Гривадий Горпожакс. Джин Грин - неприкасаемый: карьера агента ЦРУ No 14
страница №2
...у, розовому, черному мрамору мавзолеев и склепов, по бронзовым ликамцаря Назаретского и пресвятой богородицы текли слезы дождя. Убегающие в
туманную даль сталагмиты надгробных памятников напоминали небоскребы нижнего
Манхэттена, когда на них смотришь из устья Гудзона. Таким много лет назад
увидел Нью-Йорк с "Острова слез" русский эмигрант Павел Николаевич Гринев.
А теперь Павел Николаевич лежал в стальном, обитом черным бархатом гробу
длиною в шесть с половиной футов, рядом с зияющей в каменистой земле ямой,
вырытой экскаватором.
- Господня земля и исполнение ея, вселенная и вси живущие на ней... -
гундосил отец Пафнутий.
Мария Григорьевна, конечно, не могла приехать на похороны мужа. Врач
сказал, что ей придется пролежать в постели по меньшей мере еще месяц. Пуля
прошла сквозь мягкие ткани плеча. "Вас спас господь", - сказал Марии
Григорьевне их семейный врач, старенький Папий Папиевич, эмигрант из Одессы,
первым, еще в Париже, принявший младенца Евгения из рук французской
акушерки. Но Джину он сказал наедине по-русски: "У твоей матушки тяжелый
психический шок, Женечка. Ты ведь теперь сам без пяти минут эскулапом стал,
понимаешь, что матери нужен покой. Абсолютный покой! При ее гипертонии
возможен криз. Все заботы о погребении Павла Николаевича, царство ему
небесное, добрейший был человек, тебе, Женечка, придется взять на себя. И
вот что: прежде всего ты должен выбрать погребальное бюро. Будь я
американский доктор, я сам, как ваш врач, рекомендовал бы вашей семье
погребальщика и получил бы за это от него комиссионные. Но ведь мы русские
люди, Женечка, свои люди, вы для меня все давно родные. Вот, возьми газетку,
посмотри объявление..."
Впервые столкнувшись с похоронным бизнесом, Джин обрадовался тому, что и
в этом наполовину потустороннем мире господствует американский сервис.
Безукоризненные джентльмены в черном с траурно-музыкальными голосами и
обаятельными манерами из кожи вон лезли, чтобы снять все тяготы с его плеч и
переложить их на свои. Вежливо, оперативно, ненавязчиво позаботились они обо
всех этих могильно-кладбищенских кошмарах в духе Эдгара По и Амброза Бирса,
от которых Джина мороз по коже пробирал.
Русские эмигранты в Нью-Йорке обычно обращаются к одному из двух русских
владельцев крупнейших погребальных бюро в этом городе. Первым в газете
"Русский голос" Джин увидел следующее объявление:
РУССКОЕ ПОГРЕБАЛЬНОЕ БЮРО Ф. ВОЛЫНИНА
Обслуживание с исключительным вниманием и достоинством,
столь необходимыми в этих случаях
123, Ист 7-я улица, Нью-Йорк. 3, Н.-Й. Тел. ГР 5-1437.
Однако он решил обратиться к другому бюро:
ПОХОРОННОЕ БЮРО (АНДЕРТЭЙКЕР)
ПЕТР ЯРЕМА
Русский погребальщик.
Лучшие похороны и за самую дешевую цену
в Манхэттене, Бронксе и Бруклине
129, Ист 7-я улица, Нью-Йорк-сити. Телефон ОРчард 4-2568.
Решил он так потому, что вспомнил, как совсем недавно, читая за завтраком
газеты, отец скользнул взглядом по объявлению Яремы и пошутил:
- Этот русский погребальщик Петр Ярема, наверное, отправил к праотцам
больше офицеров белой гвардии, чем вся Красная Армия!
И еще потому Джин выбрал Петра Ярему, что хотел, чтобы отец был похоронен
по первому разряду.
Ярема вместе со своим похоронным директором слаженно и ловко взялись за
привычное дело. Благодаря их опыту и стараниям Павел Николаевич выглядел
весьма эффектно в гробу. С 17-го года впервые красовались на его груди
ордена Святого Владимира, Святой Анны и офицерский Георгиевский крест.
Кое в чем Ярема и его погребальных дел мастера даже перестарались. Джину,
например, не понравилось, что отец выглядел в гробу на двадцать лет моложе.
Он буквально расцвел после смерти. Щеки его пылали румянцем. Лицо дышало
безмятежным покоем. В углах рта таилась лукавая, непристойно озорная
усмешка, будто все это не взаправду и похороны не всамделишные.
А потом произошло нечто непредвиденное. Отец Пафнутий, приглашенный
похоронным бюро из манхэттенского храма Христа-Спасителя, затянул отходную.
Дождь капал на его лысину, седую патриаршую бороду и потертую ризу, на
черные зонты горстки ближайших товарищей Павла Николаевича, на черную
Наташину вуаль, а отец Пафнутий все бубнил и бубнил похмельным басом. И Джин
вдруг с ужасом увидел, что румяна на лице отца потекли, обозначились
морщины, и от движения капель и ручейков стало казаться, что лицо покойника
ожило и стало гротескно кривляться, подмигивая и тряся обмякшими,
нашприцованными щеками.
- Со святыми упокой!.. - гнусавил отец Пафнутий. В это время чей-то
вкрадчивый сладенький голос - не то похоронного директора, не то русского
погребальщика Петра Яремы - прошептал Джину в ухо:
- Евгений Палыч! Я могу предложить для вашего батюшки роскошный мавзолей.
Металлический. Переживет вечность! Сейчас это ультрамодно! Всего полсотни
тысяч долларов. Точно такой же я поставил для старого князя Курбатова...
Индивидуализированный ландшафт, скульптурные фризы, круглосуточное
художественное многоцветное освещение дорогих для вас останков, под сурдинку
органная музыка по вашему заказу - религиозная, классическая или легкая...
- Поговорим потом! - с раздражением пробормотал Джин, отмахиваясь от
приторно-скорбной физиономии.
- Не угодно? Хозяин - барин, как изволите. Имеется и железобетонный
склеп. Переживет нас всех. Только десять тысяч долларов!..
- Отстаньте от меня! - закипая, злым шепотом бросил ему Джин.
- Можно и за пять тысяч долларов!..
Вспоминая путь отца, Евгений с грустью глядел на могильные памятники на
чужой для его отца американской земле. Доживают свой век последние ветераны
белой гвардии. Самых первых скосил пулеметный огонь с тачанок Чапаева,
порубали в бешеных атаках конники Котовского и Буденного. Ледовый поход,
звон колоколов в занятом Деникиным Орле, психические атаки офицерских
батальонов. От стен Петрограда до уссурийской тайги реяли белые хоругви, а
потом пали простреленные знамена белой армии, и безымянные могилы обозначили
пути горьких отступлений. И вот гаснут вдали береговые огни, отгремели
прощальные салюты - начинается великая эмиграция старой России. Начинается
жизнь на чужбине. Проходят годы слез и напрасных надежд на возвращение на
родину. А та таинственная новая Россия, ненавидимая и желанная, все крепнет
и крепнет, и тают надежды, и тает, как снег на солнце, белая гвардия.
Русские могилы в Харбине и Шанхае, русские могилы в Стамбуле, неласковой
турецкой земле, почти рядом с могилами "басурман", русские могилы в Париже.
И здесь, в Нью-Йорке, на другом конце света.
- Да святится имя твое, да приидет царствие твое! Отец Пафнутий все
бубнит и бубнит. Кто-то - тоже в черной рясе - держит над его головой
старомодный зонт, чтобы дождь не накапал на старую, дореволюционного издания
библию.
Наташа рыдает молча, только хрупкие плечи трясутся. Она часто
приподнимает черную вуаль, чтобы вытереть скомканным белым платочком мокрое
лицо. Старики - товарищи отца - утирают слезы. Вот добрый Папий Папиевич.
Вот князь Мещерский, поручик лейб-гвардии, родственник Гриневых по первой
жене Павла Николаевича. Вот дядя Серж - он служил с Павлом Николаевичем
корнетом в кавалергардском полку, а потом в штабе 2-й армии в начале
"Великой войны4". Рядом с ним - журналист Савва Загорский. Вместе с Гриневым
он приехал из Парижа в Америку. Никто из них не нашел счастья в Новом Свете.
Князь Мещерский торговал чужими холодильниками, дядя Серж, родом из
светлейших князей, Рюрикович, стал совладельцем русского ресторана
"Елки-палки", а Савва Загорский, в прошлом блестящий одесский фельетонист,
играл в этом ресторане на балалайке.
Все товарищи Павла Николаевича пришли на кладбище с жалкими букетиками,
стоимостью в десять долларов, не больше. Самый большой и изысканный букет -
из свежих белых гвоздик - принес Лот. В семье Гриневых все знали, что белые
гвоздики - любимые цветы Павла Николаевича. С ними Павел Николаевич и Мария
Григорьевна пошли в Париже под венец...
За товарищами отца стояли какие-то незнакомые Джину господа. Их было
трое. Среди них выделялся представительный седой франт с брыластым
породистым лицом, похожим на морду дога.
- Кто это? - шепотом спросил Джин у князя Мещерского, кивая в сторону
брыластого.
- Господи, да это же Чарли Врангель, племянник генерала барона Врангеля!
- ответил тот. - Председатель Союза ревнителей памяти императора Николая
Второго. Не знаю, зачем пожаловал - ваш батюшка его не любил, этого
Врангеля...
Сначала пели "Вечную память", теперь затянули "Со духи праведных..."
Дождь пошел еще пуще. Гримасы покойника стали просто невыносимыми. Лот -
он первым догадался сделать это - прикрыл гроб тяжелой крышкой.
А в голову Джину лезли непрошеные, неуместные мысли. Вспомнилось чье-то
изречение: "Джон Д. Рокфеллер, бывало, зарабатывал по миллиону долларов в
день, но и его похоронили в одной паре штанов..."
Когда все было кончено наконец, Джин подошел к Лоту у ворот кладбища.
Мимо проехал "империал" с Чарльзом Врангелем за рулем.
- Поразительно! - проговорил старый князь Мещерский. - В кармане блоха на
аркане, а разъезжает в "империале"!
- Что нового, Лот? - спросил Джин.
- Крепись, парень! Пока ничего особенного. Нынешнему прокурору, увы,
далеко до Томаса Дьюи!
- Думал обратиться к своему конгрессмену, так представь - никто из моих
знакомых не знает его имени! Недаром про них говорят, что они представляют
всех, кроме народа... Лефти нашли наконец?
- Нет еще, но...
- Ведь он русский, его легче найти!
- В Нью-Йорке почти полмиллиона русских. Но будь спокоен, раз вмешались
ребята из ФБР, найдут, обязательно найдут. Объявлен розыск по всей стране.
Главарь банды Красавчик Пирелли сказал полиции, что Лефти бежал из города,
но, по-моему, это не так. Эти парни обычно предпочитают отсидеться
где-нибудь на "дне" Нью-Йорка. Ведь в этом городе больше людей, чем в
большинстве штатов и большинстве стран мира.
- Эти толстозадые лентяи из ФБР и полиции и не чешутся!.. А где полиция
нашла этого Пирелли?
- На Четвертой улице, между Седьмой и Восьмой авеню, есть ночной клуб
"Манки-клаб", "Обезьяний клуб". Принадлежит он Анджело, брату Красавчика В
свободное от "мокрых дел" время Красавчик обычно играет там в покер или
"пул", если его не ищет полиция...
У ворот кладбища какая-то личность в черном костюме и белой
накрахмаленной рубашке, вежливо приподняв шляпу и что-то прогнусавя, сунула
Джину большой лист бумаги. Джин машинально скользнул взглядом по этому
листу, потом остановился и прочитал от конца до конца красиво отпечатанные
строки:
ПОХОРОННОЕ БЮРО ПЕТРА ЯРЕМЫ
Русский погребальщик
129, Ист 7-я улица, Нью-Йорк-сити. Телефон ОРчард 4-2568.
Покупайте впрок, не дожидаясь инфляции, семейные кладбищенские участки с
большой скидкой и в рассрочку!
Никто не похоронит так дешево и элегантно Вас и Ваших родственников, как
фирма Петра ЯРЕМЫ.
Г-ну Е.П.Гриневу
17, Ист 13-я улица, Нью-Йорк-сити, Н.-Й.
СЧЕТ
1. Художественный гроб модели э 129 в стиле Николая II,
модернизированный, с крышкой без шва, цельносварной конструкции, с
серебряными ручками.
2 Поролоновый тюфяк "Вечный сон".
3 Матрац регулируемой высоты со скрытыми стальными пружинами.
4. Синтетическая подкладка для гроба, розово-серебристая.
5 Содержание тела покойного в усыпальнице-люкс.
6. Погребальный костюм, белье, полуботинки и пр. аксессуары.
7. Специалист по бальзамированию и естественные бальзамирующие румяна.
8. Катафалк с шофером и носильщиками.
9. Услуги похоронного директора.
10. Памятный фотопортрет покойного.
11 Первый взнос за вечный уход.
Итого........1600 долларов
Сюда не входят Ваши расходы на священника, цветы, музыку, кладбищенские
расходы (за могильный участок, за рытье, засыпку и цементирование могилы), а
также мраморщику за памятник.
Сердечно благодарим Вас за то, что Вы обратились к нам. Спасибо!
Надеемся, что Вы довольны сервисом и вновь обратитесь к нам в час нужды. С
искренним соболезнованием.
Похоронный директор Я. ЧЕРНОВ
Прочитав этот потрясающий документ, Джин покачнулся, провел ослабевшей
рукой по взмокшему лбу, тихо застонал. Такого удара под ложечку не выдержал
бы и сам Джеймс Бонд.
Личность в черном подъюлила и проговорила озабоченно елейным голоском:
- Вас беспокоят расходы? Ведь вы сами сказали: похороны самые лучшие. Мы
хотели обойтись без носильщиков, но их профсоюз держит нас за горло. Трудные
времена!..
- Прочь! - чуть не взревел Джин у кладбищенских ворот. -
"Усыпальница-люкс"! Тюфяк "Вечный сон"! Воры! Вороны! - Он так взбеленился,
что тут же порвал в клочья счет постаравшегося для земляка русского
погребальщика.
- Не извольте беспокоиться! - пропищала, исчезая, личность в черном. - Мы
разделяем ваше горе. А копию вышлем по почте!.. Желаем здравствовать!
Все еще дрожа от ярости, Джин снова подошел к Лоту.
- Могильные черви! Вампиры! - проворчал он. - Слушай, Лот. Отвези Нату и
успокой маму. Я не поеду сейчас домой, не могу участвовать в поминках. Этот
русский обычай мне всегда казался каким-то диким пережитком! Поеду лучше
проветрюсь!
Лот внимательно, изучающе посмотрел на Джина.
- Это не совсем удобно, да уж ладно. Только не с ветерком. А то я тебя
знаю!
Лот взял друга за лацкан пиджака, взглянул ему прямо в глаза своими
глазами серо-стального цвета.
- Послушай, Джин, может быть, мне поехать с тобой?
- Спасибо. Но тебе не надо вмешиваться. Это касается только меня.
- Как знаешь, Джин, это твои похороны5! Кстати, хочу сообщить тебе: я
послал церкви покойного чек на небольшую сумму, чтобы помянули раба божьего
Павла Николаевича.
- Спасибо, друг!
Ведя Натали под руку к "даймлеру". Лот обернулся: машина Джина, взревев,
рванулась с места, пылая рубиновыми стоп-сигналами "плавников".
- Куда поехал Джин? - спросила Натали своего жениха.
- Не знаю, Ната, - озабоченно наморщив лоб, ответил Лот, провожая
беспокойным взглядом мокрый от дождя светло-голубой "де-сото" выпуска 1960
года. - Но боюсь, как бы этот сорвиголова не наделал глупостей.
Светло-голубой "де-сото" с Джином за рулем пересекал и днем залитый
огнями Бродвей, когда в комнате э 2189 высокого здания Н.-Й. Б. Р. -
Нью-йоркского бюро расследований - один из служащих архива, достав два досье
в несгораемых стальных ящиках, где хранились дела около семидесяти миллионов
американских граждан и "эйлиенз" - живущих в стране иностранцев, по
внутренней пневматической почте отправил их в специальном патроне в комнату
на двенадцатом этаже ведомства Эдгара Дж. Гувера с табличкой:
1237
Отдел эмигрантов
из Советской России.
Через несколько минут начальник отдела мистер Збарский, полнеющий
господин с большим угреватым носом и чересчур заметным брюшком, которое он в
шутку называл "запасной шиной", недавний выпускник Национальной академии ФБР
в Вашингтоне, пододвинул к себе оба досье в коричневых папках с красной
звездой на обложке, знаком высшей секретности. Он раскрыл, пропустив анкету,
первое досье и стал внимательно читать биографические данные страница за
страницей.
"СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. Н.-Й. Б. Р. 895246:
ФБР 46785А.
ГРИНЕВ ПАВЕЛ НИКОЛАЕВИЧ, родился 28 августа 1884 г., сын уездного
предводителя дворянства Полтавской губернии кавалергарда Николая Николаевича
и Софьи Александровны, урожд. княжны Разумовской; в 1897 г. определен в
кадетский Императора Александра II корпус, откуда в 1898 г. переведен в
Пажеский корпус; в 1902 г. переведен в младший специальный класс, в 1903 г.
- в камер-пажи; в 1904 г. переведен хорунжим в 3-й Верхнеудинский полк
Забайкальского казачьего войска, с назначением ординарцем при наместнике; за
доставленные приказания в осажденный Порт-Артур награжден орденом Св. Анны
4-й ст. и за боевые отличия получил орден Св. Владимира 4-й ст. с мечами и
бантом. Переведен 17 мая 1906 г. обратно в кавалергарды. В 1914 г. женился
на фрейлине княжне Надежде Юрьевне Мещерской. В августе 1914 г. произведен в
поручики и прикомандирован младшим адъютантом к штабу 2-й армии во время
похода в Восточную Пруссию и разгрома этой армии в битве при Танненберге. 29
августа 1914 г. тяжело ранен пулей "дум-дум" в правое бедро и спасен
казаками-пластунами. Награжден офицерским Георгиевским крестом. После
излечения в госпитале в Петрограде уволен в отставку в чине капитана. Владел
в Полтавской губернии 5000 десятинами.
В 1915 г. у Гриневых родился сын Николай, который позднее, в возрасте
пяти лет, заболел сыпным тифом, был помещен в севастопольский госпиталь, при
эвакуации из Крыма был потерян родителями. У мальчика имелась одна весьма
заметная примета: под левым ухом большая красно-коричневая родинка, похожая
на пятипалый кленовый лист.
(Этот абзац был подчеркнут красным карандашом с пометкой: "По сведениям
агента ФБР э 165896С графа Вонсяцкого-Вонсяцкого".)
Гриневы эмигрировали из Крыма в конце 1920 года после взятия Перекопа 6-й
армией Советов во главе с Фрунзе и Блюхером. Плыли на корабле "Херсон". В
Стамбуле (Турция) Гринев финансировал кабаре "Черную розу", в котором пел
Александр Вертинский, и русскую богадельню, давал деньги местной русской
православной церкви и отдельным нуждающимся эмигрантам.
Гринев еще в 1914 г., после женитьбы, собирался переехать во Францию на
длительный срок, поскольку врачи рекомендовали его жене многолетнее лечение
на водах. Поэтому он заложил имение в 5000 десятин и перевел основную часть
своих капиталов и состояния жены во французские банки. Тогдашнее состояние
Гриневых оценивалось почти в 500 000 долларов.
В 1923 году, когда власть в Турции перешла от эмиссаров Антанты к
правительству Ататюрка, Гриневы Вместе с большей частью богатых
представителей двухсоттысячной эмиграции в Турции переехали на жительство в
Париж, где продолжали жить по нансеновскому паспорту. В Париже Гринев
держался в стороне от активной работы белой эмиграции по достижению
реставрации старого режима в России, примыкал к либеральствующей
интеллигенции милюковского толка. Состоял членом Общества друзей Св.
сергиевской русской православной богословской академии в Париже, ходил в
русскую церковь на улице Дарю. В 1933 - 1934 гг. преподавал русскую историю
в Корпусе - лицее имени императора Николая II в Версале. В это время большую
часть своих капиталов он выгодно вложил в акции франко-американских
компаний.
В 1934 г. скончалась жена Гринева Надежда Юрьевна, П. Н. Гринев считает,
что она умерла от тоски по родине. В 1936 г. Гринев женился вторично - на
Марии Григорьевне, урожд. княжне Куракиной. 3 февраля 1937 г. у них родился
в Париже сын Евгений. Крестился в русской православной церкви св. Иоанна
Златоуста. Крестил младенца глава эмигрантской православной церкви в Париже
митрополит Евлогий.
В 1940 г. семья Гриневых покинула Францию перед самой оккупацией страны
немцами. Гринев заблаговременно перевел свои капиталы в США. Отплыв из Гавра
на океанском лайнере "Иль де Франс", они высадились на Эллис-Айленд, гавань
Нью-Йорка, 10 мая 1940 г.; 14 июля того же года Гриневы, согласно
федеральному закону от 28.6.1940 г., явились в Натурализационное бюро в
Бруклине (271, улица Вашингтона), зарегистрировались, заполнили бланки по
форме 1-53 и получили регистрационные карточки.
В декабре 1945 г., у Гриневых родилась дочь Наташа (Натали).
Политическая характеристика. П. Н. Гринев неоднократно подвергался штрафу
размером в 100 и 200 долларов за нарушение закона Макэррена и Волтера,
принятого Конгрессом США в 1952 г., по которому все иностранцы в возрасте
старше 14 лет обязаны дать свои отпечатки пальцев и фотографии, ежегодно
регистрироваться в течение января месяца в отделах службы иммиграции и
натурализации США и всегда иметь при себе регистрационную карточку. При этом
он с возмущением заявлял: "А я думал, что мы живем в свободной стране!"
Когда в феврале 1960 года ему пригрозили депортацией из США, он
демонстративно и вызывающе ответил: "Что же, я скажу вам только спасибо,
если вы отправите меня умирать на родину!"
Для Гринева характерно, что в первые месяцы своего пребывания в США он
активно сотрудничал внештатно в таких консервативных эмигрантских органах,
как "Российский антикоммунист" (журнал российских беспартийных
антикоммунистов), "Знамя России" (орган русской независимой монархической
мысли), помогал дотациями таким правым организациям, как Толстовский фонд
(через Лидию Толстую), Общество помощи русским писателям и ученым в изгнании
(через писателя Андрея Седых), Дом Свободной России (через его президента
князя Сержа Белосельского), Общество офицеров российского императорского
флота в Америке, Союз российских дворян в Америке, Ассоциация Св. Георгия
помощи жертвам коммунистического террора, Всероссийский комитет
освобождения, Объединения дроздовцев, бывших юнкеров и т.п.
В годы в горой мировой войны Гринев активно поддерживал прорусские
организации и выступал за помощь России, хотя, по агентурным данным,
присутствовал в Свято-Покровском кафедральном соборе в Нью-Йорке на панихиде
по случаю годовщины со дня убиения большевиками в Екатеринбурге последнего
российского венценосца государя императора Николая Александровича и его
семьи.
В 1945 - 1948 гг. Гринев носился с идеей создания Общества бывших
офицеров Кавалергардского ее величества государыни императрицы Марии
Федоровны полка, но принужден был оставить эту идею, поскольку не нашлось
достаточного числа возможных членов.
В 1951 г. Гринев отклонил приглашение участвовать в "Американском
комитете освобождения народов России", куда его звала графиня Толстая. В
период "холодной войны" Гринев занимался в основном благотворительной
деятельностью: помогал историко-родословному журналу "Новик", Обществу
ревнителей церковного пения при Свято-Покровском соборе (59, Ист 2-я улица,
Н.-Й.), Союзу русских военных инвалидов в Нью-Йорке (через князя
Амилахвари), Свято-Николаевскому фонду и его общежитию для приезжающих
(через председателя князя Друцкого и вице-председателя протоиерея
Цуглевича). В 50-х годах он жертвовал довольно крупные суммы
Свято-Тихоновской духовной семинарии и Свято-Владимирской духовной академии
в Нью-Йорке, намереваясь устроить туда сына Евгения. Сам он собирался
закончить жизнь в Ново-Коренной пустыни пресвятой курской богоматери в
Махопаке, штат Н.-Й., но вскоре рассорился с церковниками, вступив в
конфликт с самим его высокопреосвященством, высокопреосвященнейшим Леонтием,
архиепископом нью-йоркским, митрополитом всея Америки и Канады и благочинным
церквей нью-йоркского округа протоиереем Алексием Ионовым. С тех пор (1960)
Гриневы ходят не в Свято-Покровский кафедральный собор, а в храм
Христа-Спасителя (51, Ист 121-я улица).
В 1958 г. Гринев наотрез отказался от участия в "Ассамблее покоренных
европейских народов" в Страсбурге, осудил "неделю порабощенных стран" в 1959
г.
Осенью 1960 г. он посетил СССР с группой туристов. Поездка была
организована нью-йоркской туристско-экскурсионной фирмой "Космос". Как
сообщают наши агенты, в Москве, Ленинграде и Киеве Гринев был занят поисками
пропавшего в 1920 г. сына. Поиски, по-видимому, были напрасными. (Абзац
подчеркнут красным карандашом с пометкой НБ.)
По возвращении из СССР П. Н. Гринев сблизился с генералом В. А.
Яхонтовым, главным редактором просоветской газеты русских эмигрантов
"Русский голос" (130, Ист 16-я улица), бывшим военным атташе царского и
Временного правительства в Токио, которому он пожертвовал 10000 долларов на
издание этой газеты, с 1917 года поддерживающей Советы. Тогда же он перестал
подписываться на антисоветскую газету эмигрантов "Новый русский голос".
Подписывается в фирме "Фор-континент-бук-корпорейшн" на советские газеты
и журналы: "Правда", "Известия", "Огонек", "Новый мир", "Юность", "Вечерняя
Москва", а также выписывает авиапочтой лондонские "Таймс" и "Обсервер".
Русские книги, а также русские рождественские, пасхальные и с днем ангела
открытки, пасхальные яйца, русские пластинки, ноты, лампадки, ладан покупает
в Русском книжном магазине (205, Ист 4-я улица).
Миссис Гринева обыкновенно заказывает продукты в русско-американском
гастрономическом магазине "Москва" (3524, Бродвей).
По праздникам Гриневы нередко бывают в русских ресторанах "Медведь" и
"Петрушка".
Банковский счет Гринева П. Н. находится с 4.7.1960 в банке
Чейз-Манхэттен, э Ад6579842; инвестор, На бирже не спекулирует.
Список друзей и знакомых Гриневых см. в приложениях 4 - 9 по показаниям
агентов и результатам перлюстрации и подслушивания телефонных
переговоров..."
Мистер Збарский знает: вся сила Эдгара Дж. Гувера, пережившего в кресле
директора ФБР за сорок четыре года шестерых президентов, заключена именно в
таких досье. За этими досье - усилия пятнадцати тысяч детективов -
сотрудников ФБР - и десятков тысяч секретных осведомителей, информаторов,
чья сеть охватывает все общество.
Прочитав дело Павла Николаевича Гринева, мистер Збарский сел поудобнее в
стальном вращающемся кресле, положил ноги на стальной канцелярский стол,
включил диктофон и произнес:
- Бетти! Впечатайте в соответствующую графу дела Поля Гринева следующее:
"Гринев был убит неизвестным лицом у себя в доме 17 на Ист 13-й улице здесь,
в Нью-Йорк-сити. Следствие продолжается". Дело пока не закрывайте!
Выключив диктофон, мистер Збарский задумался. Дело об убийстве этого
русского эмигранта оставалось неясным. Коммунистическая активность? Шпионаж?
Саботаж? Государственная измена? Нарушение закона об атомной энергии? Нет,
пока рано классифицировать... С этими русскими эмигрантами у мистера
Збарского не меньше хлопот, чем у его соседа по этажу с эмигрантами с Кубы,
из Доминиканской Республики, Венесуэлы, Никарагуа и Боливии. Не пора ли уж
русским эмигрантам угомониться? А дел у ФБР становится все больше. В прошлом
году по делам ФБР было вынесено больше двенадцати тысяч обвинительных
приговоров: кроме смертных и пожизненного заключения, тюремных приговоров на
тридцать пять тысяч лет. Лешаков? Его наверняка поймают, как поймали почти
десять тысяч беглецов от закона. У ФБР рука длинная.
Закурив, мистер Збарский стал изучать второе досье, которое было гораздо
тоньше первого.
Н.-Й Б Р. 4, 949075,
ФБР 61242562А.
Имя и фамилия
Грин Юджин
Другие имена и фамилии и причины перемены
Евгений Павлович Гринев.
Перемена вызвана натурализацией в США.
Год, месяц и день рождения
1937 год, февраля 3-го дня
Место рождения
Париж, Франция
Отец
Гринев Павел Николаевич (см его досье).
Мать
Мария Григорьевна, урожденная княжна Куракина.
Рост
6 футов 2 дюйма.
Вес
175 фунтов6.
Телосложение
Атлетическое сложение, худощав, широкие плечи, узкие бедра, сильно
развитая мускулатура.
Цвет кожи
Белый
Глаза
Серо-голубые
Волосы
Светло-русые, коротко острижены (крюкат).
Голос
Сильный грудной баритон (образцы имеются в фонотеке ФБР).
Особые приметы
Малозаметный после пластической операции шрам ранения в авто-мобильной
катастрофе на левом виске.
Образование
Хамильтонская элементарная школа в Бруклине (1948 - 1950), Теодор
Рузвельт хай-скул в Манхэттене (1950 - 1954), Оксфордский университет (1954
- 1957), медицинский колледж Н-Й у-та (1957-1961).
Профессия
Врач-терапевт (копия диплома - приложение 17)
Вероисповедание
Русская православная церковь.
Спорт
Всесторонний атлет. Отличные показатели в любительском боксе, лыжном
спорте, плавании, опытный "фрогмен" (аквалангист), прекрасно владеет
холодным и огнестрельным оружием (выполнил разряд снайпера), коричневый пояс
в дзю-до, каратэ.
Знание языков
Свободно владеет, кроме английского, русским, французским, немецким...
Карточка социального страхования
э 016-18-7143...
Инспектор ФБР перелистал две страницы с ответами на более мелкие вопросы.
Взгляд его задержался на следующих записях:
Личное оружие
Имеет разрешение на ношение личного оружия ("вальтер РКК калибра 7, 65
мм). Носит пистолет обычно в кобуре под левым плечом.
Права
Имеет шоферские права, права пилотирования самолета (э 09446-Т).
Преступление
Не совершал
Членство в партиях, общественных организациях и пр.
В школе был кабскаутом, бойскаутом, иглскаутом, лайфскаутом и
скаут-мастером (отряд 1226). От голосования на выборах постоянно
воздерживается.
Что читает
Читает много, но бессистемно. Отдает предпочтение современной литературе.
Для отдыха читает Яна Флеминга
Специальная характеристика
Одевается с неизменным вкусом и несколько небрежной элегантностью,
покупает английскую одежду и обувь. Останавливается в дорогих гостиницах.
Пороки и наклонности
Гурман и знаток вин Предпочитает водку. Пьет, но умеренно, не допьяна.
Женщины. Некоторое тщеславие и снобизм.
Дата ареста
(прочерк)
Кем арестован
(прочерк)
Принятые меры
(прочерк)
Освобожден на поруки
(прочерк)
В деле Гринева-старшего имелись отпечатки правого и левого указательных
пальцев. В деле Гринева-младшего таких отпечатков не имелось. Мистер
Збарский знал: в специальном хранилище ФБР в Вашингтоне, на
Пенсильвания-авеню, содержатся отпечатки пальцев почти 170 миллионов
американцев7.
Мистер Збарский снова включил диктофон и про-диктовал:
- Бетти! Пошлите, пожалуйста, в ЦРУ, Вашингтон, дистрикт Колумбия копию
дела на Джина Грина, ФБР 61242562А, вместе с фотографией и отпечатками
пальцев, в ответ на их запрос э 27654 - 288.61. О'кэй? И вот еще что: завтра
я могу дать вам отгул за сверхурочные - оплачивать их не позволяет бюджет
штата. Не хотели бы вы, Бетти, пойти вечерком поужинать со мной, скажем, в
израильском ресторане "Сабра"? Там подают изумительный "фиш" и другие
кошерные блюда. Как говорили мои предки в Одессе: пальчики оближешь!
Закурив трубку, мистер Збарский быстро просмотрел месячный бюллетень ФБР,
взял утренние газеты из проволочной корзинки на столе. В "Нью-Йорк таймс"
уже второй день не было никаких сообщений об убийстве Павла Гринева. Не
упоминали о нем и другие газеты. Только в "Нью-Йорк дейли ньюс" и
белогвардейском "Новом русском слове" нашел он заметку, заткнутую в
неприметный уголок:
"КРАСНЫЕ УБИВАЮТ РУССКОГО ЭМИГРАНТА
ПОЛИЦИЯ НАДЕЕТСЯ ВСКОРЕ АРЕСТОВАТЬ
НАЕМНОГО УБИЙЦУ,
ПОДОЗРЕВАЕМОГО В УБИЙСТВЕ НА ИСТ 13-й УЛИЦЕ.
Полицейский инспектор О'Лафлин заявил сегодня репортерам в здании
департамента полиции на Сентрал-стрит, что он надеется в ближайшие часы
арестовать Лефти Лешакова, мелкомасштабного гангстера, подозреваемого в
политическом убийстве 77-летнего русского эмигранта в прошлую пятницу в доме
17 на Ист 13-й улице. Некто - по-видимому, Лефти Лешаков - был замечен
соседкой Гриневых выходящим из дома Гриневых около полуночи в ночь убийства.
Примерно через четверть часа его видел полицейский в центре Гринич-Виллэдж.
В ту же ночь людям О'Лафлина удалось найти возле дома Гриневых пустую пачку
от сигарет "Гэйнсборо" с отпечатками пальцев Лешакова. Полицейское досье
Лешакова упоминает о двух тюремных сроках и двенадцати арестах без осуждения
судом. Личность гангстера была опознана женой убитого, Мэри Гриневой, 59
лет, по фотографиям полиции. Убийца ранил Мэри Гриневу в плечо выстрелом из
"кольта". По заявлению врача, жизнь Мэри Гриневой сейчас вне опасности.
Ди-Эй - окружной прокурор Лейбович делает все возможное, чтобы ускорить
арест, надеясь послать убийцу на электрический стул до перевыборов..."
На столе гудел баззер шифрорадиотелефона. Мистер Збарский поднял трубку с
блока шифровки-дешифровки. Это устройство искажало речь так, что обычный
перехват исключался.
- Говорит мистер Збарский!
- Вас спрашивает мистер Флаггерти из Лэнгли, мистер Збарский, - сказала
телефонистка коммутатора. - Говорите!
- Хэлло, мистер Збарский? Майк Флаггерти. То дело, которое мы запросили
двадцать восьмого августа... Вы, конечно, слышали про убийство. Мы полагаем,
что Гринев - жертва советского террора. Босс - полковник Шнабель - просит
ускорить высылку дела Гриневых. Посылайте его не почтой, а по кодирующему
фототелетайпу! Да, и дело Лешакова тоже, пожалуйста, пришлите!
В голосе Флаггерти мистер Збарский улавливает враждебные нотки. Нет,
Флаггерти ничего не имеет лично против мистера Збарского, эти нотки -
отголосок давней ведомственной свары между ФБР и ЦРУ. Формально ведомство
Эдгара Дж. Гувера подчиняется ЦРУ, органу, координирующему работу всех
органов разведки, но мистер Збарский-то знает: директор, как говорят в ФБР,
подчиняется только господу богу.
- Копия дела уже послана вам почтой, мистер Флаггерти, - отвечает мистер
Збарский, - но я дам распоряжение, чтобы вам выслали и фотокопию по
телетайпу.
И еще вспомнил мистер Збарский; президент и начальники ЦРУ приходят и
уходят, а Эдгар Дж. Гувер остается.
- Спасибо, мистер Збарский. Спасибо. Как погода в Нью-Йорке?
- Страшная жарища. А у вас в столице нации?
- Льет тропический ливень. Пока, мистер Збарский.
Збарский нажал кнопку автокоммутатора.
- Бетти! Завтра, только не раньше, перед окончанием работы отправьте дело
молодого Гринева мистеру Флаггерти по адресу: ЦРУ, Лэнгли, Вашингтон, Ди-Си!
И дело Лешакова тоже. Эти парни опять лезут в наши дела, хотя... Ну да
ладно! Спасибо, беби!
Трубка потухла. Мистер Збарский с раздражением бросил ее на покрытый
стеклом стол. Он положительно не понимал, почему ЦРУ заинтересовалось этим
Джином Грином. Что он, мистер Збарский, скажет своему директору - Эдгару
Джону Гуверу? Нет, этим русским эмигрантам давно пора угомониться!..
У мистера Збарского почти безошибочное чутье старого легавого пса: ясно,
что ребята из Лэнгли хотят свалить убийство Гринева на красных, только вряд
ли выгорит это дельце. Большая пресса уже помалкивает о "руке Москвы". Этот
Лешаков - в ФБР давно знали о его связях с ЦРУ - безнадежно провалил всю
операцию...
Мистер Збарский с удовольствием послал бы прямиком к черту этого
Флаггерти, но русские эмигранты-белогвардейцы находятся под двойной опекой -
ФБР надзирает за ними, а ЦРУ оплачивает их антисоветскую деятельность.
Когда Бетти вошла к мистеру Збарскому с какими-то бумагами, он кинул их в
плетеную стальную корзинку с надписью "Ин" (входящие), а секретаршу облапил
и усадил к себе на колени.
- Беби! Не слышала ли ты последнюю шутку об отношениях между ФБР и ЦРУ?
- Нет, чиф! Расскажите! - попросила Бетти, устраиваясь поуютнее на
костистых коленях начальника. Она давно слышала эту шутку, но умела ладить с
начальством.
- В тех редких случаях, беби, когда работники этих двух организаций
обмениваются рукопожатием, они тут же пересчитывают собственные пальцы, все
ли на месте. Ха-ха-ха!..
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ. "СВЯТАЯ СЕМЕЙКА" И МИЛЫЙ ДЯДЯ
Джин медленно пробирался сквозь обычную автомобильную толкучку Мидтауна
Он машинально переключал скорости, давал газ, нажимал на тормоз. Застывшим
взглядом смотрел он прямо перед собой, ни одна струна не шевелилась в его
душе, он словно потерял ощущение своей личности, рассорился в закатном
душном небе. За рулем "де-сото" сидела кукла.
- Не дадите ли огоньку? - сказал кто-то почти в ухо.
Он вздрогнул. На него заинтересованно смотрела красивая, слегка увядающая
блондинка в небрежно накинутой на плечи накидке из наимоднейшего леопарда.
Их машины ползли рядом в гигантском автомобильном стаде по Пятой авеню. У
нее был английский "ягуар" с правосторонним управлением.
- Что с вами? - спросила блондинка, никак не попадая сигаретой в пляшущий
перед ней огонек.
Джин понял, что его уже давно, должно быть, еще от кладбища, бьет нервная
дрожь.
- А мне сигарету, если можно, - попросил он. Дама с несколько суетливой
готовностью протянула ему смятую пачку "Лакки страйк".
- Курите "Лакки"? - вяло удивился Джин.
- Привычка со времен даблъю-даблъю-ту8! - засмеялась дама. - Во время
войны я водила "студер" в Европе.
- Ого! - усмехнулся Джин. - Вы, значит, бывалая девушка!
Она рассмеялась добродушным, с хрипотцой смехом.
- Тогда была песенка "Я оставила свою честь на обломках самолета", не
слышали?
- Я тогда еще не умел даже кататься на роликах... Он с удовольствием
болтал с этой, что называется, "свойской бабой" в тысячной леопардовой
накидке, сидящей за рулем дорогого автомобиля и курящей "Лакки страйк",
сигареты работяг и солдат. Этот разговор словно возвращал его в жизнь, в
город, полный неожиданностей и тайн.
- А после войны вам, как видно, повезло?
- Как видите, - засмеялась она, ударив по рулю и тряхнув плечами. -
Подцепила Чарли-миллионщика!
Они замолчали, потому что пришлось увеличить скорость. Он даже забыл про
нее и вздрогнул, когда у очередного светофора снова прямо возле уха
послышался ее голос:
- У тебя определенно что-то не в порядке. Джин повернулся. Дама смотрела
на него с какой-то странной робостью, улыбаясь чуть напряженно, словно
готовая к грубости.
- Да, не в порядке, - сказал он. - Отец умер. Я еду с кладбища.
- О, - сказала она - Извини меня.
Некоторое время они сидели молча.
Загорелся зеленый свет.
"Где-то я ее видел, - подумал Джин. - Но где?"
Дама чуть приподнялась и взглянула на заднее сиденье машины Джина, где
валялась сумка с четырьмя буквами NYYC (нью-йоркский яхт-клуб).
- О, вспомнила! - воскликнула она. - Я видела вас на Бермудах в июне.
Кажется, вы участвовали в океанской гонке, не так ли?
- Верно! - удивленно сказал Джин. - Я был в первой десятке, - он
улыбнулся, - правда, десятым...
- А как вам понравился старик де Курси Фейлз? - спросила дама.
- Я преклоняюсь перед ним, - сказал Джин. -
В семьдесят четыре года выиграть гонку на старухе "Нине"!
- Утер он нос Джеку Поуэллу, - засмеялась дама.
- Джеку не повезло, - сказал Джин Он улыбнулся мечтательно, на мгновение
вспомнив "земной рай" Бермуд, сказочную жизнь среди океанских брызг, солнца,
ветра, своих друзей - чемпионов парусного дела, знаменитых плэйбоев Джека
Поуэлла, Джонни Килроя, шкипера "Ундины" С. А. Лонга, девушек.
- Значит, вы тоже там были?
- Да.
- Жаль, что не познакомились...
- Жаль.
- Мне сейчас направо, - сказал Джин.
- А я прямо, - увядшим голосом сказала дама. Он улыбнулся ей, и она опять
с какой-то торопливой готовностью ответила на улыбку.
"У нее тоже не все в порядке", - подумал Джин.
- Вот сейчас разъедемся, и точка, - сказал он. - Навсегда, не так ли?
- Может быть, поставим многоточие, - быстро сказала она, протянула ему
кусочек белого картона и, отвернувшись, взялась за рычаг скоростей. На ее
красивой голой руке вдруг обозначился бицепс.
Джин сунул карточку в бумажник.
"...Чудовище я, что ли? Почему я не чувствую горя? Я не знаю, что такое
горе.
Ты понимаешь, что твоего отца больше нет на этом свете? Что никогда уже
больше он не будет докучать тебе разговорами об этой своей России? Что
никогда, никогда...
Пустоту я чувствую внутри, вот что. Должно быть, все-таки он занимал
какое-то пространство в моей душе, мой милый старый папа.
Ты помнишь, в детстве вы были близки, он был еще сильным, вы вместе
плавали, ты тогда еще не подтрунивал над ним...
Я помню его Россию. Он говорил мне бесконечно о своей России, он
навязывал мне свою Россию, как рыбий жир, и вот получил подарочек. "Из
России с любовью!"
Полтавщина, липы, ты помнишь? Снимков не сохранилось, лишь два-три
дагерротипа, он рисовал тебе парк, античные беседки, мостики, чертил тот
план, путь к родовому некрополю... Тебе казалось, что ты сам побывал возле
этого села Грайворон, проходил по мосту над узенькой речкой, ты знал все
аллеи и пруды того парка. Это было в детстве, а потом все стало иначе.
Романтика, старосветские тайны, "самое сокровенное", а ты хотел быть
американцем, американцем без всего этого прошлого, без комплекса утрат,
изгнания, вины и стыда Он иногда смотрел на тебя так...
Моего старика - какая-то жаба? Деловито? Как мясник забивает скот? Но
"рука Москвы"? Чушь какая-то..."
Каменный от ярости, Джин Грин прошагал от машины к дому.
- Женечка, какой-то господин оставил тебе письмо, - слабым голосом
сказала няня.
"Няню он тоже убил, сука", - подумал Джин, глядя на трясущуюся старуху,
которая еще три дня назад уступала в скорости передвижения по дому разве
только легконогой Наташе. Письмо было написано по-русски:
"Уважаемый Евгений Павлович!
Все истинно русские люди города Нью-Йорка глубоко потрясены судьбой
Вашего батюшки, погибшего от руки большевистского наймита. Беспринципность и
моральная опустошенность убийцы давно уже стали притчей во языцех нашей
общины, но кто мог подумать, что он дойдет до такой степени падения?! Гнев и
презрение кровавому палачу!
Зная "расторопность" властей нашего штата, я хотел, как старый боевой
офицер, невзирая на преклонный возраст, лично совершить акт священной мести
за Вашего батюшку, одного из выдающихся русских демократов, которых осталось
уже так мало, но вовремя вспомнил о Вас. Вам и только Вам принадлежит право
первенства в этом святом деле. Адрес Лешакова: Третья авеню, 84, за церковью
и площадью св. Марка. Здесь он живет под именем Анатолия Краузе.
Не пачкайте рук убийством этого ничтожества. Передайте его полиции.
Крепитесь, друг! Да хранит Вас бог
Ваш Чарльз Врангель"
- Няня, что за господин оставил это письмо? - крикнул Джин.
- Очень симпатичный, солидный такой, из наших, Женечка, - пролепетала
няня.
Джин поднялся в свою комнату, быстро снял пиджак, просунул руку за
книжную полку, нажал кнопку в стене. Открылась дверца его личного потайного
сейфа. Мгновенно оттуда была извлечена плечевая кобура с небольшим
"вальтером", предмет тайной гордости Джина. Эту штуку он приобрел когда-то
по совету Лота. Ясное дело, любой настоящий современный джентльмен должен
иметь такую сбрую в своем снаряжении. И вот пригодилась! Именно за этим
предметом он мчался домой.
Зарядив и поставив пистолет на предохранитель, он быстро надел кобуру,
схватился за пиджак. В это время взгляд его упал на зеркало и застыл. Перед
ним, как на стоп-кадре какого-нибудь "потрясного" фильма, явился загорелый,
голубоглазый атлет, комильфо со стальными мускулами, с резко очерченной
челюстью - Джеймс Бонд - Наполеон Соло - Фрэнк Хаммер! Усмехнувшись, он
неторопливо надел пиджак, причесался.
Приятели по университету, эти нечесаные, бородатые интеллектуалы, всегда
немного потешались над его комильфотностью и тренингом, над его
приверженностью к высшим стандартам "америкэн уэй оф лайф" - "американского
образа жизни".
Ну что ж, битники-мирники, циники-мистики, вам кажется, что жизнь - это
сидение в кафе и пустопорожняя болтовня об Аллене Гинзберге и индийских
ритуалах? Вы еще не получали любезных писем с предложением выпустить кишки?
Господин Врангель, милостивый государь, ваше благородие, не волнуйтесь -
еду!
Догорающий, но все еще огромный закат смог преобразить даже унылые
закопченные дома южной части Третьей авеню с их бесчисленными железными
лестницами на брандмауэрах.
Мрачным колдовским огнем горели окна обывательских жилищ, а пестрое
бельишко, трепещущее на большой высоте, казалось зашифрованным сигналом об
опасности.
Джин поставил машину метрах в ста от дома э 84. Улица была пустынна. Лишь
ряды бесчисленны" потрепанных автомобилей с кровавыми от заката стеклами
стояли вдоль нее. Проехал негр-мороженщик в фургончике с колокольчиками.
Крепко стуча каблуками по асфальту, Джин направился к цели. Он не
оглядывался по сторонам, не крался, шел спокойно и открыто, но в то же время
был готов в любой момент упасть на землю, броситься в ближайший подъезд,
укрыться за любой машиной, открыть огонь.
Дверь, возле которой он нажал звонок, была обита пластиком, грубо
имитирующим кожу. На ней красовалась медная табличка с надписью: "Anatole
Krause, B. A9.".
- Ух ты, БИ-ЭЙ! - присвистнул Джин и недобро улыбнулся.
За дверью послышались легкие женские шаги. Рука Джина потянулась к
кобуре, но он заставил ее остаться в кармане брюк.
- Сэр? - сказала девушка, открывая дверь. Джин смотрел на нее. Большие
серые глаза, доверчиво открытые всему самому светлому, самому прекрасному,
самому романтическому в мире, о дитя Третьей авеню, мечтающее о сказочном
принце на белом коне, прямо Натали Вуд - ну, цыпочка, подсадная уточка, твой
принц пришел!
- Сэр? - повторила девушка. Глаза округлились, стали недоумевающими.
- Это квартира мистера Краузе? - спросил Джин и усмехнулся. - Бакалавра
искусств?
Девушка залилась краской мучительного стыда, потом вызывающе вздернула
голову.
- Да, это мой отец.
- Мое имя Джин Грин, - четко сказал Джин.
Рука снова пожелала залезть под мышку.
- Зайдите, пожалуйста, - девушка отступила в глубь квартиры. - Отца нет
дома, - сказала она, когда Джин вошел. - Он редко бывает дома. Ведь он... -
она запнулась, но потом снова вызывающе посмотрела на молодого денди, - ведь
он коммивояжер.
- Ах вот как, он еще и коммивояжер, - протянул Джин, оглядывая прихожую,
какие-то дурацкие облезлые оленьи рога, на которых висела потертая велюровая
шляпа с узкими полями.
- Да, он коммивояжер, - растерянно проговорила девушка, в глазах се
впервые мелькнул страх. - А вы...
- Да я шучу, - быстро сказал Джин и широко улыбнулся. - Не знаю я, что
ли, Анатоля? Ведь я работаю в той же фирме.
- Как, вы тоже из "Сирз и Роубак"? - радостно воскликнула девушка.
- Так точно, - весело подтвердил Джин. - Тоже бакалавр, с вашего
разрешения. У нас там все бакалавры, но никто не спешит жениться10.
Сверкая своими коронными улыбками, он мастерски разыграл этакого
"обаяшку".
- Не смейтесь, - улыбнулась девушка. - Сколько раз я уговаривала папу
снять эту дурацкую табличку...
- Напрасно уговаривали, образованием надо гордиться, - продолжал
паясничать Джин.
- Значит, вы папин коллега, - кокетливо сказала девушка. - А почему я вас
никогда не встречала на вечеринках у Веддингов?
- Я выбираю места поинтересней. Хотите составить компанию?
- Да ну вас! - шутливо отмахнулась она. Она прошла вперед, взялась за
ручку двери и повернулась к Джину внезапно опечаленным лицом, ну просто
Натали Вуд, что ты будешь делать!
- А зачем, Джин, вы к нам?
- По делу... э-э...
- Кэт.
- По делу, Катя.
- Ого, вы даже знаете, что мы русского происхождения?!
- Конечно, Катенька.
- Как смешно вы произносите! Отец вам назначил?
- Факт. Позвонил утром и говорит: "Заваливайся, Джин, вечерком".
- Ну, значит, скоро он будет. Мы никогда не знаем, когда он появится. Так
заходите, Джин.
Она открыла дверь. Джин вошел в комнату и вздрогнул. В упор на него
смотрели круглые пуговичные глаза Лефти Лешакова.
- Добрый вечер, мистер Краузе! Узнаете? - громко сказал он.
- Мы с мамой заказали этот портрет, потому что отец так редко бывает
дома, - проговорила за спиной Катя.
- Я смотрю, тут просто культ нашего бакалавра, - усмехнулся Джин.
- Садитесь. Хотите кофе?
Джин сел на низкое кресло на металлических ножках и осмотрелся. В
гостиной бакалавра-убийцы царил ширпотребный модерн, с головы до ног
выдающий весьма скромный достаток семьи. Журнальный столик в виде почки,
торшер, напоминающий коралл, дешевые репродукции Поллака, Кандинского,
Шагала, и рядом - о боги! - "Три богатыря", "Иван Грозный убивает своего
сына", "Запорожцы"...
- Вам нравится Поллак? - спросила, входя с подносом. Катя.
"Долго еще они собираются разыгрывать со мной эту комедию?"
- Ммм... Поллак... Да, да...
Катя поставила на почковидный столик чашки с кофе, бисквит.
- У моего отца старомодные вкусы, он терпеть не может современной
живописи, кричит: "Позор модернягам!" Но эту комнату я оформила сама.
- Ммм, да, можете гордиться своим вкусом. Она села напротив, взяла чашку
в обе руки и, глядя на Джина совершенно восторженными глазами, стала дуть в
чашку, вытягивая губы, словно маленькая. "А не схожу ли я с ума?" - подумал
Джин.
Он переводил взгляд с этой глупенькой мечтательной девчонки на портрет
гангстера с оловянными глазами.
"Неужели эта тварь так искусно притворяется? А что, если..."
- Ты здесь одна? - резко спросил он и приподнялся с кресла.
Девушка от испуга чуть не выронила чашку, обожгла себе пальцы.
- Что с вами, Джин?
Скрипнула дверь. Джин отпрянул к стене, сунул руку за пазуху.
Вошла дама средних лет, в которой, несмотря на весь нью-йоркский антураж,
опытный взгляд сразу бы разглядел русскую или украинку из ди-пи -
перемещенных лиц.
- Китти, у нас гости? - спросила она по-русски.
- Мамочка, это Джин Грин из папиной фирмы. Папа назначил ему встречу,
должно быть, скоро приедет, - залепетала девушка, зашла за спину матери и
оттуда сделала гостю несколько жестов типа "с ума сошел", "как не стыдно",
"нахал".
- О, как приятно! Что же вы вскочили? Садитесь, пожалуйста, - заговорила
дама на чудовищном английском.
В передней раздался звонок.
- Папа! - вскричала Катя и бросилась вон из комнаты.
"Досадно, что при Кате", - вдруг подумал Джин, но тут же отбросил эту
нелепую мысль, расслабил мускулы, положил ногу на ногу, а руку приблизил к
левому плечу.
В передней раздавался какой-то радостный визг, послышался звук поцелуя...
- Мама, смотри, кто к нам пришел! Дядя Тео! - и с этим криком Катя
втащила в комнату пожилого мужчину.
Дядя Тео был совершенно квадратен, покрытая нежным пухом массивная голова
росла прямо из плеч. Ему было страшно тесно в воротничке, и он все время
задирал подбородок, стараясь обозначить некоторое подобие шеи.
Неправдоподобно маленькие круглые глазки с туповатым благодушием смотрели на
Джипа. Хозяин мясной лавки из Бруклина, да и только. Между тем на дяде Тео
был пиджак дорогого английского твида и десятидолларовый галстук в тон
пиджаку.
- А Толи, конечно, нет дома, - тоненьким голоском по-русски сказал он,
поц...
