Александр Щелоков. День джихада
страница №7
...оторой значилось, что предъявитель документа является сотрудником службышариатской безопасности республики Ичкерии.
— Что такое "шариатская безопасность"? — спросил Ярощук, проглядев
документ.
— Это правительственный орган республики Ичкерия.
— Он входит в состав российского МВД или ФСБ?
— Э! — Исрапилов сделал кислую мину. — Республика Ичкерия --
государство самостоятельное.
— Василий, — сказал Ярощук, обращаясь к Карпенко, — занеси в
протокол, что подозреваемый, задержанный с оружием, признал свою
принадлежность к иностранному государству. Это дает нам право рассматривать
его как диверсанта..
Исрапилов, маленький живчик с черной трехдневной щетиной на впалых
щеках, держался с удивительным нахальством и нескрываемой наглостью.
— Ты думаешь, что меня поймал? — Он смотрел на Ярощука и улыбался,
открывая ровные белые зубы. — Пистолет, патроны — это нарушение закона?
Исрапилов говорил, а с его лица не сходила усмешка. Такое бывает у
неопытных игроков в преферанс или покер, когда на руках у них карта с
откровенно хорошими шансами на выигрыш. Значит, чеченец что-то держал в
рукаве и надеялся в нужный момент шлепнуть свой козырь на стол.
Но Ярощук понимал, что пока о задержании не стало известно,
преимущество на его стороне, и это следовало как можно полнее использовать в
своих интересах.
Ярощук отвел в сторону Карпенко и дал ему указание:
— Отвези этого типа в какое-нибудь отделение милиции и упрячь до утра.
Нельзя позволить ему связаться с кем-то из своих.
— Сделаю. Я его засуну к Ивану Багаеву. У него под Грозным в прошлой
войне убили брата. Уж он-то этого Исрапилова упрячет как надо.
Отправив Карпенко с задержанным чеченцем, Ярощук тут же позвонил
старому приятелю из Главного разведывательного управления полковнику Георгию
Бойко.
— Жора, ты еще не охладел к путешествиям по Кавказу?
Ярощук знал, что Бойко занимается чеченскими проблемами и хотел
услыхать от него не изменилось ли что-то в этом плане.
— Кавказ подо мною, — продекламировал Бойко. — Тебя волнует не забыл
ли я эти стихи? Нет, конечно.
— Жора, у меня на руках прекрасные образцы документов. Может,
возникнет желание скопировать? Могу предоставить такую возможность...
— Где и когда?
Они договорились о месте и времени встречи. Едва Ярощук положил трубку,
телефон разразился психованной трелью.
— Ярощук, твою дивизию! Тебе что сегодня приказал Лукич? Чтобы ты не
лез в дело по "Перекрестку". Было сказано?
— Было, — не стал возражать Ярощук, узнавший голос заместителя
начальника управления генерала Лапшина. — Я и не лезу.
— Тогда какого рожна ты повязал Исрапилова?
— Имеете в виду чеченца? А разве он имеет отношение к "Перекрестку"?
Ко мне поступила информация, что этот тип имеет оружие...
— Этот тип, как ты изволил заметить, находится в разработке у соседей,
а ты влез не в свое дело и все им можешь испортить. Немедленно освободи его.
— Не могу.
— Что значит, "не могу"? Ты подчиняешься приказам или нет?
— Не могу — означает, что о факте задержания подозреваемого в
терроризме я уже поставил в известность прокуратуру. Если хотите, закрыть
дело начинайте оттуда.
— Кому доложил?
— Лично Пономаренко.
Заместитель прокурора города Пономаренко слыл человеком
бескомпромиссным, считался строгим ревнителем закона и частенько вступал в
конфронтацию с Лапшиным. Ярощук знал, что генерал звонить Пономареву в
данной ситуации просто не рискнет.
Но тем не менее Лапшин взорвался.
— Ну, начальник склада, ты у меня дождешься! — зло выкрикнул он в ухо
Ярощуку. Алексей предусмотрительно отодвинул ее подальше и спросил:
— Вы кончили, Иван Константинович? Можно выключать запись?
— Ярощук! Ты это писал?! Сдурел совсем?!
— Почему сдурел? Я пишу теперь все разговоры, а потом изучаю каждое
слово. Начальство ведь их бросает не зря. Я так понимаю, Иван
Константинович?
— Ну, смотри! Ты меня слышишь?
— Слышу, слышу. А дальше что, будет как всегда? "Ну, заяц, погоди"?
3
— Зря вы его дразните, — сказал Карпенко, слышавший разговор от
начала и до конца. — Он злопамятный.
"- Ну, начальник склада, ты у меня дождешься!" — пригрозил генерал
Лапршин.
Ярощук никогда начальником склада не был. В милицию он пришел после
увольнения из армии. Последней в его послужном списке, предоставленном
управлению кадров МВД, значилась должность начальника службы охраны арсенала
центрального подчинения в Дальневосточном военном округе, которую он занимал
в звании майора. Но если бы кто-то всерьез решил покопаться в архивах, где
находились документы расформированного арсенала, то там фамилии Ярощука не
обнаружил бы. А его должность была частью легенды, с которой подполковник
Ярощук уволился из Вооруженных Сил.
И биография его не была похожей на ту, которую он изложил на бумаге для
Управления кадров МВД.
Алексей Ярощук, родился в Бухаре. После окончания средней школы
поступил в Рязанское военно-десантное училище. Лейтенантом назначен в
Туркестанский военный округ, где командовал разведвзводом
парашютно-десантного батальона специального назначения. Вместе с этим
батальоном он попал в Афганистан. Прекрасное знание таджикского языка и
хорошее — узбекского, которыми он владел с детства, обратили на себя
внимание служб, заинтересованных в специалистах особого рода. Ярощуку
предложили поступить в Военно-дипломатическую академию Генерального штаба,
которая на деле выпускала кадровых закордонных военных разведчиков.
При выпуске Ярощуку, который к знанию уже известных ему языков добавил
еще урду и арабский, присвоили звание майора, вручили именные часы от ЦК
КПСС и назначили на высокую должность личного шофера Чрезвычайного и
полномочного посла Советского Союза в Пакистане. Всего у посла имелось два
сменных шофера, один из которых был обычным водилой, если не принимать во
внимание его квалификацию инженера с дипломом Московского автодорожного
института. Вторым оказался кадровый разведчик Ярощук, превращенный в силу
специфики должности в Ивана Потапова.
Появление нового человека за баранкой посольского автомобиля
пакистанская служба безопасности не оставила без внимания. Вскоре Ярощук уже
знал, кто его "опекун". Им оказался капитан Исмет, похожий на сушеную воблу.
Исмет постоянно носил темные очки, периодически меняя лишь форму оправы. Она
у него была то прямоугольной, то круглой, то овальной. Этим и ограничивалась
маскировка. Впрочем, слежка практически в открытую, чтобы Ярощук ее замечал,
и это должно было удерживать его от нелегальной деятельности.
Ярощук сделал все, чтобы свести с "опекуном" знакомство. Такую
возможность вскоре предоставил случай.
Ярощук толкался на городском базаре, где толпа вынуждала его спутника
держаться к объекту сопровождения как можно ближе. Неожиданно длинное
загорелое лицо Исмета сморщилось, и он чихнул, но не громко, а как кот,
отфыркивавшийся от воды.
— Йахди-кум-Ллаху ва юслиху ба-ля-кум, — тут же участливо проговорил
Ярощук, оборачиваясь. — Да укажет вам Аллах правильный путь и да приведет
он в порядок все дела ваши.
Капитан Исмет на мгновение опешил. Он вскинул брови, с удивлением
поглядел на Ярощука, но чистота интонаций, с которой русский произнес доброе
пожелание чихнувшему и благоговение, с которым правоверный обязан
воспринимать каждое упоминание об Аллахе, заставили его ответить
вежливостью:
— Ва фи-кя баракя Ллаху. — И тебя да благословит Аллах.
Теперь уже Исмету трудно было делать вид, что он не знаком с русским. А
вот по тому, что он продолжал свою миссию, Ярощуку стало ясно, что об этом
знакомстве капитан по команде никому не доложил.
При первом же удобном случае Ярощук на мусульманский праздник преподнес
Исмету подарок. Тот его принял. И вскоре отношения сопровождаемого и его
сопроводителя сделались предельно доверительными. Этому способствовала
щедрость Ярощука, который периодически делал "опекуну" небольшие подарки.
Поэтому Исмет стал иногда оставлять своего подопечного без присмотра и
отправлялся к любовнице с браслетом или перстнем, которые ему со словами
уважения передавал русский Иван.
В один из дней Ярощуку предстояло выехать из Исламабада в сторону Мари
на конспиративную встречу со связником. Тот должен был ожидать Ярощука на
обочине автомобильной магистрали, что позволяло свести контакт к
полуминутной остановке.
Связника, одетого в халат нищего дервиша, справа от шоссе Ярощук
заметил издалека. Тот сидел на камне, метрах в ста от дорожного указателя.
Рядом, привязанный к столбику за повод, стоял серый длинноухий ишак.
Ярощуку надо было притормозить и, не выходя из машины на урду спросить
сидевшего правильно ли он держит путь на Риват, который находился заведомо в
другом направлении. На что дервиш должен был ответить: "Правильно, но
приедете только в Мари". Именно в слове "правильно" и заключался тайный
смысл пароля. Однако Ярощук решил не останавливаться. По условию, которое
было заранее обговорено для проведении встречи, дервиш не должен был
привязывать ишака, а стреножить его и пустить вольно пастись рядом с собой.
Не останавливаясь, Ярощук проехал мимо дорожного знака, лишь едва
сбавив скорость, чтобы получше разглядеть дервиша и понять, почему тот
привязал ишака к столбику. Внезапно в салон ворвался звук недалекого
выстрела и машину резко рвануло вправо.
Ярощук был заядлым автомобилистом, любил скорость, но никогда не
позволял себе двух вольностей — включаться в гонку с обгонявшими его
машинами и снимать с руля вторую руку, как любят делать лихачи. Последнее
обстоятельство, помноженное на молниеносную реакцию, спасло от катастрофы.
Крутанув руль влево, Ярощук удержал джип на дороге, а сыграв тормозами
— ножным и ручным, заставил машину сделать пируэт и повернуться капотом в
сторону, откуда он ехал.
Джип еще не остановился, но Ярощук уронил голову на баранку руля, лбом
утопив кнопку сигнала. Клаксон заорал, противным козлиным голосом огласив
пустыню.
Ярощук знал, что именно этот звук заставит тех, кто стрелял в него,
покинуть укрытие и поспешить к джипу. Хотя шоссе в обе стороны выглядело
пустынным, появись с любой из них машина, ревущий клаксон неизбежно заставит
обратить на себя внимание, в то время как просто джип, стоящий на обочине со
спущенным колесом покажется явлением обычным.
Расчеты Ярощука оправдались. Из-за гряды камней одновременно выбежали
два человека. Один чернобородый, одетый в армейскую камуфлированную форму,
бежал к машине первым. В правой руке он держал пистолет с поднятым вверх
стволом. За бородатым, путаясь в полах длинного серого халата, следовал
сообщник в черной чалме.
Оружия у Ярощука с собой не имелось, но, прошедший длительную
стажировку в московском таксопарке, где он для тренировки накатал за рулем
более ста тысяч километров, он всегда держал под сиденьем, у правой руки,
монтировку. И потому, пока голова лежала на баранке руля, свободно свисавшая
вниз рука легла на теплую твердь металла.
Не добегая до джипа нескольких шагов, чернобородый полуобернулся к
поспешавшему за ним в халате помощнику. И, заставив Ярощука вздрогнуть от
неожиданности, крикнул по-русски:
— Ахмед! Он сапсем готов!
Ах, дурак! Охотнику опасней всего расслабляться, когда подстреленный им
медведь встречает его приближение закрыв глаза. Ну надо же так проколоться!
Едва чернобородый, довольный легким успехом, подскочил к машине,
монтировка коротким секущим ударом обрушилась на его правое плечо. Замолчал
клаксон, и с резко наступившей тишине отчетливо хрустнула сломанная ключица.
Бородатый, даже не вскрикнув, повалился на Ярощука. Но тот подхватил
его, вырвал из костлявых пальцев пистолет и в упор наставил его на
подбежавшего вплотную чалмоносца.
— Стоять! Подними руки!
Ярощук говорил по-русски, будучи уверенным, что его поймут.
Запутавшийся в полах халата тип под наведенным на него пистолетом
неожиданно опустился и сел на камни. Это могло быть и следствием сильного
испуга, и хитрым маневром, чтобы отвлечь внимание Ярощука. Но Ярощую не стал
мучиться лишними вопросами и сходу, ногой, врезал чалмоносцу в солнечное
сплетение. Тот согнулся, хватаясь обеими руками за живот и из рукава его
выпал зазвеневший сталью нож. С хрипом заглатывая широко открытым ртом
воздух, он повалился на бок.
Ухватив поверженного противника за руку, Ярощук оттащил его в сторону,
за камни. Там, не целясь, нажал на спуск. Грохнул выстрел и ноги чалмоносца
дернулись, а глаза застыли, уставившись в бесцветное южное небо.
Быстро вернувшись к машине, Ярощук подхватил под мышки тело бородача,
находящегося еще в шоке, и уволок за те же камни, где лежал его сообщник.
Оглядев шоссе и не заметив на нем машин, Ярощук склонился к бородачу и
стал хлестать его по щекам, чтобы привести в чувство. Наконец тот открыл
глаза и огляделся блуждающим тупым взглядом.
— Ту ки? — спросил Ярощук на пушту. — Ты кто?
Бородач явно не понимал.
— Ты кто? — повторил вопрос по-русски.
Бородач утомленно прикрыл глаза, демонстрируя нежелание говорить.
— Как хочешь, — сказал Ярощук спокойно и приставил ствол к лбу
бородатого. — Ля илляха илля Ллаху, инна ли-ль-маути ля-сакяратин. — Нет
бога кроме Аллаха, поистине смерти предшествуют беды!
Эти слова известны большинству мусульман как заупокойная молитва. По
преданию незадолго до своей кончины пророк Мухаммад погрузил руки в сосуд с
водой, омыл лицо и произнес эту прощальную фразу.
— Не убивай, — открыв глаза проговорил страдальчески бородач. — Я
Абдурахман Усманов. Узбек.
— Как попал сюда?
— Служил в Советской Армии. Попал в плен под Кандагаром.
— Откуда родом?
— Из Бухары.
— Где там жил?
— На улице Ленина.
— Рядом с Арком? — Арк это историческая крепость-дворец бухарских
эмиров, и не знать о ней бухарец не мог.
— Да, там.
— Ближе к медресе Чар-Минару или подальше?
— Ближе.
--Ты вообще в Бухаре бывал? — этот вопрос Ярощук уже задал по-узбекски
с типичным для бухарских хулиганов интонацией, которую освоил еще в детстве.
Дело в том, что крепость Арк с четырех сторон окружали улицы Карла
Маркса, Комсомольская, Коммунаров и Балиманова, но никак не Ленина. И
медресе Чар-Минар — мусульманская богословская школа — находилось совсем в
другой стороне от Арка.
Черные брови под чалмой приподнялись, выгнулись дугами. Узкие глаза
широко раскрылись. Бородатый застонал от боли.
— Я ингуш. С Кавказа.
— А зачем же врал?
— Я попал в плен. Это правда.
— Здесь что делали?
— Нас послали убить дервиша с ослом и человека в советской посольской
машине.
— Значит, дервиша убили вы?
— Да.
— А кто привязал ишака?
— Мы.
— Зачем?
— Чтобы не убежал. Он был отвязан.
— Лежи. Я пойду посмотрю.
Ярощук подошел к дервишу, с которым должен был встретиться на дороге.
Тот сидел, привалясь спиной к большому плоскому камню. На шее, поверх
надорванного ворота халата, темнела странгуляционная полоса --
неопровержимое доказательство, что связника задушили шнурком. Скорее всего
тем, который Ярощук и обнаружил в кармане чернобородого.
Тяжело вздохнув, Ярощук подхватил дервиша под мышки и оттащил подальше
от дороги, так чтобы его нельзя было заметить с проезжей части. Потом снял
со спины ишака перекидные сумы — хурджины, отвязал повод от столбика
дорожного указателя, снял с морды животного старенькую потертую уздечку,
забросил подальше в камни и ткнул осла в зад рукой, отпуская его на волю.
Вдали, у самого горизонта, показалась машина. Ярощук быстро подтащил
хурджины и бросил их в машину. Затем поддомкратил джип и стал менять
простреленный скат на новый.
Он справился с делом за две минуты — опыт московского таксиста
пригодился в полной мере.
Не возвращаясь к бородачу, — было не до него — Ярощук запустил
двигатель и погнал машину в город.
Закладка с микропленкой, лежавшая в одном из хурджинов дервиша,
оказалась не тронутой, но информация, которую она содержала, была признана
ненадежной. Более того, водитель Иван Потапов по внезапно возникшим семейным
обстоятельствам был вынужден оставить Исламабад...
Вернувшись в Союз, Ярощук еще некоторое время отдал армейской службе,
потом попал под сокращение штатов.
После развала КПСС он не примкнул ни к одной из множества политических
партий России. Недолгое пребывание в компартии навсегда отбило у него веру в
преданность партийных функционеров высоким идеям. В то же время он понимал,
что политические партии, коалиции, блоки, группировки, фракции в жизни
цивилизованного общества неискоренимы. Охота за большими деньгами,
стремление отнять от каждого трудового рубля десятину в свою пользу --
естественный закон жизни любого общества. Даже право церкви отнимать часть
производимого верующими продукта закреплено божьим авторитетом в священном
писании христианства. А право облагать граждан налогами государство не
только обеспечивает законами, но и поддерживает силой.
Никогда в обществе не прекращалась и не прекратиться скрытая борьба за
передел власти. Значит, связав себя с одной из политических сил, ты должен
делать только то, что укрепляет ее влияние.
А вот этого Ярощук как раз не хотел. Он понимал, что отстаивать общие
интересы можно только в случае, если имеешь дело сразу со всеми
противостоящими или сотрудничающими партиями, не выказывая ни одной из них
предпочтения. И поэтому, для того, чтобы как-то вообще влиять на
общественное мнение он завел знакомства с журналистами. Причем из
конкурирующих изданий. Выдавая им информацию — каждому, естественно, по
отдельности — он делал вид, будто доверял только ему одному. Ну а уж те
были просто вынуждены строго блюсти тайну своего источника поскольку
зависели от него.
Иной раз и Ярощук не стеснялся пользоваться известной им информацией,
поскольку далеко не все, что они знали, могло попасть на газетные полосы.
Одним словом, чтобы выяснить причины, побудившие милицейское начальство
освободить Казбека Исрапилова, Ярощук и решил привлечь к случившемуся
внимание своей знакомой прессы. Не откладывая дело в долгий ящик, он
позвонил одному из шустрых московских репортеров и назначил ему встречу.
4
Встретились на Второй Песчаной улице у магазина "Продукты", подъехав
сюда с разных сторон.
— Есть забавный сюжет, — начал Ярощук. — Сегодня в Северном округе у
большого универсама произошел взрыв. Сработало не установленное взрывное
устройство большой мощности. В клочки разнесло человека...
— Если это "заказуха" много из такого факта не выжмешь. — Похоже что
журналиста эта тема интересовала не слишком — как факт. — Разве что
теракт? А кто жертва?
— Не торопись, — возразил Ярощук. — За этим взрывом, вполне
возможно, скрыто нечто интересное. Во всяком случае расследование сразу
отобрало у нас ФСБ. Больше того, нам категорически запретили лезть в это
дело.
Журналист задумался, машинальным кивком, отбрасывая со лба челку.
— А кто за этим может стоять?
— Если учесть, что полный отлуп мы получила быстрее, чем через час
после начала расследования, просматривается мохнатая лапа какого-то крупного
деятеля. А вот тебе следующий факт. В связи с этим делом нами был задержан с
оружием правда,и с разрешением носить его некто Исрапилов. А выдано это
разрешение не нашим МВД, а министром шариатской безопасности Ичкерии. Не
успели допросить — звонок сверху и четкий приказ: отпустить!
— Это уже интереснее. Все? Ладно, я погляжу. Если покажется моему
начальству тут же позвоню!
— Хорошо, я погляжу. Если покажется интересным...
— Отлично. Но если удастся узнать, кто наложил вето — шепни. Я тогда
еще кое-что поищу для тебя...
Поздно вечером того же дня они встретились снова, но на другом месте.
— Мой генерал, — журналист всегда шутливо подчеркивал, что уважает
человека в погонах. — Дело, которое вы копнули, в самом деле имеет немало
загадок. Насколько я успел выяснить, утром прямо с места происшествия,
кто-то позвонил господину Резовскому. Тот среагировал мгновенно и выдал
звонок кому-то из своих друзей в Администрации президента. Оттуда,
естественно, последовала команда милиции отойти в сторону. Теперь это
расследование, кстати, отобрали и у службы безопасности.
— Спасибо, старик, это уже кое-что проясняет!
— Что именно?
— Мы успели выяснить, что погибший при взрыве подполковник Артемьев,
бывший сотрудник КГБ, работал в частном охранном агентстве "Коралл".
— Но сводке происшествий по городу об этом ни строчки. Я специально
интересовался. Больше того, они утверждают, будто личность погибшего не
установлена.
— А ты ожидал иного? Знаешь, на чьи деньги создан и на кого работает
"Коралл"?
— Если имеешь в виду Резовского, то знаю.
— Теперь посмотрим. Пострадал кто-то из доверенных лиц магната, так?
Он заинтересован, чтобы дело замяли. И все кинулись ему помогать? Исрапилова
мне приказали немедленно выпустить. Почему? Я вижу здесь чеченский след, но
доказать пока ничего не могу. В чем интерес?
Журналист задумался.
— Ну, интерес-то в общем, может просматриваться. Чечня — это нефть,
труба... — Хорошо, я попытаюсь в этом разобраться. Если будет что-то новое,
то сообщу немедленно.
Новости появились на следующий же день. При встрече — опять в другом
месте — журналист передал Ярощуку магнитофонную кассету.
— Послушай на досуге. Мне тут некоторые товарищи дали копию перехвата
телефонного переговора Москвы с Грозным. Это тебе кое-что прояснит. Учти, из
Москвы говорит Патриций, из Грозного — Мовлади Удугов, член правительства
Ичкерии.
— Кто такой Патриций? — спросил Ярощук.
Журналист посмотрел на него с недоверием.
— Это Патрик Бадришвили. Неужели не знаешь? Удивительно! Но учти --
кассета строго конфиденциально. Пока мы ее не предадим гласности.
— Бадри? Учту, спасибо. Бадри — это я знаю, но то что он ко всему
Патриций, первый раз слышу.
Запись оказалась на удивление четкой. Голоса сохраняли свою
индивидуальность и были легко узнаваемыми.
— Мовлади, э-э, в последнее время, э, ты так и норовишь взять меня за
горло. Учти, в этом, э, нет смысла...
Ярощука уже с первых фраз стала раздражать манера говорить, которая
была присуща московскому абоненту. Тот медленно подбирал слова и неловко
выстраивал их в фразы постоянно кряхтя при этом, будто сидел с трубкой в
руке на унитазе и боролся с запором: после двух-трех слов мекал, экал и
заикался. Позволить себе таким образом вести беседу по космической связи,
где автоматика насчитывала абонентную плату в долларах за каждую секунду
разговора мог только человек, не привыкший ограничивать свои расходы.
Тем не менее сам разговор для Ярощука представлял интерес и, сдерживая
постоянно обуревавшее его раздражение, он продолжал слушать заикания
москвича и энергичные выпады чеченца из Грозного.
— Бадри, я тебя не беру за горло. Я тебе напоминаю, что игра началась.
И пришла пора делать ставки. Чтобы не опоздать к игровому столу. Ты должен
знать, что игроков, желающих сорвать банк в этой игре достаточно. Наше
казино пользуется вниманием зарубежных игроков.
— Мовлади, это похоже на шантаж. Ты начинаешь трясти яблоню, которая,
э-э-э, едва-едва зацвела. Я говорю о другом. Да, вы начали игру. И когда
обозначатся первые успехи, я их поддержу. Возьмите что-то... Буйнакск,
Хасавюрт, я не знаю. Объявите столицей свободного государства. Тогда к вам
весь мир будет относиться иначе. Это облегчит мои действия. Вот тогда я,
э-э, вложу в это дело не двести, а пять раз по двести, э-э, ты понимаешь...
— Бадри, ты говоришь о плодах. Это правильно. Но хозяин должен прежде
поливать дерево, чтобы снять хороший урожай. Поливай — и яблоки будут...
— Вопрос слишком сложный...
— Все равно его пора решать.
— Слушай, Мовлади, давай рассуждать разумно. Я тебе не абрек из
Урус-Мартана. При мне нет, э-э, нужды кричать "Аллах акбар!"
— Я и не кричу.
— Тогда прими всерьез, что говорю. Зеленый цвет знамени, свою бороду и
слова о джихаде на каждом шагу — это, э-э, оставь для публики. Для меня
сейчас главное — большая труба. Ты понял?
— Всегда имею ее в виду.
— Тогда вдумайся. Если у вас не выйдет с Дагестаном, Россия сможет
протянуть новую трубу мимо Чечни и закрыть задвижки на старой линии. Они бы
уже это давно сделали, если бы нашли деньги. Значит, пока нет средств надо,
э-э, пользоваться моментом. Можете говорить о единоверцах, о великом
Кавказе, но если упустите Дагестан, цена всем вашим разговорам — ноль. Ты
понимаешь?
— Без Дагестана и огород городить незачем, мы здесь все понимаем.
— Ну, не надо. Ты сейчас говоришь так, будто все в ваших силах. А это
не так.
— В твоих силах тоже не все.
— Верно-э-э. Как ты сказал, в моих силах далеко не все. Но я и не
делаю вид, что все обстоит иначе. Я исхожу из реальности и никогда, между
прочим, не произношу лозунгов.
— Без лозунгов тоже нельзя. Национальная независимость — это вековая
мечта нашего народа.
"Удугов, — подумал Ярощук. — явно привыкший к митинговой риторике,
никак не может принять предельно циничную точку зрения Бадришвили, который
при определении сил своих противников исходит исключительно из их финансовых
возможностей."
— Опять ты за свое!
— Что дала Ичкерии независимость, если ее не подкреплять большими
денежными вливаниями? Жизнь чеченцев одним воровством людей не обеспечишь.
— При чем тут воровство?
"Эге! Значит, упоминание о национальном чеченском промысле, связанном с
похищением людей, задевает — таки господина Удугова!".
— При том, Мовлади, что именно это настраивает против вас весь мир, а
вы продолжаете делать вид, будто ничего не замечаете. Даже Масхадов, хотя он
и президент, ни разу не высказал своего отношения к похищению иностранцев.
Это затрудняет общение с вами не только мне.
— При чем тут Масхадов?
— При том, дорогой. Ты, конечно, слыхал выражение: "местечковый
еврей"? Так называли людей, делавших мелкие деньги, но веривших, что они
занимаются серьезным бизнесом. Подобным образом ваш Масхадов — местечковый
вайнах.
— Бадри, я могу обидеться.
— Попробуй.
Ярощук слушал с нарастающим интересом. Похоже, Бадришвили хорошо знал,
что обидеть Удугова, критикуя или даже высмеивая Масхадова, невозможно. При
всей демонстрации их внешней лояльности друг другу, Удугов не любил своего
президента и наверняка давно уже примерялся к его креслу. Примерялся, хотя и
понимал, что реальной возможности, ни путем выборов, ни путем переворота,
войти в президентский кабинет у него нет шансов. Реальной властью в Чечне
обладали те, кто возглавляли вооруженные формирования. Именно они и
создавали политический климат в республике. Больше того, Удугов, видимо, и
не надеялся, что приход кого-то из конкурентов Масхадова на высший
государственный пост, оставит его, Удугова, на том же посту. У каждого волка
свои волчата.
— Попробуй, но сперва подумай, я тебе хоть раз говорил неправду?
Короче-э-э, не спеши изображать обиду. Иметь самолюбие хорошо, но бизнес с
самолюбием не считается. Бизнес знает один критерий — выгоду. И от этого
надо скакать. Давай честно. Ты веришь, что еще не скоро наступит момент,
когда тебе придется бежать с Кавказа?
— Мы не поддадимся русским и скорее поляжем, чем оставим родину.
— Мовлади, отбрось риторику. Пусть в кровавой борьбе путь к Аллаху
пробивают себе другие. Ты уже вкусил и политики, и бизнеса, и не тебе
становиться моджахедом. Кстати, я не говорил, что бежать вам придется от
русских. Побежите-то скорее всего от своих, которые сейчас живут — хуже
некуда.
— Хорошо, я понял. Скажи, что там у вас с Исрапиловым?
— Все нормально. Команда прошла, его уже выпустили.
— Отлично. А когда мне ожидать Кудидзе?
— Он вылетит сегодня, э-э, тебя устроит?
"Ага! — удовлетворенно подумал Ярощук. — Вот он и след!.."
5
Он сошел с троллейбуса на остановке "Улица Демьяна Бедного". До дома
оставалось пройти метров триста по удивительно красивой березовой аллее.
Ярощук любил это место — тихое и уютное.
От палатки, забитой стандартными для столичной торговли товарами --
пивом, сигаретами, жвачкой навстречу ему неожиданно шагнула высокая стройная
дама. Она сделала это так уверенно, что Ярощук сперва даже несколько
смутился и попытался угадать, не знакомы ли они, но понял, что видит ее
впервые.
— Простите, вы живете в этом районе? — спросила дама. И, не ожидая
ответа, добавила: — Это и есть улица Демьяна Бедного?
— Она самая, — ответил Ярощук. — А вы что-то ищите?
— Мне нужно, Тухачевского, девятнадцать. Это далеко отсюда?
— Нет, рядом. Если хотите, я вам покажу.
— Спасибо, вы очень любезны...
Они пошли рядом по аллее.
— Какой прекрасный район! — весело воскликнула она. — А какая чудная
березовая аллея! Господи, а это что? Бар "Трюм"! Какая прелесть! Словно на
корабле. Чудесно! Вы бывали в нем?
Ее восхищение было столь естественным, что появись у Ярощука желание
"закадрить" незнакомку, ему стоило только предложить: "Если вы не против, мы
могли бы заглянуть в этот трюм".
Тем более, по всем внешним признакам женщина стоила того. Симпатичное
розовощекое лицо. Стройная фигура, какая бывает у женщин, знакомых со
спортом. Черный блестящий плащ, надетый на шелковую белую блузку с золотыми
пуговичками, темная юбка на палец выше колен и туфли на каблуке с золотой
прямоугольной пряжкой у мыска. А судя по манере, вести разговор, эта женщина
была веселой и раскованной в общении.
Однако, будучи поклонником женского обаяния, и уж тем более красоты,
Ярощук, в его положении, предпочитал не заводить на улице знакомств с яркими
женщинами. И сделал вид, что пропустил восклицание женщины по поводу "Трюма"
мимо ушей.
Что такое интуиция точно объяснить не может никто. Должно быть, еще
наших далеких предков суровая жизнь научила угадывать и обходить западни и
ловушки, которые не видит глаз, не чувствует обоняние, и не слышат уши.
Неосознанная тревога заставляет человека проявлять необъяснимую осторожность
там, где она казалась бы совсем не нужна. Вот и Ярощук, отдавший немало лет
службе в разведке, как-то исподволь, словно тот первобытный дикарь, чуял
приближение опасности.
Объяснить себе, чем его вдруг насторожила эта женщина, которую он сам
же и вызвался проводить на улицу Тухачевского, Ярощук не смог бы. Она
выглядела обычной симпатичной москвичкой, попавшей в незнакомый ей район, в
меру растерянной, но в то же время в ее поведении было заметно и желание
обратить на себя внимание.
Произойди такая встреча где-нибудь в центре, на той же Тверской, где от
проституток нет отбоя, Ярощук вряд ли бы насторожился. Но, возможно, в этом
"спальном" районе поведение женщины, подчеркнуто выставляющей свою яркую
привлекательность, показалось ему подозрительным.
Дальше они молча и довольно быстро дошли до нужной улицы.
— Вам девятнадцатый? — деловым тоном спросил Ярощук.
— Да, — ответила спутница как показалось Ярощуку, с некоторым
разочарованием.
— Вон он, следующий, — показал Ярощук. — Простите, а я уже пришел.
Он вежливо кивнул и шагнул к двери подъезда. Вошел, поднялся к лифту,
нажал кнопку вызова, но тут же, поддаваясь необъяснимому чувству, вернулся к
выходу. Осторожно приоткрыл дверь и выглянул из подъезда.
Женщина быстрым шагом шла по асфальтированной дорожке. Она уже
приблизилась к соседнему дому, но почему-то ни в один из подъездов входить
не стала. Зато, когда поравнялась со стоявшим у обочины джипом, дверца
машины широко распахнулась и женщина скользнула внутрь. Тут же, полыхнув
ярким светом фар, джип тронулся с места и покатил в сторону улицы Народного
Ополчения.
Вторая встреча произошла через два дня. Он увидел эту женщину в метро,
в подземном вестибюле "Пушкинской". Сразу узнал, но отвел глаза, чтобы не
встретиться с ней взглядом.
В таком огромном мегаполисе как Москва случайные встречи, которые часто
меняют судьбы людей — одних неожиданно сближают, других разводят --
происходят ежедневно и редко кто относится к подобным фактам с
настороженностью, а уж тем более с подозрением. Ярощук же относился именно к
этой редкой категории людей. Нелегальная деятельность за рубежом, да и
нынешняя служба выработали в нем твердую привычку "проверяться", с тем чтобы
своевременно заметить чужой интерес к себе.
Так, уезжая на работу или возвращаясь с нее общественным транспортом,
часто встречая знакомые лица и без ошибки узнавая своих действительно
случайных попутчиков, Ярощук знал причину: у всех работа, строго размеченное
время прихода, ухода, одним словом, трудовая дисциплина. И это было видно по
самим людям.
В принципе, поведение незнакомки, которой он показывал девятнадцатый
дом на улице Тухачевского, а она тут же села в поджидавшую ее машину и
уехала, ничего подозрительного вроде бы не несло: разве не могли люди
договориться о том, что сразу уедут куда-то, встретившись в определенном
месте? Могли. Но отчего-то же возникло тогда это неясное чувство тревоги?
Ярощук строго исповедовал правило, привитое ему в разведке: первая
встреча с человеком бывает случайной, при повторении можно объяснить
совпадением, а вот третья случайная встреча уже точно таит в себе
закономерность, смысл которой необходимо выяснять. И эта, вторая встреча с
нрезнакомкой в самом деле насторожила Ярощука. Он ведь заметил что и женщина
его узнала и даже как бы сделала непроизвольное движение ему навстречу, но
вдруг отвернулась. Почему?
И Ярощук, решил вместо того, чтобы сесть в свой поезд, вместе с толпой
выходивших из вагона, сделал круг по станции и вернулся на прежнее свое
место.
Женщина все так же стояла у колонны. Но вот словно бы случайно возле
нее задержался проходивший мимо мужчина. Ярощука сразу насторожило то, что
подошедший взял ее за руку так, как позволительно разве что мужу или очень
хорошему знакомому: выше локтя, крепко и властно. Они обменялись парой фраз
и тут же разошлись. Мужчина двинулся к эскалатору; а женщина пересекла
платформу и села в поезд.
Третья встреча снова произошла в метро, на этот раз на "Октябрьской".
Незнакомка, незамеченная раньше Ярощуком, вышла вслед за ним из вагона,
задела его плечом, и тут же обернулась, чтобы извиниться.
— Здравствуйте, — сказал Ярощук столь буднично, словно они были не
весть сколько знакомы.
— Здравствуйте, — ответила женщина и... расцвела улыбкой.
Он заметил, как из уголков глаз к вискам разбежались тоненькие лучики,
но взгляд ее при этом оставался настороженным. — Вы меня узнали? Правда?
Она замолчала и в голливудской улыбке открыла ровные белые зубы.
— Да, конечно, — с улыбкой признался Ярощук. — Рад видеть вас.-- А
вы еще больше похорошели... Мы же встречались, если помните, на улице
Демьяна Бедного?
Радостный блеск в ее глазах потух.
— Я не это имела в виду.
— А что?
— Ладно, не будем, — в ее голосе прозвучала не то усталость, не то
безразличие.
— И все же?
— Я привыкла к тому, что меня узнают как актрису.
Ярощук смущенно улыбнулся.
— Простите великодушно! К сожалению, я не театрал и в кино не хожу ...
Так значит, вы известная актриса?
— Пустяки, — женщина снова повеселела. — Это даже хорошо... Если
честно, поклонники мне надоели своей назойливостью.
— Разве слава надоедает?
— Еще как! Вам, вероятно, это трудно представить.
Ярощук видел, что она лукавила. Люди, считающие себя известными,
наоборот болезненно переживают, когда прохожие не узнают их на улице или в
транспорте, не оборачиваются во след, не шепчут друг другу: смотри кто
пошел!
А она вдруг так просто, словно они были век знакомы, спросила:
— Вы меня не проводите? Здесь недалеко. Если пожелаете, приглашу на
чай.
— Почему нет? — ответил Ярощук. Он ни мгновения не колебался. Он уже
готов был услышать нечто подобное, хотя и не знал где, когда и в какой форме
предложение будет сделано. Он слишком долго в своей жизни занимался тем, что
отсеивал случайное от закономерного и старался предугадать обстоятельства,
которые порождают те или иные явления. Три встречи с незнакомой женщиной,
происходившие в трех разных районах города в такой короткий срок, он уже не
мог квалифицировать как случайные. Скорее всего, они были запланированными,
неплохо организованными и срежиссированными. А коли так, значит еще кто-то,
чье присутствие рядом с собой он пока не замечает, водит его по городу,
заранее зная, где он может оказаться. Однако этот неведомый "кто-то" — не
очень высокий профессионал, поскольку не учитывает, что случайность и
закономерность в подобных обстоятельствах неплохо просчитываются. Ко всему
он либо наивно верит, что Ярощук беспредельно сластолюбив, и тут же
прилипнет к бумаге, намазанной медом, либо обстоятельства вынуждают его
торопиться, и он просто вынужден торопиться сблизить его, Ярощука, с этой с
красивой женщиной.
— Тогда пошли! — она явно обрадовалась. — Меня зовут Валентина. А
вас?
— Алексей, — "темнить" здесь было бы неразумно.. — Алексей
Вадимович, если желаете.
Они вышли из метро и проехали две остановки на троллейбусе. Затем
подошли к кирпичному дому, которые москвичи по сарой памяти называют
"сталинскими". Поднялись на лифте на шестой этаж.
Квартира, в которой они оказались, поражала размерами — просторная
прихожая, три огромные комнаты, широкая светлая кухня, большой балкон.
В гостиной был уже накрыт обеденный стол. Заметив, с каким ироническим
интересом на него посмотрел гость, Валентина изобразила смущение.
— Ой, не обращайте внимания, — она кокетливо улыбнулась и легким
движением руки поправила и без того прекрасно уложенную на голове прическу.
— У нас вчера с подружкой был небольшой междусобойчик. Сейчас я быстренько
наведу здесь порядок.
Но сделала это, прямо надо сказать, странно. Взяла со стола фужер и
тонконогую рюмку и, элегантно покачивая бедрами, вышла на кухню. А
вернувшись, открыла стеклянную створку серванта, и вынула чистый фужер и
рюмку, которые и поставила на стол.
— Присаживайтесь, Алексей Вадимович. Прошу вас.
Коньяк, кисти винограда, живописно свисавшие с краев вазы. Лососинка,
аккуратно разложенная на удлиненном рыбном блюде, красная икра в вазочке,
прикрытой серебряной крышкой — все это выглядело чрезвычайно свежо и вряд
ли являлось остатками "вчерашнего междусобойчика". Нет, здесь явно ждали
гостя, хотя и сказано, что угощение приготовлено случайно.
— Вообще-то вы обещали угостить чайком, — напомнил Ярощук. — А к
такому пиру, я, честно, не очень готов. Да и дела еще вечером...
— Вы меня обижаете.
Поколебавшись и сделав вид, что уступает просьбам, Ярощук сел за стол.
— Поухаживайте за мной, — тут же кокетливо предложила хозяйка. --
Вино обязан разливать мужчина. Разве не так?
Ярощук плеснул коньяку в хрустальные рюмки. Поднял свою:
— За вас, Валентина!
Но она перебила его.
— Сперва давайте за наше знакомство.
— У вас прекрасная квартира, — сказал Ярощук, закусывая и
оглядываясь. — А куда выходит балкон?
— На проспект, — ответила хозяйка. — Можете взглянуть, если хотите.
Она первой вышла на балкон и встала у парапета. Вокруг, в быстро
густевшей синеве, лежал город. Словно разрубая его на две части вдаль
тянулась прямая линия проспекта, обозначенная двумя гирляндами сверканьем
огней.
Ярощук стал позади и она явно ждала что он ее обнимет. Ну не может
нормальный мужик не воспользоваться таким моментом!
Но время шло, а гость ничем себя не проявлял. Он стоял за ее спиной,
совершенно не выказывая никаких эмоций.
— Становится прохладно, — сказала она наконец.
А после таких слов даже самый тупой ухажер должен немедленно сделать
что-то такое, отчего женщине сразу станет теплее.
— Принести платок? — спросил он.
Его спокойный тон заставил ее обернуться. Он по-прежнему стоял на
пороге и его мощная фигура почти закрывала свет, падавший на балкон из
комнаты.
— Зачем же платок? — сказала она с непонятной улыбкой и озорно
добавила: — Лучше обнимите меня. Да и покрепче!
Она даже сделала шаг навстречу, но он неожиданно отступил и, не
оборачиваясь, перешагнул порог в комнату.
— Заходите, здесь теплее.
Она подошла к нему вплотную и положила обе руки на его плечи.
— Вы меня боитесь?
Ярощук осторожно отстранился.
— Вы угадали. Я старый трусливый и не раз битый бабник. Как один
апостол, не раз спускался из чужих окон по веревке, спасаясь от ревнивых
мужей...
Она не приняла его тона.
— У меня нет мужа. Зря вы испугались.
Но Ярощук видел; нервничает. Прошла мимо, взяла с серванта пачку
сигарет и руки ее подрагивали. Прикурила и хотела вернуться к окну, но он
преградил ей путь.
— Не надо. Сядьте, пожалуйста. Я гарантирую вам безопасность. Кстати,
у вас-то есть оружие?
Она посмотрела на него с изумлением.
— А что вы хотите найти? Гексоген или тротил?
— Не надо шутить. Я серьезно. И чтобы вы это поняли, вот... — Ярощук
вынул из кармана удостоверение и положил перед ней на стол. — Прочитайте
внимательно. И поймите, почему встречаться с вашим ревнивым поклонником мне
совсем не с руки.
— У меня нет ни мужа, ни поклонника.
— Значит, мне показалось, что за вами следят? Если это так, я
немедленно признаюсь, что струсил, извинюсь перед вами и исчезну с ваших
глаз. А пока присядьте. Я хочу поговорить кое с кем.
Он достал из кармана трубку сотового телефона и отстукал номер.
— Василий, — сказал спокойно. — Возьми пару ребят. Ленинский
проспект, ага, дом... корпус... шестой этаж, квартира двадцать. Их наверняка
двое. Точно! Не сочти за труд.
Она сидела, выпрямив спину и заливавшая лицо бледность стала заметна
даже через слой грима.
— Ну, не надо, Валентина. Не переживайте. Вы же в этой игре только
маленький червячок на крючке, верно? А мне важно выяснить, кто держит
удочку. Поэтому вы здесь практически, не при чем, поверьте мне.
Она опустила голову, уткнула лицо в ладони и плечи ее задрожали от
рыданий.
Он взял с дивана висевшую белую пуховую шаль и накинул ей на плечи.
— Скоро подъедут людей. А вы — не томите себя.
И вдруг она произнесла голосом трагической актрисы:
— Меня надо убить. Я так утомилась! Отдохнуть бы...отдохнуть!
Она была тогда молода, очень красива и безумно влюблена в свое будущее,
которое представлялось... сплошным праздником, на котором она — царица.
Королева бала.
Но ожидание всобщего праздника затягивалось. И однажды молодая и
подающая надежды актриса Валентина Зеркалова на выездных гастролях в
подшефной театру воздушно-десантной дивизии Валентина встретилась с таким же
молодым офицером Игорем Полуяном. Кончилась им вспыхнувшая любовь тем, что
они поженились. Вскоре, в связи с переводом мужа на Дальний восток,
Валентине пришлось оставить театр и уехать к новому месту службы супруга.
Помотавшись за ним по гарнизонам, хлебнув в полной мере невзгод армейского
неустроенного быта, пережив крушение надежд, которые еще, казалось, недавно,
она связывала с золотыми погонами мужа, Валентина оставила Полуяна и
вернулась в Центральную Россию, в Тверь. Там жила ее подруга Лидочка
Царапкина, обещавшая прекрасной женщине, утомленной жизнью в глуши,
настоящее "светское общество" новых русских, умевших и веселиться, и ценить
женскую красоту.
Когда умер отец, Валентина вернулась в Москву, где вступила во владение
его огромной квартирой. Однако, вслед за ней в столицу потянулись и ее новые
связи. Привычная жизнь продолжалась. Поначалу Валентина собиралась
предложить свой талант какому-нибудь театру, как-то сразу не получилось, а
дальше она и сама остыла. В конце концов, что такое театр, если у тебя и без
того масса поклонников...
Однажды в казино "Голден палас", что на Ленинградском проспекте, ее
познакомили с высоким стройным кавказцем. Его звали Мурат. Неожиданная
любовь закрутилась в тугую пружину. Ночи в казино щекотали нервы. Выигрыши и
проигрыши в равной мере возбуждали приступы чувственности и только обостряли
желания.
Но одним хмурым осенним, утром после ночи, проведенной в "Короне", где
Мурат просадил свыше тысячи долларов, Валентина проснулась и открыла глаза,
не совсем понимая, что с ней. Она лежала нагая в собственной постели. Тупая
боль давила затылок. Ныло левое плечо. На груди, мешая дышать, лежало нечто
теплое и тяжелое. Она с трудом повернула голову и увидела рядом с собой, на
соседней подушке, горбоносое лицо незнакомого мужчины. Тот лежал на спине.
Его грудь густо поросла черными вьющимися волосами. А его правая рука,
откинутая в сторону, давила на нее. Дыхание у него было спокойным, глубоким
и ровным.
Но вот, разбуженный ее движениями мужчина шевельнулся, и рука его уже
привычным движением сжала грудь Валентины.
Она дернулась и попыталась вскочить, но мужчина, не открывая глаз,
перехватил ее и придавил к постели.
— Э-э, — протянул лениво, --лежи еще. Не скакай!
— Вы кто? — возмутилась было она.
Мужчина приподнялся на локте и внимательно посмотрел на нее.
Он был черноволосый, черноглазый, черноусый, с двухдневной колючей
щетиной на смуглых щеках. Из-под мышки, которая оказалась возле ее лица, на
нее остро пахнуло запахом старого перебродившего пота.
— Ты уже забыла? — спросил он и улыбнулся, открыв ровные белые зубы.
— Я — Виса. Теперь помнишь?
— Где Мурат? — Она все еще не могла прийти в себя и понять что
происходит.
— Зачем тебе Мурат? Я его домой отправил.
— Как отправил? — она опять попытался вырваться, но Виса не позволил
ей этого сделать.
— Лежи спокойно. Ты теперь моя женщина. Понимаешь? Я тебя у Мурата
купил.
— Вы что с ума сошли?!
Валентина сумела выкрутиться из-под его руки и рванула с постели. Но он
тут же крепко ухватил ее за плечо и сжал пальцами горло. У нее даже дыхание
перехватило.
— Я сказал: еще лежи! — Он придвинулся вплотную, дохнул ей в лицо
винным перегаром. — Ты что, правда, забыла? А как мы всю ночь целовалась и
ты говорила: ах, Виса! Ах, Виса! Помнишь?
Он отпустил ее горло и скользнул сильной ладонью по плечам, по животу,
бедрам. Валентина инстинктивно сжалась.
— Так не надо, — укоризненно заметил Виса. — Если я хочу с тобой
играть, ты тоже хоти. А будешь глупая — убью.
Она поняла, что сейчас возражать, а тем более бороться бесполезно и
закрыла глаза...
Виса согревал ее постель не больше двух месяцев. За это время Валентина
так и не сумела понять, чем занимается этот чеченец в Москве, откуда у него
такие огромные деньги и связи. Он часами вел беседы по "сотовику" с
депутатами Думы, с чиновниками муниципалитетов столицы, с милицейскими
чинами, всем что-то обещал и одновременно от всех чего-то просил и, судя по
всему, что-то регулярно получал.
В один из дней Виса вдруг стал складывать вещи в свой небольшой
чемоданчик.
— Ты куда? — тревожно спросила Валентина. Отъезд покровителя, который
быстро сумел отвадить ее бывших знакомых, всерьез беспокоил.
— Перееду в другой место, — спокойно разъяснил Виса. — Завтра в
Москву приедет большой человек. Член правительства Ичкерии. Мы приведем его
сюда. Он будет твой гость.
Было в тоне, которым Виса сообщил новость нечто, заставившее ее
испугаться. Но она спросила, сдерживая страх:
— Будете обедать?
— Все будем. Все. Обедать будем, гулять. Надо его хорошо встретить.
— А что надо купить?
— Э, глупая баба! Все закажем все в ресторане. Я тебе сказал — будет
большой человек и встречать его надо тоже очень хорошо.
— А мне что делать? Уйти?
— Нет, оставаться здесь. А понравишься гостю, я подарю тебя ему. Мы
тогда уедем, а он останется.
Спорить с Висой было бесполезно, и все же сказала со злой иронией:
— Кидаете меня друг другу, как эстафетную палочку?
Виса воспринял сказанное спокойно.
— Э, женщина! Ты не палочка, ты — дырочка! Если ему не понравишься, я
найду десять других шлюх. Этим товаром Москва богата.
И Валентина смирилась. Ей надо было жить.
Так в ее жизни появился новый человек — влиятельный кавказский делец
Казбек Исрапилов. Чуть позже он тоже уступил место уже своему приятелю --
Руслану Адугову, который, судя по всему, собирался поселиться в Москве
всерьез и надолго.
7
В дверь позвонили. Валентина, сидевшая за столом, напряглась. Глаза ее
широко раскрылись и застыли. За все время ожидания, она не произнесла ни
слова: ушла в свое прошлое, застряла там и не зная, как выйти в настоящее,
еще больше болась теперь будущего.
Ярощук пружинисто поднялся с дивана, вынул из кобуры под мышкой
табельный "Макаров", снял с предохранителя и вышел в прихожую.
Встав в простенок, чтобы не оказаться в простреливаемом с лестничной
клетки пространстве, спросил:
— Кто?
— Алексей Вадимыч, — голос, чуть приглушенный дверью, принадлежал
Карпенко. — Эт-то я.
Ярощук, не убирая пистолета, открыл дверь.
— Входи! — приказал Карпенко и дулом пистолета подтолкнул вперед и
себя мужчину в сером костюме и в шляпе. Руки тот держал за спиной, и Ярощук
сразу понял, что Василий сработал оперативно.
Он отступил в сторону, пропуская вошедших. Закрыл за ними дверь и
посмотрел на Карпенко.
— ...
