Гривадий Горпожакс. Джин Грин - неприкасаемый: карьера агента ЦРУ No 14
страница №14
...ду в горле.- Вы, оказывается, лирик, Лакки.
- Нет. Мне просто было тогда хорошо. Наши палатки стояли входом к морю.
Дул бриз. Мои соседи - все ходячие. И мы с ней встречались... Солдат, Джин,
живет на войне от ранения до ранения, от отпуска до отпуска, от женщины до
женщины. - Флойд посмотрел на часы.
Джин заметил, что они были крупные, с толстой секундной стрелкой,
фосфоресцирующие, на широком золотом браслете, охватывающем широкое
запястье.
- Я прыгаю в левый люк. Вы - в правый. Кто у нас радист?
- Мэт...
- Он прыгает вслед за мной, четвертым. Вы - предпоследним.
Впереди зажглась красная сигнальная лампочка. На металлических скамьях
стихли разговоры.
У Джина засосало под ложечкой.
Что это, страх?.. Возможно. Джин еще не знал, как бывает страшно в боевой
обстановке. Зато про все это знал Лакки.
Он знал, что страшно всегда: и перед прыжком в бездну, и перед высадкой
на чужой берег, когда черная полоска земли неумолимо надвигается на тебя в
ночи.
Страшно, когда бредешь по клочку чужой земли, не зная, заминирована она
или нет, и когда в сплошной мгле продираешься сквозь чужой лес и каждый
черный ствол кажется тебе притаившимся врагом, и когда ты лежишь на спине,
подняв над собой ножницы, перед тем как прорезать первую дыру в колючках
"концертины". Потом страх пропадает. Стоит только увидеть противника и войти
с ним в соприкосновение. Страшно до. Иногда и после. К этому не привыкнешь.
Это можно или пересилить... или не пересилить.
- Хук-ап! - скомандовал джамп-мастер. Все встали и зацепили карабины
выбросных фалов за стальной трос над головой. Джамп-мастер проверил,
правильно ли у всех зацеплены карабины. Они были зацеплены правильно.
Самолет вышел на ди-зи, но пролетел дальше, совершил крутой вираж и вновь
вернулся в район выброски.
Он продолжал вводить в заблуждение наземные радарные посты противника. От
резкого снижения у всех заломило в ушах.
Инструктор поднял руку: пять растопыренных пальцев - осталось пять минут.
Люки открыты. К их бортам плотно придвинуты контейнеры.
В темном полукруге люков, словно трассирующие пули, тянутся и гаснут
красные искры выхлопных моторов.
Флойд Честертон, Мэт, Берди, Бастер, Сонни - у правого люка. Джин, Дуче,
Тэкс и остальные - у левого.
Под левым плечом у всех - автомат Ар-15. За спиной - основной парашют. На
груди - запасной.
Руки лежат на груди. Правая рука у кольца запасного парашюта.
Инструктор поднял три пальца: самолет вышел на прямую.
Осталось три минуты. Сто восемьдесят секунд они еще будут стоять, плотно
прижавшись друг к другу. Их еще объединяет палуба самолета.
Один палец, как перст божий, поднят в воздух.
- Одна минута! - выкрикнул джамп-мастер. Мало ли что случается с
человеком. То у него не хватает сил переступить порог люка, человек
выключается от страха или зажмется вдруг неожиданно. Тогда баунсэр резко
толкнет его в спину и скажет: "Пошел!"
Ко всеобщему удивлению, джамп-мастер еще раз проскочил вдоль строя
десантников, проверяя, все ли правильно зацепили карабины вытяжных фалов за
трос.
- Проверьте свой карабин! - крикнул он Джину. Джин поднял голову и
увидел, что карабин его вытяжного фала отцеплен.
Инструктор поглядел в сторону Доминико, но ничего не сказал, пристегнул
карабин Грина.
- Реди, готовьсь! - скомандовал баунсэр.
На переборке погас красный свет и зажегся зеленый.
Джин скомандовал:
- Доминико, вперед!
Тот, как обреченный, вышел из-за его спины, протиснулся к люку и, не
дожидаясь команды "гоу!", шагнул в дыру люка.
- Так бывает! - почесав крючковатый нос, на ухо Джину прокричал
инструктор. - Шагнет человек в дыру па десять секунд раньше срока, а
встретишься с ним уже после войны.
"В третий раз меня хотели убить!" - подумал Джин. Сразу же все
соединилось в одну стройную цепь: нож, просвистевший над ухом,
пятидесятиграммовый заряд Ку-5 в бутсе, отстегнутый карабин.
Кто стоял за спиной Доминико? Чак... или, может быть, действительно
Красавчик, - не все ли теперь равно...
- Гоу! - крикнул вышибала.
Сначала полетели вниз тюки, потом начали прыгать люди.
"Подбородок к груди! - вспомнил Джин. - Локти прижаты к бокам. Ноги
вместе. Ну!"
- Попутных ветров, малыш! - послышалось ему.
Первым ощущением были удар в грудь и звон В ушах.
Потом мощный поток воздуха перевернул, завертел, завинтил его и сунул под
хвост самолета.
Потом он выпал из этого потока и свободно полетел вниз.
"Откроется или нет?" - это была единственная мысль, лихорадочно
работавшая в мозгу.
Томительные секунды хаоса, и по-прежнему только одна мысль: "Откроется
или нет?"
И вот долгожданный хлопок парашюта над головой. Джин поднял голову: над
ним парил белый купол.
Ощущение полного счастья, покоя и равновесия овладело им, и сразу же
вокруг проявились луна, лес, снег.
"Снег! Значит, мы где-то на севере. Но где?"
Чувство счастья сразу же пропало. Его вытеснила тревога.
Джин огляделся и увидел, как среди раскрывшихся зонтов парашютов чье-то
тело камнем падало вниз. Видимо, не сработали ни запасной, ни основной
парашюты.
"Кто это? Берди, Бастер, Сонни, Мэт?"
Одно мгновение, и кого-то не стало.
Джин почувствовал, как у него начали мерзнуть щеки. Выдохнул воздух: идет
пар изо рта. "Согни ноги в коленях, расслабь мышцы бедер, вытяни вперед
носки бутсов".
Он упал в сугроб. Выбрался из него. Отстегнул карабины на груди и на
ножных обхватах, погасил парашют и зарыл его. Потом он вынул транзистор,
поймал позывные радиобуев, спрятанных в контейнерах, определился на
местности и двинулся к месту сбора.
Они собирались, как положено, с предосторожностями. У них был выработан
цифровой пароль - девятка.
Предположим, видны силуэт или тень на снегу. Кто это - свой или чужой?
Короткий свист. Тебе ответили правильно, ты выбрасываешь четыре пальца. Он
показывает - пять. Сумма цифр правильная. Значит, свой, значит, не засада.
Их выбросили на большую поляну в лесу. По глубокому целинному снегу
двигаться было трудно, собирались около двадцати минут.
Пришли все, кроме Доминико, Мэта и Флойда Честертона.
Доминико выбросился раньше срока... Он мог упасть на лес, его парашют
раскрылся, но ясно, что он все равно не придет.
"У кого же не раскрылся парашют, у Мэта или Флойда?" - гадал Джин.
Вскрыли контейнеры, раздали всем лыжи, НАЗ (носимый аварийный запас),
подбитые оленьим мехом парки, капюшоны на беличьем меху, арктические теплые
брюки лучшей фирмы "Кинг оф зи норз" - "Король севера".
Уже распределили взрывчатку и "стерилизовали" ди-зи, зарыв контейнер из
стеганого авизента с ватой, а Мэта и Флойда все не было. Наконец-то вдали
обозначилась фигура человека. Он шел прямо на них, чуть покачиваясь и
припадая на левую ногу... Это был Мэт.
Он молча подошел к Джину, протянул ему золотой браслет командира и
пакет...
- Это был мешок с костями, - сказал Мэт. - Парашют командира не
раскрылся. Я зарыл его и сделал зарубку на кипарисе.
- На чем? - перебил его Тэкс.
- Я работал в этих краях: на аляскинском кипарисе.
Джин не слышал слова Мэта. Он почему-то вспомнил слова Флойда: "Я тоже
счастливчик. Меня так и звали во Вьетнаме - Лакки - счастливчик".
Затем он вскрыл пакет и прочел боевой приказ:
"В связи с обострившимся международным кризисом Вооруженные Силы США по
приказу верховного главнокомандующего - президента США приведены в состояние
боевой готовности э 1.
Учитывая особую важность арктического района, начальник объединенного
комитета начальников штабов генерал Максуэлл Тейлор приказал приступить к
операции "Великий медведь".
Согласно плану операции ваша команда А-234 десантирована на территорию
Советской России - Чукотский п-в, 65ь северной широты, 160ь восточной
долготы, квадрат 2413, карта масштаба 1: 200 тыс. Приказываю:
1. Выйти в район узкоколейной ж. д. азимутом 135ь - Энтурмино - Эймелен и
в ночь на 13 декабря заминировать ее зарядом Ку-5 весом 35 фунтов.
2. Следуя далее по азимуту 25ь, выйти в район гидроэлектростанции (река
Кымынейвеем), данные спутника "Сэмос-52", и вывести ее из строя любыми
средствами.
3. 19 декабря в р-не Северного полюса состоится встреча подводных лодок
"Скат" и "Морской дракон", вооруженных ракетами "Поларис". Они вышли: одна
из Пирл-Харбора, другая из Нью-Лондона, штат Коннектикут.
В указанное время необходимо выходить в эфир, служа радиомаяком для
подводных лодок..."
Далее следовало несколько пунктов, примечание и подпись: генерал-майор
Трой Мидлборо, командующий военной базой Форт-Брагга.
- Вот тебе, Мэт, и аляскинский кипарис! - проговорил Джин.
Утро так и не наступило. Они шли без привала вот уже четыре часа подряд.
Казалось, должен был уже забрезжить рассвет, но рассвет не наступил и в
полдень.
Над снегами, над черными елями и низкорослыми соснами царила полярная
ночь.
Джин об этом крае знал только понаслышке. Где-то он читал о том, что
природа и климат Чукотки во многом сходны с климатом Аляски: холод,
бесприютность, вечное белое безмолвие.
Грин и Берди били лыжню по очереди. Вернее, в основном работал Джин.
Когда он выбивался из сил, выходил вперед Берди, сухощавый, долговязый,
но жилистый. Кроме них, эту тяжелую работу могли делать и Тэкс с Бастером,
но Джин выслал их вперед, головным охранением.
Так случилось, что Флойд Честертон погиб. Доминико, если он остался жив,
на ди-зи не вернулся, Мэт нес на себе рацию ПРУ-10, проклиная свою
"шарманку", но благодаря бога за то, что ему достались сравнительно легкие
батареи.
Сонни видел до этого лыжи только в кино.
Он обливался потом, наступал сам себе на ноги, падал с лыжни, кряхтел,
виновато оборачивался, но шел, стараясь не отставать от других. Остальные
несли взрывчатку, пулемет, весивший свыше тридцати фунтов, и диски.
Тот, кто хотя бы раз в жизни долго бил лыжню, знает, как трудно идти по
целине впереди других и, чуть откинув назад корпус, на прямой ноге,
попеременно вытаскивать лыжи из глубокого снега.
Нужно иметь сильный пресс, железные ноги, а главное - терпение.
Вскоре Джин научился определять направление, не глядя на компас. Ветер в
этом краю дул с севера" и поэтому летящий снег обметал северную сторону
деревьев.
Был тридцатиградусный мороз, полярная ночь, чужая земля, и за каждым
кустом, на спуске или подъеме, их могла подстерегать засада.
В примечании к боевому приказу было сказано: первый привал сделать через
четыре часа среднего хода.
Настало время короткого отдыха.
- Советую не садиться, - объявил Джин. - Можете снять "комбет-пек" и для
настроения выпить "джи-ай-джина".
- Вы, сэр, лучший в мире человек! - воскликнул Берди. - Но формулировка
"выпить для настроения" все же расплывчата.
- Ты что-нибудь знаешь об этих местах? - спросил Джин у оживившегося
вдруг Берди.
- Только то, что по этому лесу бегает страшный тундровый волк...
- Во дает! - сказал Бастер.
- И откуда это вы все знаете, мистер Всезнайка? - язвительно процедил
Тэкс.
- Любознательные канадцы в отличие от тупых техасцев, странствуя по
свету, не закрывают глаза, - скороговоркой выпалил Берди.
- Это все, что ты знаешь, Берди? - спросил Джин.
- И еще я где-то прочел, что северное сияние похоже на гигантские
разноцветные шторы.
- Во дает! - вновь восхитился Бастер.
- Все занимаются не своим делом, - сказал Мэт. - Я, кубинец, гибну в
снегах. Ты, Берди, прирожденный ученый, а лезешь в "зеленые береты".
Берди отстегнул флягу, выпил и, уже ни к кому не обращаясь, сказал:
- Я, кажется, забыл шприц.
Распечатав несколько пакетов с рационом "Си" и наскоро подкрепившись,
десантники "обработали" место привала и снова двинулись в путь.
В небе послышался мощный гул авиационных моторов.
Самолетов еще не было видно, но тревожный рокот надвигался издалека,
усиливался, невольно прижимая людей к земле.
Вскоре на большой высоте появились реактивные бомбардировщики.
Они летели на север, оставляя в звездном небе белые шлейфы. Джин
посчитал: десять звеньев. Десять троек. Белые шлейфы расползлись, сплелись,
начали таять и наконец растворились. Гул самолетов затих, скрип лыж возник
снова, но теперь он казался более тревожным.
- Это наши самолеты, - проговорил Бастер.
Все молча переглянулись.
"Неужели началось? - подумал Джин. - Неужели доигрались?" Мутный ужас
захлестнул его, когда он подумал, что сейчас делается в мире, если ЭТО уже
началось.
- Да, это наши, - прошептал Сонни и вдруг крикнул: - Ребята, неужели?..
- Молчать! - скомандовал Джин. - Мы должны идти вперед. Следите за небом.
Нам страшны вертолеты.
Вертолеты не заставили себя долго ждать. Сначала откуда-то слева
послышалось несколько одиночных выстрелов. Впереди было озеро. Джин
остановился и сверил азимут: они вышли точно. Как быть? Идти указанным
курсом - при свете луны, по открытому месту, - тогда в случае обнаружения
никому не уйти.
Обходить озеро - огромный крюк и прямое нарушение боевого приказа, в
котором сказано: "Выйти в район узкоколейной ж. д. азимутом 135ь - Энтурмино
- Эймелен".
Джин вынул карту и подсчитал, что примерно в двух ходовых часах должен
лежать поселок Энтурмино.
Джин оттолкнулся сразу двумя палками и пошел по просеке курсом на озеро.
- Когда они начали пересекать озеро чуть левее центра, из-за леса
появились три вертолета. - Ложись! - скомандовал Джин. Эта команда была
тотчас же передана по цепочке. Десантники вдавились в снег, раскинув ноги,
не освобожденные от лыж. Вскоре вертолеты оказались чуть ли не над головами.
На их фюзеляжах ясно виднелись красные звезды. "Звезды" начали кружить
над ними, почему-то не стреляя.
Джин закрыл глаза. Ему вспомнилось сафари, охота на льва в саванне.
...Они охотились с вертолета. Затравленный и беспомощный лев бежал, не
понимая, что за чудище гонится за ним. Он кидался из стороны в сторону,
пытался путать следы, поднимал голову, закидывая львиную гриву, то рыча, то
воя. Но куда бы он ни бежал, рокочущее чудовище висело над ним. Наконец-то
его выгнали на лысый пятачок. И теперь уже они были, как говорится, один на
один. Джин спросил у летчика:
- Стрелять?
- Как хочешь, - буркнул Кейвин. Вот уже год он возил людей, этих
зажравшихся туристов, и ему опротивели те "смельчаки", что лупят по
несчастному зверю, сам" находясь в полной безопасности.
- Какое же это сафари? Сафари - это когда не знаешь, кто кого убьет - ты
зверя или он тебя. Однако он ничего не сказал Джину.
- Не буду стрелять, - сказал тогда Джин. - Папа Хем никогда бы не
выстрелил.
Из-за его спины тогда выстрелил толстый голландец. Он выстрелил почти в
упор! Лев упал не на спину, как обычно, а мордой вперед, словно он не был
убит, а просто пытается вдавиться в землю. Точь-в-точь как теперь он, Джин.
С той только разницей, что тогда лев лежал в саванне, а он теперь лежит в
снегу. Лев ничего не мог вспомнить, ни о чем не пожалеть. А может быть, и
лев вспоминал что-то и жалел о чем-то?..
Он поднял голову: вертолеты уходили прочь.
Что это, разведка? Возвращение домой после боя, когда все патроны
израсходованы? Или летчики ночью не увидели их? Тогда зачем же они
кружили?..
Десантники поднялись и пошли. Уже не разговаривая ни о чем, не задавая
друг другу вопросов.
Снег скрипел однообразно, назойливо, до рези в ушах. Снег отливал
голубизной. Потом голубизна пропала, небо побелело, снег стал сахарным,
надоедливо сахарным, до тошноты.
Сонни уже идти не мог. Его тащили по очереди. Потом он сказал:
- Дальше не могу.
У него пересохли губы, на щеках, ближе к носу, появились следы
обморожения. Он дышал со свистом, ноги у него стали ватными, он не мог
ступить и шагу. Тогда Джин приказал сделать носилки. Пока Мэт и Тибор их
мастерили, был перекур. Берди допил свой запас "джи-ай-джина" и крикнул
Тибору:
- Алло, мадьяр!
- Чего тебе?
- Подойди-ка!
Берди расстегнул на морозе брюки, снял набрюшник и сказал:
- С возвратом. Это мамин сувенир. Моя мама - кассирша из "Армии
спасения".
- Закусывать нужно, - огрызнулся Тибор,
- Возьми! - сказал Берди, - Это самая крепкая кожа в мире. Стяни этим
ремнем носилки, Сонни тебе потом свечу поставит.
- Постучи по дереву, болтун! - Тибор рассердился, но набрюшник взял.
Впереди послышался знакомый посвист: длинный и два коротких, сквозь
передние зубы.
Это вернулись из охранения Бастер с Тэксом.
- В полумиле - одноколейка. Охраны никакой, - доложил Бастер. - По дороге
нас кто-то обстрелял и исчез, лесник, что ли.
Бастер чувствовал себя, судя по всему, как дома.
- Бастер чокнулся, - сказал Джину Тэкс. - Я своими глазами видел
вооруженных эскимосов. Человек шесть. Они стояли за стволами деревьев в
сорока шагах. Стояли и смотрели на нас узкими глазами. И не двигались.
- Это ему померещилось от страха, - сказал Бастер.
...Ку-5 похожа на замазку. Из нее можно лепить лошадей и бабочек. Ее
можно взять в рот и жевать, как жевательную резинку. Ее можно забросить на
дно реки, она там пролежит хоть год - ей ничего не сделается.
Ку-5 - пластик с особым нравом - мрачное орудие взрыва.
Прилепи этот пластик к стальному рельсу, вставь капсюль-детонатор, пусть
только он сработает - и ты увидишь, что таится в этом мирном пластике.
Все было сделано как нужно: они заминировали железнодорожное полотно,
поставив вместе с Ку-5 взрыватель МЗД (мину замедленного действия).
Замаскировав минированный участок снегом, отошли в лес.
Через час, когда они были от железной дороги на расстоянии примерно двух
миль, до них донесся звук взрыва.
Потом пошел слабый снег и мороз ослабел.
На длинном конце веревки, за спиной у Бастера, болталась разлапая ель. Он
шел замыкающим. Ель в такт шагам раскачивалась, заметая лыжню. Снег
припорашивал следы ели. Однообразное движение - шаг за шагом, вот так и
нужно идти, не спеша, враскачку.
Джину невольно вспомнились слова Лакки: "Так и будем жить, пока не убьют
или не ранят, от госпиталя до госпиталя, от отпуска до отпуска, от женщины
до женщины".
"Рановато, брат, ты начал себя жалеть, - с неудовольствием подумал о себе
Джин. - Все только начинается... Подумаешь, холодно, Чукотка, ночь,
безмолвие. А джунгли лучше?"
"Лучше... Лучше кто угодно, только бы не русские". "Это почему же?" -
продолжал он внутренний диалог.
"Не знаю. Странный край, странные люди: стоят за стволами - и не
стреляют".
Где же хотя бы белые совы, или олени, или тундровые волки, черт возьми!
За спиной только хруст, хруст и ощущение, что что-то должно случиться.
Вдруг вскрикнул Тэкс:
- Они! Это они! Джин остановился. Поглядел вправо - никого. Впереди -
никого.
Тэкс упал в снег, изготовился к стрельбе. Наконец Джин увидел их.
- Левее холма! - крикнул он. - Градусов двадцать. Ориентир: группа елей.
Оттуда (Джин это четко слышал) по-русски прозвучала отрывистая команда:
- Огонь!
- Ложись! - скомандовал Джин. - Огонь! У него за спиной заработал легкий
пулемет-браунинг. Это стрелял Тибор: пятьсот пуль в минуту.
Меж стволов заметались тени, и сразу же безмолвный лес ожил, наполнился
криками, руганью, стонами, лаем собак, проклятьями.
Русских много! Они были в белых маскхалатах и шли со всех сторон.
Джину показалось, будто он лежит в центре вертящегося карусельного круга.
И снова чья-то команда
- Взять живьем!
Прямо к нему шел человек в собольей шкуре, в меховой шапке с длинными
ушами: чуть сплюснутое желтое лицо, широкие скулы, узкие лезвия глаз.
Джин выстрелил в него в упор. Очередь! Еще одна! Соболья шкура эскимоса
задымилась. Желтая кожа на скулах человека собралась в складки - он
улыбался.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ. РУССКАЯ "ПАРИЛКА"
Под ногами по-прежнему поскрипывал снег. Издалека доносились шум
автомобильных моторов, неразборчивые русские команды. За спиной скрипел снег
под ногами конвоиров. Джин старался определить по этому звуку, сколько
человек сопровождают его. По меньшей мере трое, казалось ему. Изредка спины
его касался ствол карабина и слышался грубый голос - "лефт" или "райт" -
тогда он поворачивался влево или вправо. Он старался считать эти повороты,
считать шаги, но вскоре сбился и был на миг охвачен паническим чувством
полной дезориентации в пространстве. Задубевшая на морозе прорезиненная
ткань мешка, надетого ему на голову, жгла щеки. Виски сжимала полоска
пластыря, которым ему заклеили глаза. Сжимая зубы, борясь со страхом, Джин
шел вперед в полной пустоте и темноте. Все же несколько раз ему показалось,
что по лицу его скользнул свет, то ли свет прожектора, то ли свет ручного
фонаря.
- Стоп! - рявкнул голос сзади. Он остановился. Проворные руки снова - в
который раз! - обыскали его одежду.
- Апстерз! - скомандовал голос. - Вверх! Он поднял ногу и опустил ее на
вибрирующую ступеньку. Он качнулся.
- Иванчук, поддержи гада, а то свалится, - сказал кто-то по-русски.
Сильные пальцы впились в локоть. Джин стал подниматься по качающемуся
трапу. Он насчитал двенадцать ступеней, когда снова послышалась команда
"стой", и вслед за этим сильный удар сапогом в зад сбросил его на
металлический пол.
- Эй вы, полегче! - крикнул Джин. - Не имеете права так обращаться с
американским гражданином!
- Чего он орет, этот Джек? - пробасил кто-то рядом.
- Жалуется на тебя своему президенту, - сказал человек, отдававший
команды на английском языке.
Раздался хохот. Джина взяли за ноги и оттащили в сторону. В течение
десяти-пятнадцати минут в непосредственной близости от его головы стучали
кованые сапоги, он чувствовал, что мимо волокут какие-то тяжелые предметы,
шла торопливая спорая работа, иногда откуда-то издалека и снизу доносились
матюки.
Промерзший металлический пол, казалось, прожигал его тело даже через
арктическое белье. Вдруг в какой-то момент Джин перестал чувствовать холод,
дрожь прекратилась, тело охватило странное, почти блаженное оцепенение, и
словно наяву он увидел обеденный стол в вашингтонском отеле "Уиллард",
гигантского красного лобстера, украшенного яркой зеленью, булькающее в
медной чаше горячее прованское масло, сверкающий прибор, крахмальную
скатерть... Вяло прошла через мозг мысль, что это, должно быть, начинается
"холодная эйфория", предвестник глубокого обморожения.
Джин собрал все силы, скрипнул зубами, напружинил мускулы. Несколько
мгновений ему казалось, что он плывет в ватном море, продирается на
поверхность из ватной удушающей глубины. Он выплыл на поверхность в тот
момент, когда захлопнулись двери люка и в самолете наступила тишина. Тихо,
опять же как сквозь вату, загудели реактивные двигатели. Что было силы Джин
заголосил песню из "Ревущих двадцатых": "Приходи, я жду, мой грустный беби!"
Мгновенно ему ответил рев нескольких голосов. Тэкс: "Боже, благослови
Америку!.."; Берди: "Вперед, солдаты Христа"; Мэт: "Ада-Ада"; Бастер: "Я
увидел тебя ровно в семь"; Сонни: "Мы победим"...
Джин повеселел, услышав голоса товарищей. Значит, все ребята здесь, в
этом самолете, должно быть, лежат связанные так же, как он, и с мешками на
головах.
- Сайленс! - проорал сверху голос. И по-русски: - Молчи, скотина!
Сильный удар ногой в ребра. Джин закричал на одном дыхании.
- Ребята! Мы - мирные геологи, сбившиеся с пути в ледяной пустыне,
потерявшие свое геологическое оборудование из-за аварии вертолета,
вооруженные автоматическим оружием на случай схватки с медведями и
взрывчаткой для взрыва торосов. Мы должны протестовать против бесчеловечного
обращения и требовать...
На него посыпались удары. Прямо в ухо оглушительно закричал голос
человека, говорящего по-английски:
- Еще один звук, гад, и мы заткнем тебе горло кляпом!
Тяжелый кулак опустился на голову Джина.
- Bloody bastard! - прорычал Джин и замолчал. Он был доволен, потому что
дал понять ребятам, что они должны в любом случае держаться этой дурацкой
легенды.
Неожиданно его окутал поток теплого воздуха. Стало легче дышать.
Оглушительно заревели и засвистели реактивные двигатели. Самолет
тронулся. Он очень быстро вырулил на взлетную полосу, остановился, рев
усилился, самолет рванулся вперед. Через несколько секунд Джин почувствовал
привычную чудовищную реактивную тягу и понял, что они уже в воздухе.
Сколько времени продолжался полет, определить было невозможно.
Размягченный теплом, Джин погрузился в полудремотное, полубредовое
состояние.
Ему виделись футбольное поле, белые рубашки и черные шлемы товарищей по
команде. Все они суетились, передавали мяч, собирались в кружок, рассыпались
по команде, рвались вперед, пытаясь обойти красного гиганта лобстера,
стоявшего на хвосте в центре поля, но это почему-то было невозможно. Еще
одно усилие, еще, еще, еще одна комбинация - все тщетно. Лобстер, слабо
пошевеливая клешнями с застрявшими в них хвостиками спаржи, стоял
несокрушимо в центре поля. Наконец Джин решил идти на таран. Выставив руки,
как это делают дети, играя в авиацию, и изрыгая жуткий реактивный вой, он
бросился вперед, ударил лбом в пышущий жаром медный хвост гигантского
моллюска.
Потом его несли. Впереди он видел узкую спину отца; задирая голову,
наблюдал подбородок и нос Ширли Грант. Он улыбался. Кто бы мог подумать, что
у Ширли хватит сил так легко и непринужденно нести тело двухсотфунтового
парня?
- Привет, Ширли, - сказал Джин. - Должно быть, видимся в последний раз. В
лучшем случае меня ликвидируют, в худшем - соляные копи Сибири на всю жизнь.
- Не грусти, я жду, мой грустный беби, - ответила Ширли.
Выгрузка захваченных диверсантов происходила без особых церемоний. Двое
солдат брали за ноги и за плечи связанных людей и, слегка раскачав, бросали
прямо на бетон аэродрома. Ожидавшая внизу команда ставила пленных на ноги и
опять же без строгого соблюдения протокола, а именно пинками в зад, загоняла
их в закрытый фургон.
Когда погрузка в фургон закончилась, с пленных сняли мешки и содрали
пластырь с глаз. В слабом желтом свете зарешеченной лампочки Джин увидел
бледные, в кровоподтеках, лица своих ребят. Хуже всех выглядел раненый
Бастер. Он морщился от боли, скалил зубы в мучительной гримасе, однако,
встретившись взглядом с Джином, подмигнул ему: "Зеленый берет", мол, до
конца!" Мэт что-то шептал, еле-еле шевеля губами. Кажется, он молился. Тэкс,
повернув к Джину свое узкое лицо, злобно и затравленно усмехнулся. Сонни
улыбнулся Джину, смущенно хмыкнул, поднял глаза к потолку. Берди, он сидел
рядом с Джином, Притронулся к нему плечом, меланхолически присвистнул. -
Похоже, что нам крышка, ребята.
- Молчи, - сказал Джин. - Мы геологи.
- Как же, как же, - печально подтвердил Берди.
- С приездом, джентльмены! - по-английски сказал советский офицер,
сидящий возле двери, между двумя автоматчиками, у которых оружие было взято
наизготовку.
- Где мы? - спросил Джин офицера. Офицер засмеялся.
- Вы на территории Советского Союза.
- Мы требуем встречи с американским послом, - сказал Джин.
Офицер засмеялся еще веселее.
- Я всегда считал, что американцы люди с юмором.
Он был молод, этот офицер, и его живое черноглазое лицо было бы даже
приятным, если бы не мелькавшее временами в глазах выражение неумолимой
жестокости По-английски он говорил совершенно правильно, но с тем отчетливым
русским акцентом, который был знаком Джину с колыбели.
Лица солдат, одетых в толстые серые шинели и теплые шапки-ушанки с
красными звездочками, были гораздо менее выразительны, чем стволы их
автоматов.
"Автоматы Калашникова, - определил Джин. - Десантный вариант с откидным
прикладом".
Фургон тронулся. Сначала он ехал довольно медленно, часто поворачивая,
потом началось быстрое движение по прямой - должно быть, вырвались на шоссе.
Примерно через полчаса скорость стала меньше, потом фургон остановился.
Снаружи послышались неясные голоса, стук и скрип. Фургон двинулся вперед и
метров через пятьдесят остановился окончательно.
Распахнулись двери. Влажный и какой-то весенний по запаху воздух хлынул
внутрь. Открылся кусок светлеющего неба и в нем редкие предрассветные
звезды. Автоматчики спрыгнули вниз.
- Выходите! - сказал офицер и показал на Джина. - Вы первый.
Джин с трудом, подталкиваемый Берди, поднялся на ноги, сделал несколько
шагов и спрыгнул вниз. Еле-еле ему удалось сохранить равновесие и не
повалиться боком на асфальт, которым был покрыт весь четырехугольный двор,
замкнутый со всех сторон кирпичными стенами с четырьмя этажами узких
зарешеченных тюремных окоп. Тут же в спину ему уперся автомат, и его повели
по двору к освещенной открытой двери, возле которой стояло навытяжку
несколько солдат. Краем глаза Джин успел заметить, что сопровождавший их
офицер подошел к другому, видно, старшему, и, взяв под козырек, коротко
отрапортовал.
Камера была покрашена ровно в белый цвет и освещена слепяще ярким светом.
Больше всего в ней поражала полная целесообразность, отсутствие каких-либо
лишних деталей, идеальная тюремная камера - и все: четыре белых стены, белый
потолок, стальная, привинченная к полу скамья, унитаз. Больше здесь взгляду
не на чем было остановиться.
Здесь Джину развязали руки. Он сразу стал сгибать и разгибать их, пытаясь
расшевелить затекшие и посиневшие пальцы. Минут через десять в дверях снова
показались солдаты в хаки, и один из них поставил перед Джином на скамью
металлическую миску с какой-то бурдой и положил кусок черного хлеба. Бурда
оказалась свекольным супом, отдаленно напоминавшим то, что няня называла
борщом. Что касается хлеба, то он имел совсем особый вкус. Тем не менее Джин
съел все до последней крошки, помечтал о сигарете и вдруг поймал себя на
том, что его покинуло ощущение безвыходности.
"Может быть, меня обменяют, как Фрэнсиса Гари Пауэрса. Говорят, что обмен
такого рода - дело довольно обычное между двумя супердержавами. В конце
концов даже после кубинского провала был обмен пленными... Но пока что я
геолог, геолог, и все..."
Он попытался было улечься на скамье, но в это время снова залязгали замки
и в дверях появился капитан, сопровождавший их с самой Чукотки. Он оказался
обладателем осиной талии, этот капитан, и сейчас, выставив вперед ногу и
положив руку на пояс, как бы демонстрировал Джину эту свою исключительность.
Некоторое время он молча смотрел на Джина, а потом сказал с чем-то
напоминающим вздох сожаления:
- Ну что же, пойдемте!
Джин вышел в коридор, идеальный тюремный коридор, последовала команда
"руки за спину", капитан быстро пошел вперед, два автоматчика конвоировали
Джина.
Они прошли коридор, спустились по лестнице, прошли каким-то довольно
длинным подземным переходом, поднялись на несколько маршей по неожиданно
светлой лестнице с широкими окнами, за которыми качались голые ветви березы,
и вошли в коридор, устланный длинной красно-зеленой ковровой дорожкой.
Коридор этот совершенно не был похож на тюремный, скорее он походил на
коридор какого-то учреждения. Слышался стук пишущих машинок, быстро
проходили люди в военных мундирах с папками бумаг под мышкой. Никто из этих
людей не обратил особенного внимания на Джина, словно к ним ежедневно
доставляли пленных американцев, лишь одна дородная женщина в сером костюме,
с орденом на груди, окинула его быстрым насмешливым взглядом.
Во время быстрого движения по этому коридору Джин успел заметить на стене
массивный щит с вырезанными из фанеры украшениями в виде знамен и ракет.
Стенгазета, догадался он, вспомнив практические занятия в Форт-Брагге. Над
стенгазетой висел длинный лозунг: "Позор разбойничьему американскому
империализму, злейшему врагу свободолюбивых народов мира!"
Прочитав этот лозунг, Джин усмехнулся и тут же поймал на себе изучающий
взгляд старшего лейтенанта, стоявшего в открытых дверях кабинета. Старший
лейтенант отвернулся и крикнул кому-то в конец коридора:
- Майор Мамедов, срочно к генералу!
После этого он отступил в глубь кабинета. "Неужели - он догадался, что я
прочел лозунг? - похолодев, подумал Джин. - Главное - не обнаружить знания
русского языка".
Кабинет, в который ввели Джина, был обставлен с тяжелой старомодной
роскошью. Зеленые бархатные шторы, тюль, огромный дубовый стол с несколькими
телефонами и бронзовой настольной лампой в виде купальщицы, вычурные ручки
кресел. На стенах висели официальные портреты. Над столом лаконичный лозунг
"Миру - мир", ниже огромная карта обоих полушарий, еще ниже помещался
большой телевизор.
За столом сидел человек в генеральских погонах, с гладко зачесанными
назад седыми волосами. Он что-то писал и не поднял головы, когда ввели
арестованного
Джина посадили на стул в середине кабинета. Капитан и встретивший их
старший лейтенант отошли к окну. Автоматчики встали в дверях. Через минуту в
кабинет вошел человек в мешковатом синем костюме, коротко постриженный, с
красной воловьей шеей, картофелеобразным римским носом, на который водружены
были круглые очки в тонкой золотой оправе.
- Садитесь, товарищ майор, - продолжая писать, сказал генерал и, когда
вошедший сел в одно из кресел, поднял голову и посмотрел прямо на Джина.
Синева его глаз поразила Джина, они были похожи на калифорнийское небо.
Генерал улыбнулся Джину и покачал головой, словно перед ним был не
диверсант, а нашкодивший школьник.
- На каком языке предпочитаете разговаривать? На русском или на
английском? - мягко спросил генерал.
Джин изобразил растерянное движение к капитану, знавшему английский.
- Ай донт андерстэнд. Генерал снова улыбнулся.
- Разве в спецвойсках армии Соединенных Штатов не изучают русский язык?
Джин взволнованно заговорил:
- Это ошибка, зловещее недоразумение, сэр. Мы геологическая экспедиция,
сэр. По договору с нефтяной компанией "Эссо" мы должны были произвести
геологическую разведку в районе земли Барроу. Возможно, сломались
навигационные приборы, сэр, возможно, нас ошибочно высадили в другом
месте... Три дня был шторм, сэр. Рация вышла из строя, три дня мы ждали
геликоптеров и, не дождавшись, двинулись в направлении Метлокатлы, это
эскимосский поселок, сэр... повторяю, ужасное недоразумение...
Капитан вполголоса синхронно переводил сбивчивую речь Джина. Генерал
понимающе кивал, изредка делал какие-то пометки в блокноте.
- Дайте ему огоньку, Мамедов, - неожиданно сказал он и протянул через
стол большую плоскую коробку.
Джин жадно затянулся, потом посмотрел на папиросу с длинным бумажным
мундштуком. На мундштуке было написано: "Сорок лет Советской Украины".
- О, гуд сигарет! - улыбнулся Джин.
- Да, ничего табачок, - сказал генерал. - Как ваше имя?
- Билл Морроу, сэр, - с готовностью ответил Джин. - Я из штата
Коннектикут.
- Тэк-с! Значит, не Смит, не Джон Доу, не Ричард Роу, а Билл Морроу25?
Отлично. Так, господин Морроу, - сказал генерал и озадаченно нахмурил брови.
- А не скажете ли вы, каким образом в вашем снаряжении оказались секретные
карабины Ар-15, которыми оснащены лишь части "зеленых беретов" в
Форт-Брагге, и опытная сверхмощная взрывчатка Ку-5?
- Ума не приложу, сэр, - сказал Джин. - Нам выдали на всякий случай это
оружие на базе в Сиэтле - защищаться от белых медведей, взрывать торосы и
скалы, а мы и пользоваться-то им как следует не умеем.
- Однако двух наших людей вы сумели подстрелить, мистер Морроу, -
печально сказал генерал.
- Это ужасающее недоразумение! - воскликнул Джин. - Мы не поняли, кто на
нас нападает... Ваши люди были в белых маскхалатах, и мы приняли их за белых
медведей...
- Молчать! - заревел вдруг генерал и, побагровев, ударил кулаком по
столу. - Или вы перестанете нести свой идиотский бред, или мы поговорим с
вами иначе. Майор Мамедов, проводите мистера Морроу в "парилку".
Первое, что увидел Джин, когда его втолкнули в "парилку", были огромные
глаза измученного Берди. Долговязый канадец сидел со связанными руками на
стуле посредине большой комнаты, пронизанной пыльными дымными лучами
солнечного света. Над ним работали два крепкотелых молодца в синих галифе и
белых рубашках с закатанным рукавами. Один бил Берди ребром ладони под
подбородок, другой так же ребром ладони молотил по шее. Работали они
слаженно, наподобие ручной помпы.
- Привет, - прохрипел Берди при виде Джина, - по-моему, эти парни решили
приготовить из меня отбивную на китайский манер.
В "парилку" вошел майор Мамедов. Он снял пиджак, положил его на
подоконник и, засучив рукава полосатой шелковой рубашки, двинулся к Грину.
Потеряв самообладание, Джин нанес ему страшный удар прямо в мясистый нос.
В солнечном луче пролетели осколки очков. Майор рухнул на пол. Молодцы,
занимавшиеся Берди, молча ринулись на Джина. Берди успел зацепить одного из
них за ногу, и тот тоже растянулся на полу. Второго Джин ударил ногой в
живот и, резко, до хруста, завернув ему руку, бросил через себя.
В комнату толпой ворвались автоматчики. В течение одной или двух минут
Джин бушевал в "парилке". "Вот теперь-то уж мне конец", - думал он, рассыпая
удары направо и налево. Прислонившийся к стене Берди отбивался ногами,
словно страус эму.
Вдруг Джин взвыл от невыносимой боли. Стройный капитан, подойдя сбоку,
взял его руку на болевой прием карате26. Мгновенно его скрутили веревкой.
Еще несколько минут на связанного Джина сыпались удары, потом его посадили
на стул рядом с Берди и привязали ремнями к спинке и сиденью.
"Все, конец", - подумал Джин, когда в "парилку" вошел синеглазый генерал.
Комната уже вся была заполнена офицерами и солдатами. Некоторое удовольствие
доставил Джину вид майора Мамедова, похожего в этот момент на ослепшего
носорога.
- Итак, - ровным голосом, как бы продолжая прерванный разговор, заговорил
генерал, - вы люди серьезные, но мы тоже не шутим на работе. Сейчас вы
видели, как на вашем приятеле применялся первый из тридцати семи методов
активного допроса. Надеюсь, вы понимаете, что мы не остановимся на первом
методе?
- Товарищ генерал, разрешите мне наедине поговорить с этой сукой, -
прохрипел майор Мамедов. Изящный капитан, небрежно опершись на спинку стула,
к которому был привязан Джин, между тем спокойно переводил.
- Как имя вашего командира? - прокричал генерал прямо в лицо Берди и
показал на Джина.
- Не знаю, - промямлил Берди. - Мы не успели познакомиться.
- Вас как зовут, мистер? - спросил Джин Берди.
- Меня зовут Перси Гордон Браунинг, я из Филадельфии, - быстро ответил
Берди. - А вас как?
- Меня попроще. Я Билл Морроу из Коннектикута. Очень приятно
познакомиться, Перси, - сказал Джин.
- Мне тоже очень приятно, Билл, - вежливо ответил Берди.
- В семнадцатую обоих! - коротко приказал генерал и покинул "парилку".
На этот раз камера, в которую бросили Джина и Берди, была погружена в
полную темноту. Джин лежал на полу и слушал, как ворочался, слабо охая,
Берди
- Как себя чувствуете, Билл? - прошептал Берди
- Вполне сносно, Перси, - пробормотал Джин
- Я бы тоже чувствовал себя сносно, если бы не мой туберкулез.
- А вы больны туберкулезом, Гордон?
- Ну конечно. Разве по мне не видно? Двусторонний активный туберкулез
легких. К тому же, Билл, должен вам сознаться, что уже три года болею
ограниченным алкогольным циррозом печени. Сказались излишества юности, Билл.
Вы никогда не страдали алкоголизмом, Билл?
- Много раз был близок к этому, Браунинг.
- А у нас в семье все мужчины наследственные алкоголики, а женщины,
включая маму и сестру, наркоманки. Я как раз исключение из правил, потому
что я наркоман и алкоголик одновременно. Кроме того, Билл, хочу открыть вам
страшную тайну, я - мазохист. Когда меня бьют, я испытываю эротическое
удовольствие. Представляете себе, как вытянулись бы лица этих замечательных
парней из "СМЕРША", если бы они узнали об этом...
Джин улыбнулся, вообразив, как этот обычный треп Берди записывается
сейчас на магнитофонную ленту...
- ...частые выпадения прямой кишки, - продолжал бормотать Берди, -
самопроизвольный вывих правого коленного сустава, гастрит, вечная отрыжка...
Словом, дружище, я полная развалина...
Вспыхнул ярчайший свет, и в камеру вошел капитан Ладонщиков.
- Ну, собирайтесь, джентльмены, - сказал он.
- Что нас ждет теперь? - спросил Джин.
- Должно быть, "конвейер", - сказал капитан и вяло выругался. - Годдэм!
Из-за вас у меня пропали билеты на балет.
Сколько часов Джин провел на "конвейерном допросе", определить было
невозможно. Он стоял в центре большого кабинета под ослепляющим лучом света.
Сменявшие друг друга офицеры, словно заводные игрушки, выкрикивали из
темноты лишь две фразы: "What`s your name? What regiment?" ("Как ваше имя?
Какого полка?")
- Билл Морроу. Геологическое управление, - отвечал Джин сначала
вызывающе, потом вяло. Потом он совершенно прекратил говорить и стоял,
полностью потеряв ощущение своей личности, с бессмысленной улыбкой на губах
и остекленевшими глазами.
Однажды он услышал бульканье воды и вздрогнул от охватившей вдруг
безумной жажды. Капитан Ладонщиков держал в руке стакан с пузырящейся
минеральной водой.
- Дайте пить, - прохрипел Джин.
- What`s your name? What regiment?
- Я все скажу. Я Билл Морроу. Геологическое управление и Арктик институт
оф Норз Америка. Задача - нанести на карту ледниковые скалы... Искать уголь
и нефть...
- Слушайте, Морроу, - сказал капитан, - поверьте, мы умеем промывать
мозги даже таким тупым людям. как джи-ай. Мы наденем на вас наушники и на
громкости в сто фонов - это звук реактивного двигателя - будем читать вам
пять томов стихотворений Мао Дзедуна. Должен вам сказать, что мало кто
оставался в своем уме даже после первого тома, но, на мой взгляд, лучше уж
быть идиотом, чем капиталистом,
- Почитайте мне лучше "Алису в Стране чудес", - ухмыльнулся Джин.
В глазах поплыли круги всех цветов спектра..
Очнувшись, он обнаружил себя сидящим в мягком кресле. Перед ним на
полированной поверхности стола на подносе, стояла бутылка минеральной воды
"Боржоми", лежала открытая пачка папирос "Казбек" и два бутерброда: один с
крабами, другой с зернистой икрой
Джин рванулся к воде. Руки оказались несвязанными. Он схватил бутылку и,
клокоча и захлебываясь, осушил ее на три четверти.
Блаженная слабость охватила Джина. Он потянулся к папиросам и натолкнулся
на улыбающийся синий взгляд генерала.
- Я бы вам посоветовал прежде закусить, Евгений Павлович, - мягко сказал
генерал.
Джин отдернул руку как от удара током...
- Может быть, хотите выпить? - продолжал генерал. - Уверяю вас, что наш
коньяк "Ереван" ничуть не хуже, чем прославленный "Курву азье".
Он вынул из ящика стола бутылку коньяку и налил Джину почти полный
стакан.
- Я не говорю по-русски. Нужен переводчик, - пробормотал Джин.
- Как вы можете считать врагами своих соотечественников? - Генерал
положил локти на стол и принял задумчивую позу. - Мы с вами русские люди,
Евгений Павлович. В этом запутанном, безумном мире национальные связи,
пожалуй, одна из самых крепких вещей Я уверен, что Родина примет вас, если
вы откроете ей свою душу, и вы постепенно поймете величие идеи,
одухотворяющей наш народ.
- Есть ли возможность связаться С американским посольством? - спросил
Джин. - Или, может быть, уже началась война?
Генерал продолжал тем Же ровным голосом, словно не слышал его вопроса:
- Мы стоим за мир и отстаиваем дело мира. Мы знаем о вас все, Евгений
Павлович. Мы знаем, что вы носите имя Джин Грин, что вы лейтенант спецвойск
армии Соединенных Штатов, так называемых "зеленых беретов", что вы окончили
медицинский колледж Колумбийского университета. Знаем, что ваш отец,
настоящий русский патриот, погиб от руки фашистского, именно фашистского,
Евгений Павлович, наймита, что вы прошли подготовку в центре Форт-Брагг под
руководством капитана Чака Битюка, что ваша группа была заброшена на Чукотку
для выполнения диверсионного задания по данным спутника-шпиона "Сэмос-52"...
Ну, достаточно вам?
- Ай донт андерстэнд, - пробормотал Джин. Он не мог совладать с собой.
Руки дрожали, а глаза бегали, как попавшие в клетку мыши. Что делать?
Признать все? Упорствовать? Попытаться выброситься в окно? Если генерал
разговаривает с ним в таком тоне, то, значит, они хотят его купить, сделать
своим агентом?
Дальнейшее подтвердило его предположение.
- Мы знаем, что вы сильный и смелый человек, Евгений Павлович, вы опасны,
как волк, но, поверьте, вам отсюда не уйти. У вас нет выхода, никаких
шансов, кроме одного...
Генерал откинулся в кресле, нажал клавишу белого селектора.
Дверь в смежную комнату сразу же отворилась, и тут Джин чуть не закричал
от ужаса и отчаяния. На пороге стоял Лот в мундире советского полковника.
- Хэлло, Джин, - сказал Лот, улыбаясь, - Возьми себя в руки, малыш.
- Я вас оставлю наедине с вашим другом, товарищ Лотецкий, - сказал
генерал.
- Спасибо, товарищ генерал, - сказал Лот. Когда генерал вышел из
кабинета, он сел в кресло напротив Джина и потрепал его по колену.
- Я только сегодня утром прилетел из Нью-Йорка...
Лот говорил по-английски.
Джин молчал, глядя на столь ему знакомое жесткое и спокойное лицо
старшего друга.
- Неделю назад я открыл Натали свое истинное лицо, - сказал Лот. - Она
меня поняла, старик. Ты ведь знаешь, она всегда сочувствовала разным левым
течениям, и чувство русского патриотизма у нес сильнее развито, чем у
тебя...
- Что все это значит, Лот? - проговорил Джин.
- Не знаю, простишь ли ты мне когда-нибудь то, что я скрывал от тебя
главное дело моей жизни, - Лот встал и прошелся по кабинету. - Дело в том,
что я в последние дни войны попал в плен к русским и там, в плену, у меня
произошел духовный перелом, мучительный расчет с прошлым. Можешь мне верить,
можешь не верить, но я убежденный коммунист, каким был мой единоплеменник
Рихард Зорге.
Он замолчал и остановился возле окна, неотрывно глядя на Джина. Джин тоже
молчал.
- Хочешь "Пел-Мел"? - спросил Лот, вынимая длинную красную пачку.
Джин закурил, и вместе с запахом "Пел-Мела" в комнату как бы проникли шум
и суета Гринич-Виллэдж, особый терпкий дух Нью-Йорка, звуки "диксиленда"...
И еще вспомнилось: он и Лот были членами одного клуба на улице Пел-Мел в
Лондоне...
- Итак, я советский разведчик, Джин, - сказал Лот. - Вот уже двадцать
лет. Со времени войны. Что ты на это скажешь?
Джин повел плечами.
- Что я могу сказать? Это твое личное дело.
- Послушай меня, старик, и постарайся правильно понять, - заговорил Лот.
- Ты, конечно, помнишь наш разговор в охотничьем домике, когда я расписывал
тебе мой идеал жизни современного мужчины. Все осталось на своих местах,
Джин. Ты будешь жить этой жизнью, если перейдешь к нам. Кроме того, ты
будешь служить величайшей идее века. Везде, в Пентагоне и в Ледяном доме, в
госдепе и в НАСА, у нас есть преданные люди. Возможно, скоро произойдет
решительная схватка, и в ней победим мы. Америка раздроблена, невропатична,
у нас единая воля и единый кулак. Советское командование очень
заинтересовано в тебе, но, кроме того, ты мой друг, и я хочу быть с тобой в
одной шеренге. Короче, если ты сейчас говоришь "да", мы немедленно отсюда
отправляемся в Москву, ты будешь принят в очень высоких сферах, и перед
тобой откроется весь мир.
Лот присел на ручку кресла и выпустил дым в потолок.
Джин встал с кресла. Избитое тело заныло. Он направился было к окну, но
был остановлен резким окриком Лота:
- К окну не подходить!
- Ты не уверен, что я скажу "да"? - усмехнулся Джин. Лот молчал, не сводя
с него глаз.
- Вот что я тебе скажу, - с трудом начал Джин. - Я не очень-то разбираюсь
в великих идеях... Я дьявольски жалею, что попал в твою игру, что не стал
простым врачом, но я принес присягу "звездам и полосам", и от этой присяги
меня никто не освобождал, и я теперь тот, кто я есть.
- Это окончательное решение, Джин? - быстро спросил Лот.
- Да,
- Тогда прощай.
Лот протянул руку. Лот - славный рыцарь Ланселот!.. Подумав секунду, Джин
пожал эту руку, которая столько лет протягивала ему стакан с коктейлем и
столько раз в дружеском спарринге наносила ему хуки и свинги.
- Прощай!
Четкими офицерскими шагами Лот удалился в смежную комнату. Тут же в
кабинет вошли генерал, капитан и автоматчик с безучастным монгольским лицом.
- Выполняйте приказание, - сказал генерал и, не глядя на Джина, прошел к
своему столу.
- Идите вперед! - скомандовал капитан. Джина вывели во внутренний
четырехугольный двор. Было темно, из окон нижнего этажа лился желтый свет,
над двором в чистом фиолетовом небе висела наивная молодая луна. По
заснеженному двору проходили и пробегали солдаты, слышался смех, пронесли
дымящуюся огромную кастрюлю, ворота под аркой были открыты, и были видны
кусок асфальтовой дороги, освещенной газовым фонарем, и мотоцикл с коляской,
стоявший на дороге. Оттуда, снаружи, со свободы, доносились переборы
гармошки и довольно приятный мужской голос пел:
Хотят ли русские войны -
Спросите вы у тишины...
И это была, возможно, ночь его казни, последние минуты...
Неожиданно прозвучал усиленный динамиком голос:
- Нижним чинам собраться в красном уголке на политинформацию!
Грохоча сапогами и галдя, солдаты сбежались в один из углов и,
подталкивая друг друга, всосались в дверь. Дверь захлопнулась. Джин и его
конвоир остались вдвоем на пустом дворе. Вскоре заскрипела на петлях еще
какая-то дверь, и в десяти шагах от Джина черными контурами прошествовали
долговязая согбенная фигура и маленькая плотная фигурка с торчащим стволом
автомата на груди.
- Берди! - крикнул Джин, резко повернулся и ударом в лицо оглушил своего
конвоира. Схватив упавший автомат, он бросился к арке. Оглянувшись, успел
заметить, что Берди, пригнувшись, бежит вслед за ним с автоматом в руке.
Двое часовых выскочили из будки. Очередью от живота Джин уложил их,
выскочил из ворот тюрьмы и прыгнул в седло мотоцикла. Через секунду в
коляску тяжело плюхнулся...
