Том Клэнси. Реальная угроза
страница №19
...мя или унего их несколько - каждый соответствует отдельной кредитной карточке.
- Мы имеем дело с настоящим профессионалом. Даже то, что нам удалось
собрать о нем, объясняется везением.
- Что нового из Колумбии? - обратился Дэн к следующему агенту.
- Не так уж Много. Поступили данные из лаборатории, но там нет ничего,
чего бы мы не знали и раньше. Колумбийская полиция заполучила имена половины
подозреваемых в покушении - арестованный утверждает, что остальные ему
неизвестны, и, наверное, говорит правду. Колумбийцы развернули там целую
операцию, стараясь найти их, но Моралес сомневается в успехе. Это имена тех,
за кем полиция охотится уже длительное время. Все из М-19. Как мы и
предполагали, им предложили контракт на убийство.
Мюррей взглянул на часы. Сегодня состоятся похороны двух агентов из
службы охраны Эмиля. Они будут похоронены на Национальном кладбище, и
президент тоже будет присутствовать. Зазвонил телефон.
- Мюррей.
- Это Марк Брайт из Мобиля. У нас есть кое-что новое. - Выкладывай.
- В субботу застрелили полицейского. Убили по контракту, стреляли с
близкого расстояния из "Ингрэмов", однако мальчишка, живущий поблизости,
сумел ухлопать одного из убийц. Он попал ему в затылок из своей верной
малокалиберки.
Вчера нашли мини-фургон и в нем тело убитого. Мертвого опознали как
наркомана он был известен в полиции. Местные полицейские произвели обыск в
доме убитого полицейского - сержанта Брейдена - и обнаружили фотокамеру,
принадлежащую хозяину яхты в деле пиратов. Мертвый полицейский был
детективом в отделе, занимающемся расследованием грабежей. Мне
представляется, что он работал на наркомафию и, наверно, обыскал дом
бизнесмена незадолго до убийства его и всей семьи, стараясь обнаружить
инкриминирующие картель документы, которые мы потом обнаружили.
Мюррей задумчиво кивнул. Теперь они знали о происшедшем немного больше.
Значит, главари картеля хотели убедиться, что бизнесмен не оставил
спрятанных документов, прежде чем распорядиться убить его, но убитый сержант
произвел обыск недостаточно хорошо, и за это с ним расплатились. Это было
также связано с убийством директора Джейкобса, еще одна деталь в операции
"Тарпон". Значит, эти мерзавцы взялись за дело всерьез, верно?
- Есть что-нибудь еще?
- Местные полицейские вне себя от ярости. Впервые убили одного из них
таким образом. Убийство было совершено демонстративно, на виду у всех, и
жена сержанта погибла от случайной пули. Полицейские хотят расквитаться.
Вчера убили торговца наркотиками. Внешне это выглядит как законное убийство
- тот пытался защищаться, - но я не думаю, что это простое совпадение. У
меня все.
- Спасибо, Марк, - Мюррей положил трубку. - Эти сволочи действительно
объявили нам войну, - пробормотал он.
- Что вы сказали, сэр?
- Ничего. Вы проверили прошлые наезды Кортеса в Вашингтон - отели,
аренда автомобилей?
- Этим занимаются сейчас двадцать человек. Через пару часов должны
получить первые сведения.
- Держите меня в курсе дела.
***
Стюарт был первым в списке посетителей федерального прокурора этим
утром и выглядел слишком уж уверенным в себе, заметила секретарша. Следов
похмелья она не увидела.
- Доброе утро, Эд, - поздоровался Давидофф, не вставая из-за стола,
заваленного кучей бумаг. - Чем могу помочь?
- Отмена смертного приговора, - произнес Стюарт, опускаясь в кресло. -
Я согласен на то, что мои клиенты признают себя виновными и их приговорят к
двадцати годам тюремного заключения. Ничего лучше предложить тебе не могу.
- Увидимся в суде, Эд, - ответил Давидофф, снова склоняясь над
бумагами.
- Неужели тебе неинтересно, что нового я получил?
- Если что-то важное, не сомневаюсь, ты сообщишь мне об этом, когда
придет время.
- Вполне возможно, что мои подзащитные будут даже оправданы. Тебе
хочется этого?
- Поверю этому, когда увижу доказательства, - произнес Давидофф, но
теперь он уже смотрел на адвоката. Стюарт - отличный защитник, умный и
настойчивый, подумал федеральный прокурор, и честный. Он никогда не лжет, по
крайней мере наедине.
По старой привычке Стюарт ходил с портфелем из грубой кожи, а не с
кейсом, как остальные адвокаты. Из портфеля он извлек маленький магнитофон.
Давидофф молча смотрел на него. Оба были практикующими адвокатами,
выступающими в суде, и умели скрывать свои чувства и говорить, невзирая на
эмоции, которые испытывали. Но поскольку оба обладали талантом игроков в
покер и угадать их чувства по выражению лица было невозможно, они замечали
едва видимые детали, незаметные для других. Стюарт понял, что его соперник
обеспокоен, как только нажал на кнопку воспроизведения записи. Лента
двигалась с одной катушки на другую всего несколько минут. Качество записи
было ужасным, но различить слова все-таки удавалось, и после обработки в
аудиолаборатории качество станет достаточно хорошим.
Реакция Давидоффа была очевидной.
- Это не имеет отношения к предъявленному обвинению. Вся информация,
полученная в результате признания одного из подсудимых, исключена из
обвинительного акта. Мы ведь договорились об этом.
Теперь, когда Стюарт понял, что одерживает победу, он заговорил
спокойнее.
Сейчас он мог проявить великодушие.
- Это вы договорились. Я ничего не говорил. Государство самым жестоким
образом нарушило конституционные права моих клиентов. Притворная казнь
одного из них представляла собой моральную пытку, никак не меньше. И, уж
конечно, является грубейшим нарушением закона. Вам придется привлечь этих
двух старшин, чтобы заслушать их свидетельские показания, и во время
перекрестного допроса я их уничтожу. Вполне вероятно, что после этого их
показаниям просто не поверят.
Трудно предсказать, какой будет реакция присяжных, не так ли?
- Они могут вскочить и захлопать в ладоши, поняв, что теперь
доказательства вины преступников неопровержимы, - произнес Давидофф
осторожно.
- Ну что ж, придется пойти на такой риск, правда? Тогда мы узнаем, кто
из нас прав. Итак, встретимся в суде. - Стюарт убрал магнитофон в портфель.
- Вы по-прежнему настаиваете на немедленном процессе? Получив в свое
распоряжение эту информацию, я смогу подвергнуть сомнению все ваши
доказательства - в конце концов, если офицеры береговой охраны пошли на
такой безумный шаг, мои клиенты могут заявить, что их принудили
мастурбировать, чтобы в распоряжении обвинения оказались пятна их семенной
жидкости, о чем вы сообщили в газетах. Или заставили взять в руки пистолеты,
и таким образом появились отпечатки пальцев между прочим, я еще не обсуждая
эти подробности со своими подзащитными. Затем я постараюсь объединить все
это с тем, что нам известно об убитом. Думаю, теперь у меня есть надежда
отправить обоих парней домой живыми и свободными. - Стюарт оперся руками на
письменный стол прокурора и наклонился вперед. - С другой стороны, как вы
только что заявили, трудно предсказать поведение присяжных.
Таким образом, я предлагаю, пусть они признают себя виновными в тех
преступлениях, обвинение в которых вы им предъявите. Только никаких
закулисных рекомендаций судье, чтобы парни отбыли в тюрьме все двадцать лет
от звонка до звонка, - тогда они выйдут на свободу, скажем, через восемь
лет. Вы сообщите прессе, что возникли проблемы с доказательствами, вам это
не нравится, но сделать что-нибудь не в ваших силах. Мои клиенты пробудут в
заключении длительное время. Вы сумеете добиться их осуждения, но все
Останутся живы.
Короче говоря, это мое предложение. Подумайте над ним, у вас есть пара
дней.
Стюарт встал, взял портфель и молча вышел. Оказавшись в коридоре, он
начал искать мужской туалет. Адвокату отчаянно хотелось вымыть руки, только
он не понимал причины этого желания. Он был уверен, что поступил правильно.
Преступники - в этом не приходилось сомневаться - будут признаны
виновными, но не умрут на электрическом стуле. Кто знает, подумал Стюарт,
вдруг они поймут полученный ими урок и станут в дальнейшем честными людьми.
Адвокаты нередко пытаются убедить себя в этой лжи. Тогда ему не придется
подрывать карьеру служащих береговой охраны, один раз преступивших линию
закона и больше никогда не захотевших повторить этот шаг. Он был готов пойти
на это, хотя и безо всякого удовольствия. Таким образом, убеждал себя
Стюарт, довольными останутся все, а для адвоката такой исход дела является
самым благоприятным. Но ему все-таки хотелось вымыть руки.
***
Для Эдвина Давидоффа ситуация была намного сложнее. Ведь предстоящий
процесс не был простым уголовным делом, верно? Тот самый электрический стул,
который отправит в ад двух пиратов, вознесет его в кабинет, расположенный в
здании сената США. С того самого часа, когда он прочел в школе книгу
"Советуй и соглашайся", Давидофф мечтал о кресле в сенате Соединенных
Штатов. И он приложил немало усилий! для осуществления своей мечты: лучший
студент курсам в юридической школе Университета Дюка, нескончаемые часы на
службе, за которую Министерство юстиции платило ему гроши, бесконечные
выступления по всему штату, из-за чего едва не пошла под откос его семейная
жизнь. Давидофф принес собственную жизнь на алтарь справедливости и борьбы с
преступниками... и честолюбия, признался он себе. И вот теперь, когда все
было почти в руках, когда он собирался по всей справедливости лишить жизни
двух преступников, утративших право на нее, это могло перечеркнуть все его
усилия. Если он сделает такой шаг, будучи обвинителем на этом процессе,
согласится с признанием вины этими ублюдками и не станет возражать против
двадцатилетнего приговора, все его усилия, все его речи в защиту
справедливости будут забыты. Да, будут забыты в мгновение ока.
С другой стороны, если он откажется от предложения Стюарта и потребует
суда над ними, он рискует оказаться человеком, начисто проигравшим процесс.
Можно винить береговую охрану за ее глупый поступок, но тогда разве он
не принесет их карьеру и, возможно, свободу на алтарь... чего?
Справедливости?
Честолюбия? А как относительно возмездия? - спросил он себя. Независимо
от того, выиграет он процесс пиратов или проиграет, служащие береговой
охраны пострадают, хотя из-за их поступка правительством Соединенных Штатов
наркомафии нанесен самый мощный за всю историю удар.
Наркотики. Все сводилось к наркотикам. Здесь способность к коррупции
была настолько велика, что ему не приходилось встречаться с чем-то подобным.
Наркотики разрушали жизни людей и в конце концов убивали их. Наркотики
являлись источником такого количества денег, что даже те, кто не употреблял
их, все равно становились их жертвой, поддаваясь разложению и коррупции.
Наркотики подрывали человеческие институты любого уровня и типа. Наркотики
разрушали целые правительства. Как же решить эту проблему? Давидофф не знал
ответа, хотя не сомневался, что, попади он в сенат, будет с важным видом
заявлять перед телевизионными камерами, будто сумеет найти решение - или, по
крайней мере, часть решения, - если граждане Соединенных Штатов доверят
ему...
Господи, как же мне поступить?
Эти два пирата несомненно заслуживают смерти. А как относительно моего
долга перед их жертвами? Это не было целиком ложью, более того, это не было
ложью совсем. Давидофф действительно верил в справедливость, верил, что
закон создан людьми, чтобы предохранить их от хищников, верил, что его цель
в жизни состоит в том, чтобы стать инструментом правосудия. Иначе зачем он
так трудился всю жизнь, получая столь мало? В конце концов, честолюбие не
было его главной жизненной целью, правда?
Нет.
Один из четырех убитых замарал себя, но остальные трое? Как называют
это военные? "Попутный урон".
Этот термин относится к такому случаю, когда нападение против отдельной
цели случайно приводит к гибели всех, кто оказывается поблизости. Попутный
урон. Одно дело, когда такое происходит на войне, ведущейся государством. В
данном случае это просто убийство.
Нет, это не просто убийство. Эти мерзавцы не спешили. Они наслаждались
своим поступком. Неужели восемь лет - достаточная расплата за такое деяние?
А вдруг ты совсем проиграешь процесс? Даже если выиграешь его, имеешь
ли ты право принести в жертву судьбы старшин и офицеров береговой охраны?
Или это тоже "попутный урон"?
Нужно найти выход. Его всегда можно найти, а у Давидоффа была пара
дней, чтобы придумать что-нибудь.
***
Они хорошо выспались, и разреженный горный воздух не оказал на них
дурного влияния, чего они опасались. К закату солдаты отделения были на
ногах, готовые продолжать движение. Чавез пил свой растворимый кофе, глядя
на карту и пытаясь угадать, какую из помеченных целей выберут на сегодня. В
течение дня наблюдатели следили за шоссе в долине, более или менее
догадываясь, чего им ждать. Грузовик с контейнерами кислоты. Дешевые местные
рабочие руки разгрузят банки и понесут их в лес, сопровождаемые людьми с
мешками листьев коки за плечами.
Перед самым заходом солнца на шоссе действительно остановился грузовик.
Уже стемнело, когда они увидели, что происходит, правда, очки ночного
видения не увеличивали изображения. Грузовик уехал довольно скоро, и все это
произошло на расстоянии трех километров от "Отеля", одной из целей в списке.
За работу. Каждый из солдат щедро опрыскал себя составом, отпугивающим
насекомых, натер руками лицо, шею и уши. Состав не только отпугивал
насекомых, на него легче было нанести маскировочную краску, которая походила
на какую-то ужасную губную помаду. В каждой паре один солдат помогал
другому. Более темные оттенки наносились на лоб, нос и скулы, а более
светлые - на места, где обычно была тень, - под глазами и на щеках. Это не
было боевой раскраской, как иногда думают, глядя на солдат в кинофильмах.
Суть ее заключалась не в том, чтобы запугать противника, а в том, чтобы
затруднить обнаружение. После того как светлые места на лице сделали
темными, а темные осветлили, лица солдат уже не походили на лица.
Пришло время отрабатывать жалованье. Пути подхода и места сбора были
выбраны заранее и знакомы каждому солдату. Получены ответы на все вопросы,
рассмотрены непредвиденные обстоятельства, разработаны запасные планы.
Рамирес вместе с отделением отправился в путь, пока еще был свет на
восточном склоне долины. Они шли вниз, к намеченной цели.
Глава 17
Исполнение
В армии приказ для исполнения боевой задачи сводится к акрониму -
СОИПОРС: ситуация, операция, исполнение, поддержка и обслуживание,
руководство и связь.
Ситуация - это заранее собранная информация, необходимая для
осуществления операции, которую следует знать солдатам.
Операция - описание предстоящей задачи, заключающееся в одном
предложении.
Исполнение - методологические указания, касающиеся того, как нужно
осуществить операцию.
Поддержка и обслуживание касаются помощи, которая может понадобиться
солдатам при осуществлении операции.
Руководство определяет тех, кто отдает приказы по каждому командному
звену всей цепи, теоретически до самого Пентагона, и вниз до самого младшего
участника операции, который в крайнем случае будет командовать самим собой.
Связь - общий термин, определяющий процедуры обмена информацией.
***
Солдаты уже получили инструктаж относительно общей ситуации, хотя и не
особенно в нем нуждались. Как ситуация, так и предстоящая им операция
несколько изменились, но и это они знали. Капитан Рамирес проинструктировал
их, как исполнять операцию, и сообщил солдатам все, что может им
понадобиться этим вечером Никто не будет их поддерживать; они предоставлены
самим себе.
Тактическое командование брал на себя капитан, он же назначил
заместителя на случай ранения или гибели. Радиокоды тоже были известны.
Прежде чем повести отделение вниз по крутому склону, Рамирес сообщил о своих
намерениях по радио "Переменному", расположение которого ему не было
известно, но одобрение которого он получил.
Как всегда, на острие марша двигался старший сержант Доминго Чавез, он
опережал на сотню метров Джулио Вегу, который тоже "оторвался" на пятьдесят
метров от остальной группы, шедшей не вплотную друг к другу, а
рассредоточившись метров на десять. Спуск вниз по склону давал ногам
порядочную нагрузку, но солдаты не обращали на это внимания. Они испытывали
слишком большое возбуждение. Через каждые несколько сотен метров Чавез
находил место, откуда можно было взглянуть на цель перехода, - там они
нанесут удар, - и через линзы бинокля различал смутный свет керосиновых
фонарей. Солнце было у него за спиной, И он мог не беспокоиться, что свет
отразится от объективов. Цель располагалась именно там, где находилась на
карте, - интересно, как получена такая точная информация, подумал он, - и
они в точности соблюдали предписанную процедуру. Кто-то, решил Динг,
проделал большую работу по подготовке операции.
Предполагалось, что в пункте "Отель" они обнаружат от десяти до
пятнадцати человек. Чавез надеялся, что и эти сведения окажутся точными.
Иди было не так уж трудно. Лес оказался не таким густым, как джунгли в
низменностях, да и москитов меньше. Может быть, подумал Чавез, и для них
воздух слишком разрежен. Слышали крики птиц, болтающих между собой, обычный
лесной шум, маскирующий передвижение отделения, но этих криков было слишком
мало.
Чавез услышал, как один из солдат поскользнулся и упал в сотне метров
позади него, однако распознать шум падения мог только ниндзя. Сержант сумел
пройти половину расстояния меньше чем за час и остановился на контрольном
пункте, ожидая, пока его догонит остальное отделение.
- Пока все идет хорошо, хефе, - сказал он Рамиресу. - Я никого не
встретил по пути, даже ламы, - добавил Чавез, чтобы показать капитану, что
чувствует себя свободно и уверенно. - До цели осталось меньше трех тысяч
метров.
- Хорошо. Остановитесь на следующем контрольном пункте. Имейте в виду,
что в районе цели могут оказаться люди, вышедшие оглядеться вокруг.
- - Слушаюсь, капитан. - Динг тут же отправился в путь. Остальные
солдаты последуют за ним через пару минут.
Теперь он шел медленнее. С каждым шагом он приближался к "Отелю", и
вероятность натолкнуться на кого-то возрастала. Люди, занимающиеся
изготовлением наркотиков, не могут быть настолько глупы, предостерег он
себя. У них должны быть хоть какие-то мозги, да и те, кто им помогает,
принадлежат к местным жителям, выросшим в этой долине и потому знакомым с
окружающей обстановкой. И они наверняка вооружены. Чавез с удивлением
обнаружил, что чувствует себя совсем по-иному, не так, как в прошлый раз, но
тогда он оценил возможности охранников, наблюдая за ними на протяжении
нескольких дней. А сейчас сержант не знал, сколько их, как они вооружены,
хорошо ли подготовлены.
Господи, вот это настоящий бой. Мы не знаем о них ни хрена.
Но именно тут пригодится искусство ниндзя, напомнил он себе, ободряя
себя нарочитой храбростью.
Время, казалось, то замедлялось, то ускорялось. Каждый шаг длился целую
вечность, но, когда Чавез достиг контрольного пункта, все произошло
неожиданно быстро. Он видел освещенную поляну, там располагалась цель -
неясный зеленый полукруг в очках ночного видения, но по-прежнему Динг не
заметил никакого движения в лесу и не слышал незнакомых звуков.
Остановившись в контрольном пункте, он выбрал дерево и встал с ним рядом,
настороженно оглядываясь по сторонам, стараясь увидеть как можно больше.
Теперь он вроде слышал что-то. Шум то усиливался, то исчезал совсем, но
время от времени слышались необычные звуки, доносящиеся со стороны цели. Его
беспокоило, что он все еще ничего не видел. Всего лишь неясный свет - и
ничего больше. - Ну? - прошептал капитан Рамирес.
- Прислушайтесь.
- Да, - ответил офицер через несколько секунд. Подошедшие солдаты
сбросили рюкзаки и заняли позиции в соответствии с планом. Чавез, Вега и
Ингелес начнут двигаться прямо к "Отелю", тогда как остальная группа обойдет
цель слева.
Ингелес, сержант-радист, был вооружен гранатометом М-203, прикрепленным
под стволом винтовки, у Веги был пулемет, а Чавез держал наготове бесшумный
автомат МР-5. Их задачей являлось наблюдение. Они подберутся как можно ближе
и обеспечат огневое прикрытие для атаки. Если кто-нибудь попадется им по
пути, Чавез устранит его, не поднимая шума. Динг повел свою группу, и через
минуту отправился капитан Рамирес с оставшимися солдатами. В обеих группах
интервал между солдатами сократился до пяти метров. Теперь возникла еще одна
серьезная опасность - замешательство. Если один из солдат в каждой группе
потеряет связь с товарищами или вдруг вражеский часовой каким-то образом
окажется среди них, результаты как для операции, так и для ее участников
будут фатальными.
Чтобы преодолеть последние пятьсот метров, Дингу понадобилось больше
получаса. Выбранная для его группы наблюдательная позиция была четко
обозначена на карте, однако в лесу, да еще ночью, эта определенность
исчезла. Ночью все обычно выглядит по-другому, и даже в очках ночного
видения лес кажется каким-то... другим. Словно глядя на себя со стороны,
Чавез понимал, что нервничает. Не то чтобы он боялся, просто чувствовал себя
менее уверенным.
Каждые две-три минуты он убеждал себя, что совершенно точно знает, как
нужно себя вести, и всякий раз успешно, но проходило всего несколько минут,
и неуверенность снова охватывала его. Логика говорила ему, что это чувство
тревоги в армейских наставлениях называется естественным состоянием солдата
перед боем. Чавезу это не нравилось, но он сохранял самообладание. Точно,
как говорилось в наставлениях.
В это мгновение он заметил впереди какое-то движение и замер на месте.
Левая рука опустилась вниз, за спину, ладонью в сторону идущих позади -
сигнал остановиться и ждать. И снова сержант не растерялся, полагаясь на
свою армейскую подготовку. Из армейских уставов и собственного опыта Чавез
знал, что ночью человеческий глаз способен увидеть только движущиеся
предметы. Если у противника нет приборов ночного видения, разумеется...
А у этого человека такого прибора не было. Человеческая фигура
находилась на расстоянии почти ста метров и медленно и осторожно двигалась
через лес между тем местом, где сейчас находился Чавез, и тем, куда шли трое
солдат. Все было так просто, что движущаяся тень не подозревала о вынесенном
ей смертном приговоре. Динг махнул рукой, приказав Веге и Ингелесу
оставаться на месте, а сам пошел вправо, пересекая направление движения
охранника, чтобы оказаться позади него. По какой-то причине Чавез двигался
теперь быстро. Через пятнадцать минут всем троим нужно было занять
наблюдательную позицию. Глядя через очки и выбирая места, свободные от травы
и веток, ступая как можно легче, Динг шел почти со скоростью пешехода.
Беспокойство исчезло, потому что он понял, что нужно сделать, и на смену
пришла уверенность. Сержант двигался беззвучно, скользил по лесу, как
бесплотная тень, пригнувшись, поворачивая голову от цели к направлению, по
которому шел, и обратно. Через минуту он нашел хорошее место для засады.
Рядом проходила утоптанная тропинка, по которой и двигался охранник.
Господи, да этот кретин шел прямо по ней, понял Чавез. Нельзя поступать так
глупо, надеясь остаться в живых.
Теперь охранник возвращался, двигаясь медленными, едва ли не детскими
шагами, высоко поднимая колени, но двигался он по утоптанной тропинке
беззвучно, с опозданием заметил Динг. Может быть, охранник и не был таким уж
кретином. Он смотрел вверх по склону, однако на плече его висел автомат.
Чавез ждал, давая ему возможность подойти поближе. Когда охранник посмотрел
в сторону, сержант снял очки. Внезапное ухудшение видимости заставило Чавеза
на несколько секунд потерять цель, его едва не охватила паника, но он взял
себя в руки. Охранник обязательно появится в поле зрения, поскольку он шел
назад на юг.
Почти тут же возникла человеческая фигура, сначала неясная,
напоминающая черную массу, двигающуюся по коридору в джунглях. Динг присел
на корточки у основания дерева, направив дуло автомата в голову человека и
ожидая, когда он подойдет еще ближе. Лучше подождать и выстрелить
безошибочно. Переключатель автомата стоял на указателе одиночного огня.
Охранник был сейчас в десяти метрах. Чавез затаил дыхание, прицелился в
середину головы и нажал на спусковой крючок.
Металлический щелчок затвора показался поразительно громким, но
охранник сразу рухнул вниз, и рядом с приглушенным стуком упал его автомат.
Чавез рванулся вперед, не сводя дула своего МР-5 с цели, но человек - это
действительно был человек, а не просто цель - не шевелился. Динг снова надел
очки и увидел небольшое отверстие прямо в середине переносицы. Пуля прошла
вверх, пробив основание головного мозга, - бесшумное убийство.
Ниндзя! - восторженно пронеслось в сознании. Чавез встал рядом с
трупом, посмотрел вперед на склон холма и поднял над головой автомат. Сигнал
- все в порядке. Через мгновение сквозь очки он увидел смутные зеленые
очертания Веги и Ингелеса, спускающихся к нему. Динг повернулся, выбрал
место, откуда можно было следить за объектом, пока они подойдут к нему.
Вот он, объект предстоящей атаки, в семидесяти метрах. В очках ночного
видения свет керосиновых ламп казался ослепительно ярким, и Чавез понял, что
очки ему больше не понадобятся. Теперь слышалось несколько голосов, и Динг
мог даже различить разговор людей, исполняющих скучную работу. Раздавался
плеск, словно... что? Динг не знал этого, да это и не имело сейчас значения.
Перед собой сержант увидел выбранную позицию, откуда они должны были
обеспечить огневую поддержку атакующей группы. Но возникла небольшая
проблема.
Позиция была направлена не в ту сторону, в какую следовало. Деревья,
которые должны были прикрыть их с правого фланга, не позволяли им видеть
цель.
Чавез понял, что наблюдательный пункт они выбрали не правильно. Он
нахмурился и принялся искать выход, зная, что капитан сделает то же самое.
Наконец в пятнадцати метрах они нашли для себя позицию, откуда объект был
виден, как на ладони. Чавез взглянул на часы. Вот-вот наступит момент начала
атаки. У него еще было несколько секунд, чтобы в последний раз окинуть
взглядом цель.
Он насчитал двенадцать человек. В центре находилось что-то... что-то
похожее на ванну. В ней топтались двое, мешая ногами какую-то кашу из
листьев коки и... что говорили при инструктаже? Боже, подумал Чавез, они
месят ногами, листья коки и серную кислоту! Топчутся голыми ногами в
кислоте! Мужчины, выполнявшие эту неприятную работу, занимались ею по
очереди. Сержант видел, как произошла смена, и те двое, что вышли из ванны,
поливали водой ступни и икры ног. Должно быть, понял Динг, кислота обжигает
кожу. И все-таки их разговор звучал добродушно, отчетливо слышный на
расстоянии в тридцать метров. Один рассказывал о своей подруге, описывая
довольно грубо, что делала она с ним и как поступал с нею он.
На объекте находились шестеро мужчин с автоматами Калашникова. Господи,
весь мир вооружен этими автоматами, подумал Чавез. Они стояли по периметру
объекта, однако смотрели скорее внутрь, чем наружу. Один из них курил. Рядом
с керосиновой лампой стояла сумка. Рабочий произнес что-то, обращаясь к
охраннику, и достал бутылку пива для себя и вторую для того, кто дал ему
разрешение.
Идиоты! - подумал Динг. В крошечном наушнике послышалось три всплеска
атмосферных помех. Рамирес занял свою позицию и спрашивал Динга, готов ли
он.
Чавез дважды нажал на клавишу передачи и огляделся по сторонам. Вега
установил пулемет на сошки, его брезентовая сумка с патронами была
расстегнута. Двести патронов наготове, и рядом с первой сумкой лежит вторая.
Чавез снова плотно прижался к толстому стволу дерева и выбрал самую
дальнюю цель. По его мнению, расстояние составляло метров восемьдесят
далековато для стрельбы из автомата и уж точно слишком далеко, чтобы
попытаться попасть с голову, решил Динг. Он сдвинул переключатель на
стрельбу короткими очередями, прицелился через отверстие диоптического
прицела и нажал на спусковой крючок.
Три гильзы вылетели из автомата. Лицо охранника вытянулось в гримасе
удивления, когда две пули угодили ему в грудь. Хриплый выдох перешел в
пронзительный стон, и несколько человек повернулись к нему. Чавез тут же
прицелился в соседнего охранника, который уже снимал с плеча автомат. В него
тоже попали две или три пули, но это не помешало ему попытаться открыть
ответный огонь.
Как только стало ясно, что может начаться перестрелка, Вега нажал на
спусковой крючок пулемета, перерезав охранника трассирующими пулями, и тут
же перенес огонь на двух вооруженных мужчин. Одному из них удалось дважды
выстрелить в ответ, но пули пролетели высоко над головами нападающих.
Невооруженные мужчины отреагировали на стрельбу медленнее охранников.
Двое бросились бежать, но упали под пулями Веги. Остальные кинулись на землю
и поползли. Обнаружились еще два охранника - вернее, их автоматы. Вспышки
автоматического оружия осветили ночь из леса на дальнем краю поляны. Их
огонь был направлен в сторону группы Чавеза. Точно, как планировал капитан
Рамирес.
С правого фланга открыли огонь солдаты Рамиреса. Характерный стрекот
автоматических винтовок М-16 донесся из гущи деревьев. Чавез, Вега и Ингелес
продолжали поливать очередями людей на поляне, не мешая наступлению группы
Рамиреса. Один из охранников, стрелявших из-за деревьев, должно быть,
получил ранение. Вспышки из дула его автомата изменили направление, и пули
полетели в небо. Однако двое оставшихся в живых отстреливались до тех пор,
пока не упали.
Теперь солдаты стреляли во всех, кто еще мог двигаться. Один из
рабочих, топтавших смесь в ванне, попытался схватить брошенный автомат, но
не успел.
Другой встал и захотел, должно быть, сдаться, но не успел поднять руки,
как очередь из второго пулемета прочертила линию трассирующих пуль через его
грудь.
Теперь Чавез и двое сопровождавших его солдат прекратили огонь, чтобы
позволить атакующей группе спуститься на поляну. Двое прошли среди лежащих,
добивая всех, кто подавал признаки жизни. Затем наступила тишина.
Керосиновая лампа продолжала с шипением освещать поляну, но больше не было
слышно ни звука, разве что крики испуганных птиц.
Четверо солдат осмотрели убитых. Остальные образовали круговую защиту
вокруг захваченного объекта. Чавез, Вега и Ингелес поставили свое оружие на
предохранители и присоединились к отделению.
Чавез увидел ужасную картину. Двое еще были живы, но недолго. Один
попал под очередь Веги, и его живот прошила строчка пуль. Ноги второго были
практически оторваны очередью, и кровь хлестала на утоптанную землю. Санитар
взглянул на умирающего без малейшей жалости. Через минуту оба скончались.
Приказы, полученные отделением относительно пленных, были весьма
расплывчатыми.
В соответствии с законом никто не мог запретить американским солдатам
брать пленных, и эта неопределенность составляла немалую проблему для
капитана Рамиреса, однако смысл приказов был достаточно ясен. Жаль пленных,
но ничего не поделаешь. Эти люди убивали американскую молодежь своими
наркотиками, и это тоже не подпадало под правила ведения войны, верно?
Ничего не поделаешь. К тому же нужно было подумать и о других проблемах.
Едва Чавез спустился на поляну, как что-то услышал. Впрочем, это
услышали все. Кто-то убегал вниз по склону. Рамирес сделал жест в сторону
Динга, и сержант тут же бросился вдогонку.
Он схватил очки ночного видения и попытался держать их в руке во время
бега, а затем понял, что бежать глупо. Он остановился, приложил к глазам
очки и увидел тропинку и бегущего по ней мужчину. Есть время для
осторожности и есть время для храбрости. Инстинкт подсказал ему, что сейчас
важнее последнее. Чавез побежал по тропинке, полагаясь на умение сохранять
равновесие, и начал быстро настигать мужчину, пытавшегося скрыться. Не
прошло и трех минут, как Динг услышал, что мужчина, то и дело падая,
продирается сквозь заросли. Сержант остановился и снова приложил очки к
глазам. Бегущий опережал его только на сотню метров. Чавез снова побежал,
ощущая, как тяжело бьется сердце. Пятьдесят метров. Мужчина снова упал. Динг
сбавил скорость. Сейчас нужно больше следить за тем, чтобы приблизиться к
нему бесшумно, напомнил себе Чавез. Этот парень уже не сумеет скрыться.
Сержант сошел с тропинки и начал двигаться под углом к ней, налево,
переставляя ноги, как в сложном танце, и стараясь идти побыстрее.
Через каждые пятьдесят ярдов он останавливался и смотрел через очки.
Кем бы ни был этот мужчина, он явно устал и двигался уже медленнее. Чавез
опередил его, снова свернул направо и остановился на тропинке, ожидая, когда
он приблизится.
Динг едва не ошибся в своих расчетах. Он только успел снять автомат,
как перед ним появилась темная фигура, и сержант инстинктивно выстрелил ей в
грудь с расстояния в десять футов. Мужчина со стоном отчаяния свалился прямо
на Чавеза. Динг оттолкнул тело в сторону и послал ему в грудь еще одну
очередь.
Наступила тишина.
- Господи, - произнес сержант, пытаясь отдышаться. Кого же он убил? Он
приложил к глазам очки и посмотрел на мертвое тело.
Мужчина был бос. На нем были простая рубашка и штаны... Значит, он
застрелил крестьянина, одного из тех бедняг, которые топтали кашу из листьев
коки и серной кислоты в ванне. Разве можно этим гордиться?
Восторг, который часто приходит вслед за успешным осуществлением
операции, покинул его, словно воздух из проколотого воздушного шарика.
Какой-то бедняк у него даже не было ботинок. Торговцы наркотиками наняли его
перенести груз наверх по склону, заплатили гроши за то, что он проделал
тяжелую, отвратительную работу по предварительной очистке кокаина-сырца.
У мертвого был расстегнут ремень. Он зашел в кусты и едва успел
присесть на корточки, как началась стрельба. Ему хотелось одного - убежать,
но наполовину спущенные штаны лишили его этой возможности. Ему было примерно
столько же лет, сколько и Дингу, он был меньше ростом и худощавее, хотя с
более полным лицом - особенность местного питания, в котором много крахмала.
Обыкновенное лицо, все еще со следами страха, паники и боли в момент
наступления смерти. Он был безоружен. Всего лишь грубая рабочая лошадка.
Умер он потому, что оказался не там, где следовало, и не в тот момент.
Этим не придется гордиться. Чавез включил рацию.
- "Шестой", это "Первый". Я прикончил его. Всего один.
- Тебе нужна помощь?
- Нет. Справлюсь сам.
Чавез взвалил тело на плечо и начал карабкаться вверх по тропинке.
Понадобилось десять утомительных минут, но Это входило в его
обязанности. Динг чувствовал, как кровь из ран течет по его спине, оставляя
следы на рубашке цвета хаки. А может быть, не только на рубашке..
Когда Чавез вернулся на поляну, трупы уже обыскали и уложили в ряд.
Динг добавил свой груз к концу ряда. На поляне лежало много мешков с
листьями коки, несколько банок с кислотой и четырнадцать трупов.
- Ты выглядишь усталым, - заметил Вега.
- Просто у меня нет такой силы, как у тебя, Осо, - ответил Динг, тяжело
дыша.
Среди вещей, найденных у убитых, были две рации и разные личные
принадлежности, но ничего ценного с военной точки зрения. Кое-кто из солдат
взглянул на сумку с бутылками пива, но ни один не пошутил:
"Только "Миллер" - настоящее пиво", - как можно было ожидать. Если у
кого-то из убитых и были радиокоды, они навсегда остались в голове того, кто
был здесь старшим. Определить, кто из них босс, было невозможно - мертвые,
они все выглядели одинаково. Одежда убитых была похожей, если не считать
ремней и сумок для патронов у охранников. Зрелище, в общем-то, было
печальное. Люди, живые всего полчаса назад, лежали распростертыми на траве.
Это было единственным результатом операции.
Впрочем, гораздо более важным оказалось то, что никто из отделения не
пострадал, хотя автоматная очередь прошла совсем рядом с сержантом Гуэррой.
Рамирес закончил осмотр объекта и выстроил свое отделение для
дальнейшего перехода. Впереди опять шел Чавез.
Подниматься вверх по крутому склону было трудно, и у капитана Рамиреса
появилось время для размышлений. Он быстро понял, что задуматься над этим
следовало намного раньше.
В чем заключалась цель этой операции? Рамирес считал, что в их высадке
на высоких плато Колумбии, а не в уничтожении группы, производящей кокаин.
Капитан понимал, что наблюдение за аэродромами оказывало
непосредственное воздействие на сокращение поставок контрабандного кокаина в
Соединенные Штаты.
Четыре группы, высаженные в Колумбии, вели здесь тайную разведку, и
собранные ими сведения каким-то образом использовались. Подобная операция
была не только простой, но и несомненно приносила пользу. А вот чем они
занимались сейчас? Его отделение только что осуществило идеальный налет на
временную базу, где готовили наркотическое сырье. Солдаты действовали, как
превосходно отлаженный механизм, не совершили ни единой ошибки - этому,
впрочем, способствовала слабая подготовка противника.
Однако ситуация быстро изменится. Противник многому научится. Охрана
будет гораздо лучше. Картель усилит ее еще до того, как поймет, что
происходит.
Уничтоженная база по переработке сырья даст им понять, что организация
охраны нуждается в улучшении.
А чего мы добились этим нападением? - подумал Рамирес. Этой ночью не
будет переработано несколько сотен фунтов листьев коки.
Капитану не было дано никаких указаний, как поступить с листьями, и
даже если бы он получил эти указания, уничтожить листья можно только огнем,
а капитан был не настолько глуп, чтобы ночью разводить костер на горном
склоне, какие бы приказы он ни получил. Выходит, нападение было совершенно
бесполезным.
Переработке подвергаются многие тонны листьев коки на десятках - скорее
сотнях - временных баз. За эту ночь его отделение не нанесло наркобизнесу
даже комариного укуса - картель попросту не заметит понесенного ущерба.
Тогда ради чего, черт побери, мы рискуем нашими жизнями? - спросил себя
Рамирес. Этот вопрос ему следовало задать еще в Панаме, но капитан, подобно
трем другим офицерам, был охвачен яростью из-за убийства директора ФБР и
остальных американцев. К тому же он был только капитаном и потому скорее
исполнял приказы, чем отдавал их. Профессиональный офицер, он привык
получать приказы от командиров батальона или бригады, старших офицеров,
которые отдавали себе в них отчет - большей частью. На этот раз, однако, он
получил приказ из какого-то другого места - от кого? Теперь Рамирес уже не
был уверен в правильности приказа, сомневался в том, что тот, кто отдал его,
понимал последствия.
Но почему он не задал вопросов тогда?
Сегодня операция была проведена успешно. До этого все его мысли были
направлены на исполнение определенной задачи. Теперь задача выполнена, и
перед ним открылась пустота. Об этом следовало подумать раньше. Теперь
Рамирес понял это, однако понял слишком поздно.
Вторая половина ловушки, в которую он попал, беспокоила его еще больше.
Ему придется убедить солдат, что они действовали правильно.
Действительно, лучшего исполнения обязанностей не мог бы пожелать от них
никакой командир.
Но...
Чем мы занимаемся здесь, черт побери? Он не знал этого, потому что ему
не объяснили целей операции, потому что он был отнюдь не первым молодым
капитаном, спохватившимся слишком поздно, потому что в вооруженных силах США
для молодых капитанов стало почти традицией задавать себе вопрос: почему их
заставляют что-то делать? Но почти всегда они задают себе этот вопрос
слишком поздно.
У него, разумеется, не было выбора. Рамиресу приходилось исходить из
того - как подсказывали ему подготовка и опыт, - что в проведении операции
есть здравый смысл. И хотя у него были все основания сомневаться в этом -
капитан был отнюдь не глуп, - он заставил себя верить в мудрость общего
замысла.
Рамирес должен был верить в это. Стоит начать сомневаться в
правильности приказов, и армия перестанет существовать.
Чавез, идущий в двухстах метрах впереди, чувствовал на спине мокрое
липкое пятно и задавал себе другие вопросы. Ему никогда не приходило в
голову, что придется нести кровоточащий труп врага вверх по горному склону.
Он не предполагал, что это станет ему напоминанием о том, что он совершил,
заставит испытывать угрызения совести. Он убил крестьянина. Не вооруженного
охранника, даже не врага, а какого-то бедняка, согласившегося выполнить
работу, чтобы, наверно, накормить семью, - если такая у него была. Но разве
у Чавеза был выбор? Неужели он должен был дать ему убежать?
Вопросы, стоявшие перед сержантом, были простыми. Но над ним - офицер,
отдающий приказы. Капитан Рамирес знал, что делает. В этом и заключалась его
работа: знать, что происходит, и отдавать приказы. Поэтому Чавез, поднимаясь
по крутому склону к месту отдыха на вершине горы, почувствовал себя немного
лучше, хотя окровавленная рубашка липла к спине, как угрызение совести.
Тим Джексон вошел в свой кабинет в половине одиннадцатого вечера,
закончив непродолжительные учения с отделениями прямо на территории
Форт-Орда. Он едва успел опуститься в дешевое вращающееся кресло, как
зазвонил телефон. Учения прошли не слишком успешно. Озканьян осваивался с
обязанностями командира отделения очень медленно. Уже второй раз он допустил
ошибки и поставил командира взвода в неловкое положение, чем разозлил
взводного сержанта Митчелла, который предсказывал молодому лейтенанту
блестящую карьеру. И Джексон, и Митчелл понимали, что нельзя воспитать
хорошего командира отделения меньше чем за четыре года, да и то лишь в том
случае, если у него редкие способности, такие, как у Чавеза. Но сейчас
Озканьян исполнял обязанности командира отделения, и потому Митчелл решил
объяснить ему кое-что. Делал это взводный сержант энергично и с энтузиазмом,
время от времени упоминая предков Озканьяна.
- Лейтенант Джексон, - ответил Тим после второго звонка.
- Лейтенант, с вами говорит полковник О'Мара из управления специальными
операциями.
- Слушаю, сэр!
- До меня дошли слухи, что вы пытаетесь разыскивать старшего сержанта
по имени Чавез. Это верно? Джексон поднял голову и увидел вошедшего Митчелла
с каской, обтянутой маскировочной тканью, в потной руке и довольной улыбкой
на губах. На этот раз Озканьян все понял.
- Совершенно верно, сэр. Он не прибыл в часть, куда должен был прибыть.
Чавез - один из моих...
- Вы ошибаетесь, лейтенант. Теперь он один из моих людей. Сейчас Чавез
занимается кое-чем, о чем вам знать не положено, и отныне вы больше не
будете никому звонить, повторяю - никому, вмешиваясь в дела, которые вас,
черт побери, совсем не касаются. Вам это понятно, лейтенант?
- Но, сэр, извините меня, но я...
- У вас плохо со слухом, сынок? - Полковник говорил теперь тихо, и
лейтенант, у которого и без того был трудный день, понял, насколько зловеще
звучит его голос.
- Нет, сэр. Просто мне сообщили...
- Мне известно об этом. Я уже все уладил. Сержант Чавез принимает
участие в операции, о которой вам не следует знать. Точка. Это ясно?
- Так точно, сэр.
Послышался низкий звук из положенной трубки.
- Проклятье! - выругался лейтенант Джексон. Сержант Митчелл не слышал
ни слова из их разговора, но до двери, у которой он стоял, донесся низкий
гудок.
- Насчет Чавеза?
- Да. Какой-то полковник из управления по спецоперациям - думаю, из
Форт-Макдилла - говорил, что Чавез у них и принимает участие в чем-то. Мне
не положено знать, в чем именно. Полковник утверждает, что все, уладил с
Форт-Беннингом.
- Вот как, - заметил Митчелл, садясь на стул напротив лейтенанта, и тут
же спросил:
- Вы не возражаете, если я сяду, сэр?
- Как вы думаете, что происходит?
- Ни хрена не понимаю, сэр. Но у меня есть приятель в Макдилле.
Пожалуй, завтра я ему звякну. Мне совсем не нравится, когда мои парни
исчезают, не оставляя следов.
Так не должно быть. Да и разговаривать с вами этот полковник должен был
повежливей, сэр. Вы ведь только исполняете свои обязанности, заботитесь о
подчиненном, а разве можно ругать людей, исполняющих свой долг. Если вам еще
не говорили об этом, сэр, - объяснил Митчелл, - полковник не имел права
набрасываться на лейтенанта. Если уж полковнику так хотелось уладить это
дело, ему следовало позвонить командиру батальона или его заместителю по
личному составу. Лейтенантам и без того достается от своих полковников, так
что постороннее начальство не должно вмешиваться в наши дела. Именно для
этого и существует цепь командиров, чтобы знать, кого ругать и за что.
- Спасибо, сержант, - улыбнулся Джексон. - Вы ободрили меня.
- Теперь об Озканьяне, - продолжал Митчелл. - Я посоветовал ему
обращать больше внимания на свое отделение, а не на то, как он сам выглядит
со стороны.
Подумаешь, пытается создать образ железного сержанта! Думаю, на этот
раз он понял. Вообще-то, Озканьян неплохой парень, просто должен
поднабраться опыта. Митчелл встал. - До завтра, сэр. Я выведу взвод на
утреннюю пробежку. Спокойной ночи.
- Хорошо, Спасибо, сержант. - Тим Джексон потянулся и решил, что сейчас
лучше поспать, а канцелярской работой можно заняться и завтра. Он встал и
пошел к своей машине. По пути к общежитию холостых офицеров лейтенант
продолжал размышлять о телефонном разговоре с полковником О'Марой. Кто этот
полковник, черт бы его побрал? Лейтенанты обычно не встречаются с
полковниками - Джексон появлялся дома у командира своей бригады на Новый год
потому, что этого от него ждали, но не чаще. Лейтенанты, недавно закончившие
академию, не должны слишком уж высовываться. С другой стороны, в Уэст-Пойнте
ему дали понять четки и ясно, что он несет ответственность за своих
подчиненных. То обстоятельство, что Чавез не прибыл в Форт-Беннинг, что его
отъезд из Орда был... на удивление поспешным и что вполне естественная
попытка Джексона выяснить, не произошло ли чего с его бывшим сержантом,
привела к резкому выговору со стороны старшего офицера, всего лишь возбудило
любопытство лейтенанта. Хорошо, решил он, пусть Митчелл свяжется со своими
приятелями, а сам он пока останется в стороне и не будет привлекать к себе
внимание, пока не выяснит подробности. В этом Тиму Джексону повезло. В
Пентагоне у него служил старший брат, разбирающийся в подобных тонкостях, и
немудрено - его вот-вот должны были произвести в капитаны первого ранга или
полковники, хотя он и морской летчик. Робби даст ему совет, а сейчас
лейтенанту совет и требовался.
***
Перелет на САС был плавным и без приключений. И все-таки Робби Джексон
чувствовал себя не в своей тарелке. Ему совсем не нравилось сидеть в кресле,
глядя назад, но еще больше ему не нравилось летать на самолете, если за
штурвалом сидел кто-то другой. Робби был летчиком-истребителем, затем стал
испытателем и последнее время командовал отборной эскадрильей истребителей
"Томкэт" ВМФ. Он знал, что является одним из лучших летчиков в мире, и не
хотел, чтобы его жизнь находилась в руках пилота, не обладающего таким
опытом.
К тому же на самолетах авианосного снабжения стюардессы оставляли
желать много лучшего. На этом самолете, например, пассажиров обслуживал
прыщавый парень судя по акценту, из Нью-Йорка, - который ухитрился тут же
пролить кофе на пассажира, сидящего в соседнем кресле.
- Ненавижу полеты на самолетах такого класса, - пробормотал
пострадавший.
- Действительно, это не авиакомпания "Дельта", не так ли? - заметил
Джексон, укладывая папку в кейс. Новая тактическая схема навсегда
запечатлелась у него в памяти. В конце концов, это он придумал ее.
На пассажире была форма цвета хаки с буквами USA на воротнике. Значит,
это технический представитель, штатский сотрудник одной из компаний,
выполняющий какую-то работу для ВМФ. На борту авианосца всегда можно было их
встретить эксперты по электронике либо инженеры, настраивающие новое
оборудование или обучающие личный состав обращению с ним.
Им присваивали временное звание мичмана, однако обращались с ними, как
с офицерами. Питались они в офицерской кают-компании, и размещали их в
удобных каютах. Впрочем, все удобства на кораблях ВМФ были весьма
относительными, если только вы не являлись капитаном первого ранга или
адмиралом, а технические представители к их числу не относились.
- Ну и чем вы будете заниматься? - спросил Робби.
- Мы проверяем эффективность нового вида вооружения. Боюсь, что не имею
права вдаваться в подробности.
- Один из видов тайного оружия?
- Пожалуй, - пробормотал мужчина, рассматривая кофейное пятно на
колене.
- И часто приходится летать?
- Первый раз. А вы?
- Вообще-то я летчик и базируюсь на авианосцах, но сейчас служу в
Пентагоне, в оперативном управлении. Отдел управления тактическими
истребителями.
- Мне еще не приходилось совершать посадку на авианосец, - нервно
заметил мужчина.
- Ничего страшного, - заверил его Робби. - Особенно днем.
- Вы так считаете? - Мужчина был так напуган, что даже не заметил, как
наступила темнота.
- Да, в дневное время посадка на палубу авианосца производится
достаточно просто. Приземляясь на обычный...
