Терри Гудкайнд. Четвертое правило волшебника или Храм ветров
страница №16
...ткуда они приехали. Никаких искр. Ветер просто унеспыль.
— У нас неприятности, — прошептал он.
Энн придвинулась ближе к нему.
— Ты не мог бы выразиться определеннее?
— Оставь лошадей. — Зедд снова взял ее за руку. — Пошли.
На сей раз Энн не возражала и послушно пошла за ним.
— Зедд, что происходит? — шепотом спросила она.
— Степи. — Зедд остановился и понюхал воздух. — Кажется, это
нантонги. Он указал куда-то в темноту, — Здесь, в этом ущелье. Мы должны
постараться, чтобы они нас не заметили. Вероятно, нам придется разделиться
и попытаться убежать в разных направлениях.
Энн поскользнулась на влажной траве, и Зедд крепче взял ее руку.
— Кто такие нантонги?
Зедд спустился в ущелье первым и подхватил Энн за талию, но без магии
он не мог удержать ее на весу. Она ухватилась за корень, чтобы сохранить
равновесие.
— Нантонги, — прошептал Зедд, — это такое племя. У них есть своя
магия.
Они не могут использовать ее так, как мы, зато она гасит любую другую
магию.
Как дождь гасит походный костер. В степях вечно встретишь что- нибудь
в этом роде. Полно людей и существ, которые так и норовят лишить тебя
магии. Именно поэтому я так встревожился, когда Верна сказала, что джокопо
жили в степях. С тем же успехом Натан мог бы велеть нам полезть в огонь и
достать горящий уголь.
В степях немало опасностей, и нантонги — только одна из них.
— Так почему же ты думаешь, что это именно нантонги?
— Скрывающая пыль не сработала. Насколько я знаю, из всех, кто живет
в степях, только нантонги способны лишить ее силы.
Переходя по упавшему бревну, Энн развела руки, чтобы удержать
равновесие.
Луна скрылась за облаками. Зедд был рад возвращению темноты, потому
что она скрывала их, но вместе с тем теперь стало почти невозможно
разглядеть дорогу. А упасть и сломать шею — ничем не лучше, чем умереть от
отравленной стрелы или удара копья.
— Может быть, нам удалось бы убедить их в том, что у нас мирные
намерения, — прошептала Энн за спиной Зедда. Она подобрала платье,
переходя небольшой ручей. — Ты всегда просил разрешить тебе вести
переговоры и хвастался, какой у тебя сладкоречивый язык. Почему бы тебе
просто не сказать этим нантонгам, что мы ищем джокопо и высоко оценили бы
их помощь? Многие люди, от которых на первый взгляд можно ждать
неприятностей, оказываются весьма разумными, если с ними поговорить.
Зедд повернул голову и прошептал тихо, чтобы только она его слышала:
— Хорошая мысль, но я, к сожалению, не знаю их языка.
— Если ты знал, что эти люди настолько опасны, зачем же привел нас на
их территорию?
— Я этого не делал. Мы обогнули их земли.
— Это так ты говоришь. А по-моему, ты привел нас сюда, чтобы мы здесь
погибли.
— Нет, просто нантонги — полукочевой народ. Но, кочуя, они все равно
остаются в пределах границ своего племени. Мы не пересекали этих границ.
Вероятно, это дух совершает набег.
— Что?
Зедд приостановился и присел, изучая поверхность почвы. В темноте он
не мог ничего разглядеть, но уловил слабый запах чужого пота. Иногда ветер
доносит его за много миль.
— Дух совершает набег, — повторил он. — Это происходит по-разному,
но кончается всегда одним — нантонги приносят жертву духам. Они верят, что
жертва передаст молитвы нантонгов их предкам и духи будут к ним милостивы.
Цель набега — найти подходящую жертву.
— Человека?
— Не обязательно. Нантонги довольно трусливы, если сталкиваются с
сильным сопротивлением. Они предпочитают бегство сражению — но с
удовольствием поймают слабого или беззащитного.
— Во имя Создателя, что за место эти Срединные Земли? Почему здесь
допускаются такие вещи? Я думала, здешние люди более цивилизованны. Мне
представлялось, что этот союз создан для того, чтобы все страны шли к
общему благу.
— Исповедницы порой приходят сюда, чтобы попытаться уговорить
нантонгов не убивать людей, но это отдаленное место. Когда приходит
Исповедница, нантонги тише воды ниже травы, потому что не имеют власти над
магией Исповедниц.
Вероятно, этого оттого, что в магии Исповедниц присутствуют элементы
Магии Ущерба.
— Почему же вы, дураки, позволяете этим людям жить по их жестоким
обычаям?
Зедд нахмурился в темноте.
— Срединные Земли были созданы, в частности, для того, чтобы защищать
племена, владеющие магией, от посягательств более сильных стран.
— У них нет магии. Ты сам сказал, что нантонги не могут ничего делать
с помощью магии.
— То, что они способны нейтрализовать чужую магию, уже означает, что
у них есть своя. Таким способом они себя защищают. Это их зубы, если можно
так выразиться. Мы не трогаем ни людей, ни прочих созданий, наделенных
магией. Они имеют такое же право на жизнь, как и мы. Но мы пытаемся
позаботиться, чтобы они не убивали невинных людей. Мы не можем любить все
формы магии, но не хотим, истребляя детей Создателя, кроить мир по желанию
тех, у кого больше власти.
Энн молчала, и Зедд продолжал:
— В мире есть опасные существа вроде гаров, но это не значит, что мы
должны перебить всех гаров. Пусть живут собственной жизнью и следуют путем,
который им предназначил Создатель. Кто мы такие, чтобы судить о Его
мудрости? Нантонги покорны, когда чувствуют силу, но смертоносны, когда
видят слабость. Они своего рода мусорщики, подобно стервятникам или волкам.
Было бы неразумно их истреблять. В этом мире им отведена своя роль.
— И какая же? — едко осведомилась Энн.
— Энн, я не Создатель и не имел возможности спросить у Него, чем Он
руководствовался, создавая жизнь и магию в нашем мире. Но я в достаточной
степени уважаю Его волю. Не мне утверждать, что Он был не прав. Это было бы
голое высокомерие. В Срединных Землях мы позволяем всем детям Создателя
жить так, как им нравится, а если это опасно, то просто стараемся не
попадаться им под руку. Вы, с вашим фанатизмом по отношению к Создателю,
должны восторгаться таким взглядом на вещи.
Хотя Энн говорила шепотом, было впечатление, что она гневно кричит:
— Наша обязанность состоит в том, чтобы научить язычников уважать
истинных детей Создателя.
— Скажи это волку или медведю. — Энн зарычала, как волк и медведь
сразу, а Зедд добавил:
— Волшебницы и волшебники, как предполагается, являются хранителями
магии. Они защищают ее так же, как отец защищает ребенка. Мы не имеем права
решать, кто достоин жить, а кто нет. В конечном итоге так можно прийти к
взгляду Джегана на магию. Он полагает, что мы опасны и должны быть
устранены ради общего блага. У тебя, кажется, много общего с императором.
— Если пчела ужалит тебя, разве ты не прихлопнешь ее?
— Я не говорил, что мы не должны защищаться.
— Тогда почему же вы не защищаетесь и не устраните эту угрозу? В
битве с отцом Даркена Рала, Панизом Ралом, тебя собственные соратники
назвали ветром смерти. Тогда ты знал, как бороться с угрозой.
— Я делал то, что должен был делать, чтобы защитить невинных людей.
Если придется, я буду так же сражаться с Джеганом. Но нантонги не хотят
уничтожить всех: они не хотят управлять миром с помощью убийств, пыток и
рабства. Их верования опасны лишь для того, кто имел неосторожность
вторгнуться на их земли.
— Они опасны. Вам нужно было их уничтожить.
Зедд погрозил ей пальцем.
— Почему же ты не убила Натана, чтобы устранить угрозу, которую он
представляет?
— Ты приравниваешь Натана к тем, кто приносит в жертву людей в угоду
своей языческой вере? Кроме того, могу сказать тебе, что, когда Натан снова
будет у меня в руках, я направлю его по правильному пути!
— Ладно-ладно. Только сейчас не самое подходящее время для
богословских диспутов. — Зедд пригладил свои всклокоченные волосы. — Если
ты не собираешься начать преподавать нантонгам азы своей веры, я предложил
бы послушаться меня и убраться подальше от их охотничьих угодий.
Энн вздохнула.
— Возможно, в чем-то ты прав. Намерения, во всяком случае, у тебя
добрые.
Осторожным толчком она напомнила ему, что нужно двигаться дальше. Зедд
шел по извивающемуся ущелью, стараясь держаться ручья.
Ущелье уходило на юго-запад. Зедд надеялся, что оно укроет их и
выведет с земли нантонгов.
Когда луна вышла из облаков, Зедд поднял руку, знаком давая понять
Энн, чтобы та остановилась, и, присев на корточки, быстро осмотрел
местность, пока было достаточно света. Впрочем, он увидел немного — лишь
высокие скалы да редкие рощи на отдаленных холмах.
Чуть впереди ручей исчезал в лесной чаще. Зедд повернулся, чтобы
сказать Энн, что лучше всего свернуть в лес, и в свете луны увидел две
цепочки следов.
Он забыл, что он не может скрыть их следы. Он показал на них Энн. Она
сделала жест большим пальцем в знак того, что надо сойти с грязи. Вдалеке
послышалось ржание, и они оба замерли.
— Лошади, — прошептал Зедд.
Ржание резко оборвалось. Лошадям перерезали горло.
— Проклятие! Это были хорошие лошади. У тебя есть какое-нибудь
оружие?
Энн шевельнула запястьем, и в ладонь ей легла дакра.
— Только это. Ее магия работать не будет, но лезвие останется острым.
А у тебя?
Зедд обреченно улыбнулся.
— Мой сладкий язык.
— Может, нам лучше разойтись, пока твое оружие не прикончило и меня?
Зедд пожал плечами.
— Я тебя не держу. У нас важное дело. Возможно, будет даже лучше,
если мы разойдемся. Есть надежда, что по крайней мере один из нас его
сделает.
Энн улыбнулась.
— Ты просто хочешь меня прогнать. Нас не догонят.
Мы уже далеко отошли от того места, где оставили лошадей. Останемся
вместе.
Зедд сжал ее плечо.
— Возможно, они приносят в жертву исключительно девственниц.
— Но я не хочу умирать одна.
Зедд тихо хихикнул и пошел вперед, ища, где можно выбраться из ущелья.
Наконец он увидел подходящее место. Луна ушла за облако, и они начали
подниматься вслепую, в кромешной тьме нащупывая корни и камни, за которые
могли ухватиться.
Зедд слышал жужжание насекомых над головой и вдалеке жалобный вой
койота.
За исключением этого все было тихо. Он надеялся, что нантонги в эту
минуту делят добычу, которую нашли в седельных сумках.
Зедд выбрался наверх и повернулся, чтобы вытянуть Энн.
— Встань-ка на четвереньки. Или хотя бы пригнись пониже, когда мы
пойдем.
Энн кивнула. Она выбралась наверх и встала рядом с волшебником. Луна
вновь вышла из-за облака.
Прямо перед ними, преграждая им путь, полукругом стояли нантонги.
Их было человек двадцать. Зедд рассудил, что где-то поблизости есть и
другие: в охоте на духов обычно участвуют много людей.
Нантонги были низкорослыми и почти голыми — за исключением
набедренных повязок, которые прикрывали их мужское достоинство. На шее у
каждого висело ожерелье из человеческих костей. У всех были бритые головы,
жилистые руки и ноги и плоские животы. Все были обмазаны белой золой, и
только вокруг глаз были нарисованы черные круги, которые придавали их лицам
сходство с черепом.
Зедд и Энн уставились на копья; их острые наконечники поблескивали в
лунном свете. Один из нантонгов прорычал какой-то приказ. Зедд не понимал
слов, но мог догадаться, что они означают.
— Убери дакру, — прошептал он Энн. — Их слишком много. Они убьют
нас на месте. Единственная наша надежда — остаться в живых и что-нибудь
придумать.
Дакра скользнула в ее рукав. Зедд усмехнулся стене мрачных лиц.
— Кто-нибудь из вас, парни, случайно не знает, где мы могли бы найти
джокопо?
В ответ в него ткнули копьем — весьма недвусмысленный приказ не
шевелиться. Нантонги ловко связали Зедду и Энн руки, а потом повели их
куда-то, подталкивая копьями.
— Напомни мне снова, — сказала Энн Зедду, — о том, как мудро
позволять этим язычникам жить по их обычаям.
— Я слышал от Исповедниц, что они отличные повара. Возможно, мы
отведаем новых и восхитительных блюд.
Энн споткнулась, но сумела сохранить равновесие.
— Я не в том уже возрасте, — пробормотала она небесам, — чтобы
слоняться повсюду с чокнутым стариком.
Через час нантонги привели их к своей деревне — три десятка широких
круглых палаток, стоящих посреди степи. В загонах, огороженных наскоро
сплетенным забором, паслись козы и прочий домашний скот.
Нантонги, закрыв лица кусками простого полотна, чтобы духи ненароком
не приняли их за жертв во время молитвы, высыпали поглазеть на Зедда и Энн,
которых вели через деревню. Их конвоиры, как понял Зедд, вымазались золой и
сделали свои лица похожими на черепа с той же целью — чтобы духи приняли
их за мертвых охотников и не потребовали себе в жертву.
Пленников подвели к хлеву и втолкнули внутрь. Зедд и Энн, чьи руки
по-прежнему были связаны за спиной, не удержали равновесия и оба упали. Это
было грязное приземление. Вокруг послышалось хрюканье. Хлев был битком
набит свиньями. Судя по количеству навоза, деревня стояла на этом месте уже
несколько месяцев. И воняло здесь соответственно.
Охотники духа — их оказалось пятьдесят человек — разделились. Одни
вернулись к палаткам, другие, остались сторожить пленников. Зедду
казалось, что у хлева собралась вся деревня. Нантонги прыгали вокруг и
громко кричали вероятно, выкрикивали послания и просьбы духам, чтобы жертвы
получше расслышали их и не забыли передать.
— Почему дух отправился в набег? — спросил Зедд у своих стражей. Он
кивнул на Энн и вопросительно пожал плечами. — Почему?
Один из нантонгов, казалось, понял. Он провел ладонью но горлу, словно
перерезая его, изобразил мнимую кровь, бегущую из воображаемой раны, а
потом указал копьем на луну.
— Кровавая луна? — спросила Энн.
— Красная, — уточнил Зедд. Теперь ему все стало ясно. — В последний
раз, как я слышал, Исповедницы взяли с нантонгов обещание, что они больше
не будут приносить в жертву людей. Я никогда не верил, что они его сдержат.
Слишком глухое тут место. Красная луна, должно быть, испугала их, и они
подумали, что духи гневаются. Вот почему нас должны принести в жертву:
умиротворить рассерженных духов.
Сидя в навозе, Энн бросила на Зедда убийственный взгляд.
— Я только молюсь, чтобы Натану сейчас было хуже, чем нам.
— Что ты там говорила, — спросил Зедд рассеянно, — насчет того,
чтобы слоняться повсюду с чокнутым стариком?
Глава 39
— О чем вы думаете? — спросила Кларисса. Она прошлась в одну
сторону, потом в другую, стараясь двигаться естественно, хотя чувствовала
себя манекеном. Она не знала, куда деть руки, и сложила их за спиной.
Натан сидел в роскошном кресле, обитом тканью в коричневую и золотую
полоску. Поставив локоть на резной подлокотник, он задумчиво подпирал
подбородок ладонью. Серебряные ножны его меча касались кончиком пола.
Натан улыбнулся, всем своим видом показывая, что он чрезвычайно
доволен.
— Моя дорогая, я думаю о том, как прекрасно ты выглядишь.
— Правда? Вы не просто так говорите? Вы действительно так думаете? Я
не выгляжу... глупо?
Он усмехнулся:
— Нет, только не глупо. Восхитительно — вот самое подходящее слово.
— Но я чувствую себя... Не знаю даже... Это слишком дерзко. Я никогда
не видела такого прекрасного платья, не говоря уже о том, чтобы примерить
его.
Он пожал плечами.
— Значит, тем более пришла пора это сделать.
Портной, чистенький тощий мужчина с пучком длинных седых волос
посредине широкой лысины, вернулся, откинув занавеску в дверном проеме. Он
нервно теребил кончик мерной ленты, висящей у него на шее.
— Госпожа находит, что это платье приемлемо для нее?
Кларисса вспомнила инструкции Натана. Она пригладила дорогой синий
атлас на бедрах.
— Не могу сказать, что это самое лучшее...
Портной провел языком по губам.
— Ну, госпожа, если бы я знал, что вы удостоите меня своим
посещением, или если бы вы заранее прислали мне размеры, я, конечно же,
внес бы соответствующие изменения. — Он поглядел на Натана, и его язык
вновь пробежал по губам. — Уверяю вас, госпожа, я внесу все изменения,
какие понадобятся. — Он поклонился Натану. — Мой господин, что думаете
вы? Я подразумеваю — что нужно изменить, чтобы вы остались довольны?
Натан скрестил руки, изучая Клариссу, как скульптор изучает еще не
завершенный шедевр. Он прищелкнул языком и покашлял, словно никак не мог
принять окончательное решение. Портной нервно теребил конец своей мерной
ленты.
— Как и госпожа, я считаю, что оно не очень хорошо сидит в талии.
— Сэр, оставьте ваши тревоги! — Портной подбежал к Клариссе и рукой
ужал платье в талии. — Видите? Нужно всего лишь убрать пару стрелок.
Госпожа одарена очень изящной фигурой. У меня редко бывают дамы, сложенные
столь безупречно, и я могу переделать платье за несколько часов. Почту за
честь к вечеру закончить работу и доставить платье вам в... Где вы изволили
остановиться, милорд?
Натан небрежно махнул рукой.
— Мне еще предстоит найти подходящее место. А вы что бы
рекомендовали?
Портной поклонился снова.
— Бриар Хауз — лучшая гостиница в Танимуре, милорд. Если вы желаете,
я пошлю туда своего помощника, и он все устроит.
Натан выпрямился в кресле и, вынув из кармана золотую монету, бросил
ее портному.
— Благодарю вас, очень любезно с вашей стороны. — Натан задумался и
бросил портному еще золотой. — Уже поздновато, но я уверен, что вы
уговорите их приготовить нам обед к нашему приходу. Мы были в дороге весь
день и должны хорошенько поесть. — Он помахал пальцем перед лицом
портного. — И лучшие комнаты, заметьте. Я не желаю ютиться в тесном
свинарнике.
— Ручаюсь, милорд, в Бриар Хауз нет ни одной комнаты, которую даже
такой ослепительный вельможа, как вы, счел бы тесным свинарником. И долго
ли вы намерены пользоваться услугами гостиницы, если об этом спросят моего
помощника?
Натан смахнул с воротника рубашки воображаемую пылинку.
— До тех пор, пока император Джеган не потребует нас к себе.
— Разумеется, сэр. А вам не нужны еще платья, милорд?
Натан сунул большой палец в жилетный карман.
— Пожалуй. Что у вас есть наиболее респектабельное?
Портной улыбнулся и опять поклонился.
— Позвольте мне принести несколько платьев на выбор, и госпожа
примерит те, что вам понравятся.
— Да, — сказал Натан. — Да, принесите что-нибудь получше. Я --
человек с опытом, и у меня есть вкус. Я привык к самому лучшему. Принесите
такое, что могло бы меня ослепить.
— Разумеется, сэр. — Портной поклонился дважды и умчался, а Кларисса
в изумлении покачала головой.
— Натан! Это самое прекрасное платье, которое я когда-либо видела, а
вы хотите, чтобы он нашел у себя еще лучше?
Натан поднял бровь.
— Ничто не может быть слишком хорошо для любовницы императора, для
женщины, которая носит его ребенка.
Ее сердце затрепетало. Иногда, глядя в его голубые глаза, она почти
видела мелькающую в них тень безумия, но, когда безмятежная улыбка
появлялась на его лице, Кларисса таяла.
Он был самым отважным мужчиной, из всех, кого она встречала за всю
свою жизнь. Его смелость спасла ее от этих мерзавцев в Ренвольде и с тех
пор не раз помогала им выбраться из ситуаций, которые были даже хуже, чем
безнадежные.
Его смелость граничила с безумием.
— Натан, я доверяю вам и сделаю все, что вы скажете, но, пожалуйста,
об ясните то, о чем вы только что говорили, это легенда, оправдывающая наше
пребывание в Танимуре, или вы действительно видите столь отвратительную
вещь в моем будущем?
Натан встал и выпрямился во весь рост. Он взял ее руку и прижал к
своему сердцу, словно хрупкий цветок. Его длинные белые волосы рассыпались
по плечам, когда он наклонился и посмотрел ей прямо в глаза.
— Кларисса, это всего только сказка, которая поможет мне достичь моей
цели. Это никоим образом не отражает того, что я вижу в будущем. Я не хочу
лгать тебе, говоря, что впереди нас не подстерегают опасности, но пока
успокойся и наслаждайся жизнью. Мы должны подождать некоторое время, и я
хочу, чтобы ты с приятностью его провела. Ты обещала сделать все, что
потребуется. Я верю тебе. Но пока это время не пришло, я просто хочу,
чтобы тебе было хорошо.
— Но разве мы не должны прятаться, чтобы никто не знал, где мы?
Чтобы никто нас не видел?
— Так скрываются только не очень сообразительные преступники и
беглецы.
Именно поэтому их всегда ловят. Они сами навлекают на себя подозрения.
Тот, кто ищет кого-то, заглядывает во все темные углы, но на свету даже не
смотрит. Если хочешь скрываться, нет лучше места, чем то, которое у всех на
виду. Моя история слишком нелепая, чтобы ей не поверили. Никому и в голову
не придет, что у кого-то хватило смелости ее выдумать, поэтому никто в ней
не усомнится. Кроме того, на самом деле мы ни от кого не скрываемся, и за
нами никто не охотится. Просто я не хочу, чтобы люди косились на нас с
подозрением. Если бы мы начали прятаться, это было бы неизбежно.
Кларисса покачала головой:
— Натан, вы — чудо.
Она опустила глаза на корсаж платья. Ее грудь была поднята так высоко,
что едва не вываливалась из выреза, а косточки под лифом ужасно мешали.
Кларисса никогда не носила таких странных и неудобных предметов нижнего
туалета и не понимала, зачем они вообще нужны. Она разгладила юбку платья.
— Оно хорошо на мне смотрится? Скажите честно, Натан. Я же простая
женщина. Разве на мне оно не выглядит глупо?
Натан выгнул бровь:
— Простая? Ты действительно так считаешь?
— Конечно. Я же не дура. Я знаю, что я не...
Натан взмахом руки заставил ее замолчать.
— По-моему, тебе пора взглянуть на себя непредвзято. — Он взял ее за
руку и подвел к зеркалу. — Забудь, что ты видишь в своем представлении, и
постарайся взглянуть на себя глазами других.
Кларисса перебирала пальцами ткань. Она кивнула Натану, но боялась
посмотреть в зеркало и вновь испытать то разочарование, которое испытывала
всегда, когда смотрела на себя. Натан сделал приглашающий жест. Кларисса с
дрожью повернулась и взглянула на свое отражение.
И была поражена тем, что увидела.
Кларисса не узнала себя. Это была не она. Женщина — не юная ветреная
девица, а женщина в расцвете зрелости, изысканная и элегантная, — смотрела
на нее из зеркала.
— Натан, — прошептала она, — мои волосы... Мои волосы не были
такими длинными. Как умудрилась девушка, которая сегодня меня причесывала,
сделать их длиннее?
— А... ну, в общем, она и не делала. Я использовал кое-какую магию,
чтобы они стали длиннее. Я подумал, что так будет лучше. Ты не возражаешь,
я надеюсь?
— Нет, — снова шепотом сказала Кларисса. — Это прекрасно.
Ее мягкие каштановые волосы были завиты и украшены тонкими лиловыми
лентами. Она повертела головой. Локоны закачались вверх-вниз и из стороны в
сторону. Кларисса однажды видела высокопоставленную даму в Ренвольде. У нее
были такие же волосы. Тогда Кларисса подумала, что у нее самые красивые
волосы на свете. Теперь волосы Клариссы выглядели точно так же.
Она изучала себя в зеркале. Ее фигура была так... красива. Эти твердые
штучки под платьем, наверное, изменили ее. Кларисса покраснела, увидев свою
полуобнаженную грудь.
Она знала, конечно, что женщины вроде Мэнди Перлин носят такие же
платья, которые подчеркивают достоинства их фигуры и делают незаметными
недостатки.
Сейчас, в этом платье, с этой прической, с накрашенными ресницами, она
выглядела ничуть не хуже. Может быть, чуть старше, но возраст, казалось,
только добавлял ей очарования и не был таким недостатком, каким он всегда
ей казался.
Потом она увидела кольцо у себя в губе.
Оно было золотым, не серебряным.
— Натан, — прошептала Кларисса, — что случилось с кольцом?
— Ах, это. Ну, любовнице императора, которая готова осчастливить его
наследником, не подобает иметь серебряное кольцо. Кроме того, тебя
неправильно отметили серебряным кольцом. Оно должно было быть золотым с
самого начала. Эти солдаты — слепцы, — Натан сделал широкий жест рукой,
— а я умею видеть. — Он показал на зеркало. — Взгляни на себя. Эта
женщина слишком красива, чтобы носить серебряное кольцо.
У женщины в зеркале на глаза навернулись слезы. Кларисса быстро
смахнула их, чтобы не потекла краска.
— Натан, я просто не знаю, что сказать. Вы сотворили чудо. Вы
превратили простую женщину в...
— Красавицу, — закончил он.
— Но зачем?
Он посмотрел на нее со странным выражением;
— Ты что, не в своем уме? Как я могу допустить, чтобы ты выглядела
как все. — Он ткнул себя пальцем в грудь. — Никто не поверил бы, что я
сногсшибательный вельможа, если бы я появился в обществе менее эффектной
женщины.
Кларисса усмехнулась. Натан не казался таким старым, как она думала
сначала. Он действительно выглядел сногсшибательно. Сногсшибательный
богатый вельможа.
— Спасибо, Натан, за то, что вы верите в меня больше, чем верили
другие.
— Это не вера; я просто увидел то, чего другие не замечали. Теперь
они заметят.
Кларисса поглядела на занавеску, за которой скрылся портной.
— Но все это очень дорого. Одно это платье стоит столько, сколько я
зарабатывала за год, не говоря уже об остальном — жилье, экипажи, шляпки,
туфли, прическа. Вы швыряете деньги, как принц на празднике. Как вы можете
себе это позволить?
Хитрая улыбка растеклась по лицу Натана.
— Я здорово навострился в... делании денег. Я никогда не мог
потратить всех денег, которые делаю. Об этом не беспокойся, это для меня
пустяки.
— О... — Кларисса снова поглядела в зеркало. — Конечно.
Натан откашлялся.
— Я имею в виду, что ты для меня важнее, чем мелкие заботы о золоте.
Если бы это была моя последняя медь, я потратил бы ее с не меньшей
готовностью и так же бестрепетно.
Наконец вернулся портной с охапкой ошеломляющих платьев. Натан выбрал
несколько и отправил Клариссу их примерять. Кларисса попросила служанку
помочь ей, потому что боялась, что сама не сумеет зашнуровать лиф и
застегнуть бесчисленные застежки.
Натан одобрил каждое платье и сказал портному, что купит их. Через
час он, отобрав полдюжины нарядов, уже отсчитывал портному золотые монеты.
Кларисса никогда раньше не видела такой кучи денег. Поистине Натан изменил
ее жизнь.
— Я сделаю нужные изменения, милорд, и пришлю платья в Бриар Хауз. --
Портной бросил взгляд на Клариссу. — Быть может, милорд желает, чтобы я
оставил несколько платьев широкими, если госпожа носит ребенка нашего
императора?
Натан махнул рукой.
— Нет. Я хочу, чтобы она выглядела наиболее выгодно. Я отдам перешить
их, когда понадобится, или куплю другие.
С внезапным стыдом Кларисса осознала, что портной считает ее
любовницей не только императора, но и Натана. Кольцо у нее в губе, хоть бы
и золотое, говорило, что она не более чем рабыня. Рабыня, которая ничего не
значит для императора, с ребенком она или без, с золотым кольцом или с
серебряным.
Натан смело говорил всем, что он — полномочный представитель
императора Джегана, и люди кланялись ему наперебой. А Кларисса была просто
собственностью, которую император разделил со своим доверенным человеком.
Косой взгляд портного открыл ей истину. В его глазах она была шлюхой.
Может быть, шлюхой в прекрасном платье, может быть, шлюхой не по своей
воле, но все равно шлюхой.
Только потому, что Натан не думал о ней так же, Кларисса не выбежала,
оскорбленная, из лавки портного.
Справившись с этим порывом, Кларисса обругала себя. Это притворство,
сказка, придуманная Натаном, чтобы уберечь ее и себя от опасности. Только
благодаря этому их до сих пор не схватили. Осуждающие взгляды — такая
малость по сравнению с тем, что Натан для нее сделал, и не слишком большая
плата за уважение, с которым он к ней относился. Имеет значение только то,
что думает о ней Натан.
Кроме того, Кларисса давно привыкла к неодобрительным взглядам: в
лучшем случае в них сквозило сочувствие, а в худшем — презрение. Никто
никогда не смотрел на нее с доброжелательностью. Ну и пусть эти люди
думают, что хотят.
Главное — что она делает важное дело ради человека, который этого
стоит.
Кларисса вздернула подбородок и с важным видом направилась к двери. На
улице их с Натаном ждал экипаж.
Когда они уходили, портной опять поклонился:
— Благодарю вас, Магистр Рал. Я счастлив, что вы позволили мне моим
скромным трудом услужить императору. Платья будут отправлены вам до утра,
даю вам слово.
Натан небрежно махнул ему рукой.
В полутемной столовой Бриар Хауз Кларисса сидела за маленьким столиком
напротив Натана и ловила на себе взгляды, которые украдкой бросали на нее
служанки.
Кларисса села прямее и распрямила плечи, чтобы подчеркнуть грудь. Она
рассудила, что в темноте никто не заметит, как при этом покраснело от
смущения ее лицо.
Вино согрело ее, а жареная утка утолила наконец снедающий Клариссу
голод.
Слуги продолжали подавать новые блюда — домашнюю птицу, свинину,
говядину, соусы и разнообразные гарниры. Не желая показаться обжорой,
Кларисса попробовала всего понемногу и отодвинула тарелки.
Натан ел с аппетитом, но не жадно. Он наслаждался прекрасно
приготовленными блюдами и хотел перепробовать все. Слуги порхали вокруг
него, разрезая мясо, наливая соусы и заменяя тарелки, словно он был
беспомощным.
Натан похваливал их, давал указания и вообще вел себя как очень
значительная персона.
Кларисса не сомневалась, что он и есть важная персона. Полномочный
представитель императора; человек, которого никто не смеет одернуть. Все
хотели, чтобы Магистр Рал остался доволен. И если для этого нужно было
оказывать внимание Клариссе, слуги оказывали его.
Когда их наконец проводили в комнаты и Натан закрыл дверь, Кларисса
испытала огромное облегчение. Она устало опустилась в кресло, радуясь, что
больше не надо изображать прекрасную даму — или прекрасную шлюху: она не
была точно уверена, какая роль предпочтительнее. Она знала только одно: что
счастлива оказаться подальше от чужих взглядов.
Натан обошел комнаты, осмотрел лепнину под потолком и дорогие ковры,
закрывающие почти весь пол. Всюду стояли кушетки и кресла. В одной из
комнат стояли два стола — письменный и обеденный. На письменном были
аккуратно разложены листы бумаги, перья с серебряными ручками, чернильницы
в золотой оправе.
В другой комнате стояла кровать. Кларисса никогда не видела такой
кровати.
Четыре резных столбика поддерживали атласный балдахин с золотыми
узорами.
Покрывало на кровати было под стать балдахину. Но больше всего
Клариссу поразили размеры кровати — она занимала почти всю комнату.
— Хорошо, — сказал Натан, закончив осмотр. — Пожалуй, нам это
подходит.
Кларисса хихикнула:
— Натан, король не постыдился бы ночевать в такой комнате.
Натан скривился:
— Возможно. Но я — больше, чем король. Я пророк.
Улыбка Клариссы сразу исчезла.
— Да, вы действительно больше, чем король.
Натан прошел вдоль стен и погасил почти все лампы, оставив только одну
возле кровати и другую — у шкафа.
Потом он повернулся к Клариссе и махнул рукой в сторону двери:
— Я буду спать на кушетке. А ты забирайся в кровать.
— Я лягу на кушетке. Мне будет неудобно в такой кровати. Я простая
женщина и не привыкла к роскоши. На кровати должны спать вы.
Натан потрепал ее по щеке.
— Привыкнешь. Бери кровать. Я не усну, зная, что такая красавица спит
на кушетке. А я много странствовал, и такие вещи меня не смущают. — У
двери он поклонился.
— Спокойной ночи, моя дорогая, — начал закрывать дверь, но
остановился. — Кларисса, я приношу извинения за те взгляды, которые тебе
пришлось вынести, и за то, что люди могли о тебе подумать из-за моей
истории.
Он действительно был истинным джентльменом.
— Вам незачем извиняться. Это было даже довольно забавно, будто я
участвую в пьесе.
Натан засмеялся, и в его синих глазах вспыхнули искорки.
— Было забавно, не правда ли, заставить всех думать, что мы не те,
кем являемся на самом деле?
— Спасибо вам за все, Натан. Благодаря вам сегодня я почувствовала
себя красивой.
— Ты и так красива.
Кларисса улыбнулась:
— Это только из-за платья.
— Красота идет изнутри. — Он подмигнул ей. — Спи спокойно,
Кларисса. Я поставил на двери магический щит, так что сюда никто не войдет.
Ни о чем не тревожься; здесь ты в безопасности. — Он тихо закрыл дверь.
От вина Клариссе было жарко. Она прошлась по комнате, разглядывая
обстановку, провела пальцами по серебряной инкрустации туалетного столика
возле кровати, коснулась граненого стекла ламп. Потом погладила ладонью
атласное покрывало и откинула его.
Встав перед зеркалом, она принялась расшнуровывать лиф платья и, когда
покончила с этим занятием, наконец смогла вдохнуть полной грудью. Платье
соскользнуло с ее плеч, но корсет застегивался на спине. Усевшись на
кровать, Кларисса попробовала дотянуться до крючков, но у нее ничего не
вышло. Фыркнув, она сняла туфельки из мягкой кожи, потом чулки и с
наслаждением пошевелила пальцами босых ног.
Кларисса подумала о доме. Вспомнила свою маленькую удобную кровать.
Она скучала по дому — не потому, что была счастлива там, а просто потому,
что это был дом, единственное ее жилище. Здесь ей было не по себе. Это было
неуютное и страшное место. Кларисса подумала, что она никогда уже не сможет
вернуться домой.
Внезапно она почувствовала себя одинокой. Рядом с Натаном ее грела
вера в него. Он всегда знал, где они находятся, что надо делать и что
говорить.
Казалось, он никогда не испытывает сомнений. А Клариссу терзали
сомнения, особенно сейчас, когда она осталась одна в спальне.
Как ни странно, но она соскучилась по Натану больше, чем по дому, а
ведь он был всего лишь в соседней комнате.
Ковер приятно ласкал босые ноги Клариссы, когда она шла к двери. Она
тихо постучала по золоченому барельефу у косяка, подождала чуть-чуть и
постучала снова.
— Натан? — негромко позвала она. Потом опять постучала и опять
позвала.
Он не откликнулся, и тогда Кларисса приоткрыла дверь и заглянула в
смежную комнату. Там горела только одна свеча.
Натан опять пребывал в состоянии отрешенности. Он сидел в кресле и
безучастно смотрел в никуда. Кларисса постояла у двери, прислушиваясь к его
размеренному дыханию.
В первый раз, увидев, что он сидит прямой как палка и не мигает, она
перепугалась, но Натан заверил ее, что занимается этим едва ли не всю свою
жизнь. Он не рассердился в тот первый раз, когда она начала трясти его,
думая, что с ним что-то случилось.
Натан вообще никогда на нее не сердился. Он неизменно относился к ней
с уважением и добротой — две вещи, о которых Кларисса всегда мечтала и в
которых ее соотечественники ей отказали. А чужестранец дал их ей без труда.
Кларисса снова позвала его по имени. Натан моргнул и посмотрел на нее.
— Все хорошо? — спросил он.
— Да. Простите, если я помешала вашим размышлениям.
Натан отклонил ее беспокойство.
— Нет-нет.
— Видите ли, я подумала... Вы мне не поможете... расстегнуть платье?
Я не могу достать крючки на спине, а если я лягу так, платье помнется.
Натан прошел за ней в спальню. Кларисса погасила лампу у шкафа, и
горела только та, что была у кровати.
Кларисса обеими руками подняла волосы, а Натан принялся расстегивать
крючки на корсете. Клариссе было хорошо оттого, что он рядом.
— Натан? — прошептала она, когда он расстегнул последний крючок, и
испугалась, что он спросит — что это за грохот? — и ей придется ответить,
что это стучит ее сердце.
Она повернулась, придерживая на груди платье.
— Натан, — набравшись храбрости, она посмотрела в его изумительные
глаза, — Натан, мне так одиноко...
Он нахмурился и положил свою большую ладонь на ее обнаженное плечо.
— Ну что ты, моя дорогая. Я же в соседней комнате.
— Я знаю. Я имею в виду иное одиночество... Не знаю, как это
выразить...
Когда я остаюсь одна, то начинаю думать, о том, что мне предстоит
сделать, чтобы помочь тем людям, о которых вы говорили, и такие ужасы лезут
в голову, что...
Натан перебил ее:
— Часто думать о чем-то гораздо неприятнее, чем это делать. Ты и не
думай.
Наслаждайся большой кроватью и красивой комнатой. Кто знает, может
быть, завтра нам придется ночевать в канаве.
Кларисса кивнула. Она была вынуждена отвести взгляд от его глаз, чтобы
не утратить решимости.
— Натан, я знаю, что я обычная женщина, но вы заставили меня
чувствовать себя особенной. Красивой... Желанной.
— Ну, как я уже говорил...
Она приложила палец к его губам, и он замолчал.
— Натан, я действительно... — Кларисса посмотрела в его
замечательные глаза и сказала совсем не то, что собиралась:
— Натан, боюсь, вы слишком сногсшибательный мужчина, чтобы я могла
устоять. Вы проведете ночь в этой большой кровати, рядом со мной?
Легкая улыбка тронула его губы:
— Сногсшибательный?
— Очень. — Кларисса кивнула и почувствовала, качнулись ее завитые
локоны.
Натан продолжал держать ее за талию, и от этого сердце Клариссы
забилось еще быстрее.
— Кларисса, ты мне не должна ничего, я вывез тебя из Ренвольда, но в
обмен ты обещала помочь мне. Кроме этого, ты ничем не обязана мне.
— Я знаю. Это не...
Кларисса поняла, что ей не нужно ничего об яснять.
Она привстала на цыпочки, обвила руками его шею и прижалась губами к
его губам. Натан притянул ее к себе, и Кларисса почувствовала, что тает в
его об ятиях.
Натан отступил.
— Кларисса, я стар. Ты — молодая женщина. Тебе не нужен старик вроде
меня.
Как долго она страдала от того, что думала, будто слишком стара для
любви, как часто чувствовала себя несчастной от этого! И вот теперь этот
мужчина, этот замечательный, яркий, красивый мужчина говорит ей, что она
слишком молода для него.
— Натан, я хочу, чтобы вы бросили меня на кровать, сняли с меня это
диковинное дорогое платье и любили меня, пока я не услышу, как поют добрые
духи.
В молчании Натан смотрел на нее. Потом он подхватил ее на руки и понес
к кровати, но не бросил Клариссу на атласное покрывало, как она требовала,
а опустил ее мягко и осторожно.
Он лег рядом с ней и провел пальцами по ее лицу. Они смотрели друг
другу в глаза. Потом он нежно поцеловал Клариссу.
Ее платье соскользнуло на талию. Кларисса запустила пальцы в длинные
белые волосы Натана и смотрела, как он целует ее грудь. Его губы были
горячими. Он целовал ее, и это было чудесно и изумительно. Тихий стон
вырвался из ее горла.
Может быть, Натан прожил дольше, чем она, но в глазах Клариссы он не
был стариком. Это был сногсшибательный, смелый и мудрый мужчина, который
сделал ее красавицей. Она задыхалась, глядя на его обнаженное тело.
Ни один мужчина никогда не ласкал Клариссу с такой чуткостью и
одновременно уверенностью; ни один мужчина никогда не будил в ней такую
страсть.
Потом он повернулся, и она оказалась под ним. Мир качался и плыл в его
горячих об ятиях. И наконец, когда Кларисса выгнулась, закричав от
наслаждения, она услышала, как поют добрые духи.
Глава 40
Подобно ястребу, атакующему жертву, Кэлен летела вперед и в то же
время, подобно орлу в вышине, парила на месте. Свет и темнота, жара и
холод, время и расстояние — ничто не имело значения, и все же они означали
все. Это была чудесная путаница ощущений, и она становилась острее всякий
раз, когда Кэлен втягивала живую ртуть в свои легкие, в свою душу. Это был
экстаз.
Способность воспринимать мир возвратилась к Кэлен, будто прогремел
взрыв, и все закончилось.
Свет ударил Кэлен в глаза. Пение птиц, шелест ветра и стрекотание
насекомых едва не оглушили ее. Деревья и камни, увитые виноградными лозами,
тонули в темном влажном тумане, текущем повсюду. Эта картина ее ужасала.
Дыши, сказала сильфида.
Эта мысль тоже привела Кэлен в ужас. Нет.
Голос сильфиды, казалось, иссушал разум Кэлен. Дыши.
Кэлен не желала, чтобы ее выталкивали из безмятежного чрева сильфиды в
этот ослепляющий и оглушающий мир.
Но она вспомнила Ричарда и вместе с Ричардом — опасность, которая
грозила ему: Шота.
Кэлен выдохнула сильфиду из своих легких, исторгла из себя серебристую
ртуть и всей грудью вдохнула чужой пахучий воздух. Она закрыла уши и
зажмурилась, а сильфида поставила ее на край каменного колодца.
— Мы там, куда вы желали путешествовать, — сказала сильфида.
Кэлен с большой неохотой открыла глаза и опустила руки. Постепенно
все вокруг встало на свои места, и она пришла в гармонию с окружающим
миром.
Сильфида отпустила Кэлен.
— Спасибо, сильфида. Это было... замечательно.
По лицу сильфиды волной пробежала улыбка.
— Я рада, что вы остались довольны.
— Надеюсь, я долго не задержусь, а потом нам надо вернуться.
— Я буду готова, когда вы пожелаете путешествовать снова, — сказала
сильфида. — Я всегда готова путешествовать, если я бодрствую.
Кэлен спрыгнула с парапета. Среди деревьев мелькали развалины — часть
стены там, полуразрушенная колонна здесь, груда булыжников на земле. И
повсюду вились виноградные лозы.
Кэлен узнала мрачный лес, окружающий дворец женщины-ведьмы. Она
помнила, как проходила по нему, когда Шота захватила ее и забрала в Предел
Агаден, чтобы заманить туда Ричарда.
Зубчатые пики, словно венок из шипов, венчали темный лес на горизонте
горы Ранг-Шада. Темный и опасный, этот лес защищал жилище Шоты и не
позволял никому приблизиться к ее дворцу.
Кэлен зябко потерла ее руки, несмотря на то что воздух был влажным и
теплым. Холод пробирал ее изнутри.
Через редкие промежутки между ветвями виднелось розоватое небо.
Рассвет только начинался. Кэлен знала, что дневной свет не рассеет мрак
этого леса. В самый солнечный день здесь царила угрюмая темнота.
Кэлен осторожно сделала шаг, и туман разразился шипением, щелканьем,
криками — вероятно, в нем скрывались какие-то звери и птицы. В луже
стоячей воды мелькнули чьи-то глаза, чуть выступающие над поверхностью.
Кэлен сделала второй осторожный шаг и остановилась. Она поняла, что не
знает, в каком направлении идти. Этот лес повсюду был одинаков.
Потом она сообразила, что не знает даже, дома ли Шота. Когда Ричард и
Кэлен последний раз встречались с ведьмой, Шота приходила в деревню людей
Тины.
К ней заявился волшебник, приспешник Владетеля, и Шоте пришлось
бежать. Ее могло и не быть здесь.
Нет, Надина была у нее. Шота здесь. Кэлен сделала еще один шаг.
Кто-то схватил ее за ногу и опрокинул на землю. Что-то тяжелое
обрушилось ей на грудь, на мгновение лишив Кэлен способности дышать.
Из пасти, утыканной острыми зубами, покрытыми серой пузырящейся
слюной, вырвалось шипение:
— С-симпатичная гос-спожа.
Кэлен судорожно втянула в себя воздух.
— Самюэль! Прочь от меня!
Сильные пальцы сжали ей левую грудь. Бескровные губы раздвинулись в
злобной ухмылке.
— С-самюэль с-с ест с-симпатичную гос-спожу.
Кэлен приставила костяной нож к складкам на шее у Самюэля. Другой
рукой она захватила его длинный палец и отгибала назад, пока он не завизжал
и не отпустил ее грудь. Она сильнее ткнула ножом ему в горло.
— Это я скормлю тебя тем, кто водится вон в той луже.
Выбирай — или ты оставишь меня в покое, или я перережу тебе глотку.
Лысая, измазанная грязью голова отодвинулась. Желтые глаза, горящие,
как два фонаря, с ненавистью смотрели на Кэлен. Самюэль сполз с Кэлен, но
она по-прежнему держала нож у его горла.
Самюэль поднял руку и указал в темный туман.
— Хозяйка ждет тебя.
— Откуда она знает, что я здесь?
Самюэль с шипением усмехнулся:
— Хозяйка знает все. Следуй за Самюэлем. — Он пробежал несколько
шагов и оглянулся через плечо. — Когда хозяйка закончит с тобой говорить,
Самюэль тебя с ест.
— У меня есть сюрприз для Шоты. На этот раз она сделала ошибку.
Когда я закончу с ней говорить, у тебя не будет хозяйки.
Бескровные губы Самюэля раздвинулись, и он угрожающе зашипел.
— Твоя хозяйка ждет, — сказала Кэлен. — Пошли.
Самюэль вприпрыжку побежал вперед, обходя ловушки и оглядываясь
иногда, чтобы убедиться, что Кэлен идет за ним. Наконец впереди забрезжил
свет, и они вышли на край утеса.
Далеко внизу раскинулась зеленая долина, где жила женщина- ведьма.
Красивое место — только Кэлен от этого спокойнее себя не почувствовала.
Долину окружали скалистые пики, и казалось, спуститься по отвесным скалам
невозможно, но Кэлен знала, что тут есть ступеньки, вырубленные в скале.
Тропинка, прячась за деревьями и валунами, обрывалась прямо у края
пропасти.
Самюэль показал вниз, в долину.
— Хозяйка.
— Я знаю. Давай веди.
Вслед за Самюэлем Кэлен начала спускаться с утеса. Кое-где вилась
узенькая тропинка, но в основном они шли по большим — их были тысячи --
ступеням, вырубленным в скале.
Внизу, далеко в центре долины, среди ручьев и вековых деревьев, стоял
ажурный дворец Шоты, На башнях и башенках трепетали разноцветные флаги, как
будто там проходил праздник. Кэлен слышала, как полотнища хлопают на ветру.
Это было красиво, но она смотрела с ненавистью на этот прекрасный дворец.
Для Кэлен он был центром паутины. А внутри притаилась угроза. Угроза для
Ричарда.
Самюэль прыгал со ступеньки на ступеньку. Он радовался, что
возвращается под защиту своей хозяйки, и, без сомнения, представлял себе,
как будет тушить Кэлен в большом котелке, когда хозяйка закончит с ней
разговаривать.
Он то и дело с ненавистью поглядывал на Кэлен, но она едва замечала
его взгляды. Она сама была охвачена ненавистью.
Шота желала Ричарду зла. Кэлен снова и снова повторяла про себя эту
фразу: это был ключ. Шота хотела лишить Ричарда счастья. Шота хотела
заставить его страдать.
Кэлен чувствовала, как гневная мощь вздымается в ней, готовая
откликнуться на призыв защитить Ричарда. Кэлен наконец нашла способ
уничтожить Шоту. Против Магии Ущерба ведьма была бессильна. Любой ее щит
будет сокрушен синей молнией Кон Дар.
Кэлен чувствовала, как магия течет по ее рукам к пальцам. Синие искры
уже трещали вокруг ее сжатых кулаков. Она уже была почти охвачена кровавой
яростью.
Впервые Кэлен не боялась женщины-ведьмы. Если Шота не поклянется
оставить Ричарда в покое, она превратится в прах еще до захода солнца.
День разгорался; облака рассеивались, и скалистые пики с заснеженными
вершинами, казалось, росли на глазах.
Кэлен чувствовала, что у нее хватило бы могущества сровнять с землей
эти горы. Стоит только Шоте высказать вслух то, что несет угрозу для
Ричарда, — и она будет испепелена. Самюэль приостановился и показал
длинным пальцем.
— Хозяйка. — Желтые глаза с ненавистью смотрели на Кэлен. — Хозяйка
ждет тебя.
Кэлен подняла руку. Синие нити потрескивали вокруг ее сжатого кулака.
— Встанешь на моем пути или осмелишься вмешаться — умрешь.
Самюэль поглядел на ее кулак, потом посмотрел Кэлен в глаза. Его
бескровные губы раздвинулись, он зашипел и стремительно ускакал в лес, под
защиту деревьев.
В коконе клокочущего гнева Кэлен двинулась по склону туда, где ждала
ее женщина-ведьма. Ветерок был по-весеннему теплый, день — яркий и
радостный.
Кэлен радости не ощущала.
Под сенью высоких дубов и кленов стоял стол, накрытый белой скатертью
и уставленный блюдами, чашками и бокалами. Перед столом на мраморном троне,
украшенном барельефами с виноградными лозами с золотыми листьями и змеями,
восседала Шота. К трону вели три большие ступени.
Нестареющие глаза Шоты цвета миндаля обратились на Кэлен. Шота
положила руки на подлокотники, и каменная горгулья подняла голову, словно
желая, чтобы ее погладили. Алый парчовый навес укрывал хозяйку трона от
солнца, и все же густые темно-рыжие волосы Шоты мерцали, как будто их
касались солнечные лучи.
Кэлен остановилась, пристально глядя на ведьму. Синяя молния рвалась
на свободу.
Шота прищелкнула пальцами с ярко накрашенными ногтями. На ее полных
алых губах заиграла самодовольная улыбка.
— Ну-ну, — сказала Шота своим бархатным голосом. Девочка-убийца
наконец-то пожаловала.
— Я не убийца, — сказала Кэлен. — И я не девочка.
Но с меня хватит твоих игр, Шота.
Шота перестала улыбаться и встала. Ветер взметнул ее легкое платье. Не
сводя глаз с Кэлен, она спустилась по мраморным ступеням.
— Ты припозднилась. — Шота повела рукой над столом. — Чай остыл, --
с безоблачного неба ударила яркая молния, и Кэлен вздрогнула от
неожиданности. Молния вонзилась в чайник, но, как это ни удивительно, не
причинила ему вреда.
Шота поглядела на руки Кэлен и снова перевела взгляд на ее лицо.
— Ну вот, чай снова горячий. Разве ты не хочешь присесть? Будем пить
чай и... разговаривать.
Зная, что Шота заметила синие нити, Кэлен улыбнулась ей такой же
самоуверенной улыбкой. Шота села за стол и вновь сделала рукой приглашающий
жест.
— Пожалуйста, присаживайся. Мне представляется, есть вещи, которые ты
хотела бы обсудить.
Кэлен села. Шота разлила чай по чашкам, потом приподняла золотую
крыш...
