Терри Гудкайнд. Четвертое правило волшебника или Храм ветров
страница №17
...ку и предложила Кэлен горячие тосты. Кэлен осторожно взяла один, и Шотапододвинула ей через стол блюдо с шариками свежего масла.
— Ну, — сказала она, — не так уж противно?
Против воли Кэлен улыбнулась:
— Отвратительно.
Шота взяла серебряный нож, намазала маслом тост и сделала глоток из
чашки.
— Ешь, девочка. Убивать всегда лучше на полный желудок.
— Я пришла не затем, чтобы тебя убить.
Шота лукаво улыбнулась;
— Я полагаю, ты нашла этому достойное оправдание, разве нет?
Возмездие, не так ли? Или, может быть, самозащита? Наказание? Правосудие?
Расплата? — Улыбка Шоты стала шире. — Плохие манеры?
— Ты послала Надину, чтобы она женила Ричарда на себе.
— Ах! Значит, ревность, — Шота откинулась на стуле и поднесла чашку
к губам. — Благородный повод, отличное оправдание. Надеюсь, ты понимаешь,
что ревность может быть жестоким надсмотрщиком.
Кэлен откусила кусочек хрустящего тоста.
— Ричард любит меня, и я люблю его. Мы хотим пожениться.
— Да, я знаю. Но от той, кто утверждает, что любит его, я бы ждала
большего понимания.
— Понимания?
— Разумеется. Если ты любишь кого-то, значит, хочешь, чтобы этот
человек был счастлив.
— Ричард счастлив со мной. Я нужна ему.
— Да — только мы не всегда получаем то, что нам нужно, не так ли?
Кэлен слизнула с пальцев сладкое масло.
— Скажи мне только, почему ты нас преследуешь.
Казалось, Шота искренне удивлена.
— Преследую? Ты на самом деле так думаешь? Ты думаешь, что мной
движет злоба?
— Почему же еще ты всегда старалась нас разлучить?
Шота изящным движением взяла с блюда тост. Она не торопясь прожевала
его, а потом спросила:
— Чума все-таки началась?
Чашка замерла у самых губ Кэлен.
— Откуда ты знаешь о ней?
— Я — ведьма. Я вижу поток событий. Позволь мне задать тебе один
вопрос.
Если ты приходишь к ребенку, больному чумой, и мать спрашивает тебя,
выздоровеет ли он, а ты говоришь ей правду — виновна ли ты в смерти
ребенка, потому что предсказала ее?
— Конечно же, нет.
— А. Тогда, видимо, ты судишь меня другими мерками.
— Я тебя не сужу. Я просто хочу, чтобы ты прекратила вмешиваться в
нашу с Ричардом жизнь.
— Посланца часто обвиняют за послание.
— Шота, когда мы виделись в последний раз, ты сказала, что, если мы
остановим Владетеля, ты будешь у нас в долгу. Ты попросила меня помочь
Ричарду.
Мы остановили Владетеля. Это дорого стоило нам, но мы его остановили.
Ты у нас в долгу.
— Да, я знаю, — прошептала Шота. — Именно поэтому я послала Надину.
Кэлен почувствовала, как в ней снова вскипает ярость.
— Весьма странный способ выразить свою признательность, — угрожающе
сказала она.
— Нет, дитя, — мягко ответила Шота. — Ты смотришь на вещи, но глаза
твои слепы.
Кэлен понимала, что должна помочь Ричарду, выяснив все, что возможно,
— и защитить его, если придется. Но прежде она должна получить ответы, и,
значит, придется терпеть эту уклончивую беседу.
— Что ты имеешь в виду? — спросила она. Шота потягивала чай.
— Ты легла с Ричардом?
Вопрос застал Кэлен врасплох, но она быстро оправилась. Она небрежно
пожала плечами и ответила равнодушно:
— По сути дела, да.
Шота отставила чашку и пристально посмотрела на Кэлен.
— Ты лжешь.
Радуясь, что в голосе Шоты проскользнули нотки испуга, Кэлен подняла
бровь:
— Это чистая правда. Если тебе не по душе послание, будешь ли ты
гневаться на посланца?
Глаза Шоты сузились. Ее взгляд был устремлен на Кэлен как стрела,
лежащая — тетиве.
— Где, Мать-Исповедница? Где это было?
Кэлен торжествовала, видя, что Шота начинает злиться.
— Где? Какая разница где? Или ты решила стать не ведьмой, а
сплетницей? Я была с ним. Нравится тебе это или нет, но это правда. Я
больше не девственница.
Я была с Ричардом; все остальное не важно.
Пристальный взгляд Шоты стал смертельно опасным.
— Где? — повторила она.
Тон ее был угрожающим, и Кэлен на мгновение забыла, что ей нечего
бояться женщины-ведьмы.
— В обители между мирами, — сказала она с внезапной тревогой. --
Добрые духи... отнесли нас туда. — Она запнулась. — Добрые духи... они
хотели, чтобы мы были вместе.
— Я понимаю. — Пристальный взгляд Шоты остыл, и к ней вернулась
улыбка. — Боюсь, что это не в счет.
— Не в счет! Что, во имя всего святого, ты хочешь скачать? Я была с
Ричардом. Вот и все. Ты споришь только потому, что это правда.
— Правда? Ты не была с ним в этом мире, дитя. В этом мире, в котором
все мы живем. Стало быть, это не в счет. В этом мире ты все еще девственна.
— Чушь какая-то.
Шота пожала плечами:
— Думай что хочешь. Я рада, что ты не была с Ричардом.
Кэлен сложила на груди руки.
— Этот мир или другой — какая разница. Я была с ним.
Шота насмешливо выгнула бровь.
— Если так, почему же в этом мире вы не ляжете с ним, раз ты уже
потеряла невинность, как утверждаешь?
Кэлен моргнула.
— Ну, я... Мы... мы подумали, что лучше всего подождать, пока...
Звонкий смех Шоты рассыпался в утреннем воздухе.
— Вот видишь? Ты знаешь, что я права. — Она снова принялась
прихлебывать чай, хихикая между глотками.
Кэлен злилась, но чувствовала, что проиграла спор. Она постаралась
напустить на себя уверенный вид и потянулась за чашкой.
— Если тебе хочется всякими формальностями вводить себя в заблуждение
прошу. Я-то знаю, как было на самом деле, — сказала она. — Но я не
понимаю, почему тебя это должно касаться.
Шота посмотрела на нее.
— Ты знаешь почему, Мать-Исповедница. Ребенок Исповедницы обязательно
наследует ее магию. Если у вас родится ребенок, это будет мальчик. Я велела
вам обоим вспомнить об этом, прежде чем вы ляжете вместе. От тебя мальчик
унаследует магию Исповедницы. От Ричарда — его дар. Такого опасного
сочетания в мире еще не бывало.
Кэлен ответила, стараясь за терпеливым, вдумчивым тоном скрыть
внутренний ужас, который охватил ее, когда она в очередной раз услышала это
предсказание Шоты.
— Шота, ты могущественная ведьма и, наверное, действительно знаешь,
что это будет мальчик. Но ты не можешь знать, что он непременно будет такой
же, как большинство Исповедников в прошлом. Не все они были чудовищами. Ты
не Создатель, чтобы знать это наверняка.
— Чтобы это знать, не обязательно видеть будущее. Все — не почти
большинство, а все до единого — Исповедники были чудовищами, зверями,
лишенными совести. Моя мать жила в темные времена, которые обрушил на мир
Исповедник. А вы впустите в мир не просто Исповедника, а Исповедника с
даром. Ты даже не можешь представить, какой это грозит катастрофой. Именно
поэтому, если у Исповедницы рождается мальчик, она должна приказать мужу
убить его. Ты любишь Ричарда и никогда не попросишь его об этом. У вас
обоих не хватит сил это сделать. У меня силы хватит. Я уже предупреждала,
что сделаю это, и могу еще раз повторить — в этом нет ничего личного.
— Ты говоришь о событиях далекого будущего так, словно они уже
произошли, — сказала Кэлен, — но неизвестно еще, будет ли все так, как ты
утверждаешь. А другие события уже произошли — и лишь благодаря Ричарду ты
еще жива. Ты говорила, что, если мы с Ричардом замкнем завесу, ты будешь
вечно нам благодарна.
— Я благодарна.
Кэлен наклонилась вперед.
— И в знак благодарности ты угрожаешь убить моего ребенка и пыталась
убить меня, когда я пришла, чтобы попросить у тебя помощи?
Шота нахмурилась.
— Я не сделала ни одной попытки лишить тебя жизни.
— Ты приказала Самюэлю напасть на меня и теперь имеешь наглость
упрекать меня в том, что я подготовилась к самозащите. Этот твой маленький
негодяй набросился на меня. Не будь у меня оружия, кто знает, чем бы это
закончилось. И это — твоя благодарность? Он сказал, что, когда ты
закончишь со мной говорить, он меня с ест. И ты ждешь, будто я поверю в
твои добрые намерения?
Шота перевела свой пристальный взгляд на рощу.
— Самюэль! — крикнула она. — Самюэль! Быстро сюда!
Приземистое существо выскочило из-под деревьев. Самюэль подбежал к
Шоте и сел у ее ног.
— Хозяйка, — промурлыкал он.
— Самюэль, что я говорила тебе насчет Матери-Исповедницы?
— Хозяйка сказала, чтобы Самюэль встретил ее.
Шота бросила взгляд на Кэлен.
— Что еще?
— Чтобы Самюэль привел ее к вам.
— Самюэль! — Шота повысила голос.
— Хозяйка сказала, чтобы я не причинял ей вреда.
— Ты напал на меня! — выкрикнула Кэлен. — Ты повалил меня и прыгнул
сверху! Ты хотел меня с есть.
— Это правда, Самюэль?
— Самюэль не вредил красивой госпоже, — проворчал Самюэль.
— То, что она говорит, — правда? Ты нападал на нее?
Самюэль зашипел на Кэлен. Шота стукнула его пальцем по голове. Он
сжался в комок возле ее ног.
— Самюэль, что я тебе велела?
— Самюэль должен привести Мать-Исповедницу. Самюэль не должен
касаться Матери-Исповедницы. Самюэль не должен причинять зло
Матери-Исповеднице. Самюэль не должен угрожать Матери-Исповеднице.
Шота побарабанила пальцами по столу.
— И ты ослушался меня, Самюэль?
Самюэль спрятал голову под ее платьем.
— Самюэль, отвечай на вопрос: то, что говорит Мать-Исповедница, --
правда?
— Да, хозяйка, — проскулил Самюэль.
— Я очень разочарована в тебе, Самюэль.
— Самюэль просит прощения.
— Мы обсудим это позже. Оставь нас.
Самюэль ускакал обратно в рощу. Шота повернулась и посмотрела Кэлен в
глаза.
— Я сказала ему, чтобы он до тебя не дотрагивался. Я понимаю, почему
ты решила, что я хочу тебе зла. Я приношу извинения. — Она налила Кэлен
еще чаю. — Ты убедилась? Я вовсе не собиралась тебя убивать.
Кэлен сделала глоток из чашки.
— Самюэль — пустяки. Я знаю, что ты хочешь разлучить меня с
Ричардом, но больше я тебя не боюсь. Ты уже не сможешь причинить зла ни
мне, ни ему.
Шота улыбнулась:
— В самом деле?
— Советую не пытаться использовать свою магию.
— Магию? Я постоянно ее использую. Даже когда дышу.
— Я говорю о том, чтобы обратить ее против меня. Если ты сделаешь
такую попытку, тебе ее не пережить.
— Дитя, у меня нет ни малейшего желания причинять тебе зло, что бы ты
там ни думала.
— Очень храбро уверять меня в этом теперь, когда ты поняла, что тебе
не удастся.
— В самом деле? А тебе не приходило в голову, что чай мог быть
отравлен?
Кэлен вздрогнула, и улыбка Шоты стала шире.
— Ты?..
— Разумеется, нет. Я сказала, что не желаю тебе зла. Но я могла бы
спрятать гадюку у твоих ног. Гадюки не любят резких движений.
Если Кэлен ненавидела что-то, так это змей, и Шота хорошо это знала.
— Успокойся, дитя. Нет никакой гадюки под твоим стулом. — Шота взяла
себе еще тост. Кэлен перевела дыхание.
— Но ты хотела, чтобы я подумала, будто она там есть.
— Я хотела, чтобы ты поняла — доверие можно переоценить. Если это
доставит тебе удовольствие, могу сказать, что всегда видела в тебе большую
опасность. Но то, что ты нашла способ высвобождать другую сторону своей
магии, для меня мало что значит. Есть много вещей, которые пугают меня куда
больше. Твое желание родить ребенка. Твоя высокомерная самоуверенность.
Кэлен едва не подскочила от гнева, но внезапно подумала о детях,
умирающих в Эйдиндриле, пока она обменивается обвинениями с Шотой. Шоте
что-то было известно об этой чуме и о ветрах, которые охотятся на Ричарда.
Что значит по сравнению с этим ее гордость?
Кэлен вспомнила пророчество: "...ни один клинок, выкованный из стали
или созданный магией, не может поразить этого врага."
Точно так же и схватка с Шотой ни к чему не приведет. Кэлен была
вынуждена признаться себе, что пришла сюда только для того, чтобы мстить.
Ее истинный долг — помочь людям, которые страдают и умирают там, в
Эйдиндриле. А она поставила свои интересы выше жизни невинных людей.
— Шота, я шла сюда, затаив в сердце зло — из-за Надины. Я хотела,
чтобы ты оставила Ричарда и меня в покое. Ты говоришь, что хочешь помочь
нам. Я тоже хочу помочь людям, которые страдают и умирают в эту минуту.
Почему бы нам, хотя бы на время, не договориться верить словам друг
друга?
Шота изучала свою чайную чашку.
— Не надо впадать в крайности, дитя.
Кэлен исследовала свой страх и свой гнев — и поняла, что не верила
Шоте только из-за того, что та послала Надину. Но что, если это не было
ошибкой Шоты? Что, если Надина действовала сама по себе, как Самюэль? Что,
если Шота говорит правду и действительно не желает зла Ричарду?
Если это так, то Кэлен зря набросилась на Шоту.
Кэлен призналась себе в том, что желала лишь отомстить и не хотела
никого слушать.
Она положила руки на стол. Шота, спокойно потягивая чай, смотрела, как
синие нити вокруг пальцев Кэлен гаснут и исчезают. Кэлен не знала, будет
ли она способна снова призвать Кон Дар, если придется сразиться с Шотой, но
понимала, что это уже не имеет значения.
Потерпеть неудачу в главном — слишком высокая цена за ее гордость.
Думай о решении, а не о задаче, всегда говорил Ричард. Ей надо было
сразу поверить Шоте.
— Шота, — прошептала Кэлен, — я всегда думала о тебе самое плохое.
Страх это всего лишь следствие. Как ты говорила, меня ослепила ревность --
жестокий надсмотрщик. Я прошу тебя простить мое упрямство и дерзость. Я
знаю, что ты пыталась помогать людям прежде. Пожалуйста, помоги мне сейчас.
Мне нужны ответы. От этого зависит жизнь многих людей. Пожалуйста, поговори
со мной. Я попытаюсь слушать с открытым разумом, зная, что ты — всего
только посланец.
Шота поставила чашку на стол.
— Мои поздравления, Мать-Исповедница. Ты заслужила право задать мне
вопросы. Имей храбрость услышать ответы, и они помогут тебе.
— Клянусь, я сделаю все, что в моих силах, — сказала Кэлен.
Глава 41
Шота налила ей и себе еще чая.
— Что ты хочешь узнать?
Кэлен взяла свою чашку.
— Ты знаешь что-нибудь о Храме Ветров?
— Нет.
Кэлен помолчала, держа чашку в руке.
— Ладно. Ты сказала Надине, что ветры охотятся на Ричарда.
— Да.
— Ты можешь об яснить, что это значит?
Шота подняла руку в неопределенном жесте.
— Я не знаю, как об яснить той, кто не ведьма, как я вижу поток
времени, вереницу будущих событий. Полагаю, ты могла бы сказать, что это
похоже на воспоминания. Одни события помнятся более ярко, другие почти
неразличимы. Точно так же я вижу будущее. Для меня почти не существует
различия между прошлым, настоящим и будущим. Я плыву по реке времени и вижу
то, что происходит и вниз, и вверх по течению. Для меня видеть будущее так
же просто, как для тебя вспомнить, что было год или два назад.
— Но иногда я не могу вспомнить что-то, — сказала Кэлен.
— То же самое и со мной. Я не могу вспомнить то, что случилось с
птицей, которую моя мать приманила, когда я была еще девочкой. Я помню, как
птица сидела у нее на пальце, а мать нашептывала ей что-то ласковое. А
умерла она или улетела — это стерлось из памяти. Другие события,
например, смерть моего возлюбленного, я помню до мелочей.
— Я понимаю. — Кэлен опустила взгляд на свою чашку. — Я тоже очень
отчетливо помню день, когда умерла моя мать. Я помню каждую деталь, хотя
порой жалею, что не могу все это забыть.
Шота поставила локти на стол и сплела пальцы.
— Так же и будущее. Я не всегда могу разглядеть радостные события,
которые мне хотелось бы увидеть, и не могу избежать ужасных картин.
Некоторые события я вижу ясно, а другие — размыто, словно тени в тумане.
— А что о ветрах, которые охотятся на Ричарда?
Шота покачала головой, глядя вдаль отрешенным взглядом.
— Это было не так. Как будто кто-то заставлял меня вспоминать. Как
будто кто-то использовал меня, чтобы передать сообщение.
— Сообщение — или предупреждение?
Шота задумчиво нахмурилась.
— Я сама задавала себе этот вопрос. Но не знаю ответа. Я передала его
через Надину, потому что решила — Ричард должен знать в любом случае.
Кэлен потерла лоб.
— Шота, когда началась чума, она началась среди детей, которые играли
в...
— Джа-ла.
— Да, верно. Император Джеган...
— Сноходец.
Кэлен посмотрела на нее.
— Ты о нем знаешь?
— Он посещает мои будущие воспоминания — иногда. Он прибегает к
разным уловкам, чтобы вторгнуться в мои сны. Но это у него не получится.
— Как ты думаешь — может быть, сноходец передал, тебе это сообщение?
— Нет. Я его фокусы знаю. Поверь, сообщение было не от Джегана. А
при чем тут чума и джа-ла?
— Ну, Джеган использовал свои способности сноходца, чтобы занять
разум волшебника, которого он послал, чтобы убить Ричарда. Он смотрел
джа-ла.
Волшебник, я имею в виду. Джеган видел игру его глазами и был
недоволен, что Ричард изменил правила так, чтобы играть могли все дети.
Чума началась среди детей, которые играли в тот день. Поэтому мы считаем,
что ее наслал Джеган.
Первый ребенок, которого мы увидели, умер. — Кэлен закрыла глаза и
глубоко вдохнула, чтобы успокоиться. — Мы с Ричардом стояли у его постели,
когда он умирал. Невинное дитя, Шота! Он сгнил заживо. Я не могу даже
вообразить, как он мучился. Он умер на наших глазах.
— Мне очень жаль, — прошептала Шота. Кэлен заставила себя смотреть
прямо.
— После того как он умер, его рука поднялась и схватила Ричарда за
воротник. Легкие мертвеца наполнились воздухом, он притянул Ричарда к себе
и прошептал: "Ветры охотятся за тобой".
Шота вздохнула:
— Значит, я была права; это было не мое собственное видение, это было
сообщение, переданное через меня.
— Шота, Ричард считает, что это Храм Ветров охотится на него. У него
есть дневник человека, который жил во время великой войны три тысячи лет
назад. В дневнике говорится о том, как волшебники поместили в этот храм
магические предметы большой ценности — и представляющие большую опасность,
— а потом отослали его.
Шота, нахмурившись, наклонилась вперед:
— Отослали? Куда?
— Мы не знаем. Храм Ветров был на вершине горы Киммермосст.
— Я знаю это место. Там нет никакого храма, только старые развалины.
Кэлен кивнула:
— Возможно, волшебники с помощью магии разрушили гору и похоронили
храм в оползне. Не важно, что они сделали, но храм исчез. Из того, что
Ричард прочел в дневнике, он сделал вывод, что красная луна была
предупреждением, посланным храмом. Еще он считает, что Храм Ветров часто
называется просто "ветрами".
Шота провела пальцем по ободку чашки.
— Итак, сообщение мог послать сам Храм Ветров.
— Ты думаешь, это возможно? Как храм может послать сообщение?
— Волшебники того времени могли делать такие вещи, которых мы не
можем даже вообразить. Сильфида, например. Из того, что я знаю, и из того,
что сказала мне ты, я предположила бы, что Джеган каким-то образом украл
что-то из Храма Ветров и с помощью этого наслал чуму.
Кэлен почувствовала холодную волну страха.
— Как он мог это сделать?
— Он сноходец. Он имеет доступ к знанию, которое выше нашего
понимания.
Несмотря на его жестокие цели, он далеко не глуп. Он коснулся меня
своим разумом, когда охотился ночью за мной. Нельзя его недооценивать.
— Шота, он хочет уничтожить всю магию.
Шота подняла бровь.
— Я уже говорила, что согласна ответить на твои вопросы. Не нужно
убеждать меня в том, что все это касается и меня. Джеган — не меньшая
угроза для меня, чем Владетель. Он намерен искоренить магию, но сам ею
пользуется.
— И все же — как он мог украсть чуму из Храма Ветров? Ты в самом
деле думаешь, что это возможно?
— Я могу сказать лишь, что чума не началась сама себе. Ваше
предположение верно. Она была наслана с помощью магии.
— Как ее остановить?
— Я не знаю ни одного средства против чумы. — Шота отхлебнула чая и
поглядела на Кэлен. — С другой стороны, как была наслана чума?
— С помощью магии. — Кэлен нахмурилась. — Ты хочешь сказать... Ты
хочешь сказать, что, если магия породила чуму, она же может ее и
уничтожить, несмотря на то что от этой болезни нет лекарств?
Шота пожала плечами:
— Я не знаю, ни как наслать чуму, ни как ее вылечить. Но я знаю, что
она порождена магией. Напрашивается вывод, что магия может ее остановить.
Кэлен села прямее.
— Тогда есть надежда.
— Возможно. Мое предположение — Джеган украл что-то из Храма Ветров,
чтобы начать чуму, и теперь храм пытается предупредить об этом Ричарда.
— Почему Ричарда?
— Как ты думаешь почему? Чем Ричард отличается от всех прочих людей?
Хитрая улыбка Шоты кольнула Кэлен в самое сердце.
— Он — боевой чародей. Он владеет Магией Ущерба. Он одолел дух
Даркена Рала и остановил Владетеля. Ричард — единственный, у кого
достаточно могущества, чтобы справиться с Джеганом.
— Не забывай об этом, — прошептала Шота. Кэлен внезапно охватило
такое чувство, будто она скользит вниз по ледяной дорожке. Она отогнала
его. Шота хочет помочь.
Кэлен набралась храбрости и спросила:
— Шота, зачем ты посылала Надину?
— Чтобы Ричард женился на ней.
— Почему именно Надину?
Шота улыбнулась печальной улыбкой. Она ждала этого Вопроса.
— Потому что я забочусь о нем. Я хотела, чтобы он женился на ком-то,
кто ему хотя бы отчасти нравился.
Кэлен сглотнула.
— Ему нравлюсь я.
— Я знаю. Но он должен жениться на другой.
— Потоки будущего сказали тебе об этом? — Шота кивнула. — Это была
не твоя затея? Ты не хотела просто послать кого-то, чтобы эта женщина
отбила Ричарда у меня?
— Нет. — Шота откинулась на спинку стула и стала смотреть на
деревья. — Я видела, что он женится на другой. Я видела, как ему было
больно. Я использовала все свое влияние, чтобы этой женщиной была та, кого
он знает, в ком сможет найти хотя бы какое-то утешение. Я как могла
пыталась ослабить его будущую боль.
Кэлен не знала, что сказать. Она чувствовала себя так, будто борется
со стремительным потоком, как тогда, в канале под замком.
— Но я же его люблю.
Это было все, что она могла придумать.
— Я знаю, — тихо сказала Шота. — Не я решила, что Ричард женится на
другой. В моих силах было лишь повлиять на то, кто будет его женой.
Кэлен на мгновение задохнулась и отвела взгляд от Шоты.
— Я ничего не могла сделать, — добавила Шота, — с тем, кто станет
твоим мужем.
Кэлен вновь посмотрела на нее.
— Что? Что ты имеешь в виду?
— Ты должна выйти замуж. И не за Ричарда. На эту часть событий я не
могу повлиять. Кстати, это дурной признак.
Кэлен была ошеломлена.
— Что это значит?
— В это каким-то образом вовлечены духи. Они признают лишь
ограниченное вмешательство в их промысел. Все остальное — исключительно в
их власти. Они руководствуются своими причинами, и эти причины от меня
сокрыты.
По щеке Кэлен скатилась слеза.
— Шота, что же мне делать? Я потеряю мою единственную любовь. Я
никогда не смогу любить никого, кроме Ричарда, даже если захочу. Ведь я --
Исповедница.
Шота сидела не двигаясь и смотрела на Кэлен.
— Добрые духи разрешили мне выбрать, кто будет невестой Ричарда. Я
искала и не смогла найти никого более подходящего. Если ты действительно
любишь Ричарда, попытайся утешиться тем, что он будет женат на женщине, к
которой питает хотя бы крошечное чувство. Возможно, ей удастся сделать его
счастливым, и он полюбит ее.
Кэлен сжала коленями руки, чтобы они не дрожали. Спорить с Шотой
бесполезно. Она ни при чем. В это вовлечены ДУХИ.
— Зачем? Зачем духам нужно, чтобы Ричард женился на Надине? Чтобы я
вышла замуж за человека, которого не люблю?
В голосе Шоты звучало сострадание.
— Я не знаю, дитя. Как некоторые родители выбирают супругов для своих
детей, так и духи выбрали их для вас с Ричардом.
— Если сюда вовлечены духи, почему же они желают нам такого
несчастья? Они же сами отнесли нас в обитель между мирами, где мы были
вместе. — Кэлен отчаянно сопротивлялась потоку. — Почему они так жестоки
с нами?
— Возможно, потому, — прошептала Шота, глядя на Кэлен, — что ты
предашь Ричарда.
У Кэлен сжалось сердце. У нее в голове зазвучало пророчество:
"...ибо та, что в белом, его истинная любовь, предаст его своей
кровью."
Она вскочила на ноги.
— Нет! — Ее руки сжались в кулаки. — Я никогда не причиню Ричарду
боль! Я никогда не предам его!
Шота спокойно потягивала чай.
— Сядь, Мать-Исповедница. — Кэлен, отчаянно стараясь не разрыдаться,
упала на стул. — Я могу управлять будущим не больше, чем прошлым. Я
предупреждала, что тебе потребуется храбрость, чтобы услышать ответы. --
Она показала на свою голову. — Не только здесь, — она приложила руку к
сердцу, — но и здесь тоже.
Кэлен заставила себя глубоко вздохнуть.
— Прости меня. Ты не виновата. Я знаю.
Шота приподняла бровь.
— Хорошо, Мать-Исповедница. Умение принять правду — первый шаг на
пути к власти над своей судьбой.
— Шота, не хочу показаться неуважительной, но, наблюдая будущее,
нельзя получить точных ответов. Помнится, ты говорила, что я коснусь
Ричарда своей властью. Я думала, она уничтожит его. Я хотела покончить с
собой, чтобы твое пророчество не сбылось, но Ричард не позволил мне
совершить самоубийство. Раз так, твое видение будущего, казалось, было
истинным, но все произошло совсем по-другому. Я коснулась Ричарда, но его
магия защитила его, и он не получил никакого вреда.
— Я не видела результатов твоего касания. Только то, что ты коснешься
его.
Это большая разница. Сейчас я вижу, что ты выйдешь замуж, а он
женится.
Кэлен оцепенела.
За кого я должна выйти замуж?
— Я вижу только туманный силуэт. Я не знаю, кто это будет.
— Шота, мне говорили, что твои видения будущего — форма пророчества.
— Кто тебе это сказал?
— Волшебник. Зедд.
— Волшебники, — пробормотала Шота. — Они не в силах постичь разума
ведьмы, хотя воображают, что знают все.
Кэлен отбросила назад свои длинные волосы.
— Шота, мы собирались быть честными друг с другом, помнишь?
Шота вздохнула.
— Хорошо, я готова признать, что в этом случае он в основном прав.
— Пророчество не всегда сбывается так, как оно видится. Страшных
опасностей можно избежать или видоизменить их. Как ты думаешь, есть способ,
которым я могу изменить это пророчество?
Шота нахмурилась.
— Пророчество?
— То, о котором ты говорила. О предательстве Ричарда.
Шота нахмурилась еще больше.
— Ты хочешь сказать, что это было еще и предсказано пророчеством?
Кэлен отвела взгляд.
— Тот волшебник, чей разум захватил Джеган, сказал, что император
осуществил пророчество, чтобы заманить Ричарда в ловушку. Оно тоже говорит
о том, что я предам Ричарда.
— Ты помнишь это пророчество?
Кэлен провела пальцем по ободку чашки.
— Это одно из тех воспоминаний, которые мы хотели бы навсегда изгнать
из памяти, но не можем. "С красной луной придет огненный вал. И тот, кто
опоясан мечом, увидит смерть своего народа. Если он будет бездействовать,
он сам и все, кто ему дорог, погибнут в горниле пожара. Ибо ни один клинок,
выкованный из стали или созданный магией, не может поразить этого врага.
Чтобы погасить пожар, он должен искать ответ у ветра. И на этом пути его
поразит молния, ибо а, что в белом, его истинная любовь, предаст его своей
кровью."
Шота откинулась на спинку стула, держа чашку в руках.
— Это правда, что события, о которых говорится в пророчестве, могут
быть изменены или можно их избежать, но не в пророчестве со взаимосвязанной
развилкой. Это пророчество именно таково, и оно — ловушка для жертвы.
Красная луна говорит о том, что ловушка захлопнулась.
— Но должен быть способ. — Кэлен снова пригладила полосы. — Шота,
что я должна делать?
— Ты должна выйти замуж за другого, — прошептала Шота, — а Ричард
жениться на другой.
— Шота, я знаю, что ты говоришь правду, но разве я могу предать
Ричарда? Я не лгу; я умерла бы прежде, чем это сделала. Мое сердце не
позволит мне предать его. Я не смогу.
Шота задумчиво разгладила платье.
— Подумай, Мать-Исповедница, и ты увидишь, что ты не права.
— Как? Как я могу предать Ричарда? Что меня может заставить?
Шота терпеливо вздохнула.
— Найти причину не так трудно, как тебе кажется. Например — если бы
ты знала, что у тебя есть только один способ спасти его жизнь и он
заключается в том, чтобы предать Ричарда, разве ты не пожертвовала бы ради
этого своей любовью?
У Кэлен в горле стоял ком.
— Да. Я предала бы его, если бы только так можно было бы спасти ему
жизнь.
— Так что, как видишь, это не столь невозможно, как ты воображаешь.
— Шота, — слабым голосом произнесла Кэлен, — Шота, зачем это все?
Почему будущее зависит от того, что Ричард женится на Надине, а я выйду
замуж за какого-то там муж чину? Должна быть причина.
Шота задумалась на мгновение, а потом сказала:
— Храм Ветров охотится на Ричарда. Духи вовлечены в это.
Кэлен устало закрыла лицо ладонями.
— Ты сказала Надине — "пусть духи будут милосердны к его душе". Что
ты имела в виду?
— В Подземном мире есть не только добрые духи. В это вовлечены и
добрые духи, и злые.
Кэлен больше не хотела говорить об этом. Этот разговор причинял ей
нестерпимую боль. Ее надежды и мечты рушились на глазах.
— Но цель? — пробормотала она.
— Чума.
Кэлен посмотрела на Шоту.
— Что?
— Это имеет какое-то отношение к чуме и к тому, что сноходец украл из
Храма Ветров.
— Ты думаешь, что это случилось из-за наших попыток найти магию,
которая остановит чуму?
— Я полагаю, да, — сказала Шота. — Вы с Ричардом отчаянно ищете
способ остановить чуму и спасти жизнь людям. Я вижу в будущем, что каждый
из вас станет супругом другого человека. Ради чего еще вы могли бы пойти на
такую жертву?
Кэлен спрятала под стол свои трясущиеся руки. Она видела боль в глазах
Ричарда, когда он видел, как умирает Кип. Ни он, ни сама Кэлен никогда не
простили бы себе, если бы единственный способ спасти других детей
заключался в том, чтобы пожертвовать их любовью, а они отказались бы это
сделать.
— Да, ты права... — пробормотала она. — Даже если это убило бы нас,
мы пожертвовали бы своей любовью. Но как добрые духи могут требовать такую
цену?
Кэлен внезапно вспомнила, как Денна взяла на себя клеймо владетеля и
добровольно ушла вместо Ричарда к вечным мукам в руках Владетеля. Правда,
за этот поступок Владетель отверг ее, но тогда она не знала, что так
случится, — и пожертвовала своей душой ради того, кого любила.
Ветви кленов качались под слабым ветром. Кэлен слышала, как хлопают
флаги на башнях. Воздух был полон весной. Трава ярко зеленела, вокруг
зачиналась новая жизнь.
Сердце Кэлен было похоже на горстку мертвого пепла.
— Я должна сообщить тебе еще одну вещь. — Голос Шоты доносился
словно издалека. — Это не последнее предупреждение, посланное ветрами. Вы
получите другое, связанное с луной. Не пропустите его и отнеситесь к нему
серьезно. Твое будущее, будущее Ричарда и будущее всех невинных людей
зависит от этого. Вы должны использовать все, чему научились, чтобы не
упустить возможность, которая вам будет предоставлена.
— Возможность? Какую возможность?
Кэлен не могла отвести взгляда от нестареющих глаз Шоты.
— Возможность выполнить ваш самый священный долг. Возможность спасти
жизнь всех, кто зависит от вас.
— Когда это будет?
— Я знаю лишь, что скоро.
Кэлен кивнула. Она сама удивлялась, что до сих пор не расплакалась.
Для нее нет ничего ужаснее, чем потерять Ричарда, — и все же она не
плачет.
Она подумала, что, наверное, все-таки разрыдается — но только не
здесь, не сейчас.
Она уставилась в стол.
— Шота, ты не хочешь, чтобы у нас с Ричардом был ребенок, не так ли?
Мальчик?
— Да.
— Ты постаралась убить бы нашего сына, если бы родился у нас, так?
— Да.
— Тогда откуда мне знать, что все это не какой-то заговор с твоей
стороны, чтобы не допустить рождения у нас с Ричардом сына?
— Тебе придется взвесить истинность моих слов на весах своей души и
сердца.
Кэлен вспомнила слова мертвого мальчика и пророчество.
Так или иначе, она никогда не станет женой Ричарда, Это была только
пустая мечта.
В юности Кэлен однажды спросила мать о любви, о муже, о доме. Ее мать
стояла перед нею, красивая, стройная, ослепительная — но лицо ее
представляло собой бесстрастную маску Исповедницы.
У Исповедниц не бывает любви, Кэлен. У них есть только долг.
Ричард был рожден боевым чародеем. У него есть предназначение. Долг.
Кэлен смотрела, как ветерок катает по столу крошки.
— Я верю тебе, — прошептала она. — Я не хочу тебе верить, меня это
убивает, — но я верю. Ты говоришь правду.
Больше говорить было не о чем. Кэлен встала. Ноги у нее подкашивались.
Она попыталась вспомнить дорогу к сильфиде, но обнаружила, что мысли ее не
слушаются.
— Спасибо за чай, — донесся до нее словно со стороны собственный
голос.
Если Шота и ответила, Кэлен этого не слышала.
— Шота? — Она ухватилась за спинку стула, чтобы не упасть. — Ты не
можешь показать мне, куда идти? Кажется, я не могу вспомнить...
Шота уже была рядом. Она взяла Кэлен за руку.
— Я провожу тебя, дитя, — сказала ведьма голосом исполненным
сострадания.
— Я покажу тебе путь.
Они шли в молчании. На вершине утеса Кэлен остановилась и окинула
взглядом Предел Агаден. Это было прекрасное место, долина, уютно
устроившаяся среди пиков зубчатых гор.
Кэлен вспомнила, что Владетель послал волшебника и скрийлинга, чтобы
те убили Шоту. Ей пришлось бежать, чтобы спасти свою жизнь. Она поклялась,
что вернет свое жилище себе.
— Я рада, что ты вернула себе свой дом, Шота, — сказала Кэлен. — Я
говорю искренне. Предел Агаден принадлежит тебе.
— Спасибо, Мать-Исповедница.
Кэлен посмотрела в глаза женщине-ведьме.
— Что ты сделала с тем волшебником, который напал на тебя?
— То, что собиралась. Я привязала его за пальцы и заживо сняла с него
кожу. И смотрела, как магия вытекает из него вместе с кровью. — Она
махнула рукой в направлении дворца. — Я покрыла его шкурой свой трон.
Кэлен вспомнила, что это было в точности то, что Шота обещала сделать.
Неудивительно, что даже волшебники редко осмеливались входить в Предел
Агаден; куда им было тягаться с Шотой. Но один волшебник узнал об этом с
большим опозданием.
— Не могу сказать, что обвиняю тебя за это. Если бы Владетель
заполучил тебя... Ну, в общем, я знаю, как ты этого боялась.
— Я в долгу перед тобой и Ричардом. Ричард не позволил Владетелю
захапать нас всех.
— Я рада, что волшебник не отправил тебя к Владетелю, Шота.
Кэлен говорила искренне. Она знала, что Шота опасна, но в ней было и
сострадание, которого Кэлен от нее никак ожидала.
— Ты знаешь, что он сказал мне, этот волшебник? — спросила Шота. --
Он сказал, что прощает меня. Представляешь? Он даровал мне прощение. А
потом попросил, чтобы я простила его.
Ветер бросил волосы Кэлен на лицо. Она убрала их на и сказала:
— Довольно странно, если подумать.
— Четвертое Правило Волшебника, так он это назвал. Сказал, что в
прощении есть магия, в Четвертом Правиле. Магия исцеления. Как в прощении,
которое даруешь ты, так и в том, которое сам получаешь.
— Я полагаю, этот приспешник Владетеля хотел таким образом сбежать от
тебя. Как я понимаю, у тебя было не то, настроение, чтобы его прощать.
Свет, казалось, исчезал в глубине нестареющих глаз Шоты.
— Он забыл сказать слово "искреннее" перед словом "прощение".
Глава 42
Кэлен смотрела, как женщина-ведьма снова исчезает в мрачном лесу.
Виноградные лозы, свисающие со скал, тянулись к хозяйке, как ручные
зверюшки.
Она скрылась в саване тумана. Невидимые птицы щелкали и свистели там,
куда ушла Шота.
Кэлен направилась к покрытому мхом валуну, который ей показала Шота, и
увидела сильфиду. Ее серебряное лицо поднялось над парапетом. Кэлен едва не
жалела, что сильфида здесь, как будто, если бы Кэлен не смогла вернуться,
ничего из того, о чем говорила Шота, не произошло бы.
Как она сможет теперь смотреть в глаза Ричарду и не кричать от муки?
Как она будет жить дальше?
— Вы желаете путешествовать? — спросила сильфида.
— Нет, но должна.
Сильфида нахмурилась, словно не понимая.
— Если вы желаете путешествовать, я готова.
Кэлен села на землю, спиной к сильфиде, и подобрала под себя ноги.
Неужели она должна так легко с этим смириться? Подчиниться судьбе? Неужели
нет выбора?
Думай о решении, а не о задаче.
Так или иначе, сейчас все это уже не казалось ей таким неотвратимым,
как было совсем недавно. Решение должно быть. Ричард бы так легко не
сдался. Он боролся бы за нес И она будет за него бороться. Они любят друг
друга, и эти самое важное.
Разум Кэлен был затуманен. Она попыталась сосредоточиться и рассуждать
здраво.
Кэлен знала, что ведьмы околдовывают людей. Не обязательно из дурных
намерений; такова была их природа. Человек не в силах изменить свой рост
или цвет глаз. Ведьмы околдовывали людей, потому что таким образом
проявляла себя их магия.
Шота в известной степени околдовала и Ричарда — его спасла только
магия Меча Истины. Меч Истины.
Ричард — Искатель. Его предназначение — находить ответы на вопросы,
докапываться до истины. Она влюблена в Искателя. Он бы не стал так легко от
нее отказываться.
Кэлен механически сорвала листик и принялась отщипывать от него
кусочки.
Она размышляла над тем, что говорила Шота. Многому ли из всего этого
она действительно верит? Разговор с ведьмой начал казаться Кэлен сном, от
которого она только что пробудилась. Возможно, положение все же не такое
отчаянное, как ей представлялось.
Ее отец говорил ей — никогда не уступай, борись с каждым вздохом, до
последнего вздоха, если потребуется. И он бы на ее месте не уступил. Еще
ничего не кончено. Будущее это будущее, и, несмотря на все, что говорила
Шота, еще неизвестно, как будет.
Что-то пощекотало Кэлен плечо. Погруженная в мысли, она хлопнула по
нему и снова принялась щипать листик. Есть решение, есть. Должно быть.
Когда она хлопнула по плечу снова, ее пальцы наткнулись на костяной
нож.
Он был теплым.
Кэлен вынула нож и положила себе на колени. Он становился все теплее
и, кажется, слегка подрагивал. В конце концов он стал обжигающе горячим.
Кэлен смотрела, как черные перья зашевелились. Они качались и
танцевали, словно под ветром. Кэлен оцепенела. Воздух был мертв. Не было
никакого ветра.
Кэлен вскочила на ноги.
— Сильфида! — Серебряное лицо сразу возникло над парапетом. --
Сильфида, я должна путешествовать.
— Хорошо, мы будем путешествовать. Куда вы желаете отправиться?
— Люди Тины. Я должна попасть к людям Тины.
По текучему лицу пробежала рябь:
— Я не знаю такого места.
— Это не место. Это люди. Люди. — Кэлен ударила себя в грудь. --
Люди, такие, как я.
— Я знаю много народов, но люди Тины мне неизвестны.
Кэлен задумалась на мгновение.
— Они живут в степях.
— Я знаю места в степях. К какому месту вы желаете путешествовать?
Назовите его, и мы отправимся. Вы останетесь довольны.
— Ну, это равнина. Плоское поле. Никаких гор, как здесь. — Кэлен
повела рукой вокруг, но сообразила, что сильфида может увидеть только
деревья.
— Я знаю несколько таких мест.
— Как они называются? Возможно, я узнаю названия.
— Я могу путешествовать к реке Каллисидрин.
— К западу от Каллисидрина. Люди Тины — дальше на запад.
— Я могу путешествовать к долине Тонделен, ущелью Харья, равнинам Кеа
и Зилан, расщелине Геркона, в Андерит, Пиктон, к Сокровищу Джокопо.
— Что? Что ты назвала последним? — Кэлен знала почти все названия,
которые перечисляла сильфида, но все эти места были далеко от Племени Тины.
— Сокровище Джокопо. Вы желаете путешествовать туда?
Кэлен положила на ладонь теплый костяной нож. Чандален рассказывал ей,
как племя джокопо напало на людей Тины, и духи предка научили дедушку
Чандалена защищать от врагов свои земли. Чандален сказал, что до войны он
торговали с джокопо. Джокопо должны были жить близко Племени Тины.
— Повтори последнее название, — попросила Кэлен.
— Сокровище Джокопо.
Черные перья снова принялись танцевать и вертеться. Кэлен убрала нож
за полоску ткани вокруг плеча и вспрыгнула на парапет.
— Я желаю путешествовать к Сокровищу Джокопо. Ты, отнесешь меня туда,
сильфида?
Серебряная рука сняла ее с парапета.
— Войдите в меня. Мы отправимся к Сокровищу Джокопо. Вы останетесь
довольны.
Кэлен вдохнула сильфиду — но на этот раз не испытала экстаза. Она
была слишком опечалена тем, что услышала от Шоты.
x x x
Зедд закудахтал как сумасшедший. Он показал Энн язык и, надув щеки,
издал непристойный звук.
— Тебе ни к чему притворяться, — рявкнула Энн. — Кажется, это твое
естественное состояние.
Зедд поболтал ногами в воздухе, словно пытался идти вверх тормашками.
Кровь прилила ему к голове.
— Ты хочешь жить или умереть, сохраняя достоинство? — спросил он.
— Я не буду изображать сумасшедшую.
— Именно изображать! Только не сиди без дела в грязи. Изображай!
Энн наклонилась к нему:
— Зедд, ты же не можешь всерьез думать, что это нам чем-то поможет.
— Ты же сама говорила. Слоняюсь повсюду с чокнутым стариком. Это
были твои слова.
— Я же не предлагала этой затеи!
— Может, и не предлагала — зато ты меня вдохновила. Я не забуду об
этом упомянуть, когда мы будем рассказывать всем нашу историю.
— Рассказывать всем! Во-первых, это нам не поможет. Во-вторых, я
прекрасно понимаю, что ты будешь только счастлив всем раззвонить об этом. И
поэтому тоже, кстати, я не буду играть в эту дурацкую игру!
Зедд взвыл, как койот, и упал, словно подрубленное дерево, расплескав
навоз. Энн возмущенно утерла лицо.
Из-за забора часовые нантонгов мрачно смотрели на своих пленников.
Зедд и Энн сидели в навозе спиной друг к другу и развязывали веревки,
которыми были связаны их запястья. Часовые, вооруженные копьями и луками,
по этому поводу не переживали: они знали, что пленникам все равно не
сбежать. И Зедд знал, что они правы.
С утра у хлева собралась вся деревня. Нантонги были счастливы, что у
них есть жертвы, которые умилостивят духов и передадут им послания от
живущих. Они были уверены, что теперь их жизнь в безопасности.
Но теперь, глядя на пленников, часовые и жители деревни быстро теряли
свой оптимизм. Они поспешно проверяли, плотно ли замотаны их лица, а
охотники погуще обмазались белой золой.
Зедд просунул голову между колен и покатился по вонючей жиже. Он
описал круг вокруг Энн и, остановившись, захохотал сумасшедшим хохотом.
— Перестал бы ты, старик! — проворчала она. Зедд распростерся в
грязи перед нею и, помешивая навоз, тихо сказал:
— Энн, у нас важное дело. И здесь его выполнить гораздо проще, чем в
Подземном мире, куда нас хотят отправить эти ребята.
— Я знаю, что мы ничего не сделаем, если умрем.
— Тогда не лучше ли постараться остаться в живых, так.
— Еще бы, — буркнула Энн. — Но я не представляю себе как.
Зедд шлепнулся лицом ей в колени. Она вздрогнула отвращения и
сморщилась, когда Зедд, вскочив, обвил грязными руками ее шею.
— Энн, если мы ничего не предпримем, то умрем как пить дать. Если
попробуем драться — тоже. Без магии мы бессильны. Остается лишь сделать
так, чтобы они сами на отпустили. Их языка мы не знаем, и даже если бы
знали, сомневаюсь, что нам удалось бы их уговорить.
— Да, но...
— Как я понимаю, надежда у нас одна — убедить что мы сумасшедшие.
Они хотят принести священную жертву духам своих предков. Взгляни на часовых
скажешь, у радостный вид?
— Ну... нет.
— Если они решат, что мы чокнутые, им придется дважды подумать,
прежде чем приносить нас в жертву духам. А вдруг духи обидятся? Сочтут
проявлением неуважения, что им скармливают придурков. Ты поняла мою мысль?
— Но это... безумие.
— Взгляни на это с их точки зрения. Если они хотят, чтобы духи их
уважали, значит, сами должны их уважать. Представь себе свадебную
церемонию. Она, как и жертвенный обряд, символизирует единство,
преемственность и надежду на будущее.
Представь, что тебе предложили бы в женихи сумасшедшего? Разве тебя
бы это не оскорбило?
— Если бы мне предложили тебя — оскорбило бы.
Зедд взвыл в небо. Энн вздрогнула и отпрянула от него.
— Это наша единственная надежда, Энн, — снова зашептал он ей в ухо.
— Даю слово Волшебника первого ранга, что никому не расскажу, как ты себя
тут вела. — Зедд отодвинулся и усмехнулся ей. — Кроме того, это забавно.
Вспомни, разве в детстве ты не любила возиться в грязи? Это же было самое
здоровское развлечение!
— Это нам не поможет.
— Пусть не поможет — давай хотя бы перед смертью повеселимся, вместо
того чтобы сидеть и дрожать от страха и холода. Ну же, аббатиса, дай волю
ребенку в себе. Делай все, что взбредет тебе в голову. Забавляйся. Будь как
дитя. — Энн задумалась.
— И ты никому не расскажешь?
— Я же дал слово. Кроме меня, никто не узнает. Ну и нантонгов,
конечно.
— Очередной твой отчаянный поступок, да, Зедд?
— У нас нет времени отчаиваться. Давай играть. — Энн улыбнулась
хитрой улыбкой. Потом пихнула Зедда в грудь и опрокинула его в грязь.
Хохоча, как безумная, она прыгнула на него сверху.
Они боролись, как дети, по уши в грязи. Не прошло и минуты, как Энн
превратилась в кучу навоза с руками, ногами и двумя глазами. Навоз
раздвинулся, обнажив розовый рот, когда Энн принялась выть в небеса.
Они сделали шарики из грязи и начали швырять ими в свиней. Они не
давали свиньям покоя. Они шлепали их, толкали и катались на них. Зедд
сомневался, что за девять столетий Энн хоть раз удавалось так
перепачкаться.
Потом они начали толкаться, прыгая на одной ноге, и Зедд вдруг понял,
что смех Энн изменился.
Ей было весело.
Они топали по лужам. Они гонялись за свиньями. Они бегали по загону и
грохотали палками о забор.
Потом им пришла в голову мысль строить рожи часовым. Они разрисовали
друг друга грязью самым причудливым образом и, подскакивая и хохоча, тыкали
пальцами в часовых, которые мрачнели все больше.
Энн и Зедд хохотали так, что не могли стоять, и, словно два пьяных,
покатились по грязи в разные стороны.
Толпа у хлева росла. Зрители взволнованно перешептывались.
Энн вставила в уши большие пальцы и шевелила ладонями, одновременно
корча рожи нантонгам. Зедд стоял на голове и распевал все непристойные
песенки, какие знал. Энн истерично смеялась, поскольку он неправильно
произносил ключевые слова. Свиньи в ужасе сбились в кучу в дальнем углу.
Энн навалилась на Зедда и принялась его щекотать. Внезапно на них
обрушился поток воды. Они вскочили. Охранники плеснули на них еще по ведру,
торопливо вбежали в хлев и потащили пленников прочь. За изгородью их
окатили еще раз. Зедд посмотрел на Энн. Она отвернулась, едва сдерживая
смех. Он скорчил ей рожу, и она, не выдержав, прыснула. Толпа завопила.
Охотники толкали их копьями, а Зедд все никак не мог успокоиться.
Копья напомнили ему о щекотке, и он снова расхохотался. Ему вторила Энн.
Казалось, смех, выпущенный на свободу, зажил собственной жизнью. Ничто не
могло его остановить. Да и то — если их сейчас принесут в жертву духам,
какая разница?
Последний раз в жизни можно и посмеяться.
Хихикая, Зедд поднял руку и приветственно помахал толпе.
— Помаши людям, Энни.
Она вместо этого скорчила рожу. Зедду это понравилось, и он сделал то
же самое. Толпа отшатнулась. Многие женщины плакали. Зедд и Энн, смеясь,
показали на них, и те побежали прочь, ища спасения от сумасшедших.
Наконец деревня осталась позади, и вскоре две грязные, вонючие,
счастливые жертвы оказались в степи. Тридцать охотников духа подталкивали
их копьями. Зедд заметил, что многие несут какие-то мешки и свертки.
Первый Волшебник Зеддикус З'ул Зорандер и аббатиса Аннелина Алдуррен
подскакивали перед копьями, хохотали и громко спорили, кто может с есть
больше лука и не заплакать.
Зедд не знал, где они находятся, но в это прекрасное утро был счастлив
быть где угодно, лишь бы подальше от шеренги нантонгов.
x x x
— Это довольно забавно, Магистр Рал, — сказал лейтенант Кроуфорд.
Ричард внимательно осматривал поверхность скал.
— Что именно?
Лейтенант запрокинул голову и посмотрел на утес.
— Странно, хотел я сказать. Я вырос в горах и знаю горы. Но здесь все
как-то не так. — Он показал рукой. — Видите тот склон? Оттуда обрушился
оползень.
Ричард приставил ладонь ко лбу. Гора, на которую указывал лейтенант,
была утыкана скалами и покрыта деревьями за исключением самой вершины. Одна
сторона у нее была словно обрублена, и у подножия громоздились огромные
валуны.
— И что?
— Взгляните на гору и на валуны. Они никак не могли скатиться с нее.
Гора имеет совсем другое строен...
