страница №1
Мэрион Зиммер Брэдли. Два завоевателя
-----------------------------------------------------------------------
Marion Zimmer Bradley. Two to Conquer (1980) ("Darkover" #4).
Пер. - Михаил Ишков. М., "Армада", 1997.
OCR & spellcheck by HarryFan, 30 May 2002
-----------------------------------------------------------------------
БЛАГОДАРНОСТЬ
"Чинхил Макаран" - за первое стихотворение "Четыре и
двадцать лерони", написанное в стиле "Колокол Кирремура",
и Патриции Мэтьюз - за создание Ордена Меча и за совет
одеть его в туники малинового цвета.
ПОСВЯЩАЕТСЯ ТАНИТ ЛИ -
с напоминанием хорошо известного правила, гласящего,
что среди нас нет победителей - ни бывших, ни будущих
ПРЕДИСЛОВИЕ АВТОРА
Подобно всем романам, посвященным освоению Дарковера, данная книга
является самостоятельным повествованием, в сюжетном отношении не связанным
с другими книгами серии. Однако для тех читателей, которым нравится
следить за хронологией происходящих на Дарковере событий, сообщаю, что
роман "Два завоевателя" относится к завершающему периоду Веков Хаоса,
более известному под названием эпохи Ста царств.
...Прошло около двух веков со времени правления в Хали и Тендаре
Эллерта, лорда Элхалина. Эти события описаны в "Королеве бурь".
Междоусобные войны, особенно с применением крайне разрушительного оружия,
созданного с помощью матричной [матрикс - кристалл, усиливающий
пси-энергию] технологии, раздробили древнее государство на множество
мелких королевств, суверенных городов, республик, самостоятельных вотчин,
где безраздельно властвовали владетельные графы и бароны. Большинство этих
образований были так малы, что простой народ посмеивался - стоит
какому-нибудь повелителю взойти на холм, и он сможет обозреть не только
свою землю, но и владения соседа.
Были в те времена и здравомыслящие люди, которые жили надеждой увидеть
родину единой. Они верили, что анархия в конце концов сменится господством
закона. Одним из таких подвижников был Варзил, которого в народе прозвали
Добрым или иначе - ларанцу [человек (мужчина), обладающий
пси-способностями; женщину, наделенную такими способностями, называют
лерони; "лерони" также обозначает и множественное число], из Нескьи.
Противостоял ему знаменитый Бард ди Астуриен, или Волк с холмов Киллгард.
Об их борьбе рассказывает эта книга.
ПРОЛОГ. ЧУЖАК
Пробуждение было трудным. Сначала за сомкнутыми веками поплыли цветовые
пятна. Когда же Пол Харел сумел наконец приоткрыть глаза, то содрогнулся
от страха - кошмары, так долго мучившие его во время погружения в эту
мертвящую зыбь, опять начали выплывать из туманной, подсвеченной завесы.
Каждый мускул, каждая жилочка нестерпимо ныли, словно зубная боль каким-то
образом распространилась на все тело. Такого он даже с похмелья не
испытывал. И ни единой связной, пусть даже глупой мысли... Только боль -
сквозь нее наконец проступило лицо. Его лицо! Более того, до Пола донесся
голос - его собственный, с едва заметной хрипотцой:
- Кто ты, черт тебя побери? Случаем, уж не дьявол ли?..
Может, это он сам, Пол Харел? Непонятно... Уж кто-кто, а он никогда ни
в черта, ни в ад, ни в прочие штучки, выдуманные для того, чтобы заставить
людишек повиноваться, не верил. Он, Пол Харел, всегда поступал так, как
хотел.
Он дернул головой и застонал от боли.
"Ну, дела! Должно быть, я здорово нализался прошлой ночью!.."
Пол, пытаясь повернуться, напряг мышцы и вдруг обнаружил, что способен
двигаться, шевелить ногами. Он опешил: "Стало быть, меня вытащили из этой
чертовой камеры?"
Вот открытие так открытие!
А может, ему это все привиделось? Может, снится, что его когда-то
засунули в это тесное пространство, приговорили к забвению?.. А до того
бегство из полицейского управления на Альфе, затем восстание на
планете-колонии - он возглавил его. Далее тусклыми расплывчатыми кадрами
приплыло воспоминание о последнем сражении: его соратники, то тут, то там
падающие, сраженные залпами карателей. Потом смутно - плен, скорый суд,
приговор и нестерпимый животный страх, когда его готовили к камере
забвения.
Навсегда!
Это слово назойливо билось в мозгу. Жутко, гнусаво - навсегда... В
обнимку с этим словом он и канул в немоту.
Вспомнилось, что само ощущение ухода из жизни было безболезненным. В
чем-то даже приятным... Подобным долгожданному сну, когда уже нет сил
сопротивляться усталости. Лишь бы сомкнуть веки... Однако Пол боролся до
последнего мгновения, до последней гаснущей в сознании мысли, до
последнего слова. Навсегда? Нет, нет и нет!.. Ни за что!.. Пробуждения не
будет - это ему было слишком хорошо известно.
Задолго до того, как был приведен в исполнение приговор, вынесенный
Харелу, правительство отменило смертную казнь. Тем самым наконец было
разрешено одно из главных противоречий судебной системы. Слишком часто,
уже после смертного приговора, всплывали новые факты и обстоятельства,
подтверждающие, что казнен невиновный. Слишком громкую огласку приобретали
подобные случаи, да и работники системы правосудия тоже были люди - каково
им ощущать, что на их руках кровь невинного человека. Смерть придавала
ошибке роковой, зловещий отсвет...
Лучшим решением оказалась камера забвения. Заключенного надежно
изолировали от общества, погружали в летаргический сон... и при этом в
любой момент, стоило только принять решение, можно было вернуть его в
общество. Теперь не было нужды тратить огромные средства на содержание
тюрем, исчезала преступная среда, которая вконец ломала молодые души,
народ перестал бунтовать. Приговоренного помещали в особое устройство, где
он впадал в анабиоз. Там он старился и умирал, даже не осознавая этого...
если не открывались новые факты по его делу. В этом случае осужденного
пробуждали и возвращали к жизни.
"Кого угодно, - подумал Пол Харел, - только не меня". В его случае
ничего нового открыто быть не может. Его обвиняли в преступлениях одно
тяжелее другого, - лучшим выходом, безусловно, была бы полицейская пуля.
Тогда все было бы кончено. Но не повезло... утешало то, что в он уложил не
менее десятка копов, так что в глазах общественности выглядел редкостным
чудовищем, которому одна дорога - в камеру забвения.
И никакой процедуры промывания мозгов!
Тех, кто шел за Харелом, еще можно было подвергнуть реабилитации,
превратить в послушных овец, называемых гражданами, которым все будет по
нраву в этом новом прекрасном мире. Глупейшем из всех возможных... Только
не его! Сохранить ему жизнь - значит бросить вызов обществу. Ну, и черт с
ними!.. Он вспомнил, как во время процесса судья, все его адвокаты
надеялись, что он, Пол Харел, в конце концов раскается, пустит слезу,
попросит о снисхождении - тогда, мол, останется шанс приговорить его к
реабилитации.
Вот вам!.. Видали?.. Чтобы он согласился на промывание мозгов, на
введение наркотических препаратов, способных смирить его нрав, на
специальное обучение, после которого он станет ничем? Быдлом, способным
только маршировать в общем строю или ходить в упряжке. Это они называют
жизнью?
"Вот вам еще раз!.. Благодарю покорно, но это не для меня. Я в вашей
игре подыгрывать не намерен. Я знал, на что иду, и теперь сдюжу".
Пожил он неплохо, размышлял Пол. По крайней мере весело. Вопреки вашим
так называемым установлениям. В чем его вина, если он по природе не мог им
следовать? То-то всполошились - никто из этих, послушных, представить не
мог, что спустя столько лет может появиться человек, способный преступить
через частокол законов. Вот так запросто нарушить их! Нарушать следовало
только случайно или по неведению. Без всякого злобного умысла!..
Плевать на них! Пол брал женщин, которых хотел, - в общем, и все прочее
брал, не спрашивая разрешения. Но особенно любил лакомиться женщинами...
Он никогда не занимался глупыми ухаживаниями, никогда не поддавался на
уловки женщин, не старался подыграть им. Он был мужик - этим все сказано!
Если они хотели иметь в постели настоящего мужчину, а не какого-нибудь
паршивого слюнтяя или безмозглого барана, то вот он я! И нечего строить
глазки! Да так да, нет так нет!..
"Чертова баба и сдала меня полиции".
Скорее всего ее подучила собственная мамочка - ты должна поднять шум,
мол, он взял тебя силой; он перепугается, и его можно будет захомутать.
Когда сдрейфит, тоща из него можно будет веревки вить, тогда он больше
никогда не посмеет коснуться тебя, пока сама не скажешь - хочу! Не на того
напали!.. Уж он-то прекрасно знает эту породу. Бабам ничего другого не
нужно, как вдеть мужику кольцо в нос и водить его как верблюда. Ну что,
голубка, доигралась? Даже под угрозой камеры забвения он никогда не будет
подыгрывать. Она, верно, думала, что, выдав Пола, вновь получит его после
реабилитации, когда можно будет потешиться, точно с домашним котиком.
"Ладно, черт с ней! Я ей не завидую. Теперь до конца своих дней будет
просыпаться по ночам и кусать подушку, вспоминая, что когда-то у нее был
настоящий мужчина..."
Пол Харел оторвался от воспоминаний, огляделся и обнаружил, что камеры
забвения нет и в помине. Эта мысль не принесла успокоения, потому что Пол
никак не мог понять, где же он находится.
А может, действительно, женщина, побег, восстание, бой, падающие
соратники всего лишь кошмар, доступный заключенному в тиски летаргического
сна сознанию? И эта нелепая обстановка тоже продолжение сна? Непонятно,
кто же смог извлечь его из камеры забвения?
Он лежал на каком-то мягком тюфяке - нет, это был широкий матрац,
застеленный шершавой, но чистой полотняной простыней. Сверху - толстые
шерстяные одеяла, поверх которых наброшена шкура. Тусклый красноватый свет
едва проникал внутрь. Чего? Пол огляделся. Кровать располагалась под
балдахином, занавеси опущены. Подобную кровать он когда-то видел в музее.
Он отдернул одну из занавесей. Комнату он видел впервые.
В одном можно быть уверенным - по крайней мере, это не ящик забвения.
Если, конечно, не считать, что все окружающее привиделось в дурном сне. Не
похоже и на реабилитационный центр! Пол долго рассматривал вырезанное в
толстой каменной стене арочное окно и усиленно соображал. Нет, это не
Альфа и не Терра. Вообще все это не напоминает ни одну из планет
Конфедерации, на которых ему доводилось побывать.
Может, это Вальгалла или еще какой-нибудь чертог, куда попадают
погибшие воины? В детстве он слышал легенды об этом. Все сходится - уж в
последнем сражении он вел себя как герой. На суде объявили, что он убил
восьмерых полицейских, а еще одного искалечил. Он вел себя как мужчина, а
не как трусливый приспособленец, готовый ради куска хлеба и жалких
удовольствий ползать на коленях перед сильными мира сего и хныкать, если
лишить его малой толики удобств. Таким, конечно, не понять человека,
желающего умереть несломленным.
Как бы то ни было, это не камера - значит, все можно начать сначала.
Однако он наг, как в ту минуту, когда его опускали в камеру забвения. Надо
же, и волосы не успели отрасти, может, они успели постричь его - так
заведено в этих хранилищах. Там даже бреют - кстати, щетина у него на
подбородке месячной - не более - давности. Ну, может, чуть больше...
Пол смелее выглянул из-за занавеси, осмотрел помещение. Полы,
выложенные каменными плитками, кое-где лежат шкуры и изготовленные из
выделанной кожи ковры. Мебели нет, исключая тяжелый, резного дерева сундук
и кровать. В окно по-прежнему заглядывало исполинское багряное светило.
Неожиданно сквозь чуть ослабевшую боль, терзающую голову, в памяти
проступило еще кое-что. Прежде всего склонившиеся над ним лица. Нет!
Сначала резкая вспышка боли, затем разряды голубовато-белых молний и
только потом лица. Взирающие на него с огромной высоты. Откуда-то с
небес... Потом краткое затмение, и вот еще одно лицо, уже совсем близко.
Его собственное!.. Он как бы смотрел на себя со стороны - смотрел зло,
надменно, как на чужака... В тот момент и послышался этот странный, с
хрипотцой голос:
- _Кто ты? Уж не дьявол ли, случаем?_
Точно, это был его собственный, Пола Харела, голос. Как в старинных
легендах... В них говорится, что, если тебе не повезет и ты встретишься
лицом к лицу с самим собой - пусть у чужака будут и твои черты, твой
голос, твои ухватки, - если, к несчастью, ты столкнешься с doppel ganger
[двойником (нем.)], это может быть либо дьявол во плоти, либо видение,
предсказывающее скорую и неминуемую гибель. Но если он, с точки зрения
здравого смысла, мертв - ведь его же засунули в камеру забвения, а это,
возможно, похуже смерти, - какую еще каверзу ему можно подстроить? Лишить
жизни во сне - а в том, что все случившееся с ним не более чем сон, Пол не
сомневался - глупо. А может быть, перед приведением приговора в исполнение
его клонировали - то есть изготовили копию, и этой копии промыли мозги,
реабилитировали и добились, чтобы это существо полностью пропиталось духом
конформизма и стало таким, каким его хотели видеть?
"Ты что-нибудь понял?" - спросил себя Пол и тут же коротко выругался.
Чушь какая!..
Но ведь каким-то образом его приволокли сюда? Кому это понадобилось,
когда это случилось? Как? И прежде всего - зачем?
Дверь скрипнула, отворилась, и в комнату вошел человек с его лицом.
Нет, это был не просто похожий на него человек, не близнец... _Он сам!_
У вошедшего тоже русые волосы, только отросли длиннее и были заплетены
в тугую косичку, перевязанную красным шнурком. Пол никогда не носил волосы
подобным образом, прическа двойника показалась ему чудной.
Никто и нигде не одевался так, как был одет неизвестный, присвоивший
его лицо. Короткий кожаный камзол, отделанный кожаными кружевами; под ним
плотная темная длиннополая рубаха. Ниже выглядывали кожаные бриджи и
грубые сапоги с высокими голенищами.
Теперь, когда Пол выбрался из-под одеял, он почувствовал, что в комнате
холодно - понятно, почему местный одет так тепло. Глянул через окно -
вокруг лежал снег. Нет, это не Альфа, сомнений не было. Стоит только
глянуть на красное солнце, нависшее над рваной линией заснеженных холмов,
на пурпурные тени, лежавшие на насте. Какая уж тут Альфа!..
Все это пустяки. Главное - что это за человек, напяливший его лицо?
Между ними было более чем подобие, схожесть. Это был он сам... И не он...
Жуть какая-то!..
Человек был воссоздан из его клеток? Неизвестный чудак решил создать
точную его копию, вплоть до ямочки на подбородке и маленькой, едва
заметной родинки на большом пальце левой руки. "Что же, черт побери,
творится?"
Требовательно повысив голос, Пол спросил:
- Кто ты, дьявол тебя возьми?
Человек в кожаном камзоле ответил:
- Я пришел сюда, чтобы задать тебе тот же вопрос.
Что за странная речь, удивился Пол. Очень похоже на древний испанский,
правда, из этого языка Пол знал всего несколько слов, тогда почему же он
ясно понял, о чем спрашивает незнакомец? Это открытие сразило Харела и
одновременно пробудило злость. Они к тому же свободно читают мысли друг
друга!..
- Дьявольщина! - выпалил он. - Ты - я?!
- Не совсем, - ответил другой. - Но мы очень близки. Именно поэтому мы
и доставили тебя сюда.
- Сюда? Куда это _сюда_? Что это за мир? Как называется местная звезда?
Солнце?.. Каким образом я очутился здесь? В конце концов, кто ты?
- Солнце оно и есть солнце, - объяснил другой. - Находимся мы в
королевстве Астуриас, таких государств вокруг множество, около сотни...
Что касается нашей земли в целом, она называется Дарковер. Как по-другому,
я не знаю. Когда я был мальчишкой, я слышал небылицы, будто где-то
существуют такие же солнца, как наше, и вокруг них вращаются миллионы и
миллионы миров, подобных нашему. Может, там и люди живут... Я всегда
считал, что эти сказки выдумали для того, чтобы пугать детей. А теперь вот
не знаю. То, что я увидел и услышал прошлой ночью, звучит немыслимо.
Колдуны моего отца доставили тебя в эту спальню. Зачем, сам не знаю,
однако никто из нас не причинит тебе вреда.
Пол с трудом понимал, что ему говорят. Он по-прежнему с некоторым
напряжением смотрел на незнакомца и терялся в догадках. Дарковер? При чем
здесь Дарковер? Перед ним его брат-близнец? Или он сам? "Как же мы
понимаем друг друга?" Следом нахлынула ярость: "Как он смеет владеть моим
лицом, моим телом?" Гнев тут же схлынул, обнажилась растерянность перед
наконец-то всплывшим главным вопросом: "Если он - это я, то кто же, черт
тебя побери, я сам?"
И другой немедленно, с затаенной печалинкой откликнулся:
- Если ты - это я, - его лицо скривилось, - то кто же я сам?
Пол хохотнул в кулак:
- Может, ты дьявол? Как тебя зовут?
- Бард, - ответил тот, - но меня чаще кличут Волком. Бард ди Астуриен,
Киллгардский Волк. А тебя?
- Пол Харел. - Он зевнул.
Неужели это не более чем сон? Конечно, он умер и, израненный, попал в
Вальгаллу. Но какой в этом смысл? Да никакого.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. СЕМЬЮ ГОДАМИ РАНЕЕ. СВОДНЫЕ БРАТЬЯ.
1
Яркий свет лился из всех окон, сквозь амбразуры в стенах замка
Астуриаса - в эту ночь должна была состояться помолвка дочери короля
Одрина, принцессы Карлины, с приемным сыном короля и одновременно его
племянником Бардом ди Астуриен. Родной отец Барда, дом [титул и обращение
к лорду] Рафаэль из Холмистых топей, приходился Одрину младшим братом. На
праздник съехалась вся знать Астуриаса, а также много благородных гостей
из соседних королевств, которые сочли необходимым почтить своим
присутствием церемонию и оказать честь королевской дочери. Внутренний двор
замка был расцвечен огнями; непривычного вида кони и совсем уж
экзотические, приученные ходить под седлом звери были размещены по
конюшням; тех же, кому не хватило места, привязали к коновязям. Вокруг
было полно народу - богато одетые благородные гости расхаживали по двору,
теснились в залах, простой люд толпился у ворот замка, где каждому
желающему подносили чарку и угощали хлебом и мясом, а также осыпали
сладостями. То тут, то там мелькали слуги...
В верхних этажах замка, в женских покоях, Карлина ди Астуриен мрачно
наблюдала за суетящимися вокруг нее женщинами. Легкая вуаль почти не
скрывала ее нахмуренного, заплаканного личика. Ей было четырнадцать лет -
стройная, хрупкая девочка... Длинные темные косы уложены на затылке.
Расшитое жемчугом бархатное платье особенно подчеркивало узость ее талии.
В общем-то Карлину нельзя было назвать красавицей - лицо худенькое,
вытянутое. Вот разве что чудесные серые глаза... Если бы из них не текли
слезы...
- Ну, хватит, хватит, - настойчиво уговаривала ее няня Изабет. -
Перестань понапрасну лить слезы, чиа [ласковое обращение к девушке].
Посмотри, какое замечательное платье - тебе больше не придется надеть
что-нибудь подобное. Бард тоже удалец что надо - вальяжный, бравый...
Подумать только, твой отец назначил его знаменосцем, и не просто так, а за
проявленную в сражении в Снежной долине храбрость. А ты, дитя мое,
рыдаешь, словно тебя выдают замуж за чужака. Бард - твой сводный брат,
живущий здесь, в королевском дворце. Ему еще и десяти не было, когда его
привезли сюда. Вспомни, детьми вы же все время играли вместе. Мне
казалось, ты любишь его.
- Конечно, люблю - как брата, - всхлипывая, вымолвила Карлина. - Но
выходить за него замуж - увольте. Ни за него, ни за кого другого. Я вовсе
не хочу этого...
- Но это же глупо, - заворчала пожилая женщина и подняла расшитую
жемчугом пелерину, помогая воспитаннице надеть ее. Карлина механически
подняла руки - двигалась словно кукла, однако не сопротивлялась. Знала,
что это бесполезно.
- Никак не могу понять, чем тебя не устраивает Бард. Недурен собой,
храбр - многие ли молодые люди, достигшие шестнадцати лет, могут
похвалиться этим? - требовательно спросила Изабет. - Я не сомневаюсь, что
в один прекрасный день его назначат главнокомандующим королевской армией.
Или ты что-то имеешь против него? Не в силах забыть, что он недестро?
[незаконнорожденный] Разве бедный малый виноват в том, что его родила
служанка, приглянувшаяся его отцу?
Карлина слабо улыбнулась - ее развеселила мысль, что кто-то может
назвать Барда "бедным малым".
Няня легонько ущипнула ее за щеку.
- Вот это другое дело. Сразу похорошела... Вот такой веселенькой и
выйди к гостям - пусть они тоже полюбуются на тебя. Позволь-ка я подколю
эти кружева. - Она занялась кружевами, потом лентами. - Сядь, моя девочка,
я застегну тебе туфельки. Смотри, какие изящные, твоя мать сшила их в тон
платью. Видишь, тоже голубенькие, с жемчужинами... Как ты хороша, Карлина,
совсем как цветок. Так, теперь крепим ленты к прическе. Не думаю, что в
девяти королевствах можно найти более хорошенькую невесту, чем у нас, в
Астуриасе. И Бард тебе пара. Знаешь, сердце подсказывает, он достоин тебя.
Будь уверена...
- Какая жалость, - сухо перебила ее Карлина, - что он не может жениться
на тебе, няня. Он тебе так нравится...
- Зачем я ему, старая, сморщенная, - вздохнула Изабет. - У такого
отважного, благородного воина и невеста должна быть под стать, юная,
прекрасная. Твой отец правильно решил... Одного только не могу понять,
почему он назначил на сегодня помолвку, а не свадьбу? Вы и ложе разделили
бы...
- Потому, - ответила Карлина, - что я упросила маму, чтобы она
заступилась за меня перед отцом. Он согласился подождать со свадьбой, пока
мне не исполнится пятнадцать лет. Свадьба состоится ровно через год - в
день праздника Середины лета.
- Разве он столько выдержит? - всплеснула руками няня. - А ты сама?
Эванда проклянет тебя, дитя, если ты, имея нареченным мужем такого
молодца, как Бард, будешь ждать так долго... - Заметив, что девушка
вздрогнула" женщина добавила уже мягче: - Ты так боишься выполнения
супружеских обязанностей, девочка? От этого еще ни одна женщина не умерла;
не сомневаюсь, тебе это понравится. В том-то и дело, что тебе будет менее
страшно, если в первый раз это случится у тебя с мужчиной, которого знаешь
с детства.
Карлина отрицательно покачала головой.
- Не в этом дело, няня. Я же говорила тебе, что совсем не стремлюсь
замуж. Моя мечта - уйти в монастырь и посвятить свою жизнь служению
Аварре, а для этого я должна хранить целомудрие.
- Спаси тебя небеса! - Няня протестующе взмахнула рукой. - Твой отец
никогда не согласится!..
- Знаю. Богиня - свидетельница: сколько я упрашивала его не выдавать
меня замуж и позволить уйти в монастырь, однако он напомнил, что я -
принцесса и у меня от рождения есть обязанности. Одна из них - выйти
замуж. Для сильной власти необходимо укреплять родственные связи. Вот
почему, объяснил он, моя сестра Амали была выдана за короля Лорила из
Скатфелла. Бедная, ей пришлось отправиться за Кадарин, в северные горы.
Живет теперь там одна-одинешенька... А другую сестру, Марилу, выдали на
юг, в Далерет.
- А-а, так тебе завидно, что их выдали за короля и принца, а твой жених
всего лишь приемный сын твоего отца?
- Да нет же! - нетерпеливо воскликнула Карлина. - Я догадываюсь, что
замыслил отец. Он решил покрепче привязать Барда к трону. Знаешь почему?..
- Она взглянула на няню. - Потому что отец понимает, что Бард далеко
пойдет и станет самой надежной опорой и защитой династии. Никому нет дела
до наших желаний - ни моих, ни Барда. Всем движет холодный расчет, попытка
укрепить трон и королевство.
- Ну, голубушка, - вздохнула няня, - большинство подобных браков
заключается по куда менее веским причинам.
- Но почему именно я должна жертвовать своим будущим? Бард
удовлетворится любой женщиной, и отец мог подобрать ему невесту из
аристократической семьи, даже из самой благородной. Почему мой удел -
провести жизнь с человеком, которому в общем-то наплевать, с кем проводить
ночи - со мной или с любой другой, лишь бы мордочка посимпатичней да тело
помягче? И чтобы была выше его по происхождению... Милосердная Аварра, ты
думаешь, я не знаю, что он не пропустил ни одной служанки в замке? Они
потом сами хвастались!
- Что касается служанок, - поджала губы Изабет, - он не лучше и не хуже
любого из твоих родных и приемных братьев. Он вовсе не распутен, как тебе
кажется, из болтовни прислуги тебе должно быть ясно, что никого он не брал
силой и не имел дело с мальчиками. Когда он женится на тебе, ты просто
позволь ему делать в постели то, что он хочет, и он навсегда забудет о
других.
Карлина неодобрительно поморщилась:
- Это точно, они сами лезут к нему в постель, я не желаю претендовать
на их место. Но слышала кое-что похуже - он не терпит отказа. Если девушка
говорит "нет" или у него есть причина думать, что она откажет ему, то для
него это как нож в горло. Тогда он не брезгует использовать чары,
загипнотизировать девушку, и та волей-неволей сама лезет к нему в кровать.
Ну, как бездушная кукла...
- Я слышала, что есть мужчины, которые обладают подобным лараном
[паракинетическими способностями], - усмехнулась Изабет. - Это полезная
штука, даже если мужчина и так хорош собой. Только я никогда особо не
верила в такого рода чары. Будто без колдовства девушка не полезет к
пригожему молодцу в постель! Все это выдумано для оправдания - мол, я
стала как манекен, сопротивляться нет сил, тут он и поволок меня...
Особенно если, в конце концов, животик нагуляла...
- Нет, нет, няня! - воскликнула Карлина. - В одном случае, я знаю
точно, это оказалось правдой. Так случилось с моей служанкой Лизардой. Она
- честная девушка, вот она и призналась, что даже пошевелиться - не то что
убежать - не могла.
Изабет коротко рассмеялась:
- Каждая после этого рассказывает подобные небылицы - и рукой
пошевелить не могла, и ноги отнялись...
- Вовсе нет! - сердито перебила ее Карлина. - Лизарде только-только
исполнилось двенадцать лет. Она сирота, ей и невдомек, чего он хотел от
нее, а когда поняла, было поздно. Бедный ребенок, она так рано стала
женщиной, потом едва добралась до моей комнаты, расплакалась прямо у меня
на руках. Мне пришлось объяснять ей, что иной раз мужчины используют
женщин подобным образом...
Изабет нахмурилась:
- Удивительно то, что это случилось именно с Лизардой...
- Не говори так, няня! - топнула ножкой Карлина. - Мне трудно
расстаться с мыслью, что Бард знал, что делал. Как после этого простить
его!..
- Ну, ладно, ладно, - успокаивающе сказала Изабет. - Мужчины всегда так
поступали и будут поступать, тем не менее женщины продолжали и будут
продолжать принимать их.
- Но зачем?
- Так устроен мир, - ответила Изабет и вдруг засуетилась, взглянув на
часы на стене: - Пойдем, пойдем, Карлина, мой цветочек, не хватает еще
опоздать на собственную помолвку.
В этот момент в комнату вошла ее мать, королева Ариэль. Девушка
покраснела, покорно опустила глаза.
- Дочь, ты готова? - Королева оглядела девушку с головы до ног.
Кажется, все в порядке - косы уложены ровно, стянуты; Карлине к лицу
наряд, расшитый жемчугом. - Да, лучшей невесты во всех Ста царствах не
найти. Хороша, ничего не скажешь! Ты отлично потрудилась, Изабет.
Пожилая женщина склонилась - похвала королевы была ей приятна.
- Теперь надо припудрить личико, Карлина. Ох, да у тебя глаза красные!
Изабет, принеси пудреницу. Дочка, долго ты еще будешь плакать?
Девушка, опустив голову, ничего не ответила.
- Не подобает благородной девице лить слезы. К тому же это только
обручение. - Королева собственноручно припудрила дочери веки. - Вот так.
Теперь поправим брови, - добавила она и взглядом указала Изабет, чтобы та
приготовила уголек. - Замечательно. Пойдем, моя дорогая, свита уже ждет...
Как только Карлина вышла в коридор, в толпе придворных дам раздались
негромкие восхищенные возгласы и тихое перешептывание. Королева Астуриаса
Ариэль взяла дочь за руку и повела к гостям.
- Весь вечер ты будешь сидеть с моими дамами, - прошептала королева, -
когда же твой отец пришлет за тобой, ты не торопясь подойдешь к нему и у
подножия трона обручишься с Бардом.
Карлина искоса глянула на мать - лицо королевы было безмятежно. Это
заставило задуматься над последним наставлением. Что-то тут не так...
Девушка прекрасно знала, что Ариэль не жаловала Барда. Причина была проста
и незамысловата - ей претило общение на равных с бастардом. Сколько его ни
усыновляй, ни записывай в благородные, ублюдок так и останется отщепенцем.
И на тебе! Из каких-то непонятных соображений, туманных надежд он
становится сводным братом Белтрану, наследнику трона. К сожалению, ее,
женщину, во время принятия судьбоносных решений никто не спрашивает.
Королева по опыту знала, что на ее уговоры, мольбы Одрин не обратит
внимания. Единственное, что удалось выторговать, - это согласие отложить
свадьбу, пока дочери не исполнится пятнадцать лет.
Карлина считала подобную неприязнь предрассудком, и все равно
предстоящая церемония томила и угнетала ее. Бард в общем-то ей нравился, и
она ясно сознавала, что из всех возможных вариантов брак с ним - один из
лучших. Она останется дома... Все вроде бы складывалось замечательно, но
сердце подсказывало другое.
"Когда меня подведут к подножию трона, я закричу, упаду в обморок... А
потом... Потом крикну: "Нет!" - и выбегу из комнаты. Пусть меня по всему
дворцу ищут..."
Карлина вздохнула - глупые мысли! Ничего такого не будет. Это
невероятный позор!.. Разве принцесса Астуриаса может позволить себе что-то
подобное? Зато время на ее стороне. Целый год... Бард - воин, в отчаянии
подумала она, он вполне может погибнуть в каком-нибудь сражении, и никакой
свадьбы не будет. Девушке стало совестно. Как можно желать такое человеку,
которого она любила? Ну, не то чтобы любила, но ей было хорошо с ним. Во
время детских игр, когда его, сурового, как волчонка, привезли к ним в
замок, и только в присутствии Карлины и Белтрана он отогрелся... Нет,
только не смерть... Может, он найдет другую женщину и женится на ней, или
отец переменит решение...
"Аварра, милосердная госпожа моя! Небесная богиня. Великая Мать,
сжалься надо мной, не допусти этой свадьбы, молю тебя..."
Карлина рассердилась на себя за вновь подступившие слезы и, поморгав,
отогнала их. Ее мать, королева Ариэль, никогда не простит, если дочь
опозорит их перед гостями.
В то же время в нижних этажах замка, в одной из тускло освещенных
комнат, готовился к праздничной церемонии Бард Астурийский.
Одеваться ему помогали два друга: Белтран, сын Одрина, и Джереми
Хастур, который, подобно Барду, воспитывался в замке Астуриас и являлся
сыном повелителя Каркосы. Все трое были сводными братьями.
Бард даже в шестнадцать лет выглядел как настоящий богатырь - он был
высок и крепко сложен. Широкоплечий, с мускулистыми руками, он с первого
взгляда производил впечатление силача. Длинные светлые волосы были собраны
сзади в косичку - традиционную прическу воина. В юном возрасте он уже
умело владел мечом и был прекрасным наездником. Принц Белтран тоже высок,
хотя и пониже Барда; субтильный, с нежным пушком на щеках и подбородке,
тонкий в кости, он чем-то напоминал взрослеющего жеребенка. Волосы у него
тоже были светлые, однако более короткие и вились колечками.
Джереми Хастур был самым хрупким. Рыжеволосый, с длинным, узким лицом -
кстати, подбородок тоже был длинноват и чуть выдавался вперед, -
сероглазый и ловкий, он чем-то напоминал молодого ястреба или хорька. Одет
он был в однотонный темный камзол, указывавший, что он не воин, а студент.
Манеры спокойные, скромные...
- Послушай, братец, - обратился он к Барду, - тебе придется сесть.
Никто - ни Белтран, ни я - не сможем подвязать красный шнурок к твоей
косичке, пока ты стоишь. А на церемонию без него являться нельзя.
- Конечно нет, - поддержал Джереми Белтран и силой заставил Барда
опуститься в кресло. - Ну-ка, Джереми, принимайся за дело, руки у тебя
более проворные, чем мои. Помню, как прошлой осенью ты очень ловко зашил
рану у стражника...
Бард, наклонивший голову для того, чтобы друзья привязали к маленькой
косичке красный шнурок, свидетельствующий о том, что он уже участвовал в
битве и отмечен за храбрость, засмеялся и сказал:
- Да уж... Я всегда считал, что ты, Джереми, слишком робок, поэтому,
наверное, и не выходишь на поле боя. И ручки у тебя мягкие, как у
Карлины... Однако когда я увидел, как ты обращаешься с раненым, то понял,
что ты куда храбрее меня. Я бы никогда не смог этого сделать. Очень жаль,
что никому не пришло в голову и тебя наградить красным шнурком.
Джереми тихо ответил:
- В таком случае нам пришлось бы награждать шнурком каждую женщину,
родившую ребенка, или каждого посыльного, который незаметно проскользнет
сквозь вражескую линию. Храбрость имеет много обличий. А без красного
шнурка я вполне могу обойтись.
- Придет день, - заметил Белтран, - замечательный день, когда я буду
править этой землей - да продлится царствование моего отца долгие, долгие
годы! В ту пору, возможно, мы придумаем, как отмечать любой храбрый
поступок. Пусть то будет дерзость гонца или мужество лекаря... Придумаем
что-нибудь новенькое, бросающееся в глаза. Как насчет этого, Бард? Ты же
будешь моим главным помощником, если, конечно, мы доживем до той поры... -
Принц неожиданно нахмурился, увидев, как помертвело лицо Джереми. - Что с
тобой, парень? Тебе нехорошо?
Хастур отрицательно покачал огненно-рыжей головой:
- Не знаю, просто вдруг бросило в дрожь. Знаешь, что простолюдины
говорят в таких случаях? Мол, дикий зверь в это мгновение помочился на
землю в том месте, где будет твоя могила.
Все примолкли. Джереми, ни слова не говоря, завязал шнурок, затем подал
поднявшемуся Барду меч и кинжал, помог застегнуть пояс.
Наконец Бард подал голос:
- Я только солдат. Что я знаю о других способах проявить храбрость?
Ничего... - Он набросил на плечи парадный плащ, тоже ярко-красного цвета,
под стать шнурку. - Я бы сказал, что предстоящая церемония тоже требует
определенного мужества, хотя дело-то чепуховское, а вот поди ж ты! Все
что-то робею... Лучше уж с мечом в руке сойтись лицом к лицу с врагом...
- Что это за разговоры о врагах, сводный брат? Какие враги у тебя могут
быть в замке моего отца! Ну скольких молодых людей твоего возраста отец
отличил красным шнурком и тем более доверил нести королевское знамя во
время сражения? Когда же ты, спасая жизнь королю, в битве в Снежной долине
сразил дома Руйвена из Серраиса и его оруженосца...
Бард пожал плечами:
- Госпожа Ариэль не очень-то жалует меня. Это по ее просьбе свадьбу
заменили обручением. Она недовольна, что не ты заслужил награду после
битвы.
Белтран усмехнулся.
- Мне кажется, так ведут себя все матери. - Он помолчал, потом
отважился продолжить: - Ей мало, что я принц, что в конце концов мне
достанется отцовский трон. Ко всему этому я еще должен быть прославленным
воином. Или, может, - Белтран широко улыбнулся, решил, по-видимому,
обратить все в шутку, хотя в его словах - Бард отчетливо почувствовал это
- прозвучала некоторая горечь, - она считает, что твои слава и отвага
способны затмить в глазах отца мои достоинства...
- Послушай, Белтран, у тебя были те же учителя, что и у меня. Что
мешает тебе получить награду за храбрость? И тебе со временем выпадет
удача. На войне судьба переменчива, как и удача в сражениях. Мне так
кажется...
- Нет, - грустно усмехнулся Белтран, - воином надо родиться, ратное
дело не для меня. Вряд ли я когда-нибудь отличусь на поле боя.
Единственное, что остается, - это попытаться не уронить честь и сохранить
шкуру в целости и сохранности, для чего я должен уметь разделаться с
каждым, кто захочет попробовать ее на прочность.
Бард засмеялся и заметил:
- Поверь, Белтран, это как раз то, к чему стремлюсь и я.
Однако принц помрачнел и вздохнул:
- Что ни говори, Бард, но все же есть мужчины, которые рождаются
воинами; есть такие, кто способен им стать, - я же не из тех и не из
других.
Джереми вмешался, заговорил веселее - видимо, решил отвлечь друга от
печальных мыслей:
- Тебе, Белтран, вовсе нет необходимости быть знаменитым воином, перед
тобой другое поприще - в скором времени ты станешь правителем Астуриаса и
тогда сможешь нанять солдат, какие тебе по нраву, - храбрых, ловких... Ну,
каких захочешь... Лишь бы честно служили. Кому в таком случае будет
интересно, как ты владеешь мечом? Всем будет важнее знать, как ты
управляешься с наемниками и сколько их у тебя, сильны ли твои лерони...
Придет день, и однажды ты возьмешь меня на службу в качестве ларанцу. Как
считаешь, может такое случиться?
Джереми использовал древнее слово, означающее колдун, и Белтран,
рассмеявшись, хлопнул друга по плечу.
- Замечательно! Значит, у меня уже есть свой чародей и витязь!.. Ну,
тогда мы втроем, управляя Астуриасом, сокрушим всех наших врагов! Боюсь,
что этот день - боги, будьте милостивы к нам - еще долго не наступит.
Джереми, пошли своего пажа - пусть тот посмотрит, не прибыл ли дом
Рафаэль, отец Барда?
Джереми махнул рукой, молоденький слуга со всех ног бросился к двери,
но Бард остановил его.
- Не беспокой ребенка, - обратился он к Джереми. - Он не приехал и не
приедет. Даже не надейтесь. - Бард сжал челюсти, на скулах заиграли
желваки.
- Он что, и на свадьбу не явится? - удивился Джереми.
- На свадьбу он, может, и явится, если король ясно даст понять, что в
противном случае отец нанесет оскорбление суверену. Но на обручение его
ждать нечего.
- Но помолвка вполне законная церемония, - возразил Белтран. - С этого
дня ты считаешься мужем Карлины, и, пока ты жив, она не может выйти за
другого. Просто матушка думает, что сестра слишком юна, чтобы разделить с
тобой ложе, так что эту часть церемонии просто отложили на год. Но в любом
случае Карлина теперь твоя жена, а мне ты, Бард, становишься братом.
Бард вздохнул:
- Но все-таки самой лучшей, самой сладкой части меня лишили...
Джереми пожал плечами:
- И все равно я удивлен. Дом Рафаэль не приедет на помолвку своего
сына! Надо же!.. Уверен, его известили, как ты вел себя на поле боя и о
том, что ты назначен королевским знаменосцем. Ты же сразил дома Руйвена и
его оруженосца одним ударом... Услышь мой отец такое обо мне, он бы лопнул
от гордости.
- Не сомневаюсь, отец гордится мной. - Лицо Барда помрачнело. - Боюсь,
однако, что о случившемся ему поведала леди Джерана, его законная жена. А
это многое меняет... Она никогда не простит, что в течение двенадцати лет
со дня свадьбы отец избегал ее - она была бездетна. Никогда не простит она
и мою мать, которая подарила дому Рафаэлю сына. Ей есть что еще
припомнить: и то, что отец взял меня в дом, дал мне благородное
образование вместо того, чтобы поступить так же, как со всеми прочими
незаконными детьми. Их просто отправляли на фермы, где они учились пахать
и разводить на полях грибы.
Белтран подал голос:
- Но это же глупо! Она должна быть рада, что кто-то подарил ее мужу
сына, раз она сама не способна.
Бард пожал плечами:
- Джерана окружила себя странницами, лерони и знахарками. Половина ее
придворных дам весьма сметливые колдуньи. Джерана надеялась, что рано или
поздно они найдут средство от бесплодия. Так и случилось... Появился мой
младший брат Аларик. Вот тут она вошла в силу и проявила норов. Как же -
принесла мужу законного сына и наследника! Для меня настали черные
денечки. Мачеха шпыняла меня день и ночь. Пока Аларик не родился, она еще
была добра со мной, пыталась выступить в роли этакой строгой, но
справедливой мамаши, но я-то все чувствовал. Она меня целует, а сама с
неописуемой радостью удавила бы. Мне кажется, после рождения сына Джерана
просто потеряла голову - Аларик был болезненный, слабенький, а я вон какой
вымахал. Вот что удивительно - с Алариком мы живем душа в душу, он меня
просто обожает... Хороший такой мальчишка, искренний, восторженный...
- Но это же естественно, - сказал Белтран. - Она ведет себя просто
глупо. Ей бы порадоваться, что у ее сына и наследника такой могучий
защитник. Значит, есть кому позаботиться о нем в будущем.
- Я люблю своего брата, - просто ответил Бард. - Было время, когда я
думал, что никому нет дела, жив я или умер. Знаете, как былинка у дороги,
- гнет ее ветер: сломал так сломал, нет так нет... А вот появился Аларик,
и как-то все по-другому повернулось. С той поры, когда он начал различать
лица, сразу начал улыбаться, потом принялся ручки тянуть. Я ему игрушки
носил, сажал впереди себя на коня, когда он стал постарше. Однако леди
Джеране все было не так. В ее понимании я, незаконнорожденный, не мог быть
товарищем ее драгоценному дитяти. Она подбирала ему в компанию
исключительно законных детей из благородных семейств. А мальчик ко мне
тянулся... Скоро мне вообще запретили видеть его, и я встречался с ним
тайком. Потом, когда он заболел, мне устроили выволочку - почему я без
разрешения вбежал к нему в детскую. Когда Аларику стукнуло четыре года, я
вызвал гнев мачехи тем, что под мою песню он тут же засыпал, а у нее,
сколько она ни уговаривала мальчишку, ничего не получалось. - Бард
печально потряс головой, горько улыбнулся. - К отцу все приставала,
требовала, чтобы прогнал меня с глаз долой. И вместо того, чтобы навести
порядок в собственном доме, как и должен поступить мужчина, отец предпочел
мир в постели. Так меня разлучили с родным домом и братом.
Наступило молчание, потом Джереми неожиданно порывисто схватил друга за
руку и крепко пожал ее.
- Ну и ладно! - воскликнул он. - Зато теперь у тебя появились еще двое
братьев. Скоро мы все породнимся.
Бард слабо улыбнулся:
- Королева Ариэль любит меня так же, как и моя мачеха. Уверен, она
найдет способ, чтобы настроить против меня Карлину и, возможно, вас обоих.
Я не виню отца, исключая разве то, что он слишком внимательно слушает
женщин. Клянусь Зандру, пусть мне ноги поотрывают, если я когда-нибудь
подчинюсь бабе.
Белтран рассмеялся:
- Только, Бард, не надо выступать в роли этакого женоненавистника.
Слушай, что говорят девушки, и поступай наоборот. В ночь, когда ты ляжешь
в постель с Карлиной, будет столько слез, что можно затопить все
королевство.
- О, что касается этого, - Бард попытался принять веселый вид, - я
прислушиваюсь к словам женщин только в одном месте, ты можешь угадать
где...
- И еще, - подхватил Белтран, - когда мы были маленькими и играли
вместе, помню, ты всегда прислушивался к тому, что говорила Карлина.
Стоило ей только попросить, тут же срывался с места... Помнишь, когда ее
котенок залез на дерево и не мог спуститься? И когда мы с сестрой
ссорились - я скоро выучил это, - мне следовало немедленно драпать, чтобы
ты не поколотил меня. Ты всегда принимал ее сторону.
- Ну, Карлина! - Бард по-настоящему повеселел, в глазах затеплился
огонек. - Карлина не похожа на других женщин. В ней ничего общего со
шлюхами, живущими здесь. Когда я женюсь на ней, уверяю, ни разу не изменю
ей. Ей не надо будет окружать себя толпой колдуний, чтобы удержать мужа.
Она с первого же дня, как я оказался в замке, отнеслась ко мне по-доброму.
- Мы все отнеслись к тебе по-доброму, - возразил Белтран, - но ты
первое время ни с кем не желал разговаривать и только грозился, что
поколотишь нас...
- Что было, то было. Карлина дала мне почувствовать, что на белом свете
все-таки есть кто-то, кому небезразлично, жив я или умер. Ее я никогда не
колотил. Теперь вот как вышло - твой отец отдает ее мне в жены. Никогда бы
не подумал, что сумею выиграть такой приз. Это я-то, бастард!.. Леди
Джерана сумела лишить меня дома, отца и брата, но теперь, хвала богам, я
нашел свой дом здесь.
- И в придачу Карлину, - пошутил Белтран. - Я бы такую никогда не взял
в жены: тощая, кожа да кости, к тому же еще лицом смугла. Настоящее
пугало, какое выставляют в поле, чтобы отпугивать ворон.
Бард мягко заметил:
- Я и не думал, что брат сумеет оценить красоту сестры. Впрочем, меня
менее всего волнует, насколько она хороша.
Рыжеволосый Джереми на мгновение замер - как и все Хастуры, он обладал
сильным лараном и умел читать чужие мысли. Для этого Джереми не нуждался в
матриксе, которым пользуются чародеи. Юноше стоило лишь прислушаться,
сосредоточиться на Барде - собственно, и этого не надо было делать.
Молодой воин неожиданно разволновался, мощный поток страсти буквально
хлестал из его сознания. Вот почему Джереми опешил.
"Сколько их, баб, на белом свете, и все годятся для постели. Карлина же
совсем другая. Мало того, что и характером она добра, к тому же дочь
короля, а это ой как много значит в этом мире. Когда я женюсь на ней,
никто не сможет бросить мне упрек в низком происхождении. Будьте любезны -
перед вами знаменосец короля, его верный рыцарь, не знающий поражений. У
меня все будет - дом, семья, братья, со временем дети... И конечно,
женщина, которая родит их мне. Да ради такой женщины!.. Я ей буду
благодарен до гробовой доски... Клянусь, что не дам ей ни малейшего повода
упрекнуть отца, что дал ей в мужья бастарда".
Это точно. Джереми незаметно перевел дух - слишком обильно и страстно
хлынули на него мысли друга. Конечно, более веской причины для женитьбы
трудно выдумать. Возможно, он не так уж вожделеет Карлину, она ему куда
дороже как символ желанного будущего, которое может стать явью только
после женитьбы.
В окружающих Астуриас Ста царствах каждый день совершаются
бракосочетания, и по большей части по менее веским причинам. Чаще всего
это голая выгода или желание добиться более высокого положения в обществе.
В любом случае личности невест, да и женихов здесь не играют большой роли.
С Бардом все по-другому: для него эта женитьба - единственный шанс,
редчайшая возможность выбиться в люди, иначе - Джереми мог быть откровенен
с самим собой - одна дорога. В наемники... Пусть даже у дяди. К отцу ему,
понятно, хода вообще нет. Прекрасно, что другу так повезло. Если он будет
добр с Карлиной, той тоже будет хорошо. Они составят прекрасную пару.
Тогда, что очень важно, Астуриас будет представлять серьезную силу.
Собственно, Джереми - и Каркосе - это только на руку... Юноша вздохнул. Уж
кому-кому, а ему было прекрасно известно, что Карлина боится Барда. Тут
никакого ларана не нужно - он лично присутствовал в тронном зале, когда
король Одрин объявил о своем решении. Карлина вскрикнула, потом ударилась
в слезы. А о причинах ее лучше не спрашивать!..
Кто ей мог помочь? И зачем? С точки зрения Джереми, король поступил
совершенно правильно. Очень даже разумно... Это говорит о том, что он
способен заглядывать в будущее. К тому же и обычай требовал достойно
наградить воина, спасшего жизнь королю. Право нести знамя, красный шнурок
- это все замечательно. Но Одрин оказался еще мудрее. На гребне момента
сделал ход конем. Связав Барда узами брака, он пристегивал его к своему
семейству, надевал ему на шею крепкий хомут.
Очень мудро!..
Можно, конечно, посочувствовать Карлине, однако рано или поздно любой
девице придется выйти замуж. Это она сейчас хнычет, истерики закатывает -
потом поймет, какая выпала удача. Ее, не спрашивая согласия, могли выдать
за какого-нибудь стареющего развратника или за бесцветного грубого
солдафона. Или, что еще хуже, за отъявленного бандита, которых во
множестве расплодилось за Кадарином. Какого-нибудь правителя
микроскопического королевства... Что тогда? Пришла бы ее отцу в голову
мысль поискать союзников в том варварском краю, и участь Карлины была бы
решена. Вместо этого он вручил дочь близкому родственнику, человеку,
которого она знала с детства, пригрела когда-то. Тот уже за одно это
всегда будет благодарен жене, а уж за все остальное и подавно... Глупая,
скоро поймет, как ей повезло.
Между тем молодые люди поднялись в парадный зал, куда уже привели
невесту. Джереми бросил на принцессу жалостливый, сочувствующий взгляд.
Если бы он мог открыть ей мысли Барда, возможно, она бы сразу повеселела.
Однако чего нельзя, того нельзя!
Джереми невольно задумался о собственной судьбе. Тоже не все ладно
складывалось. Взять хотя бы эти густые мохнатые рыжие брови. Ничто их не
берет - ни пудра, ни легкое подкрашивание!.. Горят как огненные!.. Даже
неприлично. Но это все шуточки. Были обстоятельства в его жизни, которые
навевали куда более глубокую печаль. Не по собственной воле явился он ко
двору Одрина, короля Астуриаса. Он прибыл в замок наполовину в качестве
заложника, наполовину с дипломатической миссией. Иштван, король Каркосы,
отец его, долго учил младшего из сыновей, как вести себя на новом и - он
честно сказал об этом Джереми - опасном месте. Конечно, его усыновят,
предупреждал Иштван, в знак добрых отношений между дворами Астуриаса и
Каркосы, где правили Хастуры. На мальчика возлагалась многотрудная миссия
быть глазами и ушами Каркосы при дворе Одрина. "Ты не солдат, - убеждал
его отец, - ты - полноценный ларанцу". Вот она, судьба, взгрустнул
Джереми, у моего отца не было дочерей, вот и пришлось пожертвовать мною.
Хвала богам, что в замке живут добрые люди, с ними можно, в общем-то,
иметь дело. Так что Карлина должна в ножки поклониться Аварре - она
остается дома... Непонятно только, почему Одрин поддался уговорам и не
назначил сразу же свадьбу? Что-то в этом есть тревожное... За год чего
только не произойдет...
В зале стоял многоголосый шум. Герольды возвестили о приближении его
величества короля Одрина, и все встали. Бард, стоявший рядом с Белтраном,
не обратил внимания на выкрики герольдов - он жадно разглядывал гостей.
Кто знает, вдруг в последнее мгновение отец одумался и появится здесь?
Может, пока король не прибыл, дом Рафаэль войдет в тронный зал? Ну, что
ему стоит! Впрочем, ну его к черту!.. Стоит ли печалиться? Одрин заботится
...
