Александр Щелоков. День джихада
страница №6
...необходимо в данный момент.— А мы что предлагаешь? — Полуян спросил так, словно готов был
обсуждать свое решение со всеми вместе и с каждым в отдельности.
— Да отведу я его лучше в балочку и там хлопну. Орлы в два дня
обклюют.
— А может, нам его перед этим, еще и медалью отметить? Или вручить
премию? Есть у нас наградной фонд?
Шавлахов, обезумев от страха, ничего уже не понимал. Он видел одно: эти
не шутят!
— Пуля в брюхо — разве награда?
— Для кого как. — Полуян взял со стола зеленую налобную повязку,
которую нашли у чеченца в нагрудном кармане куртки, и потряс ею. — Можешь
мне объяснить, что это такое?
— Тряпка, ну и что? У них все фанатики такие носят.
— Точно, фанатики. А написано на ней: "Ла иль ллах илля ллахи". Иначе
говоря, "Нет бога, кроме Аллаха". Это означает, что парень готов предстать
перед своим Создателем и даже сам стремится к этому. А ты решил лично помочь
ему стать святым.
— А какая разница — шлепнем мы его или повесим? Душа вон в любом
случае.
— Так, сержант, да не так. Убьешь его, дух выйдет из горла и напрямую
к престолу Аллаха. В райские кущи. Там у них девки, еда, питье... А повесим,
у духа не останется иного пути, как выйти через задницу...
Милиционеры загоготали, представив себе такую картину, а Шавлахов
дернулся. Он чувствовал, что его сознание мутится.
— Чего ржете? — Полуян не поддержал веселья подчиненных. — Думаете,
Аллаху будет приятно видеть бессмертную душу своего героя, борца за веру,
перемазанную в дерьме?
— Ну, командир! — Тараненко не скрывал веселья. — Да я сам сейчас за
веревкой слетаю. Пока Ярцева ждать — бык отелится... Ну и ну! Про душу я и
не подумал! Надо же! Откуда вы знаете?
— Да уж пришлось. В Афгане подобных ему хватало. А перехватишь горло
веревочкой, душа из него вон. Если честно — очень вонючая у них душа...
Боевой командир Полуян сам в жизни никого не мучил, не вешал, но сейчас
рассказывал об этом так, что у Шавлахова не возникло и тени сомнения в
правдивости его слов.
Тараненко, вышедший на несколько минут из помещения, вернулся с куском
синего телефонного провода.
— Командир, веревки нет. Может, обойдемся этим?
Шавлахов рухнул на колени. Вытянул перед собой руки в стальных
браслетах.
— Товарищи! Братья! Не надо! Я только маленький человек! Меня
запугали. Податься некуда. Теперь вы убить хотите. Те, кто меня послал, тоже
смертью грозили. Сказали, что всю семью вырежут...
— Встань, — Полуян говорил спокойно и рассудительно. Надо было по
мере возможности вселить надежду в перепуганного мерзавца. — Выкладывай
все, что знаешь. Кому везешь оружие? Для какой цели? Когда собираетесь
выступать?
— Когда, не знаю. Клянусь, мне об этом не сказали. Привез для
боевиков. Они будут делать налет на Ковыльную. Клянусь Аллахом, чистая
правда. Только не убивайте...
Шавлахов рассказывал обо всем, что знал, почти час. А вечером того же
дня милиция произвела в станице Ковыльной аресты. Тихо и решительно.
18
Чигирик снимал "угол" в доме у вдовы директора совхоза "Красный гигант"
Дарьи Семеновны Шпак.
Большой каменный особняк утопал в яблоневом саду, где осенью землю
усыпали крупные краснобокие плоды.
Дарья Семеновна была женщиной простой и хозяйственной. "Угол", который
она с удовольствием уступила Чигирику, представлял собой две светлые комнаты
с окнами, выходившими в сад.
Появление в доме Нарбики Дарья Семеновна встретила доброжелательно. Она
считала ненормальным, что ее квартирант — видный, самостоятельный мужчина,
офицер — не удосужился до сих пор обзавестись семьей.
А Нарбика первым делом отправилась на почту и дала телеграмму в
Ростов-на-Дону, куда уже наверное выехала Деша: "Ростов-на-Дону. Почтамт. До
востребования. Нахаевой Деше. Приезжай Ковыльную. Жду. Нарбика".
Свадьбу капитан Анатолий Чигирик и Нарбика Нахаева назначили на осень.
Надо было поднакопить деньжат. Жалованье офицера, которое в российской армии
ко всему платили нерегулярно, не позволяло молодым прямо сейчас собрать
гостей и закатить пир на весь мир.
А потом приехала и Деша. Тут уж Дарья Семеновна совсем растаяла.
Появление двух женщин-красавиц в ее доме сделало жизнь в нем и для самой
хозяйки наполненной и интересной.
Ранним утром Нарбика и Деша вышли на улицу с душами, полными счастья,
тепла и лета. Жаркого южного лета. Сестры только что обменялись радостными
для них новостями.
Когда они спускались с крыльца, Деша взяла руку Нарбики и положила к
себе на живот.
— Он уже там, — сказала она, — я знаю. Наш сын. Мой и Салаха...
Нарбика звонко рассмеялась.
— А я все не решалась сказать тебе про себя.
— Что?
— У меня ведь тоже...
Сестры порывисто обнялись — счастливые и понимающие друг друга.
— Я так рада!
— А я больше — за тебя и себя!
Из-за садов вставало солнце. Просвечивая сквозь листву пирамидальных
тополей, землю пятнали радостные солнечные зайчики. В ветках раскидистого
береста сладостно стонала горлица.
Нарбика в красном трикотажном платье, легкая, гибкая, как лозинка,
остановилась у калитки и козырьком руки прикрыла глаза от света. Уж слишком
много солнца лилось на землю с вольных небес.
За Нарбикой шла Деша — красавица в белой блузке, в черной
плиссированной юбке. Она двигалась легко, мягко ступая стройными ногами,
голову держала гордо, и валик переливающихся вороньим блеском волос, венчал
ее красоту.
Они вышли в мир тепла и покоя.
Возились в пыли воробьи. За забором обиженно попискивал кутенок.
Мир. Естественное и полное смысла состояние, в котором должен жить
человек...
Туган Сурхаев, двоюродный брат Казбека Цокаева, занял позицию на крыше
школы имени Макаренко еще в темноте. Туган прибыл в Ковыльную поздно вечером
и ничего не знал о произведенных арестах большинства местных помощников
Казбека, поскольку каждому из них отводилась своя, персональная роль, и
входить в контакт с ними Туган не должен был.
Задача у Тугана была совершенно конкретная: создать панику на ложном
направлении. Отвлечь внимание местных властей от главных целей боевиков.
В восемь тридцать утра Тугану предстояло открыть стрельбу на Пионерской
улице. Неподалеку находился райотдел милиции. И стрельба должна была вызвать
немедленную реакцию: все силы сюда, где прозвучали выстрелы! А сам стрелок
обязан был тут же сменить позицию.
От школы путь Тугана лежал через сад к больнице. Именно туда ко времени
его появления и должна была подкатить машина с боевиками основной ударной
группы.
Школа располагалась удобно — фасадом на улицу. С внутренней стороны ее
окружал большой сад. Крыша оказалась плоской, и выбрать на ней позицию не
составляло труда. Перед Туганом открывался обзор в обе стороны Пионерской --
от сельмага до совхозного автохозяйства.
Туган взглянул на часы. Стрелки показывали восемь двадцать шесть. Улица
выглядела пустынной, и поэтому первые же появившиеся на ней прохожие были
обречены стать для стрелка мишенями.
Положив цевье на ладонь, боевик передернул затвор, загнал в патронник
первый патрон. Припал к оптическому прицелу, выискивая подходящую цель.
Можно было, конечно, просто шарахнуть пару раз в воздух — все равно
будет шум, но впустую тратить патроны, а потом удирать по лестнице вниз и
ломиться через гущу сада желания не было. Два пустых выстрела — только
сотрясение воздуха. А вот два трупа — это уже нечто, наглядно доказывающее
серьезность намерений организаторов заварушки.
Просто прозвучавший выстрел пугает. Убитый человек вселяет в души
свидетелей холодный ужас.
Наконец Туган увидел, как из дальнего дома на улицу вышли две женщины.
Разодетые, будто на праздник, по-утреннему свежие, оживленные. Они
немедленно вызвали у боевика приступ черной ярости. Он подвел марку прицела
к лицу той, которая шла чуть впереди и была одета в вызывающе красное
платье.
"Красивая", — эта мысль лишь коснулась сознания, уступая место злой
расчетливости стрелка.
Спусковой крючок двинулся мягко, не оказывая сопротивления. Звук
сорвавшегося с боевого взвода ударника утонол в громком отрывистом грохоте
выстрела.
Женщина на долю секунды замерла, взмахнула руками и разом, во весь
рост, как срезанная ножом тростинка, упала, опрокинувшись на спину...
Деша не сразу поняла, что произошло, откуда выстрел, почему упала
Нарбика. Она кинулась на колени, раскинула руки над распростертым телом
сестры, словно защищая ее от солнца. И тут же пораженная второй пулей Тугана
в темя, накрыла собой Нарбику.
Так и не узнали сестры, что с момента их смерти начался День Джихада...
Если в твой дом уже ворвалась война, куда от нее ни прячься — в угол,
под кровать, или в подвал, — пуля и бомба могут найти тебя и там.
И пули нашли, что искали.
Метким стрелком был Туган. Снайпером...
Проводив Нарбику и Дешу, Дарья Семеновна с ведром и направилась к
колонке по воду. Не успела еще и калитки открыть, как над улицей один за
другим прокатились два выстрела.
Тревоги у Дарьи Семеновны эти звуки не вызвали: проезжавшие по улице
машины и мотоциклы бабахали куда громче. Все привыкли. Но то, что случилось
непоправимое, Дарья Семеновна поняла сразу, едва ступила за калитку.
Нарбика и Деша лежали на земле — одна поперек другой.
— Ой, Боже! Ой, Боже! — Дарья Семеновна метнулась к ним, увидела
кровь, остекленевшие глаза Нарбики, и поняла, что помочь им уже не в силах.
И закричала...
Бросив ведро, громко причитая, она побежала по улице к почте. Там был
телефон.
На запыхавшуюся посетительницу телеграфистка — единственная живая душа
в этот час в отделении связи — взглянула с удивлением.
— Что-нибудь случилось, Дарья Семеновна? Вам помочь?
— Ой, милая! Ой, Боже! Мне надо полк... Там!.. Там!..
Она все не могла объяснить, что произошло где-то там.
Капитан Чигирик находился в классе предполетной подготовки. Он взял у
"секретчика" приказы последнего месяца, с которыми не успел ознакомиться, и
теперь читал их, выписывая в рабочую тетрадь некоторые необходимые для
службы требования.
Раскрылась дверь, и в класс ввалился посыльный — ефрейтор с красной
повязкой на рукаве.
— Товарищ капитан, — вас к телефону. На капэпу.
— На КПП, — добродушно поправил Чигирик.
— Так точно! — солдат лихо бросил ладонь к пилотке.
Они вместе двинулись к воротам полковой территории.
Дежурный кивком указал на трубку. Она лежала на столе, ожидая Чигирика.
Тот взял ее.
— Алло, я слушаю.
— Толя! Толенька!
Само обращение заставило Чигирика заволноваться. Дарья Семеновна
называла его Анатолием Максимовичем, никогда не переходя границ сельской
вежливости. И вдруг... Что случилось?
Местная линия связи часто барахлила, и звуки из станицы долетали словно
комариный писк. Уловить интонацию говорящего было просто невозможно.
— Я слушаю! Это вы, Дарья Семеновна? — Чигирик окружил микрофон
ладонью и заорал в него так, будто старался докричаться до станицы: --
Слушаю, Дарья Семеновна! Говорите!
— Толенька! Здесь стреляют. Толя, милый! Нарбику убили! Чеченцы!
Война!..
Трубка продолжала пищать еще что-то, но Чигирик, словно оглушенной,
как-то даже опасливо, веря и не веря тому, что только что услышал, аккуратно
положил трубку на столик рядом с аппаратом. И не произнеся ни слова, вышел
из помещения.
Дежурный с недоумением посмотрел ему в след, потом взглянул на
прапорщика ожидавшего, когда освободится телефон. Тот тоже ничего не понял,
но на всякий случай выразительно покрутил пальцем у виска...
А Чигирик уже мчался по асфальтовой дорожке к вышке стартового
командного пункта где сейчас находился командир полка. Для того, чтобы
покинуть территорию полка, необходимо было получить его разрешение.
19
С юго-востока мимо Могилы к блокпосту катил серебристый трейлер
известной уже в Ковыльной фирмы "Хладотранс". Машина шла медленно, хотя на
этом участке дороги водители обычно старались гнать так, чтоб в ушах
свистело. В данном же случае соблюдение правил было показным. Не следовало
вызывать у здешних пикетчиков желания цепляться по пустякам.
Полуян вышел из домика. На светофоре, который недавно установили в
сотне метров от блокпоста, вспыхнул рубиновый глаз.
Машина остановилась.
— Водитель трейлера! — громко сообщил "матюгальник". — Выйдите из
кабины и подойдите к посту!
Казбек Цокаев, сидевший рядом с шофером, сразу понял: что-то изменилось
на блокпосту в последние дни. Этот светофор, удаленный от милицейской будки.
Обращение дежурного к водителю через громкоговорящую установку... Это что
же, в местной милиции появилась новая метла? Ничего хорошего такие перемены
не сулили. Придется походу менять замысел. Но как? Чего теперь надо
опасаться?
Конечно, можно приказать водителю пойти на прорыв через участок,
прикрытый блокпостом. Но у бетонного капонира Казбек заметил бойца в
бронежилете с заряженным гранатометом в руках. И еще — на пути машины
теперь лежали два противоскоростных валика, сформованные из бетона прямо на
проезжей части. Нет, не получится. Разогнаться и проскочить это место на
скорости нельзя.
Казбек выматерился. Русскую ненормативную лексику он знал хорошо и
чужих слов не жалел. Делу они конечно не помогали, но душе облегчение
приносили.
— Иди, — Казбек подтолкнул водителя дулом автомата. — Только
медленно. Скажи, везешь овощи. Накладную покажи. И не рассуждай, понял?
Водитель взял с панели корочки книги "Живые и мертвые", в которых
держал накладные и путевые листы, открыл дверцу кабины и спрыгнул на землю.
Возмущенно размахивая руками, пошел к посту. Полуян шел навстречу с
короткоствольным автоматом на изготовку.
"Бдят", — подумал Казбек с раздражением. Предчувствие близкой уже
схватки подкатило к сердцу, и зщаставило его учащенно забиться.
— В чем дело, начальник? — Водитель задал вопрос громко, чтобы
услыхал Казбек. — Вот бумажки! Все в них в порядке! — Он потряс в воздухе
своей папочкой.
Казбек не спускал глаз с водителя. Тот, подойдя к инспектору вплотную,
протянул ему свою книжечку.
Открыв дверцу кабины, Казбек неторопливо выбрался наружу и прошел к
задним дверям фургона. Откинул запиравшую их щеколду и сказал вполголоса:
— Ребята, приготовились. По команде атаковать.
Этому водителю Казбек все-таки не доверял, хотя всю сумму — пять тысяч
долларов — оплатил сразу при договоре. Букар Насухов, лезгин по
национальности, мог дрогнуть и сдать команду, чтобы не нести ответственности
за ее доставку в станицу.
Казбек еще не знал, что он угадал про этого водилу. Поколебавшись
мгновенье, Насухов принял решение.
— Товарищ начальник, — продолжая махать руками, как и положено
темпераментному кавказцу, прошептал он, — У меня в машине банда. Большая.
— Серьезно? — Полуян спокойно взял протянутые ему документы и сделал
вид, будто разглядывает их. Он заметил, как пассажир, сидевший в кабине,
осторожно из нее вылез и ушел за трейлер. — Почему же вы, гражданин
Насухов, вместо фруктов и овощей перевозите банды? — спросил тихо, не глядя
в глаза водителю.
— Товарищ начальник...
— Не горячитесь, Насухов. Делайте вид, что пока все нормально.
Продолжайте.
— Меня задержали у Перевальной. У них сдохла машина. Фрукты-овощи
выкинули. Сами сели. Человек двадцать. Полный фургон.
Насухов спасал себя. Но ни про деньги, ни про то, что сам согласился
везти боевиков, говорить не стал.
— Тараненко! — Полуян обернулся к блокпосту.
Сержант вышел наружу. Спокойно подошел к Полуяну.
— Слушаю.
— К нам прибыли гости. Долгожданные. Расчет по местам. Без суеты.
Стрелять только по команде.
— Понял.
Тем же спокойным шагом сержант вернулся к домику. И уже через минуту
пять бойцов, пригибаясь, бросились по траншее к огневым точкам.
Казбек, из-за корпуса фургона наблюдавший за блокпостом в бинокль,
заметил это движение. И даже зубами заскрипел. Неужели менты что-то
заподозрили? Значит, только внезапный удар, резкий бросок могли спасти
положение. Медлить больше нельзя. И он заорал:
— Дошлука! Давай гранату! И вперед!
Голос Казбека сорвался. Он уже плохо владел собой, видя, как
выпрыгивают из фургона его боевики.
Выстрел гранатомета и взрыв гранаты слились в один раскатистый грохот.
От стены пикета градом брызгнула кирпичная крошка.
Казбек сам повел боевиков в атаку. Тут и бежать-то всего каких-то сто
метров. Почти рядом, но эти сто шагов надо пробежать.
Автоматы уже захлебывались в заполошном треске.
У них одно опасное психологическое свойство, которое, к сожалению,
плохо учитывают не профессиональные военные.
В чрезвычайной обстановке, когда человек больше всего боится ответного
огня противника, его автомат начинает работать без передышки. Это как бы
придает атакующему чувство большей уверенности в себе и заглушает страх.
Всякий, кто попадал под обстрел в боевой обстановке, знает, как часто
люди стремятся палить очередями, даже когда этого делать не следует.
Подбадривая себя и беспрерывно паля, боевики бежали и вразнобой
кричали: "Аллах акбар!"
Позиция блокпоста молчала, словно там все вымерло.
Сперва Сперва наступающие рассыпались цепью. Но через пару десятков
шагов уткнулись в заранее вырытые траншеи и увидели, что они непреодолимы:
невидимые прежде, траншеи защищали спирали Бруно, уложенные в два ряда.
Атакующие скучились.
И лишь теперь; когда до блокпоста оставалось не более пятидесяти
метров, оборона взорвалась огнем.
В боевиков полетели гранаты. Ударили автоматы. Словно наткнувшись на
невидимую стену, чеченцы остановились. Несколько человек упало. Другие, не
выдержав огня, кинулись назад, к трейлеру и укрылись за ним...
Сержант Тараненко откладывал автомат, брался за рацию и звал помощь.
— "Степь!", "Степь!", я "Курган". Ведем бой. Нужна подмога! "Степь!"
"Степь!" Нужна подмога! — А чтоб было еще понятнее, бросал в эфир
стандартный армейский призыв беды: "Три! Три! Три!"
В райотделе милиции у работавшей рации стоял капитан Лукин, оставшийся
за начальника. Дежурный лейтенант Максимов сидел за столом, положив перед
собой журнал учета происшествий и старательно записывал время, когда
блокпост "Курган" сообщил о нападении.
Лукин остановил его злым окриком:
— Не разводи бюрократию, Максимов!
— "Степь! Нужна подмога!" — взывала между тем рация.
И не отчаянье звучало в голосе Тараненко, а надежда. Не могло же быть
чтобы товарищи по службе, услышав его тревожный призыв, не откликнулись и не
пришли на помощь!..
Но дело в том, что на блокпосту не знали, что ночью, подняв резервную
оперативную группу, подполковник Сурмило умчался в степь. Там на полевую
базу совхоза "Камышинский" напала неизвестная банда, отбила у сторожей две
сотни голов овец и погнала их в сторону Калмыкии. А пятерых милиционеров,
оставшихся в распоряжении капитана Лукина, тот недавно отправил на
Пушкинскую улицу, где были убиты две женщины.
— Иван Ильич! — совсем уже растерялся лейтенант Максимов. — Что же
делать? Надо им помочь.
— А как? --разъярился Лукин.
— Людей послать.
— А где я их возьму? Нет у меня никого! Я что, сам побегу собирать
народ по станице?! — И вдруг взорвался с новой силой: — Да выключи ты свою
бандуру! Заткни ее к чертовой матери!
Щелкнул тумблер. Рация умолкла. Максимов встал, одернул китель и
посмотрел на капитана, как на пустое место.
— Ты чего? — оторопел капитан.
— Все, Иван Ильич, я сам туда еду.
— Максимов! — Лицо Лукина побагровело.
--Да пошел ты! — И продолжая говорить, куда должен отправиться
капитан, Максимов прошел к оружейному шкафу, открыл его, вытащил два
автомата. Один кинул за плечо.
Лукин попытался перегородить ему дорогу.
— Уйди! — Максимов передернул затвор второго "Калашникова", и Лукин
покорно убрался в сторону.
Лейтенант выскочил к дежурной машине. Сунул один автомат водителю.
— Бегом, Рыбалко! Гони на блокпост!..
20
Немало потребовалось времени, чтобы Салах Мадуев наконец убедился
окончательно, что все без исключения подчиненные Казбека никакие не воины
Аллаха, а обыкновенные бандиты. Хитрые в засаде, меткие при стрельбе из
хорошего укрытия, ловкие в нападении из-за угла, случалось, даже
отчаянно-смелые под пулями. Но эти люди не были обученными солдатами.
Боевики не умели взаимодействовать.
Вывалившись из трейлера, они бросились на блокпост всем скопом.
И хотя Казбек, надо отдать ему должное, предпринял попытку растянуть их
в цепь, сделать атакующих управляемой силой ему не удалось. Тренировки на
подобный случай не проводились.
Отряд ринулся на милицию, отчаянно полосуя из автоматов и врезая из
подствольников в домик блокпоста. Это конечно создавало неимоверный грохот,
который мог бы напугать кого угодно. Мог бы... Но...
С первой же минуты Салах оценил ситуацию: милиционеры, которые
перекрыли им путь, не были обычными гаишниками, привыкшими получать на лапу
желанные купюры, а затем поднимать шлагбаум: "Проезжай!"
И командовал обороной здесь явно не новичок и не участковый милиционер,
а человек знакомый с военной наукой. Твердую руку командира русских Салах
почувствовал сразу.
Казбек не умел принимать решения по ходу меняющейся обстановки. Засады
на путях передвижения российских войсковых колонн, он устраивал по
отработанной схеме. Заранее искал и запоминал удобные места. Поэтому, когда
от его агентуры поступали сообщения о выходе федеральных войск на маршрут,
— а уши и глаза у Казбека были в каждом ауле, на каждом хуторе, на летовках
и полевых станах скотоводов, — его диверсионная группа спокойно выходила на
заранее подготовленные позиции. Оттого и серьезных проколов у Казбека пока
не случалось.
Группа Казбека, совершив внезапный налет, не старалась добиться полного
уничтожения попавших в засаду подразделений. Главным для нее было выйти из
района боя без поражения, не обрекая себя на ненужные потери. И раньше это
чаще всего удавалось.
Не сбросишь со счетов и то обстоятельство, что российскими войсками в
Чечне, особенно на первом этапе войны руководили командиры, выскочившие в
полковники и генералы на волне "демократизации" армии. Они хорошо умели
яростно отрицать прошлого и угождать новым "шефам". А вот воевать еще не
научились. Такие "командиры" не умели грамотно организовать боевое
обеспечение войск, проводить операции в горах и лесу. Всякий раз, вступая в
бой, они тем самым уже заранее обрекали себя на потери...
С обычной своей меркой подошел Казбек и к диверсионному рейду в
Ковыльную. И теперь, когда стало ясно, что придуманный им заранее план
рухнул, Казбек растерялся. И повел себя как солдат-новобранец, решивший всех
поразить личной храбростью.
Он то и дело выскакивал из-за трейлера, лупил из автомата в белый свет
не целясь. Кому нужна такая храбрость...
Или вот такой же "заводной", как Казбек, Дошлука Илезов. Он казалось
утрачивал все чувства, кроме злости, с первого выстрела. А теперь,
подбадриваемый командиром, решил с пулеметом в руках рывком преодолеть
расстояние от трейлера до кучи грунта, выброшенного из траншеи, где можно
было удобно залечь.
Со злым криком "И-йа-а!" строча из пулемета, он ринулся вперед. И ведь
никто из боевиков, кроме Салаха, не жлшажадся поикоыьб ешл лшгем. А что
толку? В тот миг, когда стало казаться, что Дошлука уже достиг своей цели,
кто-то с той стороны, словно в тире по мишени "бегущий кабан" прицелился и
нажал на спуск.
Выстрела Салахне не слышал. Он утонул в громком треске пулемета
Дошлуки. Но пуле ведь не важно, слышит ли кто, как она покинула ствол. Кусок
металла прошил горло Дошлуке.
Уже мертвый, тот по инерции пролетел еще метра два и рухнул на ту кучу,
к которой стремился...
Полуян, внимательно наблюдавший за действиями боевиков, обратил
внимание на одного из них, всклокоченного и крайне возбужденного, который то
и дело выскакивал из-за трейлера, удобного своего укрытия, выбегал на
открытое место, вжимал приклад в живот и полосовал очередями, не целясь.
Полуяну показалось, что это, вероятно, командир группы. Он что, смелый
до безрассудства? Но почему действует так шаблонно. Этот странный чеченец
выскакивал то с одной стороны трейлера, то с другой, не догадываясь хотя бы
раз сменить направление.
СВД — Винтовки Драгунова, которой вооружаются снайперы федеральных
войск и чеченских боевиков, милиции не полагалось. Полуяну с большим трудом
удалось выпросить у подполковника Сурмило его собственное двуствольное
нарезное охотничье ружье "Байкал 251". Из него можно вести огонь мощными
пулевыми зарядами, принятыми на вооружение даже в НАТО. Два ружья такого
типа были конфискованы у "дельцов", пытавшихся провезти их с Урала на
Кавказ.
У тех же перевозчиков изъяли и патроны "308 винчестер". Это огневое
средство в середине пятидесятых годов создали в США и отдали армии под
индексом Т 65. Позже патрон приняли в НАТО, где ему присвоили шифр "7,62х51
НАТО".
Патроны по заряду считались "уменьшенными", хотя это нисколько не
снижало их боевых качеств. Сила выстрела и отдачи была достаточно велика.
Это ружье, выпускаемое Ижевским механическим заводом, фактически было
боевой винтовкой с оптическим прицелом и двумя вертикально расположенными
пулевыми стволами.
Несколько выстрелов, которые Полуян произвел для пристрелки,
удовлетворили его — надежное оружие. Снайперская драгуновская винтовка была
бы, конечно, лучше, но коли ее нет, "Байкал" мог хорошо поработать в бою.
Полуян не считал себя снайпером, но стрелял отлично и в тире, и на
стрельбище, да и под огнем в бою.
И вот теперь Полуян зарядил оба ствола, поудобнее уложил цевье на
ладони и стал терпеливо ждать. Боевик снова выпрыгнул из-за машины на
открытое место, на ходу прилаживая автомат. Полуян дернул спусковой крючок.
Он не следовал советам знатоков, рекомендовавших делать это как можно более
плавно. Винтовка резко толкнула в плечо. Даже заныла ключица.
Но пуля нашла цель. Боевик еще успел нажать на спуск, однако пули
веером рассыпались по земле, подняв серую завесу пыли, в которую тот и
ткнулся лицом...
Салаха бесила дурацкая демонстрация храбрости. Танцевать "Наурскую" на
глазах противника можно было разве что в эпоху ружей, заряжавшихся с дула.
Появление оптических прицелов грозило даже самым ловким танцорам неизбежной
гибелью. Что и произошло.
— Все ко мне! --подал команду Салах, едва Казбека скрыла завеса пыли.
Он понимал: спасти положение уже нельзя. Надо — спасать людей, уводить
живых от неминуемой гибели.
Прислушиваясь к огню, который велся со стороны блокпоста, Салах
определил пять огневых точек. Но чтобы им противостоять, нужны бойцы,
объединенные общим замыслом действия. Нужны солдаты, умеющие действовать с
умом и по приказу. А где они?
Отряд, собранный из разных мест для проведения операции в Ковыльной,
Салах мысленно уже называл не взводом, а кодлой- сборищем головорезов,
сделавших грязную войну делом своей жизни. Большинство боевиков не имели ни
образования, ни профессии. Прекращение войны в Чечне стало бы для них
полнейшим жизненным крушением.
Таковыми были и тридцатипятилетний Ирез Кациев, или Длинный, и
шестнадцатилетний Геримхан Гирмаев, прозванный Мухой.
Ирез — плотный, громоздкий, заросший черной шерстью от глаз до горла.
На голове — зеленая повязка с изречением из Корана, вышиты мастерицами из
Саудовской Аравии.
Ирез никогда не скрывал, что ненавидит всех, кто хотел бы мира, — будь
то чеченец или русский.
К Салаху он относился скептически и часто выказывал это: подумаешь --
начальник! Служил в российской армии и теперь думает, что умеет воевать и
командовать. Да бил уже он, Ирез, и без Салаха Мадуева эту самую российскую
армию с ее недоносками командирами, бьет сейчас и будет бить всегда, пока
жив.
Салах знал, что Ирез хорошо научился стрелять, умеет скрытно перебегать
среди городских развалин Грозного и вообще чего-то стоит в бою.
У шестнадцатилетнего же Геримхана, не имевшего ни опыта, ни
образования, в избытке было лишь самонадеянности. Сверстникам он любил
рассказывать, как застрелил русскую бабу-врачиху в Серноводске. Жаль, что
одну: пусть знают эти русские, что в Чечне они — не люди.
Прежние попытки Салаха привнести в действия отряда элементарную
дисциплину и слаженность боевики откровенно саботировали. Привыкшие
действовать в руинах зданий и горных ущельях, где успех решает смелость
одиночек, они не желали понимать, что в предстоявшей им операции главное --
умение точно выполнять распоряжения командира.
И тем не менее, надо быть предпринимать жесткие и решительные шаги,
иначе гибель грозила всем.
— Длинный! Ты рванешь вправо к той куче, где убили Дошлуку. Муха --
влево к телеграфному столбу. Пять шагов пробежал — упал. И сразу
перекатился. Прижался к земле — стреляй. Пока вы бежите, мы вас прикроем.
Когда заляжете, где сказано за вами побегут другие. Нужно зайти к русским с
боков. — Сказать с "флангов" Салах не рискнул, поскольку знал: могут и не
понять. — Ясно?
Он посылал боевиков на верную гибель. Но это был единственный шанс
заставить их принять открытый бой. Они не были морально подготовлены к
атакам, потому что знали: началась стрельба — пора отходить.
Первым рванулся влево маленький верткий Муха. Он выскочил из-за
трейлера, быстро промчался по дороге. Упал.
С блокпоста не раздалось ни единого выстрела. Рывок пацана оказался для
его защитников неожиданным.
Муха упал, перекатился, спрятал голову за конус земли, нарытой
трудолюбивым сусликом. Впереди, шагах в пятидесяти, он видел черный
прямоугольник амбразуры, выложенный бетонными плитами. Выдвинул ствол
автомата, дал длинную очередь. В амбразуру не попал, но пули простучали по
бетону, выбив мелкую крошку.
Длинный тоже успешно добежал до кучи грунта. Со стороны блокпоста
прогремела короткая очередь. Длинный слышал, пули как с мокрым чавканьем
попали в тело убитого Дошлуки, за которым он успел уже укрыться.
Салах говорил остальным боевикам спокойно, не повышая голоса:
— Вот так работают в атаке. Все видели? Если мы через десять минут не
возьмем пост в кольцо и не покончим с милицией, все останемся здесь.
Боевики молчали. Они понимали правоту Салаха.
Муха не услышал выстрела. Он лишь почувствовал его.
Пуля попала в бугор, срикошетировала и раздробила Мухе правую ключицу.
Вмиг улетучилось все — уверенность в своей смелости, ловкости,
безнаказанности, в своем везении. Боль разрывала тело, ширяла шилом от
ключицы к лопатке. Зажать рану пальцами и остановить кровотечение не
удавалось. На руки, перемазанные собственной теплой, ярко-красной кровью,
было страшно смотреть. Смерть была рядом.
Муха закричал, и тут же вторая пуля, смачно чавкнув, вошла в его бок.
В ушах зазвенела, оборвавшись, звонкая струна: ти-и-и-н! Звук ее
слабел, пока не ушел, не умолк совсем.
Муха так и не закрыл глаз. Но они уже не видели ни гор, ни неба над
ними, ни солнца над ледяными вершинами. И сам он навеки остался
шестнадцатилетним. Почему? Во имя чего?
На такие вопросы жизнь не дает ответа мертвым. Никогда. Ответ должны
искать живые...
У Салаха больше не осталось сомнений: бой проигран вчистую и спастись
нет возможностей. Обороной блокпоста руководила твердая, грамотная рука.
Обороняющиеся не открыли огня сразу же, едва Казбек послал боевиков в атаку.
Долго молчал блокпост, подпуская отдельных атакующих. Ничто не выбивало
русских из состояния равновесия. И только в тот момент, когда атаковавшие
приблизились на расстояние кинжального броска, ударили "калаши"
оборонявшихся. И теперь боевики были прижаты к земле, их выбивали меткими
выстрелами люди, умеющие отлично стрелять...
21
С юго-западной стороны, мимо Могилы несся по тракту оставляя слева
блокпост, лихой самосвал.
— Ой-ей-ей! — Полуян в отчаянье ударил кулаком по стенке траншеи.
Водитель гнал "КамАЗ", не обращая никакого внимания на то, что
происходило впереди. Гнал, к верной смерти.
Схватив сигнальный пистолет, Полуян пустил настильно красную ракету
навстречу машине.
Водитель увидел, как мимо него прочертила след рассыпающая искры
комета. Но скорости не сбавил и не притормозил, а только выругался:
— Во менты нажрались! Давно такого не бывало!
"КамАЗ" подлетел к трейлеру "Холодтранса" почти вплотную. Так же лихо
тормознул. Облако пыли, обогнав машину, поплыло в сторону блокпоста, закрыв
на короткое время обзор.
Юнус Кахиров, припадая на раненую ногу, подбежал к машине. Наставил
автомат на водителя.
— Вылезай!
Выстрел сразил испуганного шофера-лихача, который так ничего и не успел
понять.
— Сюда!
Юнус замахал руками, в железный кузов самосвала.
Оставшиеся в живых боевики со всем сторон кинулись к машине. Последним,
демонстрируя полное безразличие к опасности, к кабине "КамАЗа" двинулся
Салах Мадуев...
В оптический прицел Полуян увидел лицо человека, которого взял на
мушку. Дрогнуло сердце. Что-то в облике боевика напомнило ему старого
товарища Салаха Мадуева. Но было и совершенно чужое: ввалившиеся глаза,
густые нависающие брови, седина на висках и в короткой бороде... Похож и не
похож... Непохож и похож.
"Мы никогда не станем стрелять друг в друга" — сказал однажды Полуян
Салаху.
Нет, не был другом тот, у машины. Он только походил на Салаха, которого
знал Полуян, да и то походил не очень. И как бы он мог оказаться на той
стороне?
"Мы никогда не станем стрелять..."
Тот, на другой стороне, держа в руке автомат, спокойно подошел к
"КамАЗу".
Марка прицела удобно расположилась на левой стороне груди, там, где
билось чужое сердце.
"Мы никогда не станем..."
Полуян сдвинул прицел в сторону, взял на мушку левый подфарник машины.
Плавно нажал крючок спуска. Видел в прицел, как брызнуло в стороны разбитое
стекло.
"Мы никогда..."
Боевик даже не оглянулся туда, где зазвенели осколки. Скорее всего
посчитал, что стрелок промахнулся. Мазила!
Он потянул дверцу кабины на себя и легко, пружинисто вскочил внутрь.
"КамАЗ" взревел, рванул с места и поднял густую пылевую завесу.
22
На командном пункте вертолетного полка солдат-радист поймал призывы о
помощи, доносившиеся с блокпоста.
— Товарищ полковник! Нападение!
— Где?!
Радист врубил рацию на полную мощность.
"Степь"! "Степь"! Я "Курган"!
— Кто это — "Степь"! — Полковник с недоумением посмотрел на радиста.
— Райотдел милиции. А "Курган" — южный блокпост.
— "Степь"! "Степь"! Я "Курган". Нападение. Атакован боевиками. Нужна
помощь. Банда большая. У нас потери. "Степь"! Нужна помощь. "Три! Три! Три!"
Всем, всем, кто слышит!
— Разберутся сами. — Командир полка держался и отдавал команды
спокойно, без эмоций и нервов. — Майор Иванчук! Поднимите караул в ружье!
Усильте посты по периметру аэродрома и городка.
Чигирик, вошедший на командный пункт, услыхал этот приказ и, не говоря
ни слова, выскочил наружу. Убыстряя шаг, пошел через поле к стоянке машин.
Уже издали облюбовал борт 08 — вертолет капитана Рубанова. Тот стоял,
готовый к боевому вылету. Из-под крылышек хищно торчали серебристые
острозаточенные карандаши ракет.
Неподалеку с автоматом в руках топтался часовой.
Увидев Чигирика, солдат заступил ему дорогу.
— Нельзя, товарищ капитан. Не имею права...
— Сынок, — Чигирик сделал безразличное лицо. — Это конечно твое
дело, но на борту забыли выключить тумблер клиренса. Случится пожар
--отвечать тебе.
Клиренс — это дорожный просвет или расстояние между наинизшей точкой
машины до грунта. У клиренса нет тумблеров, которые включают или выключают.
Но солдат первого года службы Башмачников этого еще не знал, а вот слово
"пожар", произнесенное капитаном, испугало не на шутку.
— Только недолго, товарищ капитан.
— Да уж постараюсь как-нибудь!
Чигирик заскочил в вертолет. Огляделся. Занял место пилота.
Привычно подготовил машину к взлету. Растормозил несущий винт. Нажал
кнопку запуска. Двигатель взревел, стремительно набирая обороты.
— Эй, товарищ капитан! — истошно заорал часовой, но крик его утонул в
грохоте винтов.
В "вертушке" ожила рация.
— "Ястреб"! "Ястреб"! Вылет запрещаю! Ты меня понял, хер собачий?! --
Комполка не выдержал уставной формы и орал в микрофон свирепо: — Мать,
твою!.. Ты понял?! Запрещаю!
Последнее, что Чигирик услыхал перед тем, как выключить рацию, было
грозное слово "трибунал".
Отчаянно выругавшись, капитан поднял машину "по-вертолетному".
Привычная вибрация вернула спокойствие.
По степи, по нетронутой целине, по серой, выцветшей от летнего солнца
траве, тянулся до неба хвост пыли. Это мчался, "КамАЗ".
Чигирик крепко сжал зубы. Он уже успел увидеть горящий домик пикета ГАИ
на южной развилке дорог. Видел чадно дымивший остов трейлера, который так и
не прорвался к станице, остановленный на блокпосту. Он понимал, что именно
оттуда, снизу, в эфир летели сейчас призывы о помощи, на которые никто не
отвечал.
Это только Василий Иванович Чапаев, вскочив на коня, подавал команду:
"За мной!" Сейчас командиры умные, с дипломами и высоким чувством
ответственности. Они не кричат "За мной!", они подают команду: "Вперед,
ребята!", оставляя во всех случаях за собой право объявлять, что их
подчиненные готовы умирать с улыбками на устах...
Приспустив нос, вертолет летел над шлейфом пыли.
В кузове самосвала мотались из стороны в сторону с десяток человек в
камуфляже, увидев вертолет над собой, они схватились за оружие, и Чигирик
услышал, как по борту "Мишки" ударило дробью.
И тогда, отбросив от себя белопенный хвост, словно перечеркнув
наискосок голубое небо, сорвалась с направляющих и понеслась вперед, обгоняя
стремительный винтокрыл, ракета. Сразу за ней пошла вторая.
В том месте, где был "КамАЗ", полыхнуло оранжевое пламя и вспухло
огромным клубом черного дыма...
23
Полуян вынул из автомата пустой рожок. Швырнул в сторону. Металл
звякнул, ударившись о камни.
Хотелось пить. Казалось, язык распух.
Полуян прошел в укрытие, выдержавшее два прямых попадания из
гранатомета. Взял первую попавшуюся на глаза фляжку, отвинтил пробку и
сделал большой глоток. Горло обожгло: во фляжке был спирт. Он зло сплюнул и
вернулся в траншею. Выпрыгнул из нее, сел на камень.
Солнце Дня джихада перевалило зенит и покатилось к закату. В ушах все
еще отдавались давно смолкшие выстрелы и взрывы. Полуян принюхался, горячий
степной ветер нес с собой сладковатый запах смерти.
Транзистор, который перед началом боя забыли не выключить, бормотал
из-под обломков бетонной плиты, под которой он оказался после взрыва
гранаты. Полуян прислушался.
"Президент лично занят разработкой урегулирования положения в Чечне..."
Полуян, бросил автомат на землю и, не оглядываясь, пошел в степь.
Медленным, почти стариковским шагом поднялся на вершину Могилы. В синеватой
дымке на юге едва уловимыми тенями маячили силуэты далеких Кавказских гор.
На севере в жарком мареве плавилась великая степь. А синева, неподалеку
поднималось в небо дымное черное облако. Это догорало то, чему и надлежало
сгореть в войне...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. ЧЕЧЕНСКИЙ СЛЕД, 2000
Молодой человек в черной шапочке-бейсболке с большими желтыми буквами
USA на тулье, в джинсах и белой рубашке, с небольшим чемоданчиком-дипломатом
в руке, быстрым шагом поднялся из подземного перехода, и вышел на шумный
проспект в одном из спальных московских районов. На мгновение остановился и
огляделся. Небо затягивали серые угрюмые тучи. Моросил мелкий нудный дождь.
Мужчина поднял над головой сложенный зонтик, нажал на кнопку, и над ним
распахнулся черный купол.
В нескольких метрах от перехода у обочины стоял серебристый "мерседес".
Со стороны универсама "Перекресток" к машине спешил ее владелец — крупный
мужчина в сером под цвет своего авто, костюме. На ходу он вынул из кармана
темный брелок — электронный ключ противоугонной системы — и нажал кнопку.
Защита пискнула, сообщив, что открывает владельцу доступ в машину.
В тот же миг без малейшего интервала рядом с машиной ухнул тяжелый
взрыв.
Мужчина в сером костюме вскинул голову, не поняв, в чем дело. И увидел,
как растерзанный в клочья зонт взлетел высоко вверх, а человек, державший
его, просто исчез.
Испарился в полном смысле слова — был и вдруг его не стало.
Там, где он только что находился, вспух большой огненный шар. Вспух и с
грохотом лопнул, рассыпавшись ошметками плоти, закидав все вокруг кровавыми
брызгами.
Хозяин "Мерседеса" инстинктивно отшатнулся, закрылся руками, но все же
опоздал. В лицо ему ударили брызги еще горячей, но уже мертвой крови. Серый
костюм вмиг покрылся бурыми пятнами.
— А-а-а!!! — дико завопила женщина, белое платье которой вдруг стало
красным от забрызгавшей ее крови.
Кто-то истошно закричал:
— Милиция! Где милиция?!
А молоденький милиционер в серой форме и бронежилете, что-то
взволнованно докладывал в микрофон портативной рации.
1
Оперативно-следственные группы Федеральной службы безопасности и
Главного Управления внутренних дел появились на месте происшествия почти
одновременно. Участок асфальта, залитый кровью и опаленный огнем, а также
серебристый "мерседес", запятнанный бурыми кляксами и с помятой взрывом
дверцей, с лежавшей на капоте частью окровавленной ноги человека, были
окружены белой пластиковой лентой с широкими красными полосами.
Как всегда в подобных случаях, напирая на хлипкое ограждение, топталась
плотная толпа зевак, Привычные к сценам насилия в кино и на телевидении,
люди словно торопились обогатиться живыми впечатлениями, чтобы потом
делиться ими с друзьями и знакомыми.
Дождик продолжал сеять — мелкий, промозглый, противный и это
заставляло оперативников и следователей спешить. Морось быстро смывала с
предметов следы страшного происшествия, которые требовалось закрепить,
занести в протоколы, пока они не исчезли совсем.
Оперуполномоченный капитан Василий Карпенко работал в паре с
заместителем начальника отдела Управления криминальной милиции
подполковником Алексеем Ярощуком.
Первым делом они опросили сержанта патрульно-постовой службы Пряхина,
который стал свидетелем случившегося и сообщил об этом в собственное
отделение.
Впрочем, рассказать что-либо полезное Пряхин сразу не смог. Взрыв --
это взрыв: бух! — и что было, того не стало. Сообразить не успеваешь, а все
уже окончено, где уж там успеть разглядеть. Поэтому следователи буквально
терзали сержанта вопросами.
— Вспомните, — давил на Пряхина Ярощук, — подозрительные лица,
подозрительные машины... Ну, так и ничего?
Свидетель, если это даже работник милиции, инструмент следствия
ненадежный, но без него в работе не обойтись.
Пряхин, в который уже раз за время их разговора, попытался изобразить
мысленную деятельность.
— Что я видел? Поначалу вон та серая машина... ну, пискнула у нее
система сигнализации... Громко так вякнула... А потом взрыв. Я уже туда не
смотрел. Взялся за рацию. Да, точно. Нет, еще видел, как сразу от универсама
отъехала машина...
— Какая машина?
— Черный "ниссан".
— Номер заметили?
— Ну, это два-два-два ху, — Пряхин запнулся и продублировал буквенный
индекс словами. — Харитон, Ульяна... Первую букву не запомнил.
— Хорошо, — похвалил Ярощук. — А эти почему запомнили? Было что-то
подозрительное?
— Нет, но как-то уж так... просто обратил внимание. Все сразу сюда
бросились, а машина вдруг отъехала.
— И куда она отъехала? Заметили?
— Пошла сразу направо, потом на разворот и встала на той стороне
бульвара.
— И долго там стояла?
— Не обратил внимания. Во всяком случае, когда вы приехали, она еще
там была.
— Кто-то из машины выходил? Приближался к месту взрыва?
— Нет, не было.
— Хорошо, какой номер у машины? Повторите.
— Два-два-два, Харитон, Ульяна.
— Ну, "ху" запомнить несложно. А как с цифрами?
— Это еще проще. Двадцать два в "Блэк Джек" — проигрыш по чистой.
— Играете в казино?
— Нет, дежурил там, было дело, вот и вник.
— Молодец, Пряхин! Отлично! Глаз у тебя — алмаз! Спасибо, ты нам
помог...
Дольше других они занимались с владельцем серебристого "мерседеса"
коммерсантом Бражниковым.
— Вы, Валентин Матвеевич, — начал с ним разговор Ярощук, — вне
всяких подозрений. Скажу больше, то что вы оказались в зоне взрыва и то как
выглядят ваш костюм и ваша машина, лучше всего доказывает то, что подвергать
себя подобному риску причастный к террористическому акту человек не стал бы.
Тем не менее вы, на наш взгляд, приняли в происшествии едва ли не самое
непосредственное участие.
— Это каким же образом? — возмутился Бражников.
— По случайному совпадению. Вы инициировали электронный замок в своей
машине. А взрыв по показаниям свидетелей, последовал сразу за сигналом
охранной системы.
— Я это тоже заметил, но оба события как-то не связал воедино...
— Тем не менее, придется у вас попросить электронный ключ на
экспертизу. Его вам, естественно, возвратят. Вместе со справкой, что машина
повреждена взрывом, а не в результате вашей ошибки на дороге...
Опросив еще несколько человек, назвавшихся свидетелями, и ничего нового
не узнав, Ярощук и Карпенко осмотрели собранные в пластиковые пакеты,
"вещественными доказательствами", как они именуются на юридическом языке.
В какой-то момент капитан Карпенко посмотрел на бетонный козырек,
нависавший над входом в универсам. Подумал и сказал:
— А пожалуй, я туда заберусь.
Ярощук бросил взгляд вверх.
— Ты думаешь, стоит?
Они хорошо понимали друг друга.
— Где наша не пропадала!
Карпенко прошел в универмаг. Спустя короткое время, "секьюрити"
"Перекрестка" в форменном костюме с желтой нашивкой на нагрудном кармане
открыл ему окно. Карпенко выбрался на козырек.
Ярощук наблюдал за его действиями снизу.
— Ничего?
— Кое-что...
Карпенко что-то поднял с бетона положил в полиэтиленовый пакет. После
чего вернулся к открытому окну.
Вскоре он уже был внизу. Сунув руку в перчатке в пакет, он извлек
обрывок джинсовой ткани, перепачканной кровью. Это была часть бокового
кармана брюк убитого взрывом человека.
— Что там? — спросил Ярощук.
— Сейчас глянем.
Карпенко сунул два пальца внутрь кармана, вывернул его наизнанку и
достал оттуда прямоугольную карточку с фотографией, закатанную в прозрачный
пластик...
— Подполковник Ярощук? Алексей Николаевич? — от группы оперативников
Федеральной службы безопасности отделился человек, такой же безликий, как и
его коллеги. Только по голосу и уверенности, с какой он держался, можно было
догадываться, что он здесь старший. Мужчина держал в руке раскрытую трубку
мобильного телефона. — Это вас. Генерал Куликов.
Ярощук взял трубку без особой охоты.
— Слушаю, товарищ генерал.
Громкий и хорошо узнаваемый голос начальника Главного управления был
по-командирски строг и требовал беспрекословного подчинения.
— Ярощук, сворачивайся! Мы тут взвесили и решили; пусть это дело ведут
соседи. Ты меня понял? Закрывай все и возвращайся.
— Ефим Лукич, — Ярощук пытался хотя бы узнать, что случилось. На
лишнюю работу он никогда не напрашивался, но и бросать начатое не любил. --
Мы только начали, хотелось бы понять...
— Вот и отлично, — генерал, похоже, не собирался давать объяснений.
— Раз только начал — не жалко и бросить. А понимать тебе незачем.
Связь прервалась.
Ярощук вернул трубку владельцу. Посмотрел на него и кивнул, обозначая
согласие.
— Нет, так нет. Мы уезжаем.
— Что-нибудь интересное нарыли? — ревниво спросил конкурент, который
так и не захотел представиться Ярощуку. — Давайте сюда, приобщим к делу.
— И рад бы, — ответил Ярощук, — да ничем помочь не сможем.
Пусто-пусто, — он открыл ладони собеседнику: вот, мол, глядите.
Не прощаясь, Ярощук повернулся и отошел к Карпенко.
— Вещдок не отдаем. Надо кое-что проверить. Соседи зашевелились,
значит, что-то унюхали. Попробуем и мы, как ты думаешь?
— Согласен, — сказал Карпенко.
2
Пластиковая карточка, которую обнаружил Карпенко на козырьке
универмага, была пропуском-вездеходом, при предъявлении которого служба
автомобильной инспекции не имела права задерживать водителя, даже если тот
совершил наезд на пешехода. Серьезный документ. Ко всему на нем значилось:
"Подполковник Артемьев", без указания к каким войскам или формированиям
собственно он принадлежит. Короче, что-то темное таилось в этой истории со
взрывом, а Ярощук, вместо того, чтобы отступиться от дела, опасного даже на
взгляд его начальства, решил искать неприятности на свою задницу.
Располагая номером подозрительной машины, Ярощук выяснил адрес ее
владельца. Им был некто Казбек Исрапилов московский предприниматель, чеченец
по происхождению.
Вечером того же дня при въезде в кооперативный гараж на улице Зорге
Исрапилов был задержан. При обыске у него изъяли пистолет "ТТ" и две
снаряженные обоймы. В машине, в водительском "бардачке", лежала граната
РГД-5 с ввернутым взрывателем. Помимо паспорта советского образца в кармане
Исрапилова находилась пластиковая карточка с цветной фотографией владельца,
на к...
