь любых специалистов.
— Это именно тот случай?
— Да. Взять Абу Бакра — значит подрубить крылья Бен Ладану. Этот
бородач засел в Афганистане, а щупальцы его и в китайском Синузене, в
югославском Косово, в Израиле и в Чечне. Шейх Абу Бакр — один из тех, кто
организовал несколько взрывов на территории Израиля. Объявлен в
международный розыск как по линии Интерпола, так и через взаимодействующие
спецслужбы. Если бы речь шла о Басаеве или Хаттабе, то эти фигуранты должны
нести ответственность перед Россией. На шейха Абу Бакра у нас нет серьезных
материалов. Он оказался в Чечне, с одной стороны, чтобы укрыться от розыска,
с другой — поднять свой авторитет активного борца с неверными среди своих
сторонников. Однако на деле его роль сводится к контролю за финансовыми
потоками, идущими в Чечню из экстремистских мусульманских организаций. Самое
большее, что ему можно инкриминировать — нарушение госграницы и незаконное
пребывание на территории России. Затевать спецоперацию для задержки Абу
Бакра никто не станет. Это связано с большими расходами и риском. В то же
время за голову этого террориста Израиль объявил награду в миллион долларов.
Он их допек, и они хотят с ним посчитаться. Как думаешь, стоит потрудиться
за такой приз?
— Потрудиться стоит, но требуется объяснение, почему в ГРУ сами не
могут сколотить группу? Может, просто кому-то выгодно подставить других,
чтобы в случае чего списать на них неудачу?
— Я задавал Бойко этот вопрос. Он все объясняет просто. Причем, я
уверен, объясняет абсолютно честно. Ты прикинь, сколько начальников от
командира спецназа до министра обороны, стоит в цепи, по которой пойдет
бумага о разрешении на проведение акции, а затем вернется доклад об успехе
ее или провале? И каждый, прежде чем завизировать документ, подумает о себе,
о том, что сулит ему удача и чем будет грозить неудача. Ты уверен, что
пять-десять инстанций бумага к министру пройдет в один день, и что все
начальники охотно поставят свою подпись под ней, а не отбросят наше
предложение в сторону? Ты уверен, что этого не произойдет на последнем
этапе, когда министру не захочется брать на себя ответственность за дело,
провал которого грозит политическим скандалом?
Резванов потер руки и хрустнул костяшками пальцев.
— Алеша, то что ты предлагаешь, звучит заманчиво. Но чтобы провести
такую операцию, нужен лидер. Боевой командир с опытом. Который знает, что
такое горы и водил там людей.
— Вот и подумай о таком. За твоими плечами две войны. Наверняка знаешь
толковых офицеров.
— Из всех, кого знаю, душа расположена к одному. Я уже делал однажды
на него ставку.
— И выиграл?
— Если бы нет, чего о нем вспоминать? Может слыхал о разгроме
чеченской бандгруппы под Ковыльной?
— Об этом разве писали?
— Алексей! Если нам где-то дают по морде — это читабельный материал
для газет. Если мы кому-то по рогам врежем, об этом можно и промолчать. Или
дать две строчки мелким шрифтом.
— Как зовут этого твоего приятеля?
— Полуян.
— Попробуй, прозондируй его отношение. Только не тяни.
15
Резванов и Ярощук ехали к Полуяну вместе. Пятьсот километров одолели в
один прогон. С магистрали свернули на дорогу, не знавшую ремонта по меньшей
мере десяток лет. Поэтому участки асфальта казались здесь странными
проплешинами на пыльной дороге, вьющейся между полей, заросших высоким
бурьяном. И вдруг на одном из перекрестков, от указателя со стрелкой
"Фермерское хозяйство "Медведь", в глубину полей потянулась прямая дорога с
прекрасным твердым покрытием.
— Нам туда, — сказал Резванов и повернул налево.
Проехали метров пятьсот и увидели треугольный знак, изображавший две
черные округлые выпуклости, которые водители между собой называют то
титьками, то бюстгальтером.
Резванов притормозил, поскольку увидел, что к ним приближалась
голубенькая "Нива" — бодрый сельскохозяйственный бегунок.
"Нива" остановилась посреди дороги, не доехав до "Жигулей" метров
двести. Из машины вышли двое. Тот, что был слева, поднял руку ладонью вверх
вперед, предлагая остановиться.
Резванов вышел из машины, Ярощук остался на месте.
— Господа, вы к кому? Здесь частная территория и сквозного проезда
нет.
— Суров! — насмешливо воскликнул Резванов, узнав в крепком загорелом
мужчине старого знакомого. — Ох и Суров, бродяга! Игорь, что не узнаешь?
Но Полуян уже узнал Резванова и шагнул к нему, держа правую руку на
отлете, — это чтобы рукопожатие началось со звонкого шлепка.
— Денис Егорыч! Чертушка! Значит, если мы не идем в ЧК, то оно само к
нам является? Или опять чеченцы близко?
— Ты как в воду глядишь, — засмеялся Резванов и принял ладонью шлепок
руки Полуяна. — Рад тебя видеть, Игорь Васильевич! Вижу — крепок, бодр,
улыбаешься.
— Считаешь, пора раскулачивать, верно?
— За что?
— Раскулачивали не за что, а во имя справедливости. Вот сейчас у меня
есть пчелы, а у тебя нет. Раскулачишь, не будет ни у тебя, ни у меня. Зато
восторжествует идея равенства и справедливости.
— Ладно, кончай политграмоту. Мы вот с другом приехали к тебе всерьез
поднабраться ума-разума. Посмотрим, может, и в нас пчеловоды проснутся.
— Ну, ну, валяйте, попытайтесь. Если хватит пороху. Знакомься, это мой
компаньон — Иван Медведев.
— И вся земля тут твоя?
— Наша. Здесь когда-то располагалась радиолокационная станция ПВО.
Охраняемая территория. Казарма. Склады. Вокруг поля, посадки липы.
Прекрасное место для медосбора.
— А это? — Резванов указал на табличку с надписью "ЗОНА ПОСТА.
СТРЕЛЯЮТ!" Ты понавешал предупреждений?
— Зачем? Просто оставил, что было раньше. Я ведь совладелец хозяйства
на паях. Но предупреждение соответствует правде.
— Приходилось?
Полуян усмехнулся.
— Не раз. Любителей меда развелось больше, чем у меня пчел.
— Рэкетиры? Как вы от них спасаетесь?
— Помаленьку отстреливаемся.
— А местные власти как? Администрация? Милиция? Помогают?
— Власти тоже любят медок.
— Обирают?
— Не без этого.
— И вы это терпите?
— А куда денешься? Ладно, обо всем потом. Поехали.
За холмом, который они перевалили, открылся вид на поля гречихи, на
липовую рощу и пруд. На его берегу стояли два новеньких кирпичных домика,
двухэтажных, аккуратных, без прибамбасов, которые отличают коттеджи новой
московской финансовой знати, строящей свои загородные обиталища так, чтобы
те кричали: "Во, какой я! Во, сколько наворовал!"
— С дорожки за стол, — предложил Полуян и провел гостей на
застекленную веранду, с которой открывался прекрасный вид на озеро и рощу за
ним. — Женщины наши в город, так что прошу прощения, если что будет не так.
На столе появились самовар, тарелки с яблоками, домашние закуски и
разносолы, несколько хрустальных ладей, заполненных медом разных цветов --
янтарно-прозрачным, темноватым, белесым...
— Свой огород, — сказал Полуян и рукой обвел стол. — Угощайтесь.
Начали с водочки, которую на стол, преодолев сопротивление хозяина,
выставил Резванов.
— "Гжелочка" же! — объяснил он. — Вез из столицы специально для
встречи.
Застольный разговор длился около часа, но хозяин понимал, что гости
ходят вокруг да около. Наконец, не выдержал.
— Вы, как я понимаю, тоже своего рода рэкетиры и ко мне тоже за
медком? Только признаться боитесь.
— Почему боимся? — Резванов открыто улыбнулся. — Все верно, только
мы не за медком, а за самим пчеловодом. Хотим пригласить тебя на прогулку.
Небольшая такая, понимаешь ли, диверсионная операция.
— Понял! — усмехнулся Полуян. — Изложил доходчиво! А с чем ее едят,
эту вашу диверсию?
— Нам разрешено сообщить тебе подробности только после получения
согласия повоевать еще разок. Короче, мы должны толкнуть тебе кота в мешке,
не предупреждая заранее — здоровый он или бешеный. Насколько я тебя знаю,
на таких условиях ты нас сразу пошлешь подальше и будешь прав. Но, мы Игорь
нарушим данные нам полномочия ради того, чтобы ты имел возможность увидеть
открытые карты.
— Может, все-таки не стоит, господаполковники? Я выслушаю, не
соглашусь, а у вас начнутся неприятности...
— Игорь Васильевич, не волнуйтесь, — вмешался Ярощук. — Достаточно
будет вашего слова.
— Нет, мужики, слова давать не буду. Так что даже не начинайте.
Поживите у меня, отдохните, от столичной суеты.
— Не торопись, Игорь, — настаивал Резванов, — я решил посвятить тебя
в дело уже тогда, когда предложил твою кандидатуру. Поэтому и приехал сюда.
А теперь ты советуешь все закончить, даже не узнав сути предложения?
Влетевшая в окно пчела, погудев над головой Резванова, вдруг села ему
на переносицу и, перебирая мохнатыми лапками, поползла к кончику носа.
— Сиди спокойно, — строго сказал Полуян, — Она сама улетит. А ты
попробуй лучше огурцы. С медом — это нечто!
Резванов отрицательно качнул головой.
— На мой взгляд, мед уже сам по себе — нечто. Макни в него резиновый
ластик, и проглотишь за милую душу. Так что огурцы пусть идут с солью, а
медок — с чайком. Да, кстати, чай-то у тебя есть?
— Резванов, что за вопрос?!
16
Резванов излагал Полуяну причины, которые побудили обратиться к нему.
Назвал и сумму приза за шейха Абу Бакра, хотя сделал это в конце, чтобы у
Полуяна не возникло мысли, будто весь расчет построен на том, будто его
решили соблазнить деньгами. Но все это — в общих чертах, без многих важных
подробностей. Детали — это потом. Когда будет согласие.
Однако Полуян обратил внимание на другое.
— С чего это вы приехали именно ко мне с таким предложением? Только
честно.
— Все еще не доверяешь?
— Скорее удивляюсь. Мы ведь тут не отрезаны от мира. По вечерам в ящик
смотрим. Показывают наших спецов в Чечне, ай да ну! Крутые в сиську: ложись
перед ними и не шевелись. Может, проще простого взять готовую группу и --
вперед? А вы к отставному подполковнику, да еще с неснятой судимостью.
Резванов усмехнулся.
— Ты как был идеалистом, так и остался. Конечно, взять готовую команду
проще, только кто ее даст? Все спецы кому-то подчинены. Начни их
выпрашивать, не оберешься вопросов: кого, куда, зачем, почему? Потом
подсунут тебе таких, которые меньше всего подходят для дела. Не мне тебе
объяснять...
— Короче, предлагаешь снова надеть форму и взяться за автомат? А я,
между прочим, отдал своим близким распоряжение. Когда будут хоронить, пусть
делают это где и как угодно. Однако есть два условия — без креста и попа и
ни в коем случае не надевать на меня военную форму. А теперь ты вдруг
предлагаешь мне обрядиться в нее живому! Мне это надо?
— Форма, дорогой, это в первую очередь знаки различия — погоны,
нашивки, награды... Надевать ее от тебя никто не потребует. А камуфляж — он
нейтрален. Сегодня в нем даже бомжи расхаживают.
— Спасибо, утешил. Особенно сравнением с бомжами...
Сказать, что Полуяна не заинтриговал Резванов, значило бы покривить
душой.
Он конечно, смирился бы с тем, если бы Резванов уехал, так и не сообщив
ему всего, что мог, но осадок неудовлетворенности остался бы в душе надолго.
А теперь его колебания походили на сомнения той девственницы, которой и
хочется, и колется. Проницательный Резванов сумел это заметить. Он понял:
Полуян не ушел в глухую защиту, а лишь принял оборонительную стойку.
— Ладно, сильно уговаривать тебя не стану. Но еще кое-какой
информацией поделюсь. Тебе о чем-нибудь говорит такая фамилия Дага Берсаев?
— Если ты имеешь в виду того, который готовил диверсию в нашу
Ковыльную, тогда да.
— Он самый. Так вот, есть шанс встретиться. Лично.
— Забавно, — с усмешкой ответил Полуян.
— Но в прицеле все же не Дага, а шейх Абу Бакр.
— Ты уже назвал это имя. Но я слышу о нем впервые. Он, как я понимаю,
и есть наш главный клиент?
— Затем и приехали чтобы тебя с ним познакомить.
— Вы своего добились. Заинтриговали.
— Ты с компьютером как? — спросил Резванов.
— Чать-то не в тундре проживаем, — съерничал Полуян. — С
лектричеством. И писюк имеем.
— Да ладно тебе! — деланно обиделся Резванов. — Я ведь без подначек.
— А я так и понял, — хмыкнул сказал Полуян. — Ну давай уж, не темни,
излагай все.
— Отлично. Вот тебе мой ноутбук. А вот дискетки. Досье по Чечне.
Прогляди для интереса. Потом обсудим все остальное.
Резванов включил компьютер и передал Полуяну.
— Поработай...
17
Аслан Масхадов, президент Чечни, для Полуяна не представлял ровным
счетом никакого интереса. Но проглядел — так, на вякий случай. Для
освежения в памяти.
Потом он набрал в рамке "Найти" слово "Басаев"На экране тут же возникли
строки текста. Несколько медленнее электронная память выводила на экран
фотографию фигуранта.
Басаев был запечатлен на фоне каменистого кряжа с портативной рацией в
руке. Было видно, что снимок отнюдь не репортажный и фотограф не случайно
поймал в объектив главаря чеченских террористов. Басаев самодовольно
позировал перед камерой. Он стоял, одетый в новенькую, хорошо отутюженную
камуфлированную форму — ни замина, ни складочки — на голове пятнистая
кепочка с мягким козырьком. Ее перетягивала широкая зеленая лента с хорошо
читаемой арабской надписью "Аллах акбар". Большая черная борода с проседью,
рано поседевшие виски. Однако внимание на себя обращало улыбчивое выражение
лица: Басаев не просто позировал, он самолюбовался.
За фотографией следовал текст.
"Басаев Шамиль Салманович. Родился в 1965 г. в селе Дышне-Ведено
Веденского района Чечено-Ингушской АССР. Считается, что Дышне-Ведено возник
на правом берегу реки Хулхулау в прошлом веке как хутор, в котором селились
беглые русские, которые в столице Имамата Шамиля — Ведено возводили
фортификационные сооружения. Таким образом есть предположение, что сам
Басаев потомок этнических русских, принявших ислам. Его род среди вайнахских
тейпов особой влиятельностью не пользуется.
Окончил школу в 1982 г. В Советской армии проходил службу в пожарной
команде батальона аэродромного обслуживания. После увольнения из армии в
1987 принят в Московский институт инженеров землеустройства. Из-за
отсутствия упорства и недостаточного уровня знаний образовал большую
академическую задолженность и уже в 1988 его отчислили из института. Однако
за год проживания в Москве преуспел в налаживании связей в криминальных
кругах чеченской диаспоры. Это помогло ему сколотить достаточно неплохой
стартовый капитал и приобрести известность у тех, кто в последующем стал
определять политику, направленную на отделение от России.
В октябре 1991 года, прекрасно представляя, что имеет немного шансов на
победу, выставляет свою кандидатуру на президентских выборах в Чечне. На
выборах большинство голосов получил Джохар Дудаев.
9 ноября 1991 года участвовал в криминальном угоне пассажирского
самолета ТУ-154 из аэропорта Минеральные Воды в Турцию. Акция по заявлению
террористов проводилась против введения чрезвычайного положения в Чечне.
Вернувшись из Турции в Грозный получил назначение на должность командира
специального полка президентской гвардии с присвоением воинского звания
полковника.
Следующей ступенью карьеры стало назначение на должность командующего
сводных добровольческих отрядов, сведенных в подразделения так называемых
войск Конфедерации Народов Кавказа (КНК), которые финансировались дудаевским
правительством.
Уже через пять дней после начала войны в Абхазии Басаев прибыл в
Гудауты с первым боевым отрядом КНК.
В августе 1992 года он, оставаясь командующим войсками КНК, получает
должности заместителя министра обороны Абхазии и командующего Гагринским
фронтом.
В Абхазии Басаев скомпрометировал себя тем, что по его вине в одной из
боевых операций не была вовремя оказана поддержка осетино-кабардинскому
отряду добровольцев. В результате из ста человек на поле боя осталось более
половины бойцов. За это Басаева публично избил и по-русски выматерил
командир того батальона, который заместитель министра обороны Абхазии обрек
на гибель.
В апреле 1994 года в одном из лагерей в Афганистане, под руководством
пакистанских военных инструкторов Басаев прошел подготовку для ведения
диверсионных действий. С началом междуусобной войны в Чечне в 1994 году
выступил на стороне Джохара Дудаева, узурпировавшего власть, и получил под
командование специальную бригаду и звание бригадного генерала.
20 июня 1995 года провел глубокий рейд на территорию Ставропольского
края и захватил город Буденновск. Началу рейда предшествовала религиозная
церемония, которая прижизненно объявляла участников операции "шахидами" --
мучениками, погибшими за веру.
Ворвавшись в Буденновск, отряд Басаева уничтожил отдел внутренних дел,
захватил районную больницу вместе с больными и медицинским персоналом,
объявив всех заложниками.
На беспрепятственный уход отряда террористов Басаев получил личное
разрешение премьер-министра России Черномырдина.
Возвращение басаевцев из рейда стало триумфальным. Боевики его отряда,
сознававшие, что шли на смерть, вернулись домой живыми и здоровыми. Это
означало что на самого Шамиля Басаева и его дела снизошла милость Аллаха..."
Со следующей фотографии на Полуяна смотрело знакомое по телевизионным
картинкам лицо арабского террориста Хаттаба. Рассматривать его не было ни
причины, ни желания. Ткнув в клавишу "Page Down", Полуян убрал фото и начал
читать справку.
"Хаттаб — псевдоним полевого командира интернационального
мусульманского отряда ваххабитов, действующего на территории Чечни.
Настоящее имя — Хабиб ар-Рахман. Родился в шатре кочевников-бедуинов в
пустыне Саудовской Аравии. Точное место неизвестно, поскольку такое не
фиксируется. Подростком был направлен семьей на обучение в США. Имеет
иорданское подданство.
Боевую деятельность в террористических мусульманских организациях начал
под руководством Шейха Азама. С 1988 принимал участие во всех крупных
операциях афганских моджахедов против Советской армии (Джелалабад, Хост).
Был несколько раз ранен.
В Чечне с 1995 года. Участвовал в боях у Харачоя (1995), у Шатоя и
Ярышмарды (1996).
Организовал и руководил нападением на российский военный гарнизон в
Буйнакске в ночь с 21 по 22 декабря 1998 года.
Содействовал превращению дагестанских аулов Карамахи и Чабанмахи в
военные базы ваххабитов.
Укреплению влияния Хаттаба в кругах дагестанских экстремистов
способствовала его женитьба на Фатиме Бидаговой, дочери мухтара --
старейшины аула Карамахи.
В Чечне авторитет Хаттаба укрепила дружба с семейством Басаева. Отец
известного террориста Шамиля — Салман подарил Хаттабу дом в ауле
Дышне-Ведено и назвал его приемным сыном. Это резко усилило позиции арабских
и афганских наемников в чеченских событиях.
Отряд Хаттаба вырос за счет привлечения молодежи и на его базе в ауле
Сержень-Юрт создан центр подготовки диверсантов "Кавказ" или "Саиб Абу
аль-Вакас".
Воспитывая у подчиненных ему диверсантов силу духа, Хаттаб лично
проводит пытки и казни. Кровавые расправы с теми, кто не одобряет и не
поддерживает идеи ваххабизма сделали Хаттаба символом религиозного фанатизма
и терроризма..."
18
— Хорошо, общий фон ясен, — сказал Полуян, возвращаясь к своим
гостям. — Но кто он, этот тип, ради которого все затевается? Кто-то очень
серьезный? Почему на него нет справки? Я все просмотрел, что мог.
— Мы ее получим в случае, когда подтвердим свою полнейшую готовность к
операции.
— Неужели о нем так ничего и не известно?
— Известно, но весьма немногое. Причина проста: в сфере интересов
наших спецслужб этот фигурант пока не оказывался. Тем не менее, кое что мы
установили. В публикациях "Кто есть кто в Саудовской Аравии" фамилии
основных владельцев крупного капитала имеют обычно окончания "ибн Сауд". Это
вроде фирменной марки, свидетельствующей о принадлежности человека к
правящей королевской фамилии. Поэтому исследователи в первую очередь
обращают внимание на чужаков. Среди них — Бен Махзуф, сколотивший и
оставивший наследникам капитал в семь миллиардов долларов. Затем следует
Усама бен Ладен с четырьмя миллиардами. Это фанатик, которого на Западе
называют террористом номер один. Он окончил университет Абдулы Азиза в
Джидде. Во время войны в Афганистане за свой счет перебросил туда десять
тысяч наемников из Саудовской Аравии, Египта, Пакистана, Судана, Йемена,
Алжира. С того времени арабские наемники, благодаря Ладену, появляются
всюду, где ведут войну исламисты. Теперь он финансирует боевиков в Чечне.
Затем идет
Абу Бакр, верный приспешник Усамы, его эмиссар. На войне сколотил
состояние в сто миллионов. Оба они объявлены американскими спецслужбами в
розыск в связи с террористическими актами против посольств США в Кении и
Танзании.
— Командиры, — Полуян оглядел гостей, — А ведь вы меня всерьез
заинтриговали! Но есть одно сомнение. Вы говорили о деньгах. Это в духе
нашего времени: все на продажу. Но меня беспокоит юридическая сторона дела.
При желании, а такое желание неизбежно возникнет у тех, кто узнает о нашем
призе, группу по закону можно объявить преступной организацией. И тогда
потянется целый букет статей Уголовного кодекса. Таких как, скажем,
организация преступного сообщества, бандитизм и даже терроризм. На этом фоне
обвинения в убийствах и захвате заложников — а такие деяния в ходе акции
просто неизбежны — покажутся детскими забавами на фоне первых трех
обвинений.
Резванов посмотрел на Полуяна с искренним удивлением.
— Игорь, можно подумать, что ты готовился к нашему разговору и
штудировал при этом Уголовный кодекс! Если честно, я потрясен.
— А ты не трясись. Чтобы защитить свое право заниматься производством,
обороняться от грабителей и чиновников, которые зачастую оказываются одними
и теми же людьми, мне пришлось купить Свод законов и читать его вечерами
вместо Священного писания. Если тебе все ясно, ответь на мой вопрос.
— Постараюсь тебя успокоить. Для придания акции законного характера с
группой военных профессионалов будет заключен контракт на проведение
диверсионной акции в горных районах Чечни. Это даст группе возможность
вооружиться, передвигаться с оружием по территории России, наконец, вести
боевые действия против незаконных вооруженных формирований.
— Кто с нами заключит такой контракт?
— Давай пока не будем об этом. Во всяком случае, его заключит с нашей
группой контора, облеченная законом на такие действия.
Полуян молча протянул руку Резванову и положил ее вверх открытой
ладонью. Резванов щелкнул по ней двумя пальцами.
— Забито. И еще вопрос. Кто из вас вышел на это дело?
— Я, — сказал Ярощук, еще и не подозревая в какое опасное положение
мог поставить и себя, и миссию по привлечению к делу Полуяна.
— Как это произошло?
Ярощук потянулся и свел вместе лопатки за спиной. Он засиделся и у него
побаливал позвоночник.
— Трудно сказать, как оно произошло. Меня хотели прихватить на живца.
На одну актрисульку...
— Я знаю, как это бывает, — усмехнулся Полуян. — Меня самого тоже
однажды именно так и закадрили. "Меня надо убить, — это она говорила. — Я
так утомилась..." И все натурально! Ах, девочка-очаровашка...
"Меня надо убить. Я так утомилась", — эти слова Валентины Зеркаловой
Ярощук очень хорошо запомнил, и странное совпадение его сразу заставило
насторожиться.
— Откуда эти слова?
— Эти-то? — равнодушно ответил Полуян. — Из "Чайки". Антон Павлович
Чехов, — в голосе Полуяна звучала ирония.
Резванов смотрел на Ярощука страшными глазами, пытаясь хоть как-то
передать ему свое беспокойство, остановить его но тот ничего еще не понял.
— Как фамилия твоей жены? — спросил он. — Если не секрет, конечно.
— В суровой армейской жизни она носила фамилию Полуян. А вот в
счастливых своих мечтах называла себя народной артисткой Зеркаловой...
Валентина Зеркалова — так должны были бы писать крупным шрифтом на афишах.
Вроде Алла Тарасовой. Правда, дождаться этого ей, кажется, не удалось.
Впрочем, я не знаю, давно потерял ее из виду. И не жалею, честно говоря...
Ярощук глубоко вздохнул, поперхнулся и закашлялся. Полуян участливо
стукнул его по спине, помогая одолеть кашель. А Ярощук обалдело думал: "Как
это я не ляпнул фамилии актрисульки! Вот было бы дело!"
Чтобы уйти подальше от фамилии, прозвучавшей в разговоре, и отвлечь от
нее внимание, Ярощук спросил:
— А кто из вас от кого ушел? Ты от нее или она от тебя?
— Мужику трудно сознаваться, что от него уходит женщина, но ушла она.
Ярощук вздохнул.
— В жизни всегда есть место подлости.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. СПОЛОХИ НАД АРГУНОМ
Из радиоперехвата, сделанного разведотделением штаба войсковой группы.
Полковнику БОЙКО Г.И.
22.10. Неизвестная рация в районе высоты 1625 южнее Ведено, позывной
"Ахмет". И рация в районе горы Баумкорт (отметка 1661) Итум-Калинского
района с позывным "Чадыри".
"Ахмет": Астемир, нас здесь беспокоит один момент. Через соседей с
востока к вам направлялась группа специалистов Ханпаши Хамидова. Вел ваш
проводник Ихороев. Первый контрольный пункт в Эчеде она прошла нормально.
Затем связь прекратилась. Что у вас по этому делу?
"Чадыри": "Ахмет", я этим занимаюсь сам. Группу Ханпаши встречали мои
люди. От них тоже нет известий. Что там произошло не могу сказать. Пока у
меня одно предположение. В горах прошла буря. Пролился дождь. Сильный. Были
оползни и обвалы. Группа могла задержаться. Я с отрядом пройдусь по маршруту
и все проверю. Не беспокойтесь.
"Ахмет": Астемир, очень прошу тебя — не расслабляйся. Если это стихия
— одно дело. Но у нас есть опасения, что там могут оказаться федералы. Было
известие, что диверсионная группа контрактников вышла в район Кенхи. Прошло
много времени, наши там эту группу ждали, но она не появилась. Астемир, будь
осторожен. На перевале могут оказаться федералы.
"Чадыри": "Ахмет", спасибо за предупреждение. Мы всегда осторожны и все
проверим точно. Сделаем дело — сообщим".
Примечание: Рация с позывным "Ахмет", судя по ее расположению,
организационно находится в подчинении Аслана Масхадова. "Чадыри" — скорее
всего позывной полевого командира Астемира Везирханова, отряд которого
действует в Итум-Калинском районе.
1
Меир Бен Ари закончил юридический колледж в США, где его отец,
гражданин Израиля, работал в консульстве своей страны. По закону Бен Ари был
призван в израильскую армию, прошел курс начальной военной подготовки, затем
после сурового тестирования получил предложение продолжить службу в
специальном антитеррористическом подразделении разведслужбы. Важную роль в
назначении сыграло знание им четырех языков, в том числе русского и
арабского.
По долгу службы Бен Ари участвовал в нескольких боевых операциях, был
ранен в руку и награжден военной медалью. После стажировки в штаб-квартире
разведывательной службы "Моссад" стал помощником военного атташе в
посольстве Израиля в Вашингтоне, где занимался вопросами антитеррора.
В Вашингтоне Бен Ари встретился и познакомился с Георгием Бойко,
который работал в военном атташате советского посольства.
И вот теперь, по договоренности с полковником Бойко, он ожидал прихода
некоего Полуяна, которого тот настоятельно рекомендовал, как крупного
специалиста-диверсанта. Сам Полуян, демонстрируя пунктуальность, появился на
Большой Ордынке за три минуты до назначенного времени.
У входа его уже ожидал Бен Ари, и они вместе прошли в помещение,
отведенное для переговоров.
Бен Ари во время беседы сидел за столом, сцепив пальцы рук и поставив
их перед собой заборчиком, словно хотел отгородиться от собеседника.
— Господин Полуян, мне назвали вас специалистом своего дела и
сомневаться в рекомендациях тех, кто вам их дал, я не собираюсь. Больше
того, мне не понадобятся от вас никакие подтверждения вашей квалификации.
Сотрудничество в таком деле, как наше, может строиться только на полном
доверии. Вы согласны?
— Да, — ответил Полуян, склонив голову.
— Теперь о человеке, ради которого затевается операция. Скажу прямо,
шейх Абу Бакр не просто террорист. Он — вирус терроризма. Это фанатик,
который сеет вокруг себя зло, поддерживает любое насилие, совершаемое под
знаменем ислама. Именно спекуляции на борьбе за чистоту веры долгое время
обеспечивали Абу Бакру поддержку правительств Саудовской Аравии и эмиратов
Персидского залива. Он пользуется большим авторитетом в Ираке, Ливии,
Афганистане. Нашим политикам пришлось потратить немало усилий, чтобы
изменить в исламских государствах представления об этом человеке. Вы сами
понимаете, что никто из них до сих пор не хочет публично осудить его,
поскольку такое осуждение может прозвучать как осуждение борьбы с врагами
ислама. Но Саудовская Аравия, Эмираты и Пакистан сегодня уже
дистанцировались от исламского терроризма. И если Абу Бакр окажется в наших
руках, это не вызовет протеста официальных властей ближайших соседей
Израиля...
Полуян улыбнулся. Речь господина Бен Ари напомнила ему о времени, когда
в подчиненных ему ротах замполиты с серьезным видом объясняли солдатам суть
международных событий, о которых сами только что вычитали из газет.
Бен Ари заметил эту улыбку и психологически точно определил ее смысл.
— Господин Полуян, вы улыбнулись. Но поверьте, для понимания нашей
позиции мой рассказ имеет определенное значение. И это не политбеседа, как
вам показалось.
Полуян улыбнулся снова.
— Вы не совсем точно поняли мою улыбку. Я всегда придерживаюсь
принципа, что информация не бывает избыточной.
— Вот фотография того, о ком мы говорим.
Полуян рассмотрел фотографию. Обычное лицо с правильными арабскими
чертами. Глаза смотрели прямо, взгляд невыразительный — скучающий или
бездумный, понять было трудно. Большая неухоженная борода, какая-то
клочковатая, похожая на куст степной верблюжьей колючки. Такие же
неухоженные усы. Тонкие брезгливые губы. Уши, торчавшие в стороны,
напоминали ручки кастрюльки.
— Вы мне ее дадите?
— Безусловно.
— А вот материалы космической съемки. Сделана она с разведывательного
спутника армии Соединенных Штатов. По существующей договоренности, передать
вам снимки я не могу. Но наш специалист обработал материал на компьютере, и
я готов предоставить вам копию в виде топографической карты. Вот она.
Бен Ари взял со стола папку в зеленой пластиковой обложке и положил
перед Полуяном. Тот раскрыл корочки. Карта, судя по координатной сетке,
представляла узкую полосу горной местности, с проставленными на ней
соответствующими цифрами.
— Синим овалом очерчена зона, в которой предполагается место
расположения Абу Бакра. Это так называемый Мертвый город, а на деле группа
развалин горских аулов при впадении реки Мешехи в Аргун.
— Я изучу это, — сказал Полуян, откладывая чертеж.
— Теперь финансовое обоснование договора. Может быть, я огорчу вас, но
условия такие: живой шейх Абу Бакр — миллион долларов. Мертвый — половина
этой суммы.
— Какая разница — живой он или мертвый? — Полуяна требование такого
рода удивило. — Обычно, устанавливая цену за голову, имеют в виду любое
состояние разыскиваемого.
— Абу Бакр нам нужен живой. Мертвый, по ряду причин, он стоит дешевле.
— Да, но достать этого типа во всех случаях достаточно трудно. Разве
не так?
— Вы — профессионал, господин Полуян, потому, задавая вопрос,
лукавите. Но я отвечу. Ликвидировать шейха можно одним выстрелом с дальнего
расстояния. Выследить, найти позицию и, — Бен Ари сделал указательным
пальцем движение, имитируя нажим на спусковой крючок. — Верно?
Полуян кивнул, соглашаясь.
— А вот взять его живым куда сложнее. Придется войти в соприкосновение
с личной охраной. Захватить и увезти пленного на определенную территорию
также составит трудности. И немалые. Мы все это понимаем и оцениваем оба
результата по разным тарифам.
— Можно еще вопрос? — Полуян посмотрел Бен Ари в глаза. — Правда, он
касается больше политики.
— Да, пожалуйста. Я предпочитаю устранить все неясности заранее, чтобы
позже не возникало недоразумений.
— Скажите, зачем шейх вам нужен обязательно живым?
— Я не сказал, что это обязательно. Точнее, мы предпочли бы видеть его
в таком состоянии.
— Почему?
— Его будут судить в Израиле. И приговорят к смерти.
— Вы говорите о приговоре так уверенно, будто не суд будет определять
судьбу шейха, а это уже сделано вашим правительством.
— Конечно, это решит суд. Но по статьям, которые будут ему
предъявлены, смертный приговор предопределен законом.
— В чем же смысл суда?
— Вы не следили за делом Оджалана? Это бывший лидер курдской рабочей
партии, организатор множества террористических актов. Для курдских фанатиков
Оджалан был непререкаемым авторитетом для курдов. У турецких спецслужб
имелась возможность устранить Оджалана физически, без суда. Но они решили
этого не делать. Мертвый Оджалан стал бы считаться святым великомучеником и
его смерть вдохновляла бы террористов. Турецкие спецслужбы сумели задержать
Оджалана. Это вызвало бурю эмоций у его сторонников. Вы, конечно, знаете об
акте самосожжения молодых курдов перед Государственной Думы в Москве. И вот
начался суд. Испуганный смертным приговором, Оджалан публично заявил, что в
обмен на жизнь призовет курдов сложить оружие. Так был развенчан образ
отважного бойца. Оджалан оказался обычным трусливым
политиканом-подстрекателем. Судя по тем сведениям, которые мы имеем о шейхе
Абу Бакре, он обычный спекулянт идеями ислама и развенчать его публично куда
полезнее, чем превращать в шахида — мученика, отдавшего жизнь за веру.
— Хорошо, я понял, но исключить смертельный исход в операции трудно.
Короче, если шейх погибнет, что от меня потребуется для доказательства этого
факта?
— В ваши руки может случайно попасть нижняя челюсть с зубами. У нас
есть зубная формула этого террориста. Он лечил зубы у дантиста в Саудовской
Аравии. Нужные свидетельства случайно попали в руки нашей службы.
— Я понял, — Полуян улыбнулся. — Кстати, зубы — это на крайний
случай. Надеюсь, что трофей вам придется сличать с его фотографией. А,
миллион — большие деньги... Мне придется составлять отчет о проделанной
работе?
— Нет, отчет напишет наш сотрудник. Это значит, господин Полуян, что
вам придется отказаться от славы. Никто никогда не должен узнать, как была
выполнена задача. Во-первых, это в интересах безопасности всех членов вашей
группы. Нам бы не хотелось, чтобы исламские радикалы объявили на вас охоту.
Во-вторых, учтите, я делаю крайне честное признание: нам желательно
приписать успех в задержании своей спецслужбе. И еще одно. В случае полного
провала вашей миссии, господин Полуян, мы об операции ничего не знали и не
могли знать.
— Спасибо, доктор Бен Ари. Вы предельно откровенны и это меня
устраивает. Еще вопрос. Как мне и моим коллегам объяснить налоговой службе
появление у нас огромных денег, да еще в иностранной валюте?
Бен Ари засмеялся.
— Очень просто. Все будет оформлено как оплата лекций и специальных
консультаций.
— А в это поверят? Сто сорок тысяч на человека — это не мало.
— Поверят. Когда ваши депутаты Госдумы декларируют миллионы, которые
получают за лекции и консультации, им верят. Тем более, мы сделаем для вас
легальные документы... Вас устроит?
— Вполне. После того, как мои лекции будут оплачены, я тоже могу
именовать себя доктором? — усмехнулся Полуян.
— Я первым вас так назову, — Бен Ари засмеялся. — Тем более, что
наша беседа подтвердила ваш профессионализм. Но не обижайтесь — вы
профессионал советский.
— Для меня это совсем не оскорбление.
Бен Ари усмехнулся.
— Советское — значит отличное?
— Нечто в этом роде. Но скажите, почему вы сделали такой вывод?
— Очень просто. Специалист с торговой маркой "Мэйд ин ЮэСэЙ" начал бы
беседу с выяснения вопроса об оплате. Вы же первым делом стали выяснять
технические вопросы задания.
— Тогда последний вопрос. Куда поступят деньги?
— Счет для вас откроют в швейцарском банке после перечисления
авансовой суммы в двадцать пять тысяч долларов. Это будет сделано сразу
после заключения договора между нами. Остальная сумма ляжет на счет
немедленно после представления и опознания интересующего нас субъекта. Номер
счета и все инструкции об управлении счетом по факсу и телефону, получите от
представителя банка в Москве. Он сообщит вам кодовые слова и цифры для
идентификации владельца вклада.
2.
Из израильского посольства они поехали в дипломатическое
представительство Грузии в России.
Их встретил военный атташе, господин среднего роста, спортивно
сложенный, одетый в дорогой, темный с металлическим блеском костюм. Галстук
в косую черно-красную полоску был завязан аккуратным ровным узлом. От атташе
одуряюще пахло французским одеколоном, и весь он светился довольством и
ухоженностью.
— Полковник Окропиридзе, — представился атташе и протянул Полуяну
руку.
— Васильев, — назвался Полуян фамилией, которую проще всего
запомнить, не посчитав при этом нужным упоминать о своем воинском звании.
Они прошли в небольшой кабинет, отделанный темными дубовыми панелями,
сели за стол. На его полированной поверхности стояла бутылка вина и две вазы
с фруктами. Окропиридзе занял место так, что за его спиной оказался большой
портрет президента Грузии Шеварднадзе. Рядом с ним лежал закрытый блокнот в
кожаном переплете.
— Рекомендую, — Окропиридзе взял бутылку и показал Бен Ари красочную
этикетку. — Лучшее грузинское вино. "Атенис мцвани". Его любил сам
генералиссимус Сталин. У вас считают, что он предпочитал "Киндзмараули", это
неточно. "Атенис мцвани" вино с его родины.
С лица полковника, когда он смотрел на Полуяна, не сходило выражение
надменного превосходства, но едва он переводил взгляд на Бен Ари,
надменность сменялась подчеркнутой почтительностью. У Полуяна это вызывало
не раздражение, а насмешку.
Разливая вино, Окропиридзе повернулся к Полуяну.
— Вино у меня настоящее. К сожалению, сейчас в Москве из десяти
бутылок грузинского вина восемь — российские подделки.
— Знаю, — легко согласился Полуян. — В основном наши подделки
производятся из винограда, выращенного в Заполярье, в Мурманской и
Архангельской областях.
Бен Ари тонко улыбнулся. Окропиридзе промолчал.
После того, как они попробовали сухонькую кислятинку из окресностей
Гори, Бен Ари отставил бокал и сказал:
— Мы не будем вас утомлять, господин полковник. Главное в предстоящем
деле мы обсудили детально. Господин Васильев — тот человек, который
доставит на границу с Грузией интересующего мою страну субъекта или сведения
о нем. Мы заинтересованы, чтобы в процессе передачи не возникло
непредвиденных ситуаций, а также в том, чтобы сведения о предстоящем акте
передачи не попали в третьи руки.
Полковник Окропиридзе выслушал Бен Ари, не выражая эмоций. Он лишь
сосредоточенно крутил в руках дорогую авторучку с золотым пером, будто
именно это в настоящий момент для него являлось главным делом в переговорах.
Ответил, взвешивая каждое слово с нескрываемой торжественностью, как и
подобает дипломату.
— Позиция правительства Грузинской республики в обсуждающемся вопросе
определяется интересами государственного суверенитета и безопасности наших
границ. В соответствии с договоренностью, которая достигнута между
компетентными органами Грузии и государства Израиль, грузинская сторона
готова принять на границе Грузинской республики и республики Ичкерия...
Полуян хлопнул ладонью по столу. Шлепок получился громкий и дорогая
ручка, которую Окропиридзе аккуратно положил рядом со своим блокнотом,
шевельнулась и покатилась. Грузин задержал ее, вскинул брови. Шлепок Полуяна
сломал чинность дипломатического протокола.
— Если я правильно понял, — сказал Полуян, — вы имели в виду границу
между Российской Федерацией и Грузией?
Бен Ари бросил выразительный взгляд на Окропиридзе, показав, что тому
незачем затевать пикировку, когда переговоры ведутся по серьезным вопросам.
Грузин понял молчаливый упрек израильтянина и, не признавая своей ошибки,
все же исправил ее.
— Грузинская сторона на пограничном переходе Шатили готова принять от
вас задержанного субъекта для передачи представителям государства Израиль.
Полуян посмотрел на израильтянина и пожал плечами.
— Мистер Бен Ари, вас устраивает такая постановка вопроса?
— А вас? — спросил Бен Ари.
— Меня? Нет. Я готов передать террориста, в случае его задержания, в
руки представителя государства Израиль в присутствии должностных лиц
грузинской стороны.
— Ваше предложение, — Окропиридзе демонстрировал непреклонность, --
может оказаться неприемлемым для государственных структур Грузии.
— Вполне возможно, — миролюбиво согласился Полуян. — Но я уверен --
великая Грузия пойдет навстречу маленькому Израилю. Сильные всегда должны
проявлять благородство...
Бен Ари тщательно скрыл улыбку, но глаза его все же блеснули.
— Не беспокойтесь, господин Васильев. Я думаю, не стоит загружать
посольство Грузии и господина военного атташе лишними заботами. Наш посол
переговорит лично с господином президентом Грузии и они решат эту проблему.
Окропиридзе, пытаясь хоть как-то задеть русского, неожиданно сказал:
— Должен вас предупредить, господин Васильев, что в случае, если
группа, сопровождающая фигуранта, интересующего господина Бен Ари, пожелает
вернуться из Ичкерии в Россию через территорию Грузии, на границе она будет
разоружена и вопрос о ее пребывании на нашей территории грузинские власти
рассмотрят особо.
Полуян сделал вид, что его совсем не задело откровенное стремление
Окропиридзе показать израильтянину, как он может унизить русского. Ответил
спокойно, изобразив снисходительную улыбку.
— Далась вам эта Ичкерия! Наша группа будет работать на территории
России и просить разрешения на проезд через Грузию мы не намереваемся. Если
вы имеете в виду наше возвращение в центр — это другое дело. После
окончания акции я собираюсь поехать отдохнуть в Сочи. Но туда легко
добраться вертолетом через республику Абхазию. Разве не так?
Окропиридзе прикусил губу. Глаза Бен Ари уже откровенно лучились
смехом. Русский оказался твердым орешком, и грузину, при всех стараниях, ни
разу не удалось поставить его в неловкое положение.
Они вышли из посольства вдвоем.
— Может вас куда-то нужно довезти? — спросил Бен Ари
предупредительно.
— Спасибо, не надо. Будет лучше, если вы согласитесь немного
прогуляться со мной.
Бен Ари кивнул. Они двинулись неторопливым шагом.
— Простите за откровенность, мистер Бен Ари, — начал разговор Полуян,
— но я не доверяю грузинам.
— Это у вас личное?
— Нет, я не националист, если это вас интересует. Мое недоверие
профессиональное. Беспокоиться заставляют две причины. Во-первых, я отвечаю
за жизнь людей, которых поведу на операцию. Во-вторых, я привык выполнять
условия договоров. В данном случае моя обязанность — передать вам шейха
живым. Теперь представьте, что здесь, в Москве, произойдет утечка информации
о нашей группе и точке границы, где должна будет произойти передача Абу
Бакра...
— В такой же мере утечка может произойти и на грузинском пограничном
пункте в Шатили.
— Именно потому я и сказал, что не доверяю грузинам, а не этому
торговцу мандаринами, с которым мы говорили.
— Он что, в самом деле торговал мандаринами?
— Не знаю, но судя по тому, как он пытался со мной говорить,
вежливость ему прививали на базаре.
— Как говорят, за словом вы в карман не лезете. И все же грузин, мне
кажется, вы не любите.
— Сказать откровенно?
— Да, конечно.
— Я скорее не люблю американцев.
— Не боитесь испортить со мной отношения? Американцы — наши союзники.
— Мистер Бен Ари! Можно подумать, что американцы любят нас, русских!
Бен Ари засмеялся.
— Откровенность за откровенность. Сказать, что я вас люблю, было бы
неправдой. Но ваша прямота подсказывает, что вам можно полностью доверять.
— Спасибо.
— Значит, вы мне т...
