Гривадий Горпожакс. Джин Грин - неприкасаемый: карьера агента ЦРУ No 14
страница №22
...погибаю".Он достал из кармана плоскую коробочку с отрезвляющими таблетками
"алка-зельцер", бросил три таблетки в стакан с боржомом, размешал, выпил.
Через пять минут "алка-зельцер" подействовал. Голова стала пустой сферой,
по которой изредка, словно пятнышки на экране радара, пробегали
благоразумные мысли. Он посмотрел на часы.
- Тоня, мне пора.
Девушка молча сползла с табуретки и пошла к выходу.
Возле своего подъезда Тоня прижалась к стене, спряталась в тень. Джин
ожесточенно докурил сигарету, загасил окурок каблуком.
- До свидания, Тоня. Прощайте.
Ну поцелуйте меня хоть разочек, - жалобно сказала Тоня.
Джин прикоснулся запекшимися губами к ее мягким, теплым губам, и сразу
разрушилась вся его самооборона. Он целовал ее в губы, в щеки, в глаза, в
шею, сжимал ее в руках. Девушка слабо сопротивлялась, потом тихо вскрикнула:
- Пустите! Джин опустил руки.
- Уходите! - прошептала Тоня. - Нет, стойте. Я хочу подарить вам на
память одну вещь. Пойдемте.
Она открыла дверь и скользнула в подъезд. Джин шагнул за ней.
В лифте Тоня вжалась в угол, испуганными глазами исподлобья посмотрела на
него, прошептала:
- Только больше не трогайте меня, пожалуйста.
- Хорошо, - хрипло проговорил Джин.
Она открыла дверь своим ключом, пропустила его вперед. Он прошел в темный
коридор к слабо светящимся стеклянным дверям. Тоня зажгла свет, открыла
стеклянные двери. Перед ним была обширная комната с высоким потолком. В
бликах уличных огней и света из прихожей рисовались контуры старинной
громоздкой мебели.
Девушка пробежала мимо него, схватила что-то на столе, вернулась, сунула
ему в ладонь маленький твердый предмет и зашептала:
- Это мой старый друг. Любите его. А теперь уходите, уходите немедленно.
Он поднял этот предмет к свету и увидел маленького бронзового азиатского
божка с забавной физиономией нолучеловека-полумопса. Он положил его в карман
и прижал к себе девушку.
- Марк, мы сошли с ума, Марк...
- К дьяволу Марка.
Она лежала, уткнувшись носом в его плечо, а он следил за движением теней
на потолке, гладил ее волосы. Он был в полном отчаянии, он был готов
заплакать, как мальчишка, потому что истекали последние, действительно
последние минуты их близости. Самые сумасшедшие варианты спасения их любви
мелькали в его голове, и вдруг он поймал на себе взгляд широкоскулого
молодого блондина в круглых очках.
- Чей это портрет, Тоня?
- Это отец, - тихо ответила девушка. - Я его не знала. Он погиб в сорок
пятом уже в Германии. Они с мамой были археологи. Этого твоего урода отец
привез из древнего городища Алтын-Тепе, когда меня еще и в проекте не было.
Мама и сейчас копается в этом Алтын-Тепе, каждый год в экспедициях.
Тоня подняла голову и вдруг засмеялась веселым, счастливым смехом.
- Ты мой любимый! - объявила она и ткнула Джина пальцем в грудь. - Итак,
у меня есть любимый. Девушка, скажите, у вас есть любимый? Разумеется, есть.
Вот он! - она снова ткнула его пальцем в грудь и прошептала прямо в ухо: -
Трижды "ура".
- "We always kill the one we love..." - с еле скрытым отчаянием прочитал
Джин из Оскара Уайльда.
- У тебя хорошее произношение, - сказала Тоня. - Что это?
- Это из Оскара Уайльда, - тихо сказал Джин.
- А, вспомнила! - воскликнула Тоня и начала читать веселым, звонким
голосом, словно опровергающим смысл стиха:
- Ведь каждый, кто на свете жил, любимых убивал.
Один жестокостью, другой - отравою похвал,
Коварным поцелуем - трус, а смелый - наповал.
- Да, это так, - прошептал Джин. Тоня задумалась на секунду и стала
читать по-другому. Глаза ее загрустили:
- Один убил на склоне лет, в расцвете сил - другой,
Кто властью золота душил, кто похотью слепой,
А милосердный пожалел: сразил своей рукой.
- Хватит, сказал Джин. - Не читай дальше. Я люблю тебя.
Тоня читала еле слышно:
- Кто слишком преданно любил, кто быстро разлюбил,
Кто покупал, кто продавал, кто лгал, кто слезы лил,
Но ведь не каждый принял смерть за то, что он убил...
Часы "Роллекс" на руке Джина показывали 15.45. Три четверти часа
оставалось до встречи Лота в бассейне "Москва". В последний раз шел Джин по
московским бульварам.
На Тверском бульваре, прямо напротив бывшего дома Герцена, в котором ныне
помещается Литературный институт имени Горького, он услышал чьи-то мелкие
поспешные шаги за спиной, и чей-то знакомый голос негромко произнес
по-русски:
- Одну минутку, молодой человек!..
Джин резко обернулся. Это был Тео Костецкий, он же - Брудерак. Тень
иронической усмешки скользнула по губам Джина. Он не мог знать, что разговор
с Костецким будет чуть ли не самым важным в его жизни и что с Тверского
бульвара он уйдет другим человеком.
Костецкий жестом пригласил Грина присесть на пустую скамейку. Он тут же,
волнуясь, брызгая слюной, зашептал:
- Мы знаем о вашем задании под Полтавой. Тот сейф, контейнер, вы должны
отдать нам, мне... Мы вознаградим вас сверх всяких ваших ожиданий Вы сами
заполните чек, поставите сумму прописью... - Я не знаю, о чем вы говорите,
дядюшка Тео, - усмехнулся Джин, озираясь. - Как поживает милая Катя? Давно
из Готама?
Костецкий еще ближе придвинулся к Грину, зашептал еще горячей ему в ухо.
Лицо Грина передернулось, как от удара током. Это был момент истины.
Момент прозрения.
- Но доказательства.. Доказательства!.. - воскликнул он
- Все доказательства вы получите в обмен на полтавский клад!..
Джин Грин вскочил и почти побежал по бульвару, шатаясь как пьяный.
Лот потянул майку через голову.
- Постой, Лот! - вдруг сказал Джин. - Что это у тебя за шрам под мышкой?
Они сидели в полупустой раздевалке. В бассейне "Москва" оказалось
чересчур людно, и, поймав такси, Лот и Джин махнули на пляж в Серебряный
бор. Лот кольнул Джина острым взглядом.
- Это? - Он небрежно притронулся к небольшому красно-белому шраму. - Это
у меня с войны. Обычная штука в окопах. Фурункул. Так называемое "сучье
вымя"
- Вон что! - пробормотал Джин.
"Сучье вымя"? Отличное название. Там, на месте этого шрама, когда-то была
наколота специальным инструментом буква "а" или "о" Так метили эсэсовцев,
обозначая группу крови
Значит, Лоту сделали операцию, чтобы скрыть его эсэсовское прошлое.
Когда Лот разделся до трусов, опять пахнуло вдруг его любимым одеколоном
- кельнской водой э 4711, и внезапный приступ ненависти и отвращения
заставил Джина сцепить зубы и опустить голову, чтобы Лот не увидел его
глаза.
Лот натянул белые плавки на мощные чресла. Теперь он оказался без оружия,
все его вооружение осталось в карманах костюма. Впрочем, Лот, так же как и
Джин, владел всеми способами человекоубийства и без оружия.
Они не спеша двинулись к воде. Лот поглядывал на девушек. Чтобы выглядеть
стройней и моложе, Лот слегка втягивал немного располневший живот, напрягая
мышцы брюшного пресса. Джин не нуждался в таких ухищрениях: каждый мускул
тренированного тела выделялся не менее четко, чем в анатомическом атласе.
Заметно виднелись боевые шрамы: на правой ноге - от бамбуковой стрелы
вьетнамского партизана, а на правой руке и на спине - от пули и гранаты
Чака...
Джин принял решение, как только вошел в воду. Собственно, это было не
столько сознательное решение, сколько внезапное озарение, яркой ракетой
вспыхнувшее у него в мозгу. Теперь он знал, как он должен поступить со своим
шурином, своим "братом по закону".
И Джину вспомнился рассказ отца о дальнем родственнике Гриневых - графе
Федоре Толстом. Он был известным дуэлянтом. В Петербурге его звали
"американцем" после того, как он совершил путешествие на Аляску. Среди всех
его дуэлей самой интересной, пожалуй, была первая. Его оскорбил такой же,
как и он, морской офицер. Граф Федор вызвал его на дуэль. По праву выбора
оружия офицер, отличный пловец. предложил: "Обхватим друг друга и прыгнем в
море. Кто выплывет, тот победит". Граф Федор не умел плавать, но таков уж
был этот человек, что он согласился прыгнуть в объятиях врага в море. Борьба
шла не на живот, а на смерть. Секундантам пришлось спасать их из воды. Когда
граф Федор разжал руки, его противник был без сознания - он умер через
несколько дней...
И то, что Джин вспомнил сейчас, здесь, в Москве, эту историю,
рассказанную ему в детстве отцом, как бы услышал голос отца, увидел его,
показалось ему вещим предзнаменованием.
Он шел за Лотом и буравил его спину ненавидящим взглядом. Потом отвел
глаза, испугавшись, что Лот почувствует этот взгляд и насторожится.
Пляж и сосновый лес за ним остались позади. Впереди высился крутояр,
виднелась старинная церквушка на крутояре. Жара спала, и на середине реки
купающихся было немного.
Они плыли кролем, и Джин нарочно держался немного позади Лота, но потом
Лот нырнул, проплыл около десяти ярдов под водой и, вынырнув, оказался рядом
с Джином.
- Отличная водичка! - сказал он, отфыркиваясь. - А на французской Ривьере
сейчас плавать все равно что в супе с клецками: жарко, и народу прорва.
Джин заставил себя улыбнуться ему глазами.
Джин стал медленно ускорять темп. Лот не отставал, разрезая темную воду
могучими гребками.
Пятьдесят метров... Сто... Теперь они оставили позади большинство
ластоногих пловцов. Над речной волной стлались звуки мелодии из фильма
"Шербургские зонтики".
Дальше! Дальше!..
Они по-прежнему плыли рядом. Джин вдруг почувствовал шестым чувством, что
Лот вот-вот повернет назад.
- Так ты говоришь, что обгонишь меня на короткой дистанции? - бросил он
Лоту. - Ну что ж! Ставлю сотню долларов против десятки, что я оставлю тебя
позади!
Глаза Лота азартно вспыхнули.
- Идет! - Он приподнял голову над водой. - Плывем прямо вон к той церкви
на том берегу. Они рванулись вперед, вспенивая воду. Дальше! Дальше! На
самую большую глубину! "Значит, Лот - "белый" разведчик. А меня он сделал
"черным" разведчиком. Он - постоянный состав, а я - переменный. "Черные"
всегда проигрывают "белым". Как бы не так! Только не в этот раз!"
Чтобы раззадорить Лота, Джин сначала вышел вперед, а затем стал понемногу
сдавать.
До берега оставалось всего около сотни ярдов, когда Джин, чуть отстав от
Лота, вдруг сказал:
- Лот! Лот!
- Что? Сдаешься? - спросил Лот, оглядываясь, но по-прежнему напрягая все
силы, чтобы выиграть гонку.
- Лот! - сказал Джин громко и отчетливо. - Сегодня годовщина похорон
отца.
- Джин... Прими мои...
- И я знаю, кто его убил!
- Кто, Джин? - спросил Лот.
- Его убил Красная Маска!
- Красная Маска?!
- По твоему приказанию, Лот. И за это я убью тебя!
- Ты перегрелся на солнце, Джин.
Несколько мощных взмахов, и Джин легко догнал Лота, кинулся на него.
Лот мгновенно, как акула, повернулся на спину, подобрал ноги и, взбурлив
добела воду, отшвырнул Джина сдвоенным ударом ног в грудь.
Но в следующую минуту Джин подмял под себя Лота и, парируя опасный удар
коленкой в пах, ухватил Лота мертвой хваткой.
Лот головой расшиб Джину нос.
- Да! Да! - прохрипел он в дикой ярости, глотая воду! - Я убил твоего
отца и убью тебя, щенок!
Они дрались то над водой, то под водой, пуская в ход прием за приемом.
Вот Лот увернулся в воде от удара ребром ладони, перешибавшего трехдюймовую
жердь, и тут же попытался тремя пальцами разорвать аорту...
Джин ни на минуту не сомневался в победе. Его ненависть к этому человеку
была так бесконечно велика и страшна, что не оставляла места для сомнения.
Его гнев был холоден и расчетлив. А Лот, сознавая себя убийцей, дерясь за
свою шкуру, впадал во все большую ярость, совсем растеряв обычную свою
невозмутимость.
Джин видел, как бурно вздымается грудь Лота, как, задыхаясь, он отчаянно
выплевывает воду, видел, как стекленеют вытаращенные глаза Лота, чувствовал,
как слабеют его мышцы.
И, глотнув воздуха, Джин сжал Лота в железных объятиях, повис на нем
мертвым грузом и тащил все глубже и глубже под воду. Вода, вначале
светло-зеленая, пронизанная солнцем, стала серо-зеленой, потом темно-серой.
В ушах все громче стучало сердце, в спершейся груди горел воздух.
Минута, вторая, третья...
Теряя последние силы, Лот вырывался и не мог вырваться из смертельного
клинча. Он сознавал, что у него остаются секунды, и вложил весь остаток сил
в последнее бешеное усилие. Но тщетно. Он не смог разомкнуть мертвой хватки.
Ниже, глубже тянул его Джин. Он и сам уже изнемог, но в эти последние
секунды ему придало сил неожиданное и яркое воспоминание о том, как из-за
Лота чуть не утонул он под баржей в Ист-ривер, как по милости убийцы отца
готовился он к смерти в затопленном подвале штаба ЦРУ...
Лот оскалил зубы, норовя вцепиться в шейную артерию врага, но силы
изменили ему. Воздух вырвался, пузырясь из его груди, как из проколотой
шины. Крупная дрожь потрясла все его большое тело, и тело обмякло, обвисло,
пораженное, как ударом тока, этой судорогой. Застыли выкаченные глаза.
Джин выпустил, оттолкнул тело врага, и оно медленно поплыло вниз, в
неведомые потемки, а Джин стремительно, как выпущенный подводной лодкой буй,
взмыл вверх. Только очутившись на поверхности, понял он, чего стоила ему эта
схватка с Лотом. Он глянул в сторону берега и подумал, что вряд ли сможет
доплыть до него.
К нему подгребал в лодке странно знакомый человек в тельняшке. Джин,
мысленно возблагодарив небо, слабо крикнул и медленно, вяло поплыл к своему
спасителю, с мучительным трудом вбирая воздух в натруженные легкие.
Одной рукой он ухватился за весло, другую протянул человеку в тельняшке.
Но что это? Человек в мокрой тельняшке улыбнулся ему ослепительной - сто
ватт, не меньше - белозубой улыбкой. Это был Вася Снежный Человек. Джину
почудилось в последний миг перед тем, как потерять сознание, что и он стал
погружаться в бездонную и мрачную пучину.
Джин не сразу пришел в себя. Сначала, всплывая из густого
антрацитово-черного мрака в темно-зеленые подглубины сознания, он заново
пережил свою схватку с Лотом, вновь услышал его угрозу: "Я убил твоего отца
и убью тебя, щенок!" Вновь увидел выкаченные глаза Лота, когда тот, подобно
огромной дохлой медузе, стал плавно уходить на дно.
Он огляделся - белый потолок, белая койка, белые халаты кругом.
В комнату медпункта вошел, на ходу надевая пиджак, Вася Снежный Человек.
- Очнулся? Вот и хорошо, - сказал он. - Господин Грин, вы арестованы!..
Джин Грин взглянул на руку - родинка исчезла.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ. ПОСЛЕДНИЙ РЫВОК
С той же закономерностью, с какой солдату снятся сны солдатские, шпиону
снятся сны шпионские. Джину в ночь после ареста снился сон необыкновенный -
многосерийный, цветной, широкоформатный... :
Первая серия
Это был экспресс новейшего типа с кондиционированным воздухом, с белыми
шторками, расшитыми украинским орнаментом; с голосистыми кареглазыми
проводниками и даже с ночным чаем:
Американская медицинская выставка переезжала в Киев. Джек Цадкин и Лестер
Бивер ехали вдвоем в одном купе. Джин ехал один. В международных вагонах
поездов такого класса купе рассчитаны максимально на двоих.
У Джина был хмурый, похмельный вид, и его приятели определили это
состояние как "недобор".
- У меня есть бутылка виски, - любезно предложил Джину Цадкин. - "Старый
дедушка"!
- А у меня русская водка, - устало сказал Джин.
- Что с вами, коллега?
- Набросался.
- Как это понять?
- Жаргон. По-русски это означает: набросал много рюмок спиртного в свою
топку.
- Вы, однако, смею сказать, безупречно подкованы, коллега, - съязвил
Цадкин.
- Вы мной недовольны, Джек? - В голосе Джина по-прежнему чувствовалась
усталость.
- Я, собственно, на выставке с вами почти что не встречался. У вас,
видимо, были дела поважней.
- Давайте лучше выпьем, Цадкин. Ваши корни, кажется, тоже уходят в эту
землю?
- В принципе да. Третье поколение.
- О'кэй! Предлагаю русский стол. Приглашайте Бивера.
Поезд тронулся. В глубине перрона рядом с выходом Джин заметил рослую
фигуру Лота. Мимо него с рюкзаком за плечами пробежал, по-видимому,
опоздавший.
Джин стоял у открытого окна. Он подался вперед и увидел, как человек с
огромным рюкзаком за плечами легко вскочил на подножку последнего вагона.
"Отчаянный парень", - подумал Джин и перевел взгляд на дверь, ведущую из
закрытого перрона в город, - Лота уже не было. Не было, естественно, на
перроне и Тони. Не было и не могло быть. Тони теперь не будет в его жизни
никогда.
"А я? Куда я еду? В какую ночь? Кому нужны тени прошлого в чужом
парке?.." "Тень, бросающая свет", - пришла на ум чья-то ироническая фраза.
"Луч мглы" - есть такая джазовая пьеса.
- Где же обещанное? - услышал Джин голос Бивера.
- Все будет.
Он накрыл стол, вывалил все свои запасы. Кроме "рашен водки", красной
икры и бородинского хлеба, была даже вобла в высокой жестяной банке.
- Ладно, давайте выпьем! - примирительно сказал Бивер.
- За Джина! За его сокрушительные "Эй-даблъю-оу-эл5"! - воскликнул Цадкин
и поднял руки.
- А я пью за его сверхурочную работу. За его неусыпную, неуемную
деятельность на выставке, - на полном серьезе произнес Бивер.
- За женщин Джека Цадкина! - Джин сделал вид, что воспринимает все как
должное.
- Пьем хоть за что-нибудь, - взмолился Бивер. А потом Джин попытался
приучить своих коллег к вобле.
- Икра лучше, - сказал Лестер.
- Может, эта вобла просто пересушенная, - смягчился Цадкин.
- Один знаменитый русский поэт сказал, что водка и вобла бывают только
хорошими или очень хорошими, - процитировал Джин.
- Мне это изречение понравилось, и я иду спать, - заявил Лестер. -
Бай-бай! Он вышел из купе
- Пойду, пожалуй, и я...
- Прошу вас задержаться на секунду. - Джин нахмурился. Стал серьезен.
Он выдержал небольшую паузу, как бы невзначай выглянул из купе, закрыл
дверь, налил себе и Цадкину.
- Я больше не пью, - сказал Цадкин.
- В таком случае пригубите. Джин включил вентилятор.
- Джек, со мной все может случится. Прошу вас не задавать мне вопросов и
ни при каких обстоятельствах не поднимать паники. Ни сейчас, ни потом. Вы
ничего не знаете, не знали и не узнаете. Вообще-то, не пугайтесь. Просто мне
захотелось посетить свое родовое гнездо - "Nest of the Gentry"; поклониться
праху предков. Другого такого случая может не быть. Это имение
Разумовских... Ваше здоровье, Джек!
Цадкин поглядел на Джина не то с тревогой, не то с сожалением.
- Вобла остается мне?
- Если хотите.
- Хочу.
- Она ваша.
Джин завел будильник крохотных часов, которые вставляются в ухо и звенят
тихо, закрыл купе, включил вентилятор и, не раздеваясь, уснул.
Вторая серия
В Харькове он сошел за пять минут до отхода поезда, в тот момент, когда
его проводника позвал к себе начальник поезда.
На перроне было пустынно
Уже разошлись пассажиры, и носильщики, и даже почтовики, обслуживающие
первые два вагона с посылками и почтой.
Ночной вокзал жил, как обычно в эти часы, тихо и дремотно. На скамейках
спали жители пригородов, ожидающие ранние поезда. Клевала носом буфетчица, в
служебной каморке ночного буфета охотилась во тьме кошка.
Джин долго уговаривал таксиста подвезти его в сторону Полтавы.
- Неужели не понимаешь, не положено ехать за черту области, - отбивался
таксист.
- Мать умирает, - уговаривал его Джин. - Ты ведь русский человек.
- А ты?
- И я русский.
Что ж ты тогда не понимаешь слова "не положено"! Тут проколом или талоном
не отделаешься. Тут права отдай, не греши.
- Может быть, вы повезете? - обратился Джин к другому таксисту. - Я вам
оплачу по счетчику обратный путь и еще десятку накину.
- Хоть золото давай - не поеду. Что мне, баранку, что ли, крутить
надоело. Вон частника уговори. Может, он поедет.
Частник согласился не сразу, но оговорил цену, попросил деньги вперед и,
главное, предупредил:
- Скажешь - брат, понял? К братану, скажешь, в отпуск приехал. А я его
корешок. Домами живем рядом... И на бензин прибавь...
Они долго ехали молча. Дорога была хорошая. Новое шоссе. Скорость
восемьдесят-сто километров в час.
- Спать хочешь? - спросил шофер.
- Да.
- Ну, спи. Я разбужу. В случае чего - скажешь, что тебе говорил. Бывает.
Иной раз троих клиентов везешь - обходится. А иной раз - сам едешь, не пил,
не ел. Остановят - и давай права качать. Все зависит от того, на кого
нарвешься. Да! Не слыхал, кто выиграл - "Шахтер" или "Пахтакор"?
- Не слыхал...
"Надо завязать узелок на память", - подумал Джин. Чему только не учили
его ньютоны ЦРУ; а про футбол забыли!..
Они проехали шесть километров по проселочной дороге и свернули к
райцентру
- Грайворон! - сказал шофер. - Райком направо, совхоз "Красный куст" -
налево. Богатый совхоз, сады, ставок с зеркальным карпом, а главное - парк,
Там теперь, в том парке, академический заповедник.
До революции, говорят, там имение было шикарное, каких-то дворян, сейчас
не помню..
- Гриневых-Разумовских, - проговорил Джин.
Вдали, над деревьями, висела круглая красноватая луна.
Машина уехала Пыль, взбитая шинами машины, осела.
А Джин все еще стоял с чемоданом на земле своих предков, один на один с
собою.
Третья серия
Быстрыми деловыми шагами Джин шел по шоссе Все вокруг, весь пейзаж, за
исключением этого бетонного шоссе да линии высоковольтной передачи,
соответствовали рассказам отца, снимкам, рисункам, его мысленным прогулкам
по "родине предков".
Поселок скоро остался позади. Впереди поблескивали под луной медленно
текущие воды. "Вот и Ворскла, - подумал Джин. - За мостом через сто метров
поворот к усадьбе. Что там сейчас?"
Деревья за мостом стояли плотной черной стеной. Может быть, теперь уже
нет здесь никакого поворота, а парк превратился в дикий лес? Поворот
оказался на месте. От шоссе отходила грунтовая дорога, петляющая среди
высоких деревьев.
Джин пошел по ней из тени в свет, из тени в свет и скоро увидел прямо
перед собой, словно выплывший из детского сна, ярко освещенный луной въезд в
родовое поместье: белые башенки, похожие на солдат в нахлобученных жестяных
касках, свернувшихся львов, чугунную решетку ворот.
Все это выглядело под луной как гигантский негатив знакомой с детства
фотографии из семейного альбома. Не хватало только фигуры молодого отца в
военном мундире и опершейся на его руку княжны Мещерской, его первой
невесты.
Джин осторожно приблизился. На воротах висела табличка: "Парк-заповедник
Академии наук Украинской ССР". За воротами начиналась широкая аллея. В
полусотне метров от аллеи среди стволов блестели стекла спящего домика.
Вокруг не было ни души. Стояло полное безмолвие, только из Грайворона
изредка доносился приглушенный расстоянием лай собак да шелестели под тихим
ветром деревья.
Он толкнул рукой ворота: они оказались незапертыми. Джин пошел по аллее.
Здесь должны быть скульптуры: Пан, Аполлон, две менады... Сколько раз в
детстве он мысленно проделывал этот путь от ворот к красивому дому с
колоннами и широкими окнами!...
Ни дома, ни скульптур не оказалось. В том месте, где, по расчетам Джина,
должен был быть дом или хотя бы остатки фундамента, были разбиты клумбы и
расставлены скамейки для отдыха экскурсантов. Был здесь также столб с
направленными в разные стороны фанерными стрелками: "В корабельную рощу",
"Итальянские сосны", "Кедры", "Исторический дуб", "К цепному мосту".
Джин сразу узнал этот цепной мост, перекинутый через один из рукавов
пруда. Он вступил на закачавшиеся доски, над головой тихо скрипнули цепи.
Середина моста была освещена луной, и, когда он вышел из тени, ему
показалось, что кто-то следит за ним из чащи парка. В два прыжка он пересек
мост, бросился на землю, уткнулся лицом в пахучий мох, замер. Над ним
поскрипывали ветви гигантских сосен, иногда вскрикивали ночные птицы...
подозрительных звуков не было, Он поднял голову, раздвинул папоротники.
Сосновая роща, вся в пятнах лунного света, проглядывалась насквозь. Она была
пустынна. Он знал и эту рощу и знал, что дальше за ней находится холм, а на
нем родовой некрополь Гриневых-Разумовских или то, что осталось от него.
На вершину холма вели стертые годами каменные ступени. За оградой
некрополя матово отсвечивали под луной массивные кресты из темного мрамора,
ясно различался контур скорбного ангела на крыше склепа.
Джин вошел в склеп, включил фонарик. Тонкий луч заскользил по стене.
"Сережа+ Марина = любовь, дружба, верность", "Здесь были мотоциклисты ХПИ",
"Мишка, ждем тебя на аэродроме к рейсу 17.30", - прочел Джин. Луч опустился
на надгробие. Ближе к входу были две темные плиты. На одной из них была
выбита надпись: "Его превосходительство генерал-майор кавалер Станислава и
Анны Николай Владимирович Гринев". Здесь лежал дед Джина Грина, агента э
014. На другой было начертано: "Анна Дмитриевна Гринева. урожденная графиня
Разумовская". Здесь лежала бабка Джина Грина, агента э 014. В головах у
могил этих людей, проживших вместе долгую счастливую жизнь, на бронзовой
доске Джин прочел, вернее вспомнил, полустертую надпись: "И затопили нас
волны времени, и участь наша была мгновенна". Дед увлекался поэзией, и эта
фраза была взята отцом из оставшихся после него тетрадей.
Джин шагнул в глубину склепа, пошарил фонариком и увидел в углу то, что
так интересовало его милого Друга Лота, - надгробную плиту своего прадеда
кирасирского полковника графа Ивана Разумовского, героя Крымской и
Балканской кампаний. Массивный бронзовый крест стоял в головах могилы. Джин
взялся за перекладины креста, попытался его повернуть. Крест был неподвижен.
Он вышел из склепа и отсчитал пятнадцать шагов точно на север.
Остановился он прямо возле ограды некрополя, между вторым и третьим
мраморными столбами. Здесь он вынул из сумки складную лопатку и начал
копать.
Через некоторое время лопатка стукнулась о металл. Джин посветил
фонариком и увидел ржавую железную скобу. Надев перчатки, он взялся за скобу
и потянул ее на себя. Послышался довольно сильный скрежет, скоба подалась.
Джин отвел ее до упора, прижался к ограде, огляделся - все было спокойно.
Тогда он побежал обратно к склепу. Скорее, скорее окончить это проклятое
дело, скорее выбраться отсюда, вернуться, подать заявление об отставке,
вырваться из под власти Лота, попытаться... Стоп, сначала закончи все,
потом... сейчас не время... как ты вырвешься?.. В конце концов Лот поймет...
ведь были же вы прежде друзьями... если ему нужен этот чертов тайник -
пожалуйста, а тебя пусть оставят в покое...
Он обхватил руками крест над гробом кирасирского полковника, нажал
плечом. Крест начал тяжело поворачиваться, а вместе с ним, только в другую
сторону, начала поворачиваться мраморная плита. Отвернув крест до упора,
Джин снова включил фонарик. Под ним на глубине двух метров лежали останки
графа. Тускло блеснули под лучом лежащий на груди скелета кирасирский шлем и
эфес сабли.
В полуметре от истлевшего гроба находилась небольшая ниша с металлической
заслонкой. Джин взялся за ручку заслонки - она была прикрыта липкой окисью.
Он отбросил заслонку, нащупал другую ручку и, напрягая все мускулы, вытащил
из тайника небольшой, но очень тяжелый сейф походного типа. Все оказалось
так, как рассказал Лот.
Джин извлек из своей сумки специально приготовленный брезентовый чехол с
кожаными ремнями, надел его на сейф, затянул ремни. Теперь сейф был похож на
обыкновенный увесистый чемодан в чехле.
Джин снова налег грудью на крест, повернул его, плита встала на свое
место. В склепе Гриневых-Разумовских вновь воцарилось спокойствие.
В последний раз он провел лучом по могилам предков, потом, движимый
каким-то неясным, незнакомым чувством, поклонился могилам как-то нелепо,
боком.
Он поднял чемодан, вышел из склепа, подошел к ограде, опустил скобу,
быстро забросал яму землей, положил сверху дерн, собрал охапку прошлогодних
листьев, и вдруг мгновенное предчувствие пронзило его. Он повернулся - прямо
за его спиной стоял бородатый верзила с поднятым для удара ножом. Джин
ударил человека ногой в живот, перехватил руку с ножом, изо всех сил рванул
на себя. Хрустнули суставы, раздался дикий вопль, тело верзилы тяжело
бухнулось на какую-то мраморную плиту за спиной Джина.
Тут же он заметил, что другой человек уже выбегает за калитку некрополя с
заветным чемоданом в руке
Он бросился за ним. Человек мелькал между сосен, раздирая кустарник,
катился под уклон холма. Обернувшись, он выстрелил в Джина. Джин бросился за
ствол сосны. Второй выстрел сорвал кору в пяти сантиметрах от его щеки.
Присев, Джин выглянул из-за ствола, увидел тень человека с чемоданом
внизу в лунном пятне, увидел, что он поднял руку с пистолетом и выстрелил
уже в другую сторону, прямо вперед, увидел мелькнувшую из кустов еще чью-то
тень, мгновенную рукопашную схватку, после которой пистолет отлетел в одну
сторону, чемодан в другую, одно тело бесчувственно рухнуло в траву, а второе
стремительно побежало вверх - к нему.
Не отдавая себе отчета в происходящем, зная лишь, что чемодан должен быть
в его руках, а помощи ему ждать неоткуда, Джин ринулся навстречу бегущему,
столкнулся с ним, сделал отвлекающий финт левой рукой, а правой ребром
ладони ударил по горлу. В этот же миг он почувствовал, что рука его попала в
стальные тиски, а тело отделилось от земли.
Пролетев несколько метров, Джин ударился головой о ствол сосны и потерял
сознание. Он не слышал топота многочисленных ног, криков команды, не видел,
как пронесли из некрополя стонущего бородача, как по аллее подъехала военная
машина, и очнулся только тогда, когда вокруг него собралась вся оперативная
группа...
- Очнулся, Марк? - спросил его знакомый голос, и он увидел прямо над
собой голубые глаза Васи Снежного Человека. - Что же ты не последовал моему
совету и взялся шарить по могилам? В горы надо было идти, старичок, в горы.
Только в горах можно до конца познать себя..
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ. ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВЫЙ ЯЩИК
Потом он часто вспоминал эти допросы... Допрос вел Сергей Николаевич, он
же - Вася Снежный Человек.
- Ваше имя?
- Евгений Павлович Гринев.
- Год рождения?
- 1937-й.
- Место рождения?
- Франция, Париж.
- Национальность?
- Американец.
- Адрес?
- Соединенные Штаты Америки, Нью-Йорк, 17, Ист 13-я улица.
- Профессия?
- Я врач.
- Каким образом оказались в Советском Союзе? ...Перед глазами Джина
Грина, как на световом табло:
Статья 1 Кодекса поведения вооруженных сил США:
Я американский воин. Я служу в вооруженных силах, которые защищают мою
страну и наш образ жизни. Я готов отдать жизнь во имя защиты родины...
- Мои документы перед вами.
- Отвечайте на вопросы.
- Я сотрудник американской выставки медицинского оборудования.
- Ваша постоянная работа?
- Ординатор в нью-йоркской больнице Маунт-Синай.
- Образование?
- Я закончил учебу в Тринити-колледже в Оксфорде в 1958-м...
- Простите, может быть, в 1957-м?
- Что? Да. Но...
- Продолжайте.
- После этого я окончил медицинский факультет Колумбийского университета.
- Ваше отношение к военной службе?
- Офицер резерва, врач. Окончил курс Р.О.Т.К.
- Поясните.
- Резерв офисерз трейнинг кор, то есть учебный корпус офицеров резерва.
- Ваши ближайшие родственники?
- Мать Мария Григорьевна Гринева и сестра Наталия.
- Семейное положение?
- Холост.
- Имеете ли родственников в Советском Союзе? ...Статья 2. Я никогда не
сдамся в плен добровольно...
- Нет.
- Ваша выставка следовала в Киев. Однако вы собирались сойти с экспресса
"Днепр" в Харькове, о чем заранее сообщили сотрудникам выставки - вашим
сослуживцам.
- Я не собирался сходить в Харькове.
- Но ваши сослуживцы, опрошенные по приезде в Киев, заявили, что вас нет
с ними и что вы собирались сойти в Харькове, чтобы посетить бывшее имение
ваших предков в Разумовском ботаническом заповеднике близ села Грайворон
Полтавской области. Вы получили разрешение?
- Какое разрешение?
- Permit, по-вашему.
- Я не знал, что нужно разрешение.
- Значит, вы действительно намеревались посетить Грайворон?
- Я не принял никакого твердого решения. Так или примерно так шел
допрос..
- Разве вас не ознакомили с правилами паспортного режима для иностранных
граждан в СССР?
- Почему вы молчите?
- Видите ли, мне даже трудно вам это объяснить, это, должно быть,
какое-то странное магнетическое влияние наследственных ассоциаций... Дело в
том, что на территории заповедника прежде было имение, где прожило не одно
поколение моих предков. Это имение когда-то было пожаловано моему
прапрапрадеду, я даже уже не знаю, сколько "пра", графу Разумовскому
императрицей Екатериной Великой за крымский поход Потемкина. Я родился в
Париже, жил в Штатах .. но с детства... разговоры в семье... рассказы
батюшки и maman, воспоминания... альбом фотографий... поверьте, мне даже во
сне снились аллеи этого парка, цепной мост, скульптуры...
- Не волнуйтесь. Выпейте боржоми.
- Благодарю вас. Видите ли, я почувствовал близость родной земли... я не
мог проехать мимо... не поклониться родным могилам... Видите ли... я вам
должен кое-что еще объяснить... Когда мне исполнилось семнадцать, отец
посвятил меня в тайну. Дело в том, что в смутное время семнадцатого года в
некрополе был оборудован тайник и отец перед отъездом в Крым спрятал там
наши фамильные ценности.
- Почему же он не взял их с собой?
- Пробираться с ценностями в Крым в то время было опасно, а он надеялся
вернуться в свой дом.
- Известно ли вам, что по советскому законодательству все клады па
территории Советского Союза принадлежат государству? - Этого я не знал.
- Вы курите?
- Да, но у меня почему-то отобрали сигареты.
- Сегодня вечером вы их получите обратно. Пока что курите мои.
- Спасибо.
- Гражданин Гринев, отчего же ваши фамильные ценности оказались в
стандартном сейфе вермахта образца 1941 года, изготовленном на заводе
"Штальверке" в Дуйсбурге?
- Этого я не знаю.
- Вы когда-нибудь видели такие сейфы?
- Нет, не приходилось.
- Однако чехол, который был у вас обнаружен, оказался точно подогнанным к
размерам этого сейфа. Как это понять?
- Я купил его в какой-то лавке.
- Где?
- Не помню. Где-то в центре Москвы. Может быть, в ГУМе.
- Такие вещи не изготавливаются у нас. Чехол был сделан по специальному
заказу именно для этого стандартного походного сейфа вермахта. Правда,
сделан он из наших материалов... Короче говоря, чехол "стерилен"... Вы
понимаете это?
- Нет, не понимаю. На нем, по-моему, биллион микробов.
- Вы не теряете чувства юмора, гражданин Гринев. Вам известно содержание
этого сейфа?
- В тайнике должны были быть наши фамильные драгоценности.
- Отец вам говорил, какие именно вещи он оставил в тайнике?
- Я всего не помню, но там было бриллиантовое колье французской работы
конца семнадцатого века, подаренное императрицей Анной одной нашей
прародительнице, фрейлине двора, перстень с известным бриллиантом
"Пти-Кохинур", два жемчужных ожерелья, ну и что-то еще...
- Что-нибудь кроме драгоценностей?
- Нет, не думаю.
- Выходит, гражданин Гринев, вы просто кладоискатель?
- Нет, я не считаю себя кладоискателем. Представьте себе, эти вещи
представляли для меня чисто сентиментальный интерес.
- Ну хорошо. Старший лейтенант, введите задержанных.
- Вы знаете этих двоих?
- Нет.
- Этого?
- Нет.
- А этого с бородой? Посмотрите внимательно.
- Нет...
Странное дело: Джин видел этого человека в некрополе, сражался с ним; но
ведь это было во сне!..
- А теперь вы двое. Вы! Вы знаете этого человека?
- Йес, сэр. Я видел его во Вьетнаме. Это капитан Джин Грин, командир
команды А-234. Я должен был по приказу Костецкого следовать за ним в
Грайворон и в случае отказа с его стороны силой отобрать у него сейф с
документами.
Второй допрос состоялся в тот же день, что и первый, под вечер. Джина
ввели в прежний кабинет. Три окна с приспущенными драпированными шторами;
письменный стол, за которым сидел Сергей Николаевич. Над столом висел
портрет человека с прищуренными глазами, с худым лицом, удлинявшимся узкой
бородкой, - Джин еще утром понял, что это Феликс Дзержинский, первый
председатель ВЧК. Сбоку от стола был маленький столик с пишущей машинкой, за
которой сидел молодой человек, одетый весьма элегантно.
- Итак, вы капитан Джин Грин, командир команды А-234 спецвойск армии США,
- весело и даже с некоторой приветливостью сказал Сергей Николаевич.
- Я отказываюсь отвечать на этот вопрос и прошу немедленно связать меня с
нашим посольством, - проговорил Джин заранее приготовленную фразу.
Сергей Николаевич с готовностью кивнул.
- Мы постараемся сделать это после уточнения некоторых обстоятельств, -
он откинулся в кресле. - Дело в том, что мы обладаем некоторой информацией о
вас. Мы знаем, что вы окончили медицинский колледж Колумбийского
университета и работали практикантом в больнице Маунт-Синай, что стоит в
Манхэттене на углу Пятой авеню и Сто первой улицы...
- Сотой улицы...
- Благодарю вас, да, да, Сотой улицы, напротив Сентрал-парка. Мы знаем,
что вы вступили в армию и прошли подготовку в учебном центре Форт-Брагге,
что в стрельбах во время учебы вы добились высокого показателя - девяносто
шесть из ста, что вы участвовали со специальным заданием в маневрах "Великий
медведь", что вы..
Лихорадочные мысли пронеслись в голове Джина. "Это бородатое мурло,
которое выдало меня",, кажется, он был в команде Чака Битюка, но он не мог
знать о моих показателях в стрельбе, о..."
- ...что вы обладаете довольно странной особой приметой - родинкой между
большим и указательным пальцами правой руки. Родинка эта то появляется, то
исчезает...
...Статья 3. Если меня возьмут в плен, я все равно буду продолжать
сопротивление всеми возможными средствами. Я сделаю все возможное, чтобы
убежать... Я не буду слушать врага и не буду принимать от него никаких
льгот...
- Я не знаю, о чем вы говорите, - сказал Джин и вытер пот со лба.
- Мы знаем некоторые другие вещи и поэтому хотели бы уточнить ряд
вопросов. В частности, вы бывали во Вьетнаме?
Невозмутимый деловитый старший лейтенант Васюков прошел через кабинет,
открыл дверь и негромко сказал:
- Зайдите, пожалуйста.
В кабинет, приглаживая волосы, шагнул Марк Рубинчик. Увидев сидящего
посередине Джина, он вздрогнул, тихо присвистнул, с многозначительной миной
покивал старшему следователю.
Джин на мгновение прикрыл глаза. Чувство, не очень-то свойственное
профессиональному разведчику, пронизало его при виде Рубинчика, и это
чувство было не страх, а стыд.
- Садитесь, пожалуйста, - Васюков подвинул Рубинчику стул.
- Вы знаете этого человека? - спросил Сергей Николаевич, показав
Рубинчику глазами на Джина.
- Еще бы, - сказал Рубинчик. - У меня зрительная память железная. Я по
его милости чуть концы не отдал в...
- Одну минуту. Я вас прошу отвечать на вопросы. Как его имя?
- Евгений Чердынцев. Так, во всяком случае, этот фраер...
- Подождите, - снова прервал его Сергей Николаевич и повернулся к Джину.
- А вы знаете этого человека?
Джин посмотрел Рубинчику прямо в глаза Они обменялись долгим взглядом
необъяснимого свойства, словно их связывала целая жизнь. Рубинчик резко
отвел глаза.
- Да, я знаю Марка Рубинчика, - печально сказал Джин.
- Где вы встретили Чердынцева? - спросил следователь Рубинчика.
- В Хайфоне, в интерклубе моряков.
- Расскажите теперь все, что вы знаете о нем. Последовал сбивчивый, но
очень подробный рассказ Рубинчика о старой хайфонской истории. Следователь
несколько раз перебивал его, сдерживая эмоции и уточняя разные детали.
Дважды он попросил подтвердить, что на руке у Джина была родинка.
"Использовал бы я яд в этот момент, на грани полного раскрытия, сделал бы
то, чего хотел от меня Лот?" Он не мог себе ответить на этот вопрос.
Рубинчик закончил свой рассказ.
- Вы рассказали все так, как было? - спросил следователь. - Без
преувеличений? Ничего не забыли?
- Я же вам говорю, память у меня как капкан, - сказал Рубинчик.
Следователь обратился к Джину:
- Вы подтверждаете рассказ Марка Рубинчика?
- Да, - сказал Джин.
- Товарищ Рубинчик, вы свободны. Благодарим вас, - сказал следователь.
Рубинчик встал, сдержанно поклонился и пошел к дверям. Он не оглянулся на
Джина, и тот, посмотрев ему вслед, увидел только широкую спину, обтянутую
полосатым свитером из тонкой шерсти.
- Вы доложили начальству, что ликвидировали Рубинчика, - медленно сказал
следователь, глядя в упор на Джина. - Почему вы на самом деле этого не
сделали.
- Потому что это... - Джин попытался проглотить комок, застрявший в
горле, - потому что это был первый русский оттуда, которого я встретил в
жизни. Кроме того, парень мне просто понравился.
- Почему же вы ввели в заблуждение начальство?
- Это посоветовал мне сделать мой тогдашний наставник.
- Подполковник Лот, - ровным голосом, как бы заканчивая фразу Джина,
сказал следователь. - Впрочем, тогда этот господин был майором... Вы хотите
что-нибудь сказать?
- Нет.
- Как вы проникли на территорию Демократической Республики Вьетнам?
- С моря.
- Методом ХАЛО-СКУБА?
- Какова была цель инфильтрации?
Джин поднял голову.
- Цель чисто тренировочная. Командование хотело проверить, смогу ли я
работать в русской среде.
- На следующий день после вашей встречи с Рубинчиком в Хайфоне произошел
взрыв дамбы, который привел к затоплению жилого поселка. Почти одновременно
было взорвано полотно железной дороги Ханой - Куньминь. Вам что-нибудь
известно об этом?
- Нет.
- Каким путем вы эксфильтровались из ДРВ?
- Морским путем.
- Вы уверены в этом?
- Да.
- Ваши показания наивны, Грин.
Джин пожал плечами. В этот момент тихо задребезжал телефон. Следователь
снял трубку, некоторое время слушал молча, потом сказал:
- Хорошо. Спасибо. - И повесил трубку.
- Здесь, в Москве, Грин, вы жили двойной жизнью. С одной стороны, вы были
Евгением Гриневым, сотрудником Американской выставки медоборудования, с
другой стороны, в доме академика Николаева вас знали как советского врача
Марка Рубинчика...
- Это произошло случайно! - воскликнул Джин. - Я боялся, что русских
людей, с которыми я хотел познакомиться, отпугнет мое американское
происхождение, и назвался Рубинчиком.
- У вас был морской паспорт Рубинчика?
- Нет, я сдал его в Ня-Транге по назначению.
- Да, да, - несколько рассеянно заметил следователь, - конечно, трудно
предположить, что вы со жгли его в номере гостиницы... - Он глубоко
затянулся сигаретой, задумчиво посмотрел в потолок, выпустил дым. - А вы не
знали, что академик Николаев ваш брат?
Ту ночь Джин Грин не смог бы назвать самой спокойной ночью в своей жизни.
Он лежал на койке лицом в потолок, а мысль его в это время мучительно и
безнадежно металась в лабиринте со стальными холодными стенами.
"Последняя фраза следователя... Николаев - мой брат? Дичь, безумие! Тот
самый брат, потерянный при отступлении из Крыма? Знал ли об этом Лот?
Неужели все это время за Лотом следили? Как вести себя дальше? Молчать,
идиотничать, требовать связи с посольством? Но я уже многое рассказал... они
знают многое, они, кажется, знают больше, чем... Может быть, они знают
больше, чем я, обо всем этом деле. Что будет со мной?"
Утром он спросил у надзирателя, не может ли он побриться. Потом принесли
завтрак: котлеты, хлеб с маслом, стакан жидкого кофе. Еще через некоторое
время на пороге камеры вырос старший лейтенант Васюков.
- Гринев, на допрос.
Джин встал с койки и твердыми шагами вышел в коридор.
- Разрешите мне задать вам вопрос, гражданин следователь?
- Пожалуйста.
- Вчера вы сказали, что академик Николаев мой брат. Клянусь вам, я не
знал этого. Я знал, что сын отца от первого брака был потерян во время
эвакуации, но...
- Это, несомненно, ваш брат, и ваш отец Павел Николаевич даже имел с ним
встречу во время пребывания в Москве в 1961 году. А теперь, с вашего
позволения, я начну вас спрашивать. Какое задание вы получили относительно
Николаева?
- У меня было задание войти к нему в доверие, и только (
- Вам объяснили цель этого задания?
- Да. Мне сказали, что Николаев - один из крупнейших в мире
ученых-математиков, давно уже испытывает тягу к свободному миру, что в
Советском Союзе ограничивают его творческую деятельность, что необходимо
помочь ему перебраться на Запад.
- Значит, у ЦРУ были чисто филантропические цели?
- Насколько я знаю, говорили также о том, что Николаев работает над
схемой дешифровального устройства, так что здесь сочетались...
Следователь неожиданно удовлетворенно хмыкнул.
- Значит, здесь сочетались... та-ак... Гражданин Гринев, нам известно,
что несколько дней назад вы провели у Николаева приятный вечер. Кроме вас, в
гостях был еще один человек. Как его имя? - Рунке.
- Вы должны были ввести его в дом Николаева? - Да. - Как его настоящее
имя?
...Статья 5. Если меня, как военнопленного, будут допрашивать, я обязуюсь
отвечать только на следующие вопросы: имя, воинское звание, армейский номер
и дата рождения. На все другие вопросы я отвечать не стану, чего бы это мне
ни стоило...
- Этого я не знаю.
Джин напряженно глядел на следователя. Сейчас должно было проясниться
самое главное - опознан ли Лот? Однако следователь как бы не придал значения
его ответу, встал со своего места, подошел к широкому окну, заглянул за
штору в яркое, солнечное утро, словно отрешаясь, потер ладонью лоб,
улыбнулся, потом повернулся к Джину и присел на край стола.
- Я должен вам сказать, Гринев, что сегодня мы получили данные научной
экспертизы. Во-первых, эксперты установили, что ваша знаменитая родинка
содержит в себе смертельный заряд цианистого калия. Вы не первый "спук", у
которого мы обнаружили родинку. Благодарите меня, что я содрал ее с вашей
руки еще на берегу, а то еще, чего доброго, вы как ревностный служака...
Во-вторых, установлено, что сейф вы не вскрывали, что его никто не вскрывал
с 1944 года. Мы изучили содержимое сейфа... Что, кроме драгоценностей, вы
предполагали найти в сейфе? Говорите, Грин, теперь уже вам трудно вериться.
- Мне сказали, что там, - хрипло заговорил Джин, - что там, кроме наших
фамильных ценностей, находятся важнейшие русские исторические документы,
интересующие "фирму".
- Кто вам это сказал? - Следователь напряженно пригнулся. - Ну, говорите:
кто? Джин опустил голову и сжал зубы. Молчание продолжалось не меньше трех
минут. Наконец, следователь прервал его.
- Там не было никаких русских исторических документов, Грин! Там были
документы из архива полтавского гестапо!
Джин вздрогнул словно под током, поднял голову и, побледнев как бумага,
тихо сказал:
- Я не знал этого, верьте мне.
- Идите сюда, - следователь жестом пригласил его к длинному столу. -
Взгляните на эти фотографии.
Джин на неверных ногах подошел к столу, склонился над снимками и чуть не
упал ничком.
Перед ним была длинная деревянная виселица, двенадцать людей со
связанными руками стояли под ней, в углу на первом плане в группе офицеров
скалился в белозубой улыбке юный Лот.
- Казнь грайворонских подпольщиков, - жестко сказал следователь.
Перед ним был ров, заполненный голыми трупами. На краю рва стояли солдаты
с засученными рукавами, а чуть поодаль, расставив ноги и направив вниз
пистолет, красовался могучий Лот.
- Ликвидация пятисот харьковских евреев.
Перед ним была стена, стена украинской белой мазанки вся в темных пятнах,
а на фоне стены скорчившиеся, с мучительными гримасами умирания фигуры в
американской летной форме, "US. Air Force" - отчетливые буквы были видны на
груди у одного летчика, а перед ними с автоматами, изрыгающими огонь, стояли
всего двое, и ближним был оскалившийся Лот.
- Расстрел экипажа сбитой "летающей крепости", - сказал следователь.
Затем он щелкнул ногтем три раза по лицу Лота. - Это один и тот же человек,
не так ли? Отвечайте, Гринев.
- Да, это один и тот же, - прохрипел Джин, не отрывая взгляда от снимков.
- Вы его знаете?
Голова Джина шла кругом. "Вот оно, вот оно... вот оно..." Он скрипнул
зубами и выпрямился.
- Разрешите мне сесть.
- Садитесь. Вы его знаете?
Джин обессиленно покрутил головой.
- Все еще не верите? Вот фотокопия личного дела эсэсовца Лотецкого.
Взгляните!
- Вы знаете этого человека? - услышал Джин, поднял голову и увидел дядю
Тео.
"Контейнер" стоял, глядя на него исподлобья бычьими глазками. Руки его
были за спиной.
- Это Тео Костецкий, адвокат из Нью-Йорка, - сказал Джин. - Я видел его
на квартире Лешакова-Краузе на Сорок четвертой улице.
- А вы знаете этого человека?
- Так точно, - пискнул Тео. - Джин Грин, гражданин следователь, тот
самый. О нем я уже давал показания. Вы знаете все.
- Теперь подойдите сюда, - приказал следователь дяде Тео и показал ему
снимки.
- Какой ужас! - воскликнул дядя Тео.
- Вы узнаете этого человека?
- Да, так точно. Это Лотар фон Шмеллинг унд Лотецки. Сейчас он именуется
подполковником Лотом. Он видный сотрудник ЦРУ и активный деятель крайней
правой организации "Паутина".
- Достаточно, - сказал следователь. - Уведите. "...Что с Лотом? Если я
убил его, то почему мне не предъявляют обвинения в убийстве? Если он жив, то
где он, что с ним?.."
Прошло три дня. За это время Джина ни разу не вызвали на допрос. Он мерил
шагами камеру по диагонали, по прямой, зигзагами, но мысль его в это время
совершала гораздо более сложные, почти хаотические движения.
"Боже, - думал он, - пусть меня сошлют куда-нибудь подальше. Мне ничего
не надо, я закончился, я старик... Если бы мне дали возможность видеть небо,
видеть зарю, и полдень, и закат, пусть самая тяжкая жизнь, мне больше ничего
не надо... Все сплелось в страшный узел: гестапо и СС, Лот, ЦРУ,
"Паутина"... Что это за паутина? Я влип, я - муха? Мой идеал - Лот - славный
рыцарь Ланселот - Джеймс Бонд, искатель приключений, - ты, оказывается,
просто убийца-эсэсовец, ты так подло обманывал меня?.. Куда я попал? Что
меня ждет? И здесь, совсем недалеко, Тоня... Знает ли она обо мне? "We
alwayz ki...
