Мэрион Зиммер Брэдли. Два завоевателя
сторінка №14
...овой. - Я просто ничего не видел.Бард изумленно глянул на него:
- Совсем-совсем ничего? Ни вот столечко?
- Ничего! Потом словно накатило, и я увидел их твоими глазами. То есть
и видел и не видел одновременно. Понял что-нибудь?
- Конечно, понял... - задумчиво ответил Бард, - так бывает. Сознание
как бы раздваивается... Это очень интересно. - Он присвистнул. - Ты
слыхал, что они натворили в Башне Хали? Боги, боги, куда же вы смотрите!
Какая жуть! Воевать надо честно, только мечами, использовать видимое
оружие, а не эти чертовы штучки. Бомбить! Каково?.. Но ведь вся беда в
том, что все эти адские штуки изготовлены в Башнях...
- Да, я видел этот ужас, - кивнул Пол, - правда, опять же глазами
Мелисендры. Сам я ничего не могу разглядеть или услышать. Вот запах
чувствую...
- Да, так бывает. Секс, случается, наводит такие хитрые мысленные
мосты. Я тоже замечал, что Мелисендра служит каким-то катализатором,
пробуждающим ларан. В Башнях бы ее так и использовали - она бы открывала
скрытый дар у тех, кто по какой-то причине не мог добиться этого
самостоятельно. Думаю, тем немногим, чем я владею, я тоже обязан ей. Хотя
боги ее знают - она никогда передо мной не исповедовалась. Такая баба
скрытная! - со злобным неодобрением буркнул он. - К чему это, скажи?
Многие считают, что ничего хорошего в даре нет. Было время, когда я был
невосприимчив к ларану. Значит, и к иллюзиям... Ладно, ты вовремя
спохватился. Молодец! Иначе мы бы растеряли все свои преимущества... Что
касается твоей невосприимчивости к ларану и способности что-то видеть
посредством сознания Мелисендры или другого близкого тебе человека, то это
тоже может стать большим преимуществом. Мы поговорим об этом позже. Я
должен сначала все обдумать. Ты мне можешь здорово пособить.
Бард, прищурившись, долго и пристально разглядывал Пола - тот даже
поежился под его взглядом.
- М-да, - наконец добавил Бард, - это все надо хорошенько обмозговать.
Пока займемся-ка этой деревней. Пойдем, посмотришь, как надо с этими
ребятами обращаться. Тебе еще придется не раз столкнуться с чем-либо
подобным.
Бард в сопровождении свиты вышел во двор хибары, где остановился. К
тому моменту туда было согнано все взрослое мужское население деревни.
Киллгардский Волк поздравил их с возвращением под руку его величества.
Мужики помалкивали, однако Барда это не смутило. Он объявил, что в этом
году они должны уплатить двойной налог. Те, кому это не под силу, сорок
дней отработают на общественных работах. Дороги надо привести в порядок,
добавил главнокомандующий.
Пол уже знал, что местный месяц как раз и состоит из сорока суток. Это
был период обращения самой большой луны Дарковера. Делился он на декады.
Между тем молчавшие мужики, осознав, что это и есть тягло, возложенное
на них новой властью, принялись благодарить Барда за оказанную милость.
Один из офицеров, друг Барда, не выдержал и вспылил:
- Со всем уважением я выслушал, господин генерал, ваше решение и все
равно считаю, что этих ублюдков сжечь надо было к чертовой матери!..
Главнокомандующий спокойно заметил:
- Нам нужны подданные, которые смогли бы платить налоги, а не живые
факелы. Руки нам нужны трудовые, мозолистые. Ну, развесим мы этих
разбойников по деревьям, кто потом позаботится об их вдовах, детях? Нам
нищих на дорогах, что ли, не хватает!.. Кстати, о дорогах, ими следует
заняться в первую очередь. Надо же, - Бард, потихоньку закипавший, уже не
смог успокоиться, - сжечь мужланов! Вы что, предлагаете нам
посоревноваться с наемниками из Сухих земель? Значит, баб в бордели, детей
вон? Что тогда скажут люди о короле Аларике, об его армии?
Пол, стоявший рядом с ларанцу, услышал, как тот буркнул:
- Чудеса, да и только! Кто бы мог подумать, что мальчишка, лупивший
всех подряд, уважавший только силу, вырастет до понимания политических
задач.
В этот момент хорошенькая рыжеволосая девушка пробилась сквозь толпу
мужиков, поклонилась Барду.
- Этот дом, - сказала она, - принадлежит моему отцу. Если позволите, я
угощу вас вином из подвала.
- Рад, очень рад, - откликнулся Бард, - тем более рад принять этот
кубок из твоих ручек, красавица. Угости вином и офицеров моего штаба.
Он улыбнулся ей, и девушка в свою очередь ответила ему улыбкой.
Пол усмехнулся про себя, вспомнив, какими лестными эпитетами награждали
своего полководца солдаты - вот уж бабник так бабник, никакая юбка перед
ним не устоит. Тут его мысли обратились к лерони, размещенным на другом
конце деревни в отдельно стоявшем доме. К ним еще приставили четырех
часовых, чтобы никто не осмелился побеспокоить их. Даже Бард, еще раз
усмехнулся двойник.
Девица между тем отправилась за вином, мужики разошлись, офицеры
поднялись в дом. Строение было каменным и, к удивлению Пола, опрятным
внутри. В это время в дверь решительно постучали, и после приглашения
вошла сестра меченосица. Ее алая туника была подобна знамени.
- Лорд-генерал!.. - прямо с порога выкрикнула она и упала на колени
перед Бардом. - Киллгардский Волк, я требую справедливости!..
- Если ты из тех, кто сражался на нашей стороне, ты ее получишь. Что
случилось? Если кто-то в моей армии посмел коснуться тебя... я лично не
считаю военный лагерь подходящим местом для порядочной женщины. Ладно, в
любом случае, если ты воевала за Астуриас, ты находишься под моей защитой.
Человек, покусившийся на тебя, будет кастрирован и повешен. Даю слово...
- Нет, господин, - ответила меченосица и коснулась рукой кинжала,
висевшего на шее. - Я бы сама разделалась с подобным негодяем. Или мои
сестры добрались бы до них. Дело в том, что в армии Серраиса служили
наемницами наши девушки. Большинство из них бежали вместе с остатками
разгромленной армии, но одна или две сестры были ранены, и с ними остались
давшие обет. Я требую, чтобы с ними обращались достойно, как с почетными
военнопленными, как того требует обычай. Одну из наших сестер уже
подвергли насилию... Когда я обратилась к сержанту, чтобы он немедленно
прекратил надругательство, он заявил, что если женщина вышла на поле боя,
она должна знать, что в бою можно не только погибнуть, но и попасть в
плен, а женщине в плен лучше не попадать.
Губы меченосицы дрожали от ярости.
Бард тут же вскочил.
- Я немедленно займусь этим! - махнув рукой Полу и еще двум офицерам,
он поспешил к выходу.
Они проследовали за женщиной в красном. Повсюду в деревне толпились
солдаты, за околицей, поближе к ручью, выросли палатки, вокруг стоял шум,
но раздавшийся в этот момент женский вопль перекрыл и этот ровный гул.
Группа мужчин собралась возле одной из палаток, грубые, непристойные
шутки, смех доносились с той стороны. С другой стороны летела отчаянная
ругань - оттуда к палатке сквозь толпу солдат пыталась прорваться группа
женщин.
- Что здесь, черт побери, происходит? А ну-ка назад!
По толпе тут же побежал шепот: "Лорд-генерал, Киллгардский Волк..."
Бард откинул полу палатки, вошел, и тут же оттуда один за другим
вылетели два солдата. Прокатились кубарем и остались сидеть в пыли. Внутри
палатки рыдала женщина в изорванной одежде. Бард, выйдя наружу, тихо
сказал что-то одному из офицеров, затем громко крикнул:
- С этого момента и навсегда приказываю... Гражданским лицам никаких
насилий не чинить. Над пленными не издеваться. - Затем он кивнул в сторону
тех, кто сидел на земле. Они были совершенно пьяны и тупо мычали, видно,
пытались что-то сказать. - Кто знает этих ублюдков? Пусть немедленно
заберут их, дайте им протрезветь.
Недовольный шум покатился по рядам солдат. Кто-то выкрикнул:
- А что мы такого сделали? Что мы, хуже других? Это же обычай войны. На
каком основании вы запрещаете пользоваться трофеями, генерал Волк?
Бард повернулся на голос и, ткнув в ту сторону пальцем, спросил:
- Кто это сказал? Выйди-ка сюда... - Когда никто не откликнулся, Бард
продолжил: - Только не надо про обычаи. Вы имеете право взять их оружие,
не более того. Так что не лезьте к женщинам. Тем более к военнопленным...
Повторяю еще раз. - Он указал жестом на кучку одетых в алое меченосиц. -
Любой, кто посягнет на честь давшей обет верности Ордену, кто посмеет
прикоснуться к меченосице, сражавшейся за свободу Астуриаса и достоинство
короля Аларика, будет кастрирован и потом повешен.
Однако женщина, явившаяся в штаб, вновь повалилась в ноги Барду.
- Неужели эти негодяи, - она указала на двух пьяных солдат, - которые
издевались над нашими сестрами, не понесут заслуженного наказания?
Бард отрицательно мотнул головой:
- Я остановил безобразие. Мои люди действовали по неведению. Наказаны
они не будут. Но если еще кто-нибудь прикоснется к пленным, с ним
поступят, как того требует приказ. Что сделано, то сделано. Я не намерен
предоставлять те же права женщинам, которые сражались против меня. Враг
есть враг, что в противном случае подумают обо мне в армии? Что я из ума
выжил? Если ваш Орден желает принести клятву на верность союзу с
Астуриасом, это правило будет распространяться на всех наемниц. В
противном случае - нет!.. Хотя, - тут он на мгновение примолк, потом,
обращаясь к солдатам (их уже собралась толпа), добавил: - Чтобы в этом
деле была полная ясность, приказываю - всякий, кто причинит вред пленному
или пленной; всякий, кто преступит в обращении с ними установившийся
обычай, будет выпорот и лишен платы за три месяца. Ясно? - гаркнул он и
недовольно поморщился, заметив, что меченосица решила протестовать. -
Хватит, я сказал. Хватит распрей. Занимайтесь своими делами, солдаты.
Сегодня был трудный день, храбрецы! Хвалю!..
Вернувшись в штаб, Пол обнаружил, что офицеры уже порядочно набрались
и, заметив возвращение главнокомандующего, собрались расходиться по своим
частям. Рыжеволосая девица, формами напоминавшая Мелисендру, сунула ему в
руку кубок:
- Выпейте, господин, перед уходом.
Пол поднял голову, долго смотрел на нее, потом обнял за талию и осушил
кубок. Ее игривая улыбка была знаком, что подобное ухаживание ей по вкусу.
Тогда мужчина крепко обнял ее, придвинул поближе. В то же мгновение
тяжелая рука легла ему на плечо, он услышал голос Барда:
- Оставь ее, Пол. Она моя...
Пол мысленно выругался про себя, хотя переживать не было смысла - в
глубине души он догадывался, что именно так все обернется. Во время этой
кампании он убедился, что в отношении женщин у них с Бардом вкусы
одинаковые. Это вполне объяснимо - ведь их душевный склад был очень схож,
поэтому в женщинах они искали одно и то же. Уже не в первый раз их взоры
обращались на одну и ту же красотку из следовавших за армией. И в
захваченных городах их порой тянуло к одной и той же бабенке. Но теперь
впервые дело дошло до прямого столкновения. Пол с нарастающей яростью
подумал, что за сегодняшнее дело, за то, что он возглавил захлебнувшуюся
было атаку, он вправе получить хоть какую-нибудь награду. Он намеренно не
убрал руку с талии крестьянки. На этот раз он ее не отдаст, черт всех
побери!
- У-у, дьявол! - рыкнул Бард.
Ясно было, что главнокомандующий изрядно пьян. Пол огляделся - в
комнате они остались втроем, офицеры уже успели покинуть дом,
предназначенный для господина генерала. Тогда он коснулся подбородка
девицы, приподнял его и спросил:
- Ну, милашка, с кем из нас ты бы хотела остаться?
С хитренькой улыбочкой она посмотрела сначала на одного, потом на
другого. Она тоже была достаточно пьяна, от нее уже ощутимо попахивало. То
ли по этой причине, то ли потому, что она обладала каким-то лараном,
девица, хихикнув, ответила:
- Как же я могу выбрать, когда вы так похожи. Просто двойняшки... Уж не
близнецы вы, случаем? Что же делать бедной девушке - предпочту одного,
другой останется не у дел.
- Вот и не надо, - ответил Пол. Он еще раз глотнул вина и подумал, что
оно намного крепче, чем ему показалось сначала. В голове у него уже
ощутимо шумело. - Вот и не надо тешиться с одним, оставляя другого в
дураках, не так ли, братец?
До того дня он никогда не употреблял подобного обращения. Если Бард еще
немного соображает, то ему плохо придется... Выручила его девица. Она
опять коротко хихикнула и спросила:
- Как же нам быть?
Пол уже так сильно нагрузился, что желание полностью овладело им. Между
тем Бард нетвердой рукой подбросил монету. В этом не было ничего
удивительного - подобный способ решения он встречал на самых разных
планетах. Он кивнул - и в следующее мгновение у него перед глазами
возникла странная, неясная картина. Некий дикий танец тел - Барда и
девицы, его собственной плоти и той девицы. Первым, обнажившись, улегся
Бард и водрузил женщину на себя. С удивлением Пол увидел, что сам прижался
к ней сзади. Но все это виделось как бы издалека, расплывчато... Его руки
оглаживали ее спину, коснулись рыжеватых волос, опустились, дотронувшись
до груди. Она тут же повернула к нему голову и жадно поцеловала его. Потом
громко охнула, когда Бард вошел в нее. Одной рукой она поглаживала Барда,
другой нащупала мужскую силу Пола и легонько приласкала ее. Далее все было
смутно... Пол на мгновение обнаружил, что держит их в своих объятиях.
Между ними ничего не осталось запретного, в следующую секунду он вдруг
увидел свое лицо и испытал, что именно он - Бард. Теперь все их три тела
слились, заколыхались в жутком танце. Женская плоть оказалась только
поводом слиться им воедино. Это было странное, магическое ощущение. Он не
мог сказать, как долго это продолжалось и кто какую роль теперь исполнял.
Тяжкий давящий сон обрушился на него. Он погрузился в темноту.
Проснувшись, Пол обнаружил, что один в постели. Девица сбежала - вот и
хорошо, он бы при свете дня и глянуть на нее не посмел. Она ни в чем не
виновата, она была только поводом, чтобы ощутить слиянность и вечное
противоборство, которое ожидает его в общении со своим двойником. Сквозь
боль похмелья проступило сожаление - лучше им было бы держаться поодаль
друг от друга... С трудом он встал с постели, сполоснул лицо ледяной водой
из бадьи. Скулы сводило от зевоты. В эту минуту в комнату вошел Бард, на
удивление свежий, уже в мундире...
- Мой ординарец раздобыл где-то кувшин жако. Если твоя голова устроена
подобно моей, то, должно быть, она раскалывается от боли. На, выпей. - Он
отлил содержимое кувшина в кружку и протянул Полу.
Напиток был темен, вкусом напоминал горький, без сахара, шоколад,
однако действовал не хуже черного кофе. В голове быстро утих раздражающий
бой скопища молоточков, зрение прояснилось.
- Я хотел поговорить с тобой, Паоло. Ты вчера держался молодцом. Эти
гарпии, атакующие с неба, - что-то новенькое, наши лерони не были к ним
готовы. И все было так реально! А ты, как утверждаешь, ничего не видел.
- Я и сейчас утверждаю то же самое. Все, что мне мерещилось, я
воспринимал твоими глазами.
- Значит, ты невосприимчив к такого рода иллюзиям. Думаю, мне стоит
поделиться этой новостью с мастером Гаретом. Правда, конфиденциально...
Может, он способен объяснить эту странность. Это очень важное качество.
Помимо всего, это преимущество действительно открывает тебе двери к
самостоятельному командованию. Этот день придет, и довольно скоро. Люди
пойдут за тобой в бой, я вчера имел удовольствие в этом убедиться. Только
остерегайся лерони, будь с ними осторожен, не болтай лишнего. Они что-то
учуяли насчет тебя. - Бард рассмеялся. Смех у него был отрывистый, лающий.
- От этого проклятого варзиловского договора есть польза. Если все дело в
том, чтобы сражаться без использования колдовских уловок, у нас появляется
важное преимущество. В поле на мечах мы сокрушим любого противника.
- Я так понимаю, вы с мастером Гаретом друзья. Ты как-то зависишь от
него?
- Зависеть не завишу, скорее наоборот, но жизнь нас накрепко связала.
Он знает меня - и моих сводных братьев - вот с такого возраста. - Бард
поднял руку на метр от пола. - Я был бы рад отпустить его со службы -
отправил бы доживать век в какую-нибудь Башню. В покое... Денег бы не
пожалел... М-да, когда мы окончательно замирим Серраис, я буду настаивать,
чтобы Аларик присоединился к договору. При условии согласия всех соседей.
Мне не доставляет удовольствия, когда на головы наших подданных начинает
литься клингфайр или, что еще хуже, когда над деревнями пускают ядовитый
туман, от которого у людей разжижается кровь... Они дохнут как мухи... В
тех областях, я слышал, повитухи начинают при родах таких ублюдков
принимать, что только диву даешься. Младенцы рождаются без рук, без ног,
слепые, с волчьими пастями, с выпирающим из кожи позвоночником. Подобное у
нас почти никогда не встречалось - ну, раз-два в год, а там это дюжинами,
на каждом шагу. Хуже всего то, что в тех местах до сих пор появляться
небезопасно. Я подозреваю, что земля там отравлена на годы вперед, может
быть, на два поколения. Действительно, вокруг слишком много колдовства!
Пол слушал его и поражался - каким образом они могли с помощью
колдовства устроить радиоактивное заражение местности? Ведь то, что
рассказывал Бард, все эти симптомы говорили о том, что людей поражала
лучевая болезнь. Это невозможно - силой мысли расщепить молекулу или,
наоборот, провести синтез более тяжелых, радиоактивных элементов!
- Ты считаешь, - несколько озадаченно спросил он Барда, - что и
подобная угроза мне не страшна? Что я и от подобного ларана защищен?
- Нет, я так не думаю. Твой разум, возможно, и не способен воспринять
навеваемые иллюзии, однако тело у тебя обычное, человеческое, и всякий яд,
действующий на человека, подействует и на тебя. В любом случае мы
убедились, что миражи, всякие видения тебе нипочем. У меня есть для тебя
задание. Серраисцы в общем-то разбиты. Сегодня пришло известие, что после
бомбардировки Хали они тоже подписали договор. Это означает, что земли к
югу, все Валеронские равнины - а это двенадцать или тринадцать королевств
- тоже присоединятся к нему. Так что тут есть для тебя одно поручение.
Он помолчал, нахмурился, опустил голову. Долго разглядывал что-то на
полу.
- Я хочу, чтобы ты отправился на остров Безмолвия и привез оттуда
Карлину. Ее охраняют колдуны, ты не обращай на них внимания. Они тебя
начнут пугать всякими бяками, но ты игнорируй. Одним словом, добудь ее!
- Кто такая Карлина? - спросил Пол и сам догадался, прежде чем Бард
ответил:
- Моя жена.
4
Тусклый долгий рассвет навис над Святым озером, над замершим в дреме
островом Безмолвия, когда длинная вереница женщин, одетых в черное,
покрывших головы темными накидками, с серповидными ножами у пояса, начала
выплывать из узкого портала главного храма. Здание напоминало улей, и
бесконечная череда выходящих напоминала некий завораживающий, бесконечный
поток странных насекомых, отправляющихся за сбором пыльцы.
Женщины, согласно обычаю, обошли остров и так же неспешно, по очереди,
все в том же порядке, начали одна за другой входить в двери просторного
глинобитного сарая, где была устроена столовая. Жрица Лириэль, в миру
называемая Карлина, дочь короля Одрина, прошествовала на свое обычное
место. В голове ее все еще звучали слова молитвы.
"Твоя ночь, Мать Аварра, даждь нам день. Твоею милостью освятился день.
Придет час, и все вновь погрузится в темное лоно твое, о, Мать! Твоим
милосердием обременены мы заботами и творим добро при свете дня. Склоняясь
перед тобой, мы всегда помним, что свет растает и твой мрак окутает
землю..."
У глинобитного здания Карлина отделилась от вереницы жриц и послушниц и
направилась к заднему входу в столовую. В темном, пропитанном озерной
сыростью коридоре скинула накидку, не глядя повесила ее на крюк - ей уже
не надо было отыскивать его - прошла в просторную кухню. Здесь повязала
фартук, сняла крышку с огромного котла, в котором всю ночь на маленьком
огне упаривалась каша. Работала девушка споро - расставила на столах
деревянные чашки, наложила в них каши, нарезала хлеб, разложила куски на
деревянном подносе. Потом налила в кувшины из обожженной глины масло, в
другие - мед. Как только столовая наполнилась безмолвными фигурами в
черном, послышался робкий перестук ложек, Карлина сноровисто поставила на
столы кринки с холодным молоком и горячим настоем из трав.
Разговаривать за завтраком разрешалось, хотя определенная пища должна
была поглощаться в состоянии медитации, но сегодня таких блюд не было и,
как всегда, помещение заполнилось голосами, смехом. Все спешили
наговориться - ведь впереди ждал день, заполненный долгой, страстной
молитвой. Женщинам, обосновавшимся здесь, нашедшим убежище, было о чем
молить Аварру. А пока женщины перемывали косточки подругам так же, как в
миру.
Карлина, закончив со своими обязанностями, села поесть. Место за каждой
жительницей острова закреплялось сразу и навсегда.
Слева от нее сестра что-то доказывала подруге:
- ...Нет, теперь в Маренжи новый король. Им мало, чтобы местные жители
платили налог в государственную казну. Они начали призыв, и каждый
мужчина, способный носить оружие, теперь будет забран в армию
лорда-генерала. Им придется сражаться против Хастуров. Король Аларик еще
совсем ребенок, поэтому армией командует известный повсюду бандит, его
называют Киллгардский Волк. Он и есть лорд-генерал. Это просто ужасный
человек, он завоевал Хамерфел и Сейн-Скарп. Женщина, которая привезла кожу
на подметки, сказала, что он и Серраис покорил. Теперь направляется в
Валерон, он, говорят, собирается поднять все земли против Хастуров.
- Это говорит о недостатке благочестия, - ворчливо возразила мать
Люсьела. По слухам, она была так стара, что помнила годы правления прежних
Хастуров. - Что это еще за лорд-генерал? Разве он не родственник Хастурам?
- Нет. Говорят, он поклялся вырвать Дарковер из-под власти Хастуров, -
объяснила первая девушка. - Всю Сотню царств. Он - сводный брат короля,
однако на самом деле именно он является правителем. Кто бы ни сидел на
троне... Сестра Лириэль, - обратилась она к Карлине, - ты же явилась сюда
из Астуриаса. Кто это может быть? Кого называют Киллгардским Волком? Ты
его знаешь?
Карлина сама удивилась, что коротко откликнулась "да", потом
спохватилась:
- Ты об этом лучше осведомлена, сестра Анья. Я покинула двор до всех
этих событий, теперь я только сестра Лириэль, жрица Темной Матери.
- Ну, так не бывает, - надулась Анья. - Мне кажется, тебе следует
проявлять больше интереса к домашним делам.
Должно быть, это Бард, решила Карлина. Кроме него некому.
Вслух же она жестко сказала:
- У меня больше нет дома. Я живу на острове Безмолвия, - и зачерпнула
каши.
...Нет, окружавший озеро мир ее больше не интересовал. Она постаралась
забыть о прежней жизни, и ей в конце концов это удалось.
- Ты можешь говорить что угодно, - заметила сестра Анья, - но когда
полгода назад вооруженные люди явились на берег озера, искали они именно
тебя. И окликали твоим старым именем. Ты считаешь, что мать Эликен не
знает, что тебя в прошлой жизни называли Карлиной?
Словно тупой пилой по оголенным нервам. Это было невыносимо! Карлина,
сестра Лириэль, резко поднялась:
- Тебе прекрасно известно, что запрещено произносить вслух мирские
имена тех; кто ищет убежище на острове Безмолвия. Не для того Таинственная
Мать укрывает их, чтобы кто-то посмел дерзко бросить ей вызов. Ты нарушила
заповедь. Как твоя старшая сестра я обязана наложить на тебя епитимью!
Анья вскинула голову, глаза ее округлились. Она сползла со скамейки,
встала на колени на грубо отшлифованном каменном полу.
- Со смирением, перед глазами наших подруг, прошу простить меня,
сестра. За греховное недомыслие я приговариваю себя к очистке от травы
дорожки, ведущей к замку. Полдня я буду трудиться там, а в обед обойдусь
хлебом и водой. Этого будет достаточно?
Карлина встала на колени рядом с ней.
- Это слишком жестоко, - заметила она. - Есть необходимо, сестра. Я
помогу тебе выдергивать траву между камнями, когда закончу с делами в
лечебнице. Ведь я тоже виновата - не смогла сдержать норов. И все же
умоляю тебя, милая сестра, - пусть прошлое скроется в тени Великой Матери.
Никогда больше не называй меня тем именем.
- Так тому и быть, - кивнула Анья, встала с колен, взяла миску и кружку
и отнесла их на кухню.
Карлина со своим прибором последовала за ней. Она пыталась избавиться
от неприятных воспоминаний. К ее удивлению и горю, сказанное Аньей
растревожило куда сильнее, чем можно было ожидать. Казалось, прошлое
кануло навсегда, однако душа никак не могла успокоиться. Здесь девушка
нашла успокоение, ее полностью поглотили заботы. Здесь она впервые
почувствовала себя счастливой. Когда Бард явился на берег озера, она даже
не испугалась - просто молилась, положившись на волю провидения и милость
Великой Матери. Она верила, сестры защитят ее - так и случилось.
Нет, правда, она не испугалась. Замысел Барда установить власть
Астуриаса над всеми царствами был для нее пустым звуком. Карлина даже не
задумывалась над этим. Она совсем забыла своего нареченного, казалось
странным, что он все еще ищет ее. Какая в том необходимость? Зачем? В ту
пору она была молоденькой девушкой, теперь служительница Аварры. Уже одно
это ограждало ее от всякой мирской суеты. По крайней мере, так должно было
быть...
Сестра Анья отправилась отрабатывать урок. Работа была трудная,
желающих добровольно исполнять ее не было. Так все и тянулось, пока на
кого-то не накладывали епитимью или кому-то вдруг не являлась страсть
утихомирить плоть, ворочая тяжелые камни. Мало было оборвать ростки между
плитами - трава здесь, на острове, была такая жесткая и непокорная, что
сдвигала камни, нарушала их взаимное расположение. Вот и надо было
перевернуть плиту и уже там повыдергивать из влажной черной земли белеющие
толстые жгуты. От них не было спасения - трава так и перла из почвы...
Карлину от подобной работы мутило - она постоянно убеждала себя, что
следует полюбить тяжелую физическую работу, что необходимо постоянно
следить за дорожкой, чтобы кто-нибудь случайно в темноте не споткнулся, не
повредил ногу. Кроме того, вокруг было полно колючек... Одним словом,
очень важно, чтобы плиты на дорожке всегда лежали ровно, встык.
Она вздохнула, сняла косынку, фартук, положила их на табуретку - скоро
на кухню должны прийти новички и перемыть посуду. Пока же ее ждали
больные. Это была ее постоянная обязанность.
За те годы, что Карлина провела на острове, она настолько хорошо
изучила разные целебные травы, что стала одной из самых искусных
целительниц второго ряда. Ей уже доверяли обучать других послушниц...
Только молодостью можно было объяснить, что ее еще не перевели в первый
ряд. В желании занять подобное положение не было и капли тщеславия -
просто трезвая оценка уровня умения. Карлина бы никогда не смогла стать
такой искусницей, если бы осталась в Астуриасе. Там не было целительниц,
равных в мастерстве тем, которые обитали на озере Безмолвия.
Конечно, каждый день здесь был похож на другой. Поначалу заедала
рутина. Новички - все как один - начинали с того, что обжигались о котел с
кашей. Вот и сегодня молодая девушка вдруг ойкнула и отдернула руку.
Карлина помазала ей обожженное место маслом, перевязала и прочитала
небольшую лекцию о том, что следует быть осторожной при обращении с
горячими предметами.
- Медитация, - заметила она, - очень полезна, но не в тот момент, когда
тебе надо снять котел с огня. В такую минуту не следует читать молитвы.
Твое тело принадлежит богине, это твой долг заботиться о нем. Понятно,
Лори?
Она заварила лечебный чай для одной из матерей, которая мучилась от
головной боли, и юной послушницы, страдающей судорогами. Пока напиток
настаивался, Карлина зашла к одной из самых старых жриц Аварры. Тихая,
безмятежная, она уже лежала, никого не узнавая. Затем заглянула к своей
давней подруге, подвернувшей ногу во время кормления домашних животных.
Растерла ей больное место...
- Втирай это снадобье, сестра, и помни, что животные слишком глупы,
чтобы соображать, на чьи ноги они наступают. Так что впредь, будь добра,
не стой у них на пути. И прошу тебя, сегодня и завтра не выходи на работу.
Мать Алида может скончаться с минуты на минуту, ты бы посидела с ней,
поговорила, погладила по руке. Может, она еще придет в себя. Если так
случится, сразу пошли за матерью Эликен.
Затем отправилась в гостеприимный дом, где дважды в декаду осматривала
страждущих, приходящих на остров за помощью и исцелением. Физическим и
духовным... Сколько пострадавших от рук неумелых деревенских знахарок
повидала она...
На этот раз ее ждали трое. Сидели на скамейке... Карлина поманила
ближайшую женщину к порогу. Вместе они вошли в маленькую комнату.
- Именем Аварры, чем я могу помочь тебе, сестра? - спросила Карлина.
- Во имя Аварры... - откликнулась странница - она была небольшого
роста, очень миловидна, лицо осунулось от печали. - Во имя Великой
Матери!.. Семь лет я уже замужем и ни разу не понесла. Муж меня любит, он
решил, что такова воля богов, однако его родители - мы живем на их земле -
заставляют его бросить меня и взять новую жену. Я... я... - Голос ее
задрожал, она не могла слова вымолвить. - Я умоляла его усыновить
какого-нибудь ребенка. Или пусть имеет дитя от другой женщины, однако его
семья против. Это не выход, говорят они. Они хотят, чтобы у мужа было
много детей. Я тоже этого хочу. Я... я люблю его.
Карлина тихо спросила:
- Ты очень хочешь иметь детей? Или ты считаешь, что иметь их - это
значит исполнить долг перед мужем, чтобы сохранить его любовь и внимание?
- И то и другое, - опустив голову, ответила женщина и вытерла глаза
краем шали, наброшенной на плечи. Ларан Карлины был достаточно
чувствителен, чтобы уловить в ее словах искреннее горе.
- Я сказала мужу, что согласна усыновить всех его сыновей от других
женщин. У его сестры ребенок, которого тоже можно принять. Я с ним часто
играю, забочусь о нем, мне это доставляет удовольствие... Когда я вижу,
как другие носят на груди своих детей, кормят их, мне тоже так хочется
иметь своего. Чтобы он рос, рос... Вы, те, кто поклялись хранить
целомудрие... вам трудно понять, что это значит, когда другие женщины
имеют детей, а мне приходится только смотреть на них. Это зрелище
убивает... Я бы и приемных любила, но я очень хочу выносить своего. Мне не
жить без Микела...
Карлина некоторое время подумала, потом сказала:
- Я должна подумать, чем можно помочь. Осмотреть тебя...
Предложила женщине лечь на длинный стол. Та испуганно глянула на нее, и
в тот момент до Карлины ясно дошли волны страха... По-видимому, эта
женщина имела большой опыт в общении со всякими неумелыми повитухами и
прочими деревенскими шарлатанами.
- Тебе не будет больно, - предупредила она пациентку, - я к тебе даже
прикасаться не буду. Ты должна совершенно успокоиться, вести себя
тихо-тихо, полностью довериться мне.
Карлина взяла в руки висевший на груди звездный камень и принялась с
его помощью изучать тело женщины. Преграду, закрывавшую доступ к зачатию,
она нашла довольно быстро, однако работа заняла очень много времени.
Пришлось опуститься на клеточный уровень...
Закончив сеанс, она жестом показала женщине, что та может сесть.
- Ничего обещать не могу, - сказала, - я сделала все возможное.
По-моему, теперь не может быть никакой задержки беременности, блокаду я
сняла. Теперь запомни: ты должна сказать мужу, чтобы он зачал ребенка с
другой женщиной. Если так случится, то, я думаю, у тебя тоже будет все
хорошо.
Женщина бросилась ей в ноги, однако Карлина подняла ее:
- Не меня благодари, но нашу богиню Аварру, - потом добавила: - Вот еще
что - в старости никогда не осуждай женщину, у которой нет детей, не кори
ее за бесплодие. Запомни, может, в том не ее вина.
Когда пациентка ушла, Карлина почувствовала душевный подъем - сегодня
работалось на удивление хорошо. Быстро устранила физическую причину
бесплодия. Если бы не нашла патологию в организме пациентки, можно было
предположить что угодно. Может, женщина не так уж и хотела родить ребенка?
С помощью ларана однозначный ответ на этот вопрос получить трудно. Другая
причина - муж этой женщины бесплоден. До сих пор еще некоторые верят, что
в принципе их усилия не могут быть тщетны. Несколькими поколениями раньше,
когда на Дарковере процветали групповые браки, когда женщины могли иметь
детей от нескольких мужей, все было просто. В ту пору все зависело от
взаимного влечения, и женщине следовало всего-навсего преодолеть природную
стыдливость, чтобы лечь с тем или иным мужчиной, что случалось в каждый
праздник. Так что женское бесплодие было наяву, а мужское скрыто. В
последующую эпоху, когда возник вопрос о передаче наследства исключительно
по отцовской линии, требования к установлению отцовства стали очень
жесткими - буквально драконовскими. Вследствие этого изменилось и
социальное положение женщины, а бесплодие считалось страшной бедой,
обрушившейся на семью. Теперь взять любовника было смертельно опасно -
общественная нравственность строго следила за святостью брака.
...И вторая пациентка, явившаяся на остров, жаловалась на невозможность
зачать ребенка.
- У нас три дочери, а вот сыновья, кроме последнего, еще маленького,
умерли, - начала объяснять женщина. - Муж очень сердится на меня за то,
что за последние пять лет я ни разу не зачала. Он называет меня никчемной
бабой...
Старая история, решила Карлина и спросила:
- Скажи, ты на самом деле хочешь родить еще одного ребенка?
- Если мой муж желает, то и я тоже, - печально ответила женщина. - Я
уже принесла восемь детей, четверо выжили. Сыночек резвый, здоровый... Ему
уже шесть лет. Старшая дочь уже на выданье... Но как мне сносить его гнев?
Карлина жестко бросила:
- Сообщи ему, что такова воля Аварры. Он должен ежедневно благодарить
ее, что она оставила ему одного сына. Пусть радуется тому, что у него
есть. Скажи, что это не ты отказываешься иметь детей, но Великая Мать
указала тебе, что долг свой ты исполнила честно. Больше у тебя ничего не
будет.
Посетительница облегченно вздохнула, в глазах у нее заиграла радость.
- Но эти слова рассердят его... У него это запросто - возьмет и
поколотит меня.
- Если он посмеет ударить тебя, - торжественно начала Карлина, - то
именем великой Аварры приказываю тебе взять полено и огреть мужа по
голове. Со всей силы... А потом врежь еще раз - это уже по моему
повелению. - Она едва смогла скрыть улыбку, потом, посерьезнев, добавила:
- При этом напомни, что боги наказывают упрямых и безжалостных. Тем более
жадных!.. Он должен благодарить богов за то, что ему дано, а не требовать
в злобном беспамятстве еще!
Посетительница попыталась поцеловать ей руку, однако Карлина отказалась
от подобной благодарности. Когда та ушла, она невольно подумала про себя:
"Восемь детей! Милосердная Матерь всего сущего, и она подумывает, как бы
завести еще одного!.."
Последней гостье было около пятидесяти. В комнату она вошла бочком,
явно робея. К столу тоже решилась подойти не сразу. Дело у нее было
несколько необычное - в таком возрасте у нее вдруг снова начались
месячные. Вроде все уже кончилось много лет назад - и вот на тебе! Она
была худа, цвет лица болезненно-желтый. Карлина обследовала ее с помощью
звездного камня и в первый раз была вынуждена признать, что эта хворь ей
не по силам. Она так и сказала посетительнице - что, мол, той нужно еще
раз явиться на остров и поговорить с одной из матерей. Дней через десять.
Она, Карлина, ничем не может ей помочь. Вот разве что пусть пьет лечебный
чай. И еще добавила, что гостье необходимо хорошенько питаться в течение
этого срока, потому что ей понадобятся силы для лечения.
Женщина ушла, с благодарностью приняв пакетик целебного сбора. Карлина
же еще долго сидела, прикидывая, что может ждать пациентку. Случай был
очень трудный - помочь ей могла стерилизация. Только самая искусная
целительница могла решить, пойдет ли на пользу больной это решение. Если
нет, главная жрица даст несчастной другой пакетик, содержащий медленно
действующий яд, который убьет ее раньше, чем боль и страдания вконец
обессилят ее. Она ненавидела подобный исход, однако ей ли, слабой и
недостойной дочери богини, судить о справедливости выносимых Аваррой
приговоров. В любом случае легкая смерть предпочтительнее, чем месяцы
нестерпимых болей.
Потом до полудня, пока помогала Анье - они вдвоем переворачивали плиты
и рвали траву, ножами выкапывали корешки (этой пакости там было
видимо-невидимо), - Карлина размышляла о страдалице. В конце концов еще до
начала вечерней мессы она направилась к матери Эликен.
Та неожиданно предупредила Карлину:
- Мать Амалия имела видение. Наш остров нуждается в более совершенной
защите. Мы можем вновь подвергнуться нападению. По ее совету я тоже
заглянула в будущее. Они вскоре снова явятся сюда. - Женщина похлопала
Карлину по руке. - Я знаю, в том нет твоей вины, сестра Лириэль. Дьявол
давно поселился в миру, будем молиться, чтобы милость Матери оберегла нас.
"Я тоже верю в это, - Карлина даже вздрогнула, - очень верю..."
Казалось, она вновь услышала зычный голос Барда и выкрикиваемые в ее
адрес угрозы.
"Куда бы ты ни скрылась, как бы далеко ни забрела, Карлина, ты будешь
моей, хочешь ты этого или нет..."
- Карлина, - повторил Бард, - моя жена. Сам я не в состоянии добраться
до острова Безмолвия, а ты можешь. Ты не видишь иллюзий. Ты их можешь
воспринимать только чужими глазами, но там ты будешь один. Когда
высадишься на острове, заберешь Карлину, привезешь ее ко мне. - Он посопел
немного, потом предостерег: - Только не допусти ошибки. Я убедился, что
нас тянет к одним и тем же женщинам. Если посмеешь коснуться Карлины, я
убью тебя. В награду получишь Мелисендру. Заруби себе на носу - Карлина
моя жена, и, где бы она ни пряталась, я все равно добуду ее!
И вот Пол очутился у берегов озера Безмолвия. Спрятавшись в зарослях
камыша, он долго рассматривал небольшую лодчонку, к носу которой была
привязана веревка. С ее помощью лодку подтягивали к острову. Можно было,
конечно, пристукнуть старуху перевозчицу, правда, в таком случае там, на
острове, могут почувствовать, что здесь что-то неладно. Точно, на берег
утром и вечером приплывали две монахини и передавали старухе еду и кувшин
вина. Вечером старушка сама переправляла их на ту сторону, вот и сейчас,
оставив пищу возле покосившейся хибарки, отправилась со служительницами на
остров. После некоторого размышления Пол решил, что лучшего момента не
дождаться. Когда вдали стихли всплески весел, он подобрался к хижине и
подсыпал в кувшин сонный порошок. От подобного пойла старуху быстро
сморит, вот тогда будет легко воспользоваться лодкой. К тому же если там,
на острове, кто-то наблюдает за перевозом, то решит, что перевозчица
изрядно перебрала. Это был самый важный пункт их с Бардом плана. Ни в коем
случае нельзя допустить, чтобы жрицы подняли тревогу и успели защититься
от непрошеного гостя. Конечно, Пол был невосприимчив к иллюзиям, однако
неизвестно, что еще могут выдумать эти божьи сестры. Шум переполошит их,
тогда Карлину спрячут. Нет, действовать следовало исподтишка...
Старуха наконец вернулась к берегу, уселась на пороге своей лачуги и
принялась за еду. Ела с аппетитом, вино пила большими звучными глотками.
Опьянела быстро, начала клевать носом, с трудом влезла в хижину и
добралась до кровати. Тотчас же донесся храп. Пол выждал еще несколько
минут, потом быстро пробрался в лодку и несколькими взмахами весел отогнал
ее от берега. Тихие шлепающие звуки нарушили тишину, разбегающиеся круги
всколыхнули воду... Бард предупреждал его, что чары и на лодку наложены.
Может, и наложены, подумал Пол, только первым делом, добравшись до берега
озера, он долго высматривал над ровной, не прикрытой туманом поверхностью
воды остров. И высмотрел! Остров был пологий, почти не возвышался над
водой, но куда плыть, ясно - Пол даже успел выбрать несколько ориентиров,
чтобы не сбиться с курса. Уже в пути он почувствовал легкое
головокружение, кольнула дурная мысль, что он ступил на неверную дорогу. С
небесными силами лучше не ссориться по пустякам. Он вспомнил, какой ужас
охватывал Барда при одной только мысли о возвращении на берег острова. Чем
же эти старые бабы могли напугать такого храбреца? Это удивляло, страшило
и в то же время разжигало любопытство. Даже ради Карлины Бард не отважился
бы на еще одну попытку. Тут еще старое поверье, что любой мужчина,
посмеющий ступить на святой остров, поплатится жизнью за святотатство. Ну,
его-то, пришельца, местными байками не запугать, и тем не менее холодок
пробежал по спине. Как ни крути, он тоже мужчина - значит, предостережение
и его касается. Это вряд ли, рассудил Пол. В чем-то глубинном Бард и он
различаются. Эта несхожесть как раз касалась религиозных верований. Пол
знал цену заклятиям, табу, таинственным пророчествам... Проходили... Во
время атаки он получил ясное свидетельство, что вся эта чушь, окрошка из
древних верований, всевозможных культов - одним словом, местный
апокалипсис - его не касаются. Конечно, будь Харел кровь от крови, плоть
от плоти местной землицы, вряд ли был бы так спокоен. И его душа была бы
уязвлена древним запретом. А так к борьбе с духами он готов, тем более что
награда за это предприятие - Мелисендра, а значит, счастье и, возможно,
спокойная жизнь.
Дно лодки проскрипело по песку, нос уперся в берег. Выходит, стоит
опустить ногу вот на этот комок грязи и его тут же настигнет смерть? Если
бы все было так просто, насколько легче стало жить в мире? Нарушил табу -
небесная сила тебя сразу по лбу. К сожалению, так не бывает. Грешен не
грешен - конец один. Могила! А что там, в душе, - кому до этого есть дело?
А церковники, священнослужители! На какие только ухищрения не пускались,
чтобы только сохранить свое влияние на паству. Какая кара их за это
постигла? Да никакой! Пожили в сытости и довольстве. Тогда что же ты,
усмехнулся Пол, ставь ногу...
Хорошо натоптанная тропа, обсаженная редким кустарником, вела в глубь
острова. Харел прошел сторонкой, хоронясь в тени деревьев, потом спрятался
за выступающей округлостью какого-то глинобитного здания. В этот момент к
берегу прошли две женщины. На них были черные бесформенные рясы,
подпоясанные шнурком, на котором висели изогнутые ножи. Пола даже
передернуло от отвращения - эти существа вообще ничем не напоминали
женщин, особенно та, что постарше, с лошадиным лицом... Обе были измождены
до предела, однако топали бодро, в охотку. Тут незаметно вкрался в мысли
страх. Чужак ты или нет, но даже на Терре всякий подсматривающий за
тайными женскими церемониями редко оставался в живых. Что являет собой
скопище полубезумных, одичавших от молитв и постов женщин, он знал очень
хорошо. Стоит только попасть в лапы этих фанатичек - на куски разорвут.
Вот почему в цивилизованных обществах всякие тайные женские мистерии были
строго запрещены.
- Мне показалось, я слышала плеск весел, - сказала старшая.
- Нет, сестра Кассильда. Смотри, лодка на том берегу, - ответила ее
спутница, и Пол возблагодарил небеса, что сразу за веревку перетянул лодку
на ту сторону. Вторая монашка была вроде ничего - в меру упитанная, хотя
что можно сказать, когда тело ее упрятано в такой мешок. Правда, у нее
ямочка на подбородке, однако годы, годы... Этой матроне следовало не на
острове сидеть, а выдавать дочерей замуж, нянчиться с внучатами. Ишь что
задумала - святости перед смертью поднабраться... Понятно, когда молодая,
невинная истеричка - желательно, чтобы хорошенькая - бежит в монастырь. Но
подобная дородная бабушка?.. Неисповедимы пути твои, Господи! Не знаю,
правда, окидываешь ли ты своим всевидящим оком эту дикую, непонятно где
расположенную планету?
- Но где же Гвенифер? - спросила сестра Кассильда.
Она наконец добралась до колышка, к которому был привязан конец
веревки. Позвонила в колокольчик, висевший на поясе рядом с ножом. На той
стороне все было тихо.
- Что-то на нее не похоже, чтобы она заснула на дежурстве. Уж не
заболела ли она?
- Вполне вероятно, - заметила третья служительница, подошедшая к
сестрам, - что она осушила кувшин с вином. Там ведь двухдневная порция...
Такое с ней уже случалось.
- Ну, коли так, то это еще не преступление. Что ж, придется подтащить
лодку. Я съезжу и погляжу, что с ней. Может, она заболела и нуждается в
помощи. Или упала и сломала ногу. Со старыми женщинами это случается. Этак
она там проваляется несколько дней, пока не подойдут какие-нибудь
странницы.
- Если что-то подобное случилось, я никогда не прощу себе.
Вдвоем они быстро подтащили лодку к острову, сели в нее и, умело
работая веслами, поплыли к хибарке перевозчицы. Пол даже головой покачал -
его хранила небесная сила! Что бы случилось, если бы он пристукнул
старуху. Теперь - чепуха! Стоит послушать ее храп и принюхаться - в нос
таким перегаром шибанет, что никаких сомнений не останется.
Теперь можно было не спеша обмозговать положение. Пол был уверен, что
ни одна из этих монахинь не может быть той, которую он ищет. Бард показал
ему, как выглядит Карлина, - портрет, конечно, романтизированный,
поэтический, предупредил он, созданный семь лет назад. Однако лицо
запомнилось. Кроме того, мрачно подумал Пол, у них с Бардом есть общая
черта - им нравились одни и те же бабы. Бард, правда, строго-настрого
запретил ему даже думать об этом - Карлина единственная, кто ему нужен.
Пол уже наловчился проникать в мысли двойника и вынужден был согласиться:
этот вопрос был пунктиком Барда, так что в этом его лучше не задевать.
Однако вопрос этот был слишком серьезен, чтобы вот так, второпях,
решать его. С другой стороны, спешить тоже некуда, убежище надежное,
информации почти нет - не лучше ли пересидеть здесь, понаблюдать за этими
выжившими из ума святошами? И конечно, поразмышлять...
Что, если обмануть эту девицу, предстать перед ней в образе Барда - что
ему эта подмена даст? Или, может, в этом случае он неожиданно нарвется на
такое же презрение и отвращение, какое Мелисендра испытывает к отцу своего
ребенка? Лучше уж предстать в своем истинном обличье и в союзе с Карлиной
обрушиться на Барда. Заключить, так сказать, джентльменское соглашение:
мне свободу и Мелисендру, тебе твой монастырь. Вспомни-ка, что Бард
рассказывал о ней - здесь ошибиться нельзя, промашка может стоить
головы... В детстве между ними существовала сердечная привязанность - так,
по крайней мере, уверял Бард. Потом их обручили, и только жестокость и
самодурство отца Карлины надолго разлучили их. Это была версия
Киллгардского Волка. Разрази меня гром, подумал Пол, но факты буквально
вопиют против подобного объяснения. Трудно поверить, чтобы невеста - или,
как они здесь называют, нареченная - сбежала от милого в монастырь. Ладно
бы при жизни отца! Потом у нее было столько возможностей вернуться.
Детская привязанность - не более чем самообман... С первого взгляда видно,
что здесь не лагерь строгого режима. Если бы хотела сбежать к жениху,
давным-давно подогнала бы лодку к острову, добралась до берега и была
такова.
Значит, выдаем себя за Барда - ее можно обмануть, они столько лет не
виделись. Но как обмануть Мелисендру, ведь она его знает как облупленного.
Ладно, с Мелисендрой после разберемся, и Карлину можно вокруг пальца
обвести - судя по воспоминаниям Барда, они и поцеловались всего два раза,
и то женишку пришлось долго уламывать невесту. И все-таки это был очень
перспективный вариант. Заполучив Карлину, владелец имени Барда может
делать все, что ему заблагорассудится. В любом случае устранить Барда не
составит труда, а это прямой путь к свободе, независимости... К короне...
В общем-то против этого плана нет возражений. Кроме одной маленькой
закавыки... Этот пустячок касается его. Точнее, Мелисендры... Если он
позволит себе так поступить с ней, у нее окажутся развязаны руки, она в
момент может выдать его. На это, если откровенно, Полу было наплевать,
куда страшнее потерять саму Мелисендру. Эта истина открылась ему сразу,
просто и до конца. Собственно, ему нужны только Мелисендра и свобода. Полу
стало ясно, что все интриги, коварства, заговоры гроша ломаного не стоят,
и он находится в начале пути, в преддверии первого шага, сделав который
свяжет себя по рукам и ногам. Но, выбрав Мелисендру, свободу, он наденет
на себя гирлянду цветов, за которыми, конечно, придется усердно ухаживать,
но это будут заботы радости, счастья... В противном случае он собственной
рукой оплетет себя веригами. Сколько магов можно одолеть, сгибаясь под их
тяжестью? Быть королем в варварской стране! Надо быть сумасшедшим, чтобы
добровольно - тем более ценой крови - взвалить на себя это бремя.
Превратить жизнь в ежеминутное ожидание смерти, удара из-за угла, забыть о
доме, не слезать с седла. Это по душе Барду, он так воспитан, готов
сражаться и день и ночь, а у Пола скоро наступит похмелье. В конце концов,
войны ведутся ради чего-то. Ради мира... Скажем, вынесет он эти тяготы -
военного таланта ему не занимать, это подтвердила кампания против
Серраиса, - наступит мир, и на его плечи ляжет забота по обустройству этой
разоренной земли? Боже упаси... Что, они ему родные? Что, это его дом?
Какого черта он должен ломать голову над величиной налогов и дорожных
тарифов, которые следует вводить с целью подъема хозяйства! От одних этих
слов у Харела зубы заломило. Он и с этим справится, но зачем? Эти варвары
все-таки наивные люди, и в силу этого их можно склонить к нормальной
жизни, убедить, что худой мир лучше доброй ссоры, но победа никогда не
будет окончательной. Всегда можно ждать подвоха - какого-нибудь
религиозного фанатика, например, который, одурев от молитв, поднимет знамя
священно...